Вне бумажных оков

Пасмурная погода разрасталась над Конохой, постепенно окрашивая небо в более серые, приближенные к белому тона. Какаши тихо сидел в резиденции, занимаясь самой привычной, но до жути утомительной и выматывающей работой. Ему казалось, что он начал потихоньку сходить с ума: текст на этих грёбаных бумажках превращался в одну сплошную, нечленораздельную массу, в которой невозможно было разобрать ни слова. Хатаке устал. Безумно, смертельно устал... Больше всего на свете сейчас хотелось просто прийти домой и наконец-то нормально выспаться. Даже привычного желания почитать любимые книжки не возникало — казалось, с каждым днём Какаши всё больше начинал ненавидеть напечатанный текст, всё сильнее и сильнее... Подписав очередную бумажку, Какаши устало вздохнул, поворачиваясь на своем кожаном рабочем кресле к окну. Перед ним расстилалась прекрасная Коноха, которая в этот момент была укутана дождливой весенней погодой. Его глаза зацепились за дальнее, прекрасное розово-нежное дерево, что, хоть и находилось довольно далеко, всё равно почти сразу приметилось его серо-тёмному, привыкшему к полумраку кабинета взгляду. А Шестой, похоже, и не заметил, когда именно эти благородные и прекрасные деревья успели зацвести. Кажется, он и вправду окончательно тонет в этом омуте бесконечной бумажной работы. Он тихо вздохнул, продолжая издалека наслаждаться прекрасными деревьями Сакуры

Сакура... В его голове сразу вспыхнул образ уже не в тайне возлюбленной девушки. В ту же секунду закрутилось множество разных мыслей: от того, интересно, что она сейчас делает, до печального осознания того, что он почти не проводит с ней времени. А ему хотелось. Безумно хотелось быть рядом. Даже сейчас возникло жгучее желание просто сжечь всё это бумажное безобразие и немедленно прийти к ней, наслаждаясь родным голосом, пастельно-нежными розовыми волосами, прекрасным смехом и тонкими, словно изящные ветви весенней сакуры, руками. Руками, кожа на которых была такой же нежной и белоснежной, как и всё её тело... Захотелось крепко обнять её тонкие плечи или просто взять за руку — ту самую руку, которая, если возникнет необходимость, сможет с легкостью разломать огромные скалы. Захотелось прижать её как можно сильнее к себе, зарыться головой в розовую макушку, впитывая её неповторимый запах... — Сука... — едва слышно, тихо себе под нос пробормотал он.

***

Тонкие девичьи пальцы мерно постукивали продолговатой синей ручкой по гладкому белому столу. Сакура сидела в своем кабинете, облокотив голову на руку, согнутую в локте. — Достало, — тихо, но твёрдо констатировала она факт. Её правда безумно бесили эти грёбаные бумаги, которые ей, как главе госпиталя, приходилось подписывать ежедневно в огромных количествах. Почему-то раньше ей всегда казалось, что быть врачом — это в большей части спасать людей и лечить их, получая то самое светлое наслаждение от результата своего труда. И, по правде говоря, в самом начале её пути так оно и было. Когда она только начинала карьеру медика и вообще тренировалась на рыбах, в груди действительно жило то самое «крылатое» ощущение полезности. Когда она становилась старше, опытнее и сильнее, это прекрасное чувство только увеличивалось, но стоило ей занять пост главы госпиталя, как сразу оно начало очень быстро пропадать, сменяясь скукой. Её рабочие дни всегда были завалены бесконечной бумажной волокитой, а в выходные, словно назло всему миру, она срочно требовалась для какой-то очень важной операции. Но даже хирургия уже не приносила прежнего удовольствия, и в голове крутилось только одно: «Когда же это всё уже закончится?!». Как бы сильно ей не хотелось это осознавать, она правда очень устала... Захотелось немедленно выбежать из этого белостенного кабинета, который, казалось, уже выглядел как настоящая палата в дурдоме. Или хотя бы одним резким движением скинуть со стола все ненавистные бумаги и пойти по-настоящему помогать людям, чувствовать свою полезность... А ещё лучше было бы... В эту секунду её сердце болезненно сжалось. Ей неумолимо захотелось к нему... К Какаши... Хочется пойти к нему прямо сейчас, забыв про всё своё культурное воспитание и этикет. Просто наплевать на все дела и утонуть в его крепких, надежных объятиях. Притянуть его как можно ближе к себе и по-собственнически залезть руками под его кофту, медленно проходясь пальцами по его старым мелким шрамам, которые уже она знала наизусть.

***

Какаши снова, пересилив себя, сел за работу. Но его голову всё равно заполняли воспоминания об их редких и таких коротких встречах. Рука устало двигалась, пока он думал о своём, а вовсе не об отчётах. Пытаясь что-то выводить на бумаге и очень сильно задумавшись, он даже не заметил, как вместо очередного сложного термина по привычке написал легкое и до безумия любимое имя: «Сакура»... Он тут же резко встал из-за стола. Всё, его окончательно всё достало! Он одним махом руки скинул всю ненавистную бумажную мускулатуру на пол. Листы разлетелись по кабинету, словно белые птицы. Какаши, будто находясь под каким-то гипнозом, пошел к выходу. Перед самой дверью он на секунду остановился, взглянув на то, что натворил, но сразу обернулся вперёд и быстро зашагал по размашистому коридору резиденции. Он мигом вышел на улицу, и ему было совершенно плевать на то, что в плечах ощущался небольшой холод от весеннего дождя. Это было самое последнее, о чём ему бы сейчас хотелось думать. Какаши стремительно зашагал дальше, ведомый одним лишь желанием...

***

Сакура резко подскочила со своего места. Без лишних слов и даже без четкого пояснения для себя самой, она, эгоистически наплевав на все грёбаные бумажки, решительно пошла к выходу из этого административного ада. Параллельно она крикнула на бегу одной из своих коллег, чтобы та закончила работу за неё и закрыла кабинет. Ноги, обутые в черные туфли-лодочки на низком каблуке, стремительно зашагали по коридорам. Она шла так быстро, как только могла, стремясь к своему единственному лучу света в этой непроглядной бумажной волоките.

***

Они столкнулись почти на середине пути, на одной из узких улочек Конохи. Непонятно, кто из них первым сорвался с места и сразу подбежал ближе, чтобы безумно крепко обнять другого. Сакура, как можно ближе вжимаясь в его жилет, глухо и тяжело выдохнула, всё ещё не восстановив сбившееся от быстрого бега дыхание. Она, как и мечтала в своем кабинете, запустила руки ему под одежду, оглаживая немного влажную от бега спину, но на это, честно говоря, ей было абсолютно всё равно. Сакура кончиками пальцев прошлась по таким желанным мелким шрамам, счастливо улыбаясь тому, что наконец-то смогла это сделать. А Какаши в это время крепко зарылся лицом в розовые заветные волосы, впитывая их прекраснейший аромат. Он, как и хотел, обхватил и притянул к себе женские плечи, с огромным удовольствием сокращая расстояние между ними до минимума. Кажется, они стояли так близко друг к другу, что между ними нельзя было бы просунуть даже один-единственный, самый тонкий лист с теми ненавистными отчётами, от которых они оба только что сбежали. Какаши, всё еще находясь в этом сладком и долгожданном омуте чувств, немного отодвинул её от себя. Его рука потянулась к тканевой темно-сине-черной маске, быстро снимая снимая её. Не дав Сакуре даже удивленно выдохнуть от такой внезапной открытости, он резко прильнул своими губами к её губам. Она лишь глухо застонала, крепко сжимая ткань кофты на его плечах, притягивая его еще ближе и со всей возможной дурью и нежностью отвечая на этот поцелуй. — Сакура... — прохрипел он, когда они мягко разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Я так долго этого ждал и так сильно хотел... — сказал Какаши, тяжело дыша от переполнявших его эмоций. Он немного отодвинулся, чтобы они оба могли хоть немного отдышаться и прийти в себя. — Я тоже... Я очень сильно хотела... К тебе... — прерывисто сказала Сакура, глядя ему прямо в глаза. Какаши нежно взял её за руку, переплетая их пальцы. Сакура вопросительно и с надеждой посмотрела на него. — Хочешь, пойдем ко мне? — тихо спросил он. — Ничего не подумай лишнего... Просто я очень хочу спрятаться куда-нибудь подальше от всей этой вечной бумажной волокиты и дел. Хочу хотя бы один вечер провести в спокойствии и, что самое главное, быть с тобой рядом. Когда Какаши это говорил, его всегда твердый, холодный и сосредоточенный взгляд сильно смягчился. Глаза даже заблестели от какой-то детской радости и надежды на то, что она может согласиться. Сакура подняла на него ответный взгляд, из которого буквально сыпались искры радости. Её щеки почему-то внезапно вспыхнули небольшим смущением, но сердце в груди просто разрывало от восторга: — Да! Конечно, да! — кажется, даже её глаза в этот момент немного намокли от выступивших слез радости. Она крепко сжала его ладонь и послушно, с огромным энтузиазмом двинулась за ним по мокрой улице. Им обоим было абсолютно всё равно, что завтра им придется несладко и надо будте объясняться перед коллегами за то, что они так внезапно сбежали с рабочего места. Но, кажется, всё это уходит на второй, а то и на третий план, когда рядом с тобой находится именно тот человек, которого ты любишь всем сердцем.