Тень Императора

      Путь до северного гарнизона казался бесконечным. Ли Ань, которому было всего четырнадцать лет, чувствовал каждый ухаб на дороге всем своим телом. Его запястья, обожженные на банкете, ныли под свежими бинтами, а в животе неприятно заурчало — он так и не успел позавтракать, поглощенный проверкой дорожного снаряжения Тан Юя.       ​«Я — гамма. Я — тень. Я не должен чувствовать усталости», — твердил он себе, но веки предательски тяжелели.       ​Тан Юй, девятнадцатилетний альфа, ехал впереди. От него исходил мощный, спокойный аромат сандала, который в утреннем тумане казался почти осязаемым. Для Аня этот запах был спасительной опорой, не дающей окончательно свалиться с седла от изнеможения.       ​На въезде в лагерь их встретил отряд ветеранов. Командир полка, суровый старик, поднес Тан Юю и его свите ритуальную чашу с водой и солью — старая военная традиция «смывания пыли чужих дорог».       ​Ань встрепенулся. Его ноздри расширились, пристально изучая воду.       ​«Ядов нет. Снотворного нет. Металлов нет», — безошибочно определил его разум.       ​Когда очередь дошла до него, он, изображая робкого слугу, плеснул водой в лицо и омыл руки. Вода была прохладной и приятной. Он даже позволил себе на секунду расслабиться, радуясь, что эта часть пути закончена.       ​Но это была его первая ошибка. Он искал угрозу жизни, забыв о том, что во дворце и армии есть вещи хуже смерти — разоблачение. И еще он забыл, что военный лагерь полон горячих голов, не знающих столичного порядка.       ​Когда Тан Юй в сопровождении командира отъехал к главному шатру, оставив слугу с лошадьми, к Аню вразвалочку подошел молодой десятник. Судя по наглому взгляду и запаху дешевого рисового вина, младший офицер решил самоутвердиться за счет щуплого юноши.       ​— Эй, заморыш! — солдат грубо толкнул Аня в плечо. — Это ты тот самый счастливчик, что вино на банкете разлил? Говорят, ты теперь у Третьего принца в любимчиках.       ​Ань пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Увесистая кожаная сумка с дорожными печатями и бумагами Тан Юя больно ударила его по бедру. Доверить такие вещи слуге было рискованно, но принц таким образом проверял его ответственность.       ​— Этот слуга лишь выполняет свою работу, господин офицер, — ответил Ань, стараясь звучать кротко и опуская глаза.       ​— «Этот слуга»! Слыхали, как заговорил? — десятник со смехом, совершенно не думая о последствиях, вырвал сумку из его рук. — А ну, догони! Посмотрим, такой ли ты шустрый, как болтают во Внутреннем Дворе!       ​Ань замер. В голове пронеслось десять способов убить этого глупца за три секунды. Одно движение — и он мог бы перерезать ему горло краем поясной пряжки. Но по легенде он оставался всего лишь испуганным подростком. Он должен был подчиняться своей роли.       ​К тому же, если бумаги принца пропадут или испачкаются в грязи, Тан Юй будет в ярости.       ​— Верните, пожалуйста… — он в отчаянии бросился вслед за хохочущим воином и его дружками. — Это личные вещи Его Высочества! Нас обоих жестоко накажут!       ​Ему пришлось бегать по грязному лагерю, спотыкаясь о веревки походных шатров, тяжело дыша и чувствуя, как пот катится по спине. Он выглядел жалко. Его обдавали насмешками, кто-то подставил подножку, и Ань сильно споткнулся, ударившись лицом о влажную землю и содрав кожу на ладонях.       ​Именно в этот момент, сквозь растрепанную челку, его цепкий взгляд выхватил из гогочущей толпы одного человека. Тот стоял чуть в стороне, прислонившись к коновязи, и не смеялся. Он смотрел на барахтающегося в грязи юношу тяжелым, оценивающим взглядом стервятника, присматривающегося к добыче. Ворот его грубой рубахи был расстегнут, и на жилистой шее отчетливо виднелась багровая метка — изогнутый скорпион. Разум гаммы мгновенно зафиксировал эту аномалию, прежде чем юноша снова нацепил маску испуганного слуги.       ​Наконец, наигравшись, сумку пренебрежительно бросили ему в лицо.       ​«Приземлился, молодец», — зло подумал он, вытирая грязь с лица.       ​Когда он наконец добрался до шатра Тан Юя, солнце уже стояло в зените. Внутри было прохладно. Ань занялся приготовлением чая, как и велел принц. Его движения были точными, несмотря на дрожь в пальцах.       ​И тут он замер.       ​От тепла походной жаровни и его собственного пота, выступившего после беготни по лагерю, в воздухе начал расцветать новый запах. Тонкий, липкий, вызывающе сладкий.       ​Ночная лилия. Ань в ужасе посмотрел на свои руки. Те самые, которые он омыл ритуальной водой на въезде. Вода была чистой, но вытяжка лилии активировалась от тепла тела. Теперь он пах не как слуга и даже не как солдат. Он пах как… элитная наложница из закрытого павильона. Или как «помеченная» дичь.       ​В этот момент полог шатра откинулся.       ​Вошел Тан Юй. Его сандаловый аромат встретился со сладкой лилией, и альфа мгновенно замер. Его ноздри хищно раздулись. Взгляд принца, тяжелый и подозрительный, медленно переместился с чаш на Ли Аня, который застыл у жаровни с испуганным лицом.       ​— Ань-эр, — голос Тан Юя был низким и опасным, как рычание зверя. — Почему от моего личного слуги пахнет так, будто он только что вышел из постели моего Второго брата?       ​Ли Ань почувствовал, как по спине пробежал настоящий холод. Его мастерство, его тренировки, его ум — всё это разбилось о простую, коварную уловку, которую он, в своей самоуверенности, счел «просто водой».       ​Тяжелый, плотный запах сандала заполнил шатер, перекрывая дыхание. Ли Ань чувствовал, как тяжелое присутствие альфы давит на него, заставляя колени дрожать — на этот раз почти по-настоящему. Тан Юй сделал шаг вперед, и тень от его массивной фигуры полностью накрыла юношу.       ​— Я… я не знаю, господин! — Ань упал на колени, роняя деревянный черпак. — Вода! Та вода на въезде!       ​Тан Юй рывком сократил расстояние, схватил Аня за воротник и притянул к своему лицу. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас потемнели от глухого, звериного отвращения. Ночная лилия — аромат соблазна, коварства и тайных палат — на нескладном мальчишке-слуге выглядела как издевательство. Или как метка предателя.       ​— Ты был у Второго принца перед отъездом? — прорычал Тан Юй. Его пальцы сжались на горле Аня, чувствуя, как бьется под кожей мелкий, загнанный пульс. — Он подослал тебя? Или ты просто дешевая игрушка, которую он решил использовать как флакон с отравой?       ​— Нет! Ваше Высочество, пощадите! — Ань зажмурился, и из-под его ресниц брызнули слезы — результат мастерского нажатия на определенную точку на шее, но для Тан Юя это выглядело как чистый детский ужас. — Тот старик у ворот… он дал мне воду! А потом воины… они повалили меня в грязь, таскали за волосы! Я думал, это просто дорожная пыль так пахнет! Простите! Простите этого никчемного раба!       ​Тан Юй замер. Он вспомнил, как Ань бегал по лагерю за гогочущими воинами, как его толкали и унижали. Его взгляд скользнул по ободранным ладоням слуги и грязным пятном на сером льне.       ​Альфа резко отпустил воротник. Ань мешком повалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.       ​— Вытяжка Ночной Лилии, — процедил Тан Юй, брезгливо вытирая руку о край своего плаща. — Она не пахнет, пока человек не согреется или не вспотеет. Тан Лянь… этот извращенный лис превзошел себя. Он не хотел убить меня. Он хотел, чтобы я убил тебя. Чтобы я заподозрил тебя в измене и сорвался в бешенство прямо перед моими офицерами.       ​Ань замер, прижимаясь лбом к холодному полу. Внутри него всё похолодело. Он, великий стратег гамма, пропустил этот простейший выпад. Он искал кинжал в темноте, а ему просто плюнули на одежду, зная, что запах сделает всё остальное. Тан Лянь играл не на страхе смерти, а на гордости и подозрительности альфы.       ​— Иди к бадье, — коротко бросил Тан Юй. — Смой эту мерзость. Если я почувствую этот запах через десять минут, я прикажу высечь тебя так, что кожа сойдет вместе с ароматом.       ​— Да, господин! Сейчас же! — Ань подскочил и бросился к бадье с ледяной водой в углу шатра.       ​Он срывал с себя одежду, дрожа от холода и собственного гнева. «Приземлился, Ань-эр? Доволен?» — ядовито спрашивал он себя, соскребая кожу жестким лыком. Его тело, еще не оформившееся, худое, со следами старых тренировок, скрытых за юношеской мягкостью, пульсировало от унижения.       ​Тан Юй стоял спиной к нему, глядя в щель между пологами шатра на плац. Его сандаловый аромат стал горьким. Он ненавидел интриги брата, но еще больше он ненавидел то, что этот нескладный слуга снова оказался в центре удара.       ​— Тан Лянь не остановится на этом, — произнес принц, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо. — Лилия — это только начало. Если он пометил тебя, значит, у него есть кто-то в лагере, кто должен откликнуться на этот запах.       ​Ань замер, намыливая плечи. Его разум, наконец, пробудился и начал работать в полную силу.       ​«Метка. Охотник. Если я пахну как наложница Ляня, значит…»       ​— Господин… — Ань подал голос, стараясь, чтобы он звучал максимально по-детски жалобно. — Когда я бегал за воинами и упал в грязь... там был один человек у коновязи. Он стоял в стороне и не смеялся. Он смотрел на меня так, будто я — кусок сочного мяса. У него на шее была метка в виде красного скорпиона.       ​Тан Юй резко обернулся. Его глаза сузились.       ​— Красный скорпион? Это наемники из «Гнезда Пустыни». Что они делают в моем регулярном полку?       ​— Я не знаю… я просто испугался его взгляда, — Ань вылез из бадьи, дрожа всем телом. Вода стекала по его худому телу, бинты на руках размокли и превратились в серые тряпки.       ​Тан Юй подошел к нему. Он на мгновение задержал взгляд на хрупком подростке, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на защитный порыв. Он сорвал со своей постели тяжелое волчье одеяло и набросил его на плечи Аня, почти полностью скрывая юношу в густом ворсе.       ​— Тан Лянь прислал убийцу, — мрачно заключил Тан Юй. — И ты — его приманка. Запах лилии должен был указать ему цель в суматохе ночного лагеря.       ​Ань шмыгнул носом, кутаясь в мех, который пах Тан Юем — сандалом, силой и спокойствием.       ​«Значит, сегодня ночью будет гость», — подумал гамма.       ​— Ты останешься здесь, — приказал Тан Юй, прижимая ладонь к плечу Аня через одеяло. Хватка была железной. — Спать будешь у моих ног. Если этот «скорпион» придет, он встретит не слугу, а мой клинок.       ​— Спасибо, Ваше Высочество… — прошептал Ань, опуская голову.       ​Он выглядел как спасенный подопечный. Но под меховым одеялом его пальцы незаметно коснулись осколка стекла, который он подобрал у разбитой пиалы. Он не собирался позволять Тан Юю рисковать собой. Если «скорпион» придет на запах лилии, он найдет там смерть, которая пахнет лавандой и сталью.       ​Но сначала Аню нужно было придумать, как незаметно для Тан Юя устранить убийцу, сохранив свою маску «приземленного мальчишки». Ошибка с водой научила его главному: нельзя недооценивать врага, даже если он кажется предсказуемым.       ​Ночь в военном лагере была наполнена звуками, которые для обычного человека сливались в мирный гул, но для Ли Аня были открытой книгой. Далекий стрекот сверчков, мерный шаг дозорных по утоптанной земле, фырканье лошадей в загонах.       ​Внутри шатра Тан Юя царил полумрак. Лишь одна масляная лампа едва теплилась на столе, отбрасывая длинные, прыгающие тени на расшитые шелком стенки. Воздух был пропитан сандалом и едва уловимым, всё еще цепляющимся за кожу Аня ароматом ночной лилии.       ​Тан Юй не спал. Он сидел на краю своей походной постели, обнаженный по пояс. Его широкая спина, пересеченная старыми шрамами от клинков и стрел, казалась вылитой из темной бронзы. Он медленно протирал клинок своего меча промасленной ветошью.       ​— Ложись, — не оборачиваясь, приказал он. Голос принца в ночном безмолвии звучал ниже и суше, чем обычно.       ​Ань, закутанный в тяжелое меховое одеяло, послушно устроился на циновке у подножия постели. Он свернулся калачиком, изображая предельно измученного и напуганного ребенка, но его пальцы под мехом крепко сжимали острый осколок.       ​— Ваше Высочество… — прошептал Ань, стараясь, чтобы его голос слегка дрожал. — А если он придет? Тот человек со скорпионом?       ​— Если он придет, — Тан Юй наконец вложил меч в ножны с резким, сухим щелчком, — он не успеет сделать и шага к тебе. Спи. Я не сомкну глаз.       ​Ли Ань закрыл глаза, но его звериное чутье работало на пределе. Он слышал, как Тан Юй лег, как замедлилось его дыхание, становясь глубоким и ровным. Альфа-защитник. Юй-гэ действительно собирался охранять своего «бесполезного» слугу всю ночь.       ​Прошло около двух часов. Огонек в лампе догорел и погас с легким шипением. Тьма стала абсолютной. Сквозь дремоту Ань уловил едва заметное колебание воздуха. Снаружи, с подветренной стороны шатра, кто-то очень осторожно надрезал плотную ткань полога. Звук был тише шелеста падающего осеннего листа, но для обостренных чувств гаммы он показался раскатом грома. ​«Пришел», — мелькнуло в голове юноши. ​Убийца действовал со знанием дела. Он не стал рисковать у главного входа, а бесшумно проскользнул в узкую щель, почти не коснувшись ткани. Запах лилии, на который он шел, служил ему надежной путеводной нитью во тьме. ​Ань спиной почувствовал чужое присутствие. Холодная сталь обнаженного кинжала блеснула в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь разрез. Наемник бесшумно крался к циновке, где лежал слуга. ​В этот самый момент Тан Юй на постели шевельнулся. Звериное чутье альфы среагировало на угрозу, но глубоко спящему воину требовалась хотя бы доля секунды, чтобы окончательно стряхнуть с себя сон и сориентироваться. ​Ли Ань мгновенно просчитал варианты: если он сейчас просто будет лежать, начнется жестокая схватка. Тан Юй может пострадать. Или, что еще опаснее, принц увидит слишком много, если его «бесполезный» слуга вдруг начнет защищаться со всем арсеналом тренированного убийцы. ​Нужно было действовать быстро, по-детски глупо и… на редкость «удачно». ​Ань резко вскрикнул, словно задыхаясь от ночного кошмара, и начал бешено брыкаться ногами под одеялом. Его пятка с силой врезалась в стоявший рядом походный столик с медным тазом для умывания. ​Резкий, бьющий по ушам лязг металла разорвал тишину. ​Таз с грохотом отлетел в сторону. Убийца, совершенно не ожидавший такого первобытного шума от спящей жертвы, на мгновение замешкался. И этой крошечной заминки Аню хватило с лихвой. Он в мнимой панике вскочил на ноги, старательно запутываясь в огромном волчьем одеяле, и со всей силы бросился вперед — прямо на темный силуэт. ​— А-а-а! Помогите! Злой дух! — отчаянно вопил Ань, размахивая руками. ​Его правая рука, крепко сжимающая острый черепок фарфора, «абсолютно случайно» прочертила по горлу нападавшего ровно в тот момент, когда юноша «споткнулся» и кубарем пролетел мимо него. Черепок, направляемый твердой, расчетливой рукой гаммы, вскрыл жизненно важную жилу на шее наемника так же легко, как нож располовинивает перезрелый персик. ​В следующее мгновение Тан Юй уже был на ногах. Его тяжелый меч со свистом рассек воздух, но клинок с хрустом вошел в уже обмякшее тело, которое мешком валилось на ковры. ​Принц жестко наступил кованым сапогом на грудь поверженного врага, готовый нанести второй, контрольный удар, но ночной гость лишь булькал кровью, судорожно зажимая разорванное горло. ​— Ань! К стене! — рявкнул полководец, высекая искру и зажигая запасной светильник. ​Теплый свет залил пространство шатра. На полу, в быстро расползающейся багровой луже, в последних конвульсиях дергался наемник с меткой красного скорпиона. А в углу, забившись в самую тень, сидел Ли Ань. Он выглядел донельзя жалко: весь перепутанный в меху, с растрепанными волосами, его лицо побелело, а руки, всё еще сжимающие окровавленный кусок фарфора, ходили ходуном. ​— Я… я просто испугался… — пролепетал Ань, глядя на своего господина огромными, полными слез глазами. — Я махал руками, я наткнулся на что-то… Он упал прямо на мою чайную пиалу, которую я разбил днем… Господин, я его убил? Я правда убил человека?! ​Тан Юй настороженно приблизился к наемнику. Он увидел окровавленный осколок, торчащий из рваной раны, и черепки разбитой посуды, разбросанные по полу — те самые, которые нерадивый слуга «забыл» вымести после дневного происшествия. ​С позиции альфы всё это выглядело как поразительное, почти мистическое стечение обстоятельств. Мальчишка впал в панику, начал слепо метаться в темноте, свалил столик и случайно полоснул профессионального убийцу осколком, который сам же и бросил на полу из-за своей неряшливости. ​Тан Юй медленно опустил меч. Он перевел взгляд на дрожащего подростка, и в его глазах не было ни капли привычной командирской злости. Лишь мрачное, тяжелое оцепенение. ​Принц рывком поднял Аня на ноги и, неожиданно даже для самого себя, крепко прижал его к своей груди, укрывая широким плащом от вида мертвого тела. От альфы невыносимо густо пахло разгоряченным сандалом и железом — его инстинкт защиты сейчас был настолько подавляющим, что Ли Ань на долгую секунду позволил себе действительно обмякнуть и расслабиться. ​— Больше ты не будешь спать на циновке, — тихо произнес Тан Юй, и его глубокий голос вибрировал в грудной клетке. — Ложись на мою кровать. И ни слова до самого утра. ​Рассвет пробирался в военный лагерь неохотно, словно боясь того, что ему предстоит осветить. Серый, колючий свет медленно сочился сквозь плотную ткань штабного шатра, безжалостно выхватывая из полумрака последствия прошедшей ночи: перевернутый умывальный столик, осколки разлетевшейся пиалы, почерневшую лужу крови на полу и безжизненное тело наемника из «Гнезда Пустыни», которое принц наспех прикрыл куском грубой парусины. ​Шатер погрузился в глухое, вязкое безмолвие. ​Ли Ань лежал на широкой походной постели Тан Юя, почти полностью утопая в густом ворсе. Он не сомкнул глаз ни на минуту с того самого момента, как лезвие черепка вскрыло горло убийце, однако его дыхание оставалось безупречно ровным и глубоким, как у крепко спящего ребенка. Внутренняя сущность гаммы методично сортировала запахи. Резкий, сладковато-металлический дух остывающей крови плотно смешивался с тяжелым, почти осязаемым ароматом сандала. Альфа заполнил этим запахом каждый дюйм пространства, безотчетно давя запах смерти своей силой. ​Ань чуть приоткрыл ресницы, оставляя для наблюдения лишь узкую, незаметную щелочку. ​Тан Юй неподвижно сидел в изножье кровати. Молодой полководец был уже одет в форменные брюки и высокие сапоги, но торс предпочел оставить обнаженным. В бледном утреннем свете его широкая спина, испещренная сеткой старых белесых шрамов, казалась высеченной из холодного мрамора. На коленях лежал заботливо очищенный меч. Принц не сводил тяжелого, немигающего взгляда с прикрытого тканью трупа. ​Он упрямо искал логику там, где ее попросту не могло быть. Каким образом умелый наемник, чьи крадущиеся шаги не уловил даже он, ветеран множества сражений, мог так нелепо погибнуть от рук щуплого, неуклюжего раба? ​Аню пора было делать первый ход. Лежать дальше становилось рискованно — чуткий слух воина рано или поздно мог уловить фальшь в его слишком идеальном сне. ​Юноша дернулся, издал тихий, сдавленный всхлип и резко сел, судорожно глотая воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. Он крепко обхватил плечи забинтованными руками и затрясся — мелко, дробно, как замерзший зверек. ​Тан Юй медленно повернул голову. В его темных глазах золотистым отблеском отражалось пламя догорающей лампадки. Взгляд альфы был цепким, давящим своей тяжестью. В нем не читалось ни единой капли подозрений в двойной игре — принц был слишком прям и горд, чтобы заподозрить этого трясущегося заморыша в скрытом мастерстве. Но в этом взгляде поселилось нечто совершенно иное: глухое, суеверное непонимание. ​— Проснулся, — хрипло констатировал Тан Юй, разрывая повисшее в воздухе напряжение. ​Ань послушно перевел взгляд с лица командира на край парусины. Грубая ткань слегка сбилась в сторону, приоткрывая залитую запекшейся кровью шею мертвеца. Глаза слуги неестественно расширились. Он плотно зажал рот ладонью, и из его груди вырвался звук, больше всего похожий на жалобный скулеж. ​— Я… я убил его, — одними губами прошептал Ань сквозь дрожащие пальцы. По его щекам обильно покатились слезы — результат блестящей выдержки и контроля над телом, но для Тан Юя это выглядело как чистейший детский ужас. — Ваше Высочество… я забрал чужую жизнь. Крови так много… ​Тан Юй отложил клинок. Он не стал приближаться сразу, мудро рассудив, что резкие движения могут напугать подопечного еще сильнее. Вместо этого он позволил своим феромонам раскрыться шире — сандаловый аромат стал заметно теплее, окутывая и успокаивая. ​— Ты защищал свою собственную жизнь, — чеканя каждое слово, произнес Тан Юй. — И мою. ​— Но я этого не хотел! — Ань с головой уткнулся в собственные колени, его плечи ходили ходуном от рыданий. — Я просто до смерти испугался темноты! Я махал руками, я больно наткнулся на стол… я даже не сразу понял, что сжимаю в кулаке этот проклятый осколок! Он сам на него навалился, клянусь вам! Я не убийца, господин, я просто глупый, никчемный раб! ​Слова лились сбивчивым, бессвязным потоком — идеальное, отточенное годами притворство. Тан Юй протяжно вздохнул. Он поднялся, молча подошел к медному умывальнику, смочил чистый плат в ледяной воде и опустился на край постели. ​Его большая, мозолистая рука легла на затылок юноши, глубоко зарываясь сильными пальцами в спутанные волосы. Эта хватка была властной, непоколебимо твердой, но не причиняющей ни малейшей боли. ​— Успокойся, — приказал альфа. Он принялся бережно стирать слезы с лица Аня влажной тканью. Движения полководца оставались скупыми, грубоватыми, какими солдаты обычно обмывают раны друг другу прямо на поле боя, но в них отчетливо сквозила незнакомая ему самому, почти трепетная забота. ​Ли Ань замер, покорно позволяя ухаживать за собой. Запах сандала одурманивал разум, заставляя терять бдительность. ​— Посмотри на меня, Ань-эр, — голос Тан Юя стал ощутимо тише. ​Гамма послушно поднял покрасневшие, заплаканные глаза. ​— В этом жестоком мире, — медленно, взвешивая каждую фразу, произнес принц, — слепые случайности не убивают лучших наемников пустошей. Твоя неуклюжесть… она противоестественна. Ты проливаешь отравленное вино на столичном банкете. Ты спотыкаешься в непроглядной темноте и перерезаешь горло профессиональному убийце осколком брошенной чаши. ​Тан Юй замолчал, и его пальцы на короткую секунду задержались на шее юноши, как раз в том месте, где заполошно бился частый, испуганный пульс. ​— Моя Матушка была абсолютно права. Великие духи предков не просто отвели от меня беду. Они намертво привязали эту беду к тебе. Ты — мой щит, выкованный из нелепостей, падений и ошибок. Боги явно посмеялись надо мной, даровав мне столь несуразного хранителя. ​Альфа убрал мокрый плат. Его лицо в одно мгновение снова превратилось в непроницаемую, холодную маску главнокомандующего. ​— Ты мой личный помощник, Ли Ань. Но с этого самого дня правила игры меняются. Отныне ты не просто прислуживаешь мне и подаешь чай. Ты — мой талисман. Мой живой щит, ниспосланный небесами. Ты будешь пробовать мою еду перед тем, как я к ней прикоснусь. Будешь спать прямо у моих дверей. И если кто-то в Запретном городе — будь то старший евнух, прославленный генерал или даже принц по крови — посмеет посмотреть на тебя с угрозой, он на собственной шкуре познает гнев моего клинка. ​— С-слушаюсь, Ваше Высочество, — едва слышно прошептал Ань, предельно низко склоняя голову. ​Под маской заплаканного, сломленного мальчика губы гаммы тронула едва заметная, обжигающе холодная усмешка. ​«Щит, ниспосланный небесами? — Ань мысленно покатал эти слова на языке, пробуя их на вкус. — О нет, Юй-гэ. Я и есть тот самый злой дух, которым ты меня пугаешь. Ты уже готов обнажить свой меч ради жалкого раба, даже не подозревая, что прячешь за своей широкой спиной безжалостное чудовище. Пусть будет так. Пусть вся огромная Империя свято верит, что Третьего принца хранят сами Небеса. Никто не должен знать, что у Небес запах горной лаванды, а их великая милость — это мой безупречно точный, смертельный удар. Я заботливо устелю твой путь к трону костями твоих врагов, мой грозный альфа. И сделаю это так чудовищно неуклюже, что ни одна живая душа не посмеет посмотреть в мою сторону». ​Тан Юй поднялся в полный рост. Обволакивающий запах сандала моментально выветрился, сменившись колким холодом стали. ​— Одевайся, — коротко бросил он. — Лагерь уже проснулся. Настало время показать моим офицерам, что бывает с теми бездарностями, кто пускает крыс в мою палатку. Держись строго за моей спиной и молчи. Сегодня мы с победой возвращаемся в Запретный город. ​Ань покорно закивал, кутаясь в предложенные одежды. Короткое утро после ночного убийства подошло к концу. Завязывалась настоящая, большая война. ​Сборы не заняли много времени. Утренний туман над плацем казался густым, как парное молоко, но его словно сдуло ледяным ветром, когда из штабного шатра наконец вышел Третий принц. ​Он уже успел сменить расслабленную ночную одежду на свой тяжелый походный доспех. Черный металл жадно поглощал скупые лучи рассвета. Запах сандала, исходящий от альфы, больше не нес в себе согревающей или защитной функции — теперь он был откровенно враждебным, острым и удушливым, словно дым от пожарища. Этот феромонный шлейф накрыл плац невидимым куполом, заставляя солдат и офицеров Четвертого полка безотчетно вжимать головы в плечи. ​Следом за принцем, почти наступая ему на кованые пятки, семенил Ли Ань. Юноша плотно кутался в огромный меховой плащ с плеча Тан Юя, который из-за разницы в росте немилосердно волочился по земле. Ань опустил голову, его узкие плечи мелко подрагивали, а забинтованные руки судорожно комкали края тяжелого меха. В глазах всего войска он выглядел как жалкий, затравленный зверек, лишь чудом избежавший пасти голодного хищника. ​Но из-под отросшей темной челки глаза гаммы цепко, как у ястреба, изучали выстроенный строй. ​Двое личных гвардейцев Тан Юя вышли вперед и с глухим, влажным стуком бросили на мерзлую землю плаца тело убитого наемника. Мертвец упал лицом вверх. Окровавленный череп все еще торчал из жуткой раны, а на бледнеющей шее кричащим багровым пятном выделялась метка скорпиона. ​В строю мгновенно повисло тяжелое, как могильная плита, безмолвие. Было слышно лишь, как беспокойно храпят встревоженные запахом свежей крови лошади в загонах. ​Командир Четвертого полка, седой ветеран с уродливым рубцом через всю щеку, сделал неуверенный шаг вперед и грузно рухнул на одно колено. За ним незамедлительно последовали остальные офицеры. Звон десятков опускающихся на землю доспехов гулким эхом прокатился по всему лагерю. ​— Ваше Высочество... — голос старого командира предательски дрогнул. Он смотрел на труп не мигая, словно завороженный. ​Тан Юй медленно спустился по деревянным ступеням штаба. Его размеренные шаги звучали громче ударов боевого барабана, отбивающего ритм к атаке. ​— Элита Северного гарнизона, — голос принца был тихим, почти вкрадчивым, но от этого ледяного тона по спинам коленопреклоненных офицеров побежал колючий мороз. — Железный кулак Империи. Прославленный полк, который должен охранять границы нашего государства от диких варваров. ​Тан Юй остановился у тела и подчеркнуто небрежно поддел носком кованого сапога безвольную руку наемника. ​— Наемник из «Гнезда Пустыни». В самом центре моего лагеря. Ровно в десяти шагах от моей постели. ​Альфа медленно поднял голову, и его разъяренный взгляд прожег выстроенный строй насквозь. ​— Где были ваши ночные дозоры? Где были ваши сторожевые псы? Каким образом человек, от которого за версту разит свежей кровью и чужими песками, беспрепятственно прошел через три кольца охраны и разрезал полог моего личного шатра?! ​— Господин! — отчаянно взмолился командир, не смея поднять глаз от земли. — Мы проверили абсолютно всех по спискам! Этот человек числился среди прибывших накануне чиновников снабжения! У него на руках были подлинные подорожные грамоты со столичными печатями!       — Чиновник снабжения? — Тан Юй горько усмехнулся, обнажая зубы в хищном оскале. — Вы впустили убийцу к моему порогу из-за исписанной бумажки? А знаете, кто его остановил?       ​Принц резко развернулся и указал закованной в сталь рукой на Ли Аня. Юноша вздрогнул от этого жеста и еще сильнее вжался в мех, прячась за широкой спиной господина.       ​— Его остановила не ваша хваленая бдительность. Не ваши клинки. Его остановил мой слуга! Испуганный мальчишка, который не умеет даже правильно держать поднос! Он запутался в собственных ногах в темноте, спасая мою жизнь, пока вы мирно почивали в своих шатрах!       ​Офицеры бросали на Аня вороватые, недоумевающие взгляды. В их головах никак не укладывалась картина: матерый наемник, способный вырезать половину штаба, и этот жалкий, трясущийся заморыш.       ​Ли Ань тем временем делал свою настоящую работу. Он незаметно ловил каждый чужой взгляд. Офицеры были до смерти напуганы гневом командира, но один из младших чинов в заднем ряду — молодой, с бегающими глазами — смотрел на труп не с ужасом, а с паникой скорого разоблачения. Его запах выдавал его с головой: кислый пот липкого страха, смешанный с едва уловимым следом вытяжки Ночной Лилии.       ​«Попался, кролик. Значит, ты и был связным Тан Ляня», — холодно отметил гамма, продолжая внешне изображать нервную дрожь.       ​Тан Юй тяжело положил ладонь на эфес.       ​— Слушайте меня внимательно, — голос альфы разнесся над плацем, как раскат весеннего грома. — Отныне Ли Ань находится под моей личной, абсолютной защитой. Сами духи предков сделали его моим щитом. Он неприкасаем. Любой, кто посмеет оскорбить его, кто попытается подставить ему подножку или посмотрит в его сторону с угрозой — ответит перед моим клинком. Если с его головы упадет хоть один волос в пределах этого лагеря, я лично вырежу каждого десятого из ваших людей. Вы поняли меня?!       ​— Да, Ваше Высочество! — рявкнул строй в едином порыве.       ​Тан Юй презрительно отвернулся от стоящих на коленях воинов.       ​— Сворачивать штаб. Мы немедленно возвращаемся в Запретный город. Вы мне противны. Разбирательство с вашей преступной небрежностью я оставляю Военному Совету.       ​Принц широким шагом направился к своему вороному жеребцу, которого уже выводил напуганный конюх. Ань послушно семенил следом. Проходя мимо того самого молодого связного, юноша «случайно» оступился. Его рука неловко вынырнула из-под тяжелого меха, едва не задев чужого предплечья.       ​— П-простите, господин офицер, — пискнул Ань, тут же отскакивая назад.       ​Офицер брезгливо отшатнулся, но проглотил ругательство, слишком хорошо помня угрозу главнокомандующего. Он даже не почувствовал, как тончайшая игла, щедро смазанная соком сонной травы, чиркнула по открытому участку его запястья. Яд был слабым — он не убьет, но к вечеру предателя скрутит тяжелая лихорадка, и он физически не сможет послать почтовую птицу с донесением Второму принцу.       ​Ань поправил сползающий плащ и подошел к своей лошади. Утро начиналось просто замечательно. Запретный город ждал их возвращения.       ​Сборы не отняли и часа. Четвертый полк, скованный липким страхом перед гневом принца, работал с небывалой скоростью. Шатры сворачивались, сундуки грузились на скрипящие телеги, а конюхи спешно выводили лучших скакунов.       ​Тан Юй стоял у своего жеребца, жестко проверяя подпругу. Его движения оставались резкими, в них всё еще кипела невымещенная ярость. Ли Ань топтался рядом, кутаясь в длинный мех и изображая идеальную покорность. Он сжимал в руках поводья своей смирной пегой лошадки, мысленно просчитывая, через сколько часов подействует сонная трава на того глупца из заднего ряда.       ​Внезапно со стороны главных ворот лагеря раздался тревожный крик дозорного.       ​К штабу, поднимая фонтаны мерзлой грязи, несся всадник. Его лошадь тяжело хрипела, покрытая белой пеной — загнанная почти насмерть. Но внимание Тан Юя привлек не измученный зверь, а цвета одежд незваного гостя. Глубокий, насыщенный индиго с серебряной вышивкой в виде распускающихся цветов на груди.       ​Цвета Второго принца, Тан Ляня.       ​Гвардейцы Тан Юя мгновенно сомкнули щиты, преграждая путь гонцу, но тот и не думал нападать. Он спешился, едва не упав от усталости, и, тяжело дыша, опустился на одно колено. В вытянутых руках он держал небольшую лаковую коробочку, искусно перевязанную шелковым шнуром.       ​— Его Высочество Тан Лянь, Чистый Лотос Империи, шлет свои братские поздравления Третьему принцу с успешным смотром, — голос гонца дрожал: он физически задыхался от разъяренного сандала, висевшего в воздухе. — И передает этот скромный дар… для вашего отличившегося личного помощника.       ​«Шустро, однако... видимо, из-за того, что скорпион не доложил об успехе, он решил сделать такой ход... интересно», — пронеслось в голове Аня.       ​Тан Юй замер. Его рука медленно легла на рукоять меча.       ​— Мой брат прислал загнанного гонца не ко мне, а к моему слуге? — процедил альфа. Воздух вокруг ощутимо потяжелел, запахло надвигающейся грозой. — Открой.       ​Гвардеец кончиком алебарды подцепил крышку лаковой шкатулки.       ​Внутри, на подушечке из желтого императорского шелка, покоился изящный флакон из прозрачного горного хрусталя. В лучах утреннего солнца жидкость внутри переливалась нежным, почти призрачным фиолетовым светом.       ​Ли Ань почувствовал, как сердце на одно короткое мгновение сбилось с ритма.       ​— Что это? — резко спросил полководец.       ​Гонец судорожно сглотнул.       ​— Эссенция горной лаванды, мой господин. Господин Второй принц слышал… досадные слухи о том, что в лагере произошло недоразумение с вытяжкой Ночной Лилии. Он был крайне опечален тем, что кто-то посмел использовать его любимый аромат для злой шутки. Эта лаванда — извинение. Ее запах призван смыть любые дурные следы и успокоить расшатанные нервы юного слуги.       ​Пространство вокруг Тан Юя стало обжигающе ледяным. Альфа шагнул вперед, взял хрустальный флакон двумя пальцами и поднес к лицу.       ​Лаванда. Легкий, свежий, почти стерильный запах, который в империи стойко ассоциировался с покоем, чистым бельем и… полнейшей беззащитностью. Тан Лянь не просто извинялся. Он изощренно издевался. Он смывал агрессивную, вызывающую лилию чем-то абсолютно невыразительным, намеренно подчеркивая ничтожность мальчишки.       ​— Мой брат слишком заботлив, — голос Тан Юя стал тише шепота, но от него мороз пробирал до самых костей. — Передай господину, что мой слуга не нуждается в чужих ароматах. Отныне он находится под моей защитой, и единственное, чем он будет пахнуть — это мой сандал. А этот мусор…       ​Принц небрежно разжал пальцы.       ​Хрустальный флакон ударился о камень у ног гонца и со звоном разлетелся на сверкающие брызги. Терпкий, свежий запах горной лаванды мгновенно вырвался на свободу, причудливо смешиваясь с духом утренней грязи и конского пота.       ​— …пусть останется здесь, вместе с грязью этого полка, — отрезал Тан Юй. — По коням!       ​Альфа взлетел в седло одним слитным движением. Ли Ань, старательно изображая крайний испуг от звона битого стекла, неуклюже вскарабкался на свою лошадь, в очередной раз запутавшись в полах тяжелого плаща.       ​Отряд сорвался с места, оставляя позади застывшего на коленях гонца и побледневших офицеров.       ​Ли Ань ехал следом за своим господином. Встречный ветер хлестал по лицу, но юноша не замечал колючего холода. Его ноздри всё еще хранили тонкий шлейф растоптанных духов.       ​«Значит, ты проверяешь меня, Тан Лянь? — мысли гаммы текли холодно и размеренно, в такт перестуку копыт. — Ты почувствовал неладное. Лилия была приманкой, но когда она выжила и перерезала горло твоему лучшему наемнику, ты засомневался. И теперь присылаешь лаванду. Мой истинный запах. Запах гаммы, который ты не можешь распознать напрямую, но который твое извращенное омежье чутье уловило на бессознательном уровне».       ​Ань опустил глаза на свои забинтованные руки, крепко сжимающие поводья. Тан Юй разбил флакон, защищая его своей гордостью, даже не понимая, что только что собственными руками уничтожил единственную улику, способную указать на истинную природу его «неуклюжего талисмана».       ​«Игра усложняется, Чистый Лотос. Ты бросил мне вызов цвета индиго. Что ж, я принимаю его. Но когда мы вернемся за красные стены Запретного города, я покажу тебе, что горная лаванда может не только успокаивать. Она может душить не хуже шелковой петли».       ​Впереди, сквозь рассеивающийся утренний туман, уже начали проступать темные, зубчатые очертания далекой столицы. Кровопролитие в северном гарнизоне было окончено. Настоящая битва только начиналась.       ​Столица встретила их густым, давящим маревом и шумом тысяч голосов. Но стоило отряду въехать в главные ворота, как базарная суета начала стремительно угасать, словно волна, разбивающаяся о гранитный волнолом.       ​Тан Юй не сдерживал своих феромонов. Закованный в черную сталь, на которой всё еще виднелись брызги засохшей грязи и серый пепел походных костров, он источал такой яростный, подавляющий волю аромат сандала, что горожане безотчетно жались к стенам и опускали глаза. Молодой полководец возвращался не с триумфом — он возвращался с открытой войной.       ​Ли Ань ехал следом, всё так же утопая в необъятном меховом плаще. Для уличных зевак он выглядел нелепым, жалким комком, по какой-то случайности затесавшимся в ровные ряды элитной гвардии. Но под этим безупречным фасадом разум убийцы уже перестраивался на другие, куда более тонкие правила игры.       ​На границе угроза была прямой и честной: отравленная вода, клинок в ночи. Запретный город работал по иным законам. Здесь лишали жизни ласковыми улыбками, расшитыми шелковыми рукавами и правильно заваренным чаем. Это была истинная стихия Ли Аня. Его родное болото, где он досконально знал каждую кочку.       ​Когда тяжелые кованые ворота Внешнего двора Императорского дворца с протяжным стоном закрылись за их спинами, отрезая шум суетливого города, воздух мгновенно изменился. Запах конского пота и промасленного железа столкнулся с приторными ароматами редких благовоний, полированного красного дерева и застоявшейся воды из декоративных прудов.       ​Навстречу им уже мелко семенила процессия дворцовых евнухов в темно-красных одеждах. Во главе вышагивал Гао — тучный, лощеный бета с лицом, напоминающим печеное яблоко, и глазами, острыми, как у стервятника.       ​— Ваше Высочество! — бета низко поклонился. Его голос звучал медово, но за этой мягкостью безошибочно угадывалась стальная выправка опытного интригана. — Император-отец безмерно рад вашему скорому возвращению. Сын Неба ожидает вас в Зале Высшей Гармонии. Доклад о смотре войск не терпит никаких отлагательств.       ​Тан Юй плавно спешился. Он даже не удостоил взглядом кланяющегося слугу, сосредоточенно стягивая с рук тяжелые латные перчатки.       ​— Доклад будет. И он не понравится Сыну Неба, — отрезал принц.       ​Евнух понимающе улыбнулся, хотя в уголках его глаз мелькнула тень тревоги. Затем его цепкий взгляд скользнул за спину альфы и остановился на Ли Ане, который в этот момент донельзя неуклюже сползал с лошади, путаясь ногами в длинных полах плаща.       ​— Мой принц, — мягко проворковал Гао, делая легкий жест двум младшим служкам. — Позвольте забрать этого юношу и отправить его в Нижние Павильоны, чтобы он привел себя в подобающий вид. Ему не место в таком обличье во Внутреннем дворе…       ​Служки безмолвно шагнули к Аню, протягивая руки.       ​Тот картинно сжался, испуганно втягивая голову в плечи. Он прекрасно знал, что отдаленные Павильоны — это самое удобное место в Запретном городе, чтобы «случайно» утопить неугодного чужака в глубоком колодце.       ​Но не успели чужие пальцы коснуться меха на плече гаммы, как дворцовый покой разорвал резкий, сухой лязг. Тан Юй выхватил меч из ножен ровно наполовину. Блеск безупречной императорской стали заставил евнухов с жалким писком отшатнуться назад.       ​Следом по площади ударил агрессивный, тяжелый запах сандала. Воздух сгустился настолько, что Главному Евнуху пришлось побледнеть и согнуться пополам от невыносимого давления.       ​— Этот слуга, — голос Тан Юя оставался тихим, но разносился над полированными плитами двора, подобно ударам погребального колокола, — моя личная тень. Он не пойдет к чернавкам. Он не будет есть с общей кухни. Он будет стоять там, где стою я. И если кто-то из твоих крыс, Гао, посмеет подойти к нему ближе, чем на длину моего клинка, я лично скормлю его псам.       ​Евнух судорожно сглотнул, забыв, как дышать, и не смея поднять глаз. Молодой полководец, всегда славившийся своей ледяной, непоколебимой сдержанностью, сейчас защищал какого-то оборванца с яростью раненого зверя.       ​— К-как прикажет господин… — пробормотал Гао, спешно пятясь.       ​Тан Юй плавным движением вернул меч в ножны.       ​— Иди за мной, Ань-эр, — бросил он через плечо, направляясь к широким резным ступеням, ведущим в глубину дворцового комплекса. — И не отставай.       ​Ли Ань, спотыкаясь едва ли не на каждом третьем шаге и низко опустив голову, поспешил за своим покровителем. Для любого стороннего наблюдателя он казался лишь жалким существом, дрожащим от страха перед грозным альфой.       ​Однако, проходя мимо склоненного Гао, Ань позволил себе один короткий, жадный вдох.       ​«Сладкая пудра, старая бумага и… едва уловимый след мускуса Четвертого принца, Тан Жуя», — гамма в долю секунды рассортировал запахи. Значит, Гао был шпионом Четвертого. А это означало, что доклад о наемнике из «Гнезда Пустыни» ляжет на стол Тан Жуя еще до того, как альфа успеет покинуть тронный зал.       ​Великолепно. Дворец уже начал шевелиться, как растревоженный осиный рой.       ​Зал Высшей Гармонии подавлял своим тяжелым, многовековым величием. Золотые драконы, обвивающие массивные колонны, казалось, насмешливо наблюдали за каждым входящим. Тан Юй оставил Ли Аня у высоких резных дверей, поручив его охрану двум своим самым проверенным гвардейцам.       ​— Стой здесь. Если кто-то заговорит с тобой — молчи. Если кто-то протянет тебе воду или еду — не смей брать, — строго проинструктировал полководец, прежде чем скрыться за тяжелыми створками.       ​Ань покорно закивал и забился в глубокую нишу между двумя колоннами. Он подтянул колени к подбородку, плотнее завернувшись в теплый мех, и прикрыл глаза, изображая крайнюю степень изнеможения.       ​Гвардейцы застыли над ним, как две каменные статуи. Они не смотрели на юношу, но их руки намертво сжимали древки алебард. Приказ был отдан, и они выполнят его любой ценой.       ​Как только створки сомкнулись, Ань приступил к своей настоящей работе.       ​Его сущность, наконец освобожденная от необходимости контролировать фальшивую мимику и неуклюжую походку, растеклась по пространству невидимой паутиной. Зрение и слух послушно отошли на второй план, уступая место звериной, безупречной чуткости. Теперь он «видел» Запретный город исключительно через запахи.       ​И вдруг сквозь сложную, удушливую симфонию дворцовых ароматов прорвался один — невероятно тонкий, изящный, пронзительно чистый. Свежий лотос.       ​По длинной открытой галерее, сопровождаемый лишь одной служанкой, неспешно плыл Второй принц, Тан Лянь. Его струящиеся одежды цвета глубокого индиго почти беззвучно скользили по каменным плитам. Этот омега двигался с плавной, завораживающей грацией снежного барса, не оставляющего следов на насте.       ​Тан Лянь остановился. Его взгляд, холодный и проницательный, словно осколок горного хрусталя, опустился на съежившегося в комок слугу. Воздух в галерее ощутимо заледенел. Ли Ань тут же задрожал крупной дрожью. Он робко поднял на омегу огромные, полные слез глаза и еще сильнее вжался в колонну, всеми силами пытаясь слиться с камнем.       ​— Какой очаровательный зверек, — голос Второго принца звенел, подобно серебряным колокольчикам на ветру. — Мой брат всегда отличался… весьма специфическим вкусом к питомцам. Я слышал, ты разбил мой скромный подарок, дитя. Какая досада. Хрусталь так легко бьется. Совсем как человеческая жизнь, если не проявлять должной осторожности.       ​Ань судорожно сглотнул и спрятал лицо в коленях, заставляя свой пульс имитировать панику.       ​— П-простите, господин… — пролепетал он срывающимся голосом. — Я такой неуклюжий…       ​Тан Лянь тихо рассмеялся. Звук был невероятно красивым, но от него кровь стыла в жилах.       ​— О, я нисколько не сомневаюсь, что твоя природная неловкость еще не раз удивит нас всех. Передай Юй-гэ, что я с огромным нетерпением жду нашей встречи на семейном ужине. И посоветуй ему бережнее относиться к своим любимым игрушкам. Здесь, в этих стенах, они так часто ломаются.       Едва шлейф ледяного лотоса Тан Ляня растаял за поворотом, как покой каменной галереи был безжалостно разорван. Воздух распорол пронзительный, капризный визг, от которого невольно закладывало уши. Ему вторил частый, дробный перестук высоких деревянных подошв и навязчивый звон десятков золотых подвесок.       ​Ли Ань мысленно поморщился, даже не открывая глаз. Его чутье первым приняло этот сокрушительный удар: в ноздри ударил густой, удушающе приторный и пугающе дорогой аромат жасмина, щедро сдобренный запахом свежего личи и пудры из тертого жемчуга.       ​— Да как ты смеешь?! Ты, никчемная курица! — истошно вопила обладательница голоса. — Я ясно приказала — розовые лепестки нужно собирать на самом рассвете, а не когда полуденное солнце уже изжарило их, словно старые лепешки! Взгляни на мои бедные пальцы! Моя кожа поблекла от твоего вопиющего невежества!       ​В галерею «влетела» — вернее, внеслась на волне собственной необъятной гордыни — Цинь Си, младшая наложница в ранге Цай-нюй, которую всего месяц назад удачно пристроил во Внутренние покои ее влиятельный дядя из Министерства Ритуалов. Она обладала той ослепительной, но порочной красотой, что присуща ядовитым грибам: ярко-алое платье, густо расшитое павлиньими перьями, и непомерно высокая прическа, увенчанная таким количеством звенящих шпилек-трясунок, что ее голова напоминала праздничный фонарь в ветреную погоду.       ​Цинь Си резко затормозила посреди галереи, картинно прижав унизанную перстнями ладонь к груди. Следом за ней стайкой семенили три перепуганные служанки, одна из которых трясущимися руками сжимала фарфоровую чашу с благовонными настоями.       ​— Остановитесь! — наложница топнула ножкой так сильно, что золотые бубенцы на ее щиколотках жалобно звякнули. — Воздух в этом месте… он безнадежно испорчен! Я явственно чую запах… запах мокрой псины и самого дешевого щелока!       ​Ее густо подведенные сурьмой глаза, метавшие капризные молнии, внезапно остановились на глубокой нише, где ютился Ли Ань.       ​— А это еще что за куча грязного тряпья? — она брезгливо ткнула в его сторону длинным ногтем в драгоценном серебряном чехле. — Почему это… это нелепое создание сидит прямо здесь, оскверняя мой путь к Павильону Красоты? Служанки! Немедленно выбросьте его в сад к собакам!       ​Ли Ань, ни на волосок не изменив своей жалкой позы, обреченно вздохнул про себя.       ​«Великие Небеса, только не это!».       ​— П-простите, Великая Госпожа… — пискнул он, пытаясь с головой зарыться в спасительный мех плаща.       ​Суровые гвардейцы, несшие караул у дверей, даже не шелохнулись, лишь их лица приобрели совсем уж каменное выражение. Один из них, ветеран с сединой на висках, сухо отчеканил:       ​— Госпожа Цинь Си, этот юноша находится здесь по личному распоряжению Третьего принца. Настоятельно просим вас продолжить свой путь.       ​— По личному распоряжению? — наложница округлила глаза, а ее щеки мгновенно пошли красными пятнами гнева. — Вы, простые стражники, смеете указывать мне, жене самого Императора, куда мне изволить идти?! Этот жалкий оборвыш… он пялится на меня! Он ворует мой внутренний свет своими грязными глазенками!       ​Она коршуном метнулась к Аню, обдавая его плотной, удушающей волной жасмина.       ​— Эй, ты! А ну-ка, подними лицо! Откуда у тебя этот плащ? Ты его украл, я уверена! Грязный раб не смеет носить подобные меха! Стража! Почему вы бездействуете? Немедленно схватите вора! Я физически ощущаю, как у меня начинается сильнейшая мигрень от одного его омерзительного вида! А-а-а!       ​Издав пронзительный, явно заранее отрепетированный вскрик, она начала оседать на подставленные руки суетящихся служанок. Однако в процессе этого «падения» женщина ухитрилась ловко замахнуться свободной рукой, намереваясь от всей души отвесить съежившемуся гамме звонкую пощечину.       ​— Умри, грязное животное! — злобно выдохнула она, разом позабыв о хваленом дворцовом благородстве.       ​Ань спокойно наблюдал за траекторией ее ладони. Слишком медленно. Возмутительно предсказуемо.       ​Ему не составило бы труда перехватить ее тонкое запястье и сломать кость в трех местах одним неуловимым движением. Он мог бы чуть сместить корпус, и разъяренная красавица по инерции улетела бы прямиком в декоративный пруд. Но он отыгрывал роль «неуклюжего талисмана».       ​В самую последнюю секунду перед ударом Ань «испуганно» дернулся назад, нелепо запутавшись ногами в тяжелом подоле. Из-за этого маневра рука Цинь Си пролетела мимо его щеки и со всего размаха врезалась в холодную, безжалостную поверхность каменной колонны.       ​Раздался звонкий, сухой хруст — драгоценный серебряный чехол на ее ногте лопнул пополам.       ​— А-А-А-А-А-А! МОЙ НОГОТЬ! ОН УБИЛ МОЙ НОГОТЬ! — дурным голосом завизжала наложница, судорожно хватаясь за ушибленный палец и подпрыгивая на месте от жгучей боли и унижения. — Казнить! Приказываю всех казнить! Юй-гэ! Я немедленно пожалуюсь Третьему принцу! Он лично скормит тебя болотным крокодилам!       ​Служанки в полнейшей панике запричитали, отчаянно обмахивая свою покрасневшую госпожу шелковыми веерами. Сама же Цинь Си, сорвавшись в форменную истерику, начала в слепой ярости выхватывать из своей прически тяжелые золотые шпильки и с силой швырять их прямо в слугу.       ​— Вот тебе! И вот! Получай, вонючий комок шерсти!       ​Ань безропотно сидел под этим дождем из драгоценных металлов, закрыв голову руками и натурально поскуливая от страха. Один из пущенных «снарядов» — массивная заколка в виде изящного феникса — глубоко застрял в складках медвежьего меха.       ​«Работа лучших столичных мастеров, чистое золото высочайшей пробы», — мгновенно оценил гамма вес и фактуру на ощупь. — «Что ж, госпожа, будем считать это справедливой платой за мой глубокий душевный испуг».       ​В это самое мгновение массивные створки Зала Высшей Гармонии с протяжным гулом распахнулись настежь. На пороге возник Тан Юй. Его взгляд, еще не успевший остыть после тяжелого, напряженного разговора с Правителем, остановился на рыдающей женщине, усыпанном золотом полу и съежившемся в углу юноше.       ​Воздух вмиг потяжелел, наливаясь ощутимой физической угрозой от сгустившегося сандала.       ​— Что здесь происходит? — низким, пугающе ровным голосом спросил альфа.       ​Цинь Си, в ту же секунду нацепив на лицо маску невинной, жестоко обиженной жертвы, бросилась к полководцу, пытаясь ухватиться за жесткие пластины его доспеха.       ​— Мой принц! Этот твой дикий раб! Он вероломно напал на меня! Он сломал мой драгоценный ноготь и лишил меня всякого душевного покоя! Умоляю, накажи его! Вели отрубить ему голову прямо на этом месте!       ​Тан Юй даже не удостоил ее взглядом. Он прошел мимо, словно перед ним жужжала назойливая муха, и остановился напротив Ли Аня. Протянув руку, воин одним мощным рывком поставил юношу на ноги, попутно стряхивая с его плеч пыль и застрявшие в ворсе лепестки цветов.       ​— Ты цел? — коротко бросил он, полностью игнорируя надрывные всхлипы наложницы.       ​— Она… она очень громко кричала, господин… — прошептал Ань, жалобно шмыгая носом. — И бросалась в меня острыми железками.       ​Только после этого Тан Юй медленно повернул голову к Цай-нюй. Его глаза сузились до узких, опасных щелок.       ​— Госпожа Цинь Си. Если я еще хотя бы раз увижу вас на расстоянии десяти шагов от моего личного помощника, я лично прослежу, чтобы ваш уважаемый дядя из Министерства Ритуалов отправился проверять качество добычи на соляных рудниках у самых северных границ. А вы… вы отправитесь следом за ним. И пойдете туда пешком.       ​Наложница поперхнулась воздухом, так и не издав очередного заученного вопля. Вся краска разом схлынула с ее лица. В Запретном городе каждый знал, что Третье Высочество никогда не бросает слов на ветер.       ​— Скройся с моих глаз, — не повышая голоса, добавил Тан Юй.       ​Цинь Си, судорожно подхватив многослойные юбки и растеряв последние крохи своего мнимого величия, бросилась наутек по каменной галерее. Ее бегство сопровождалось лишь затихающими рыданиями да звоном осыпающихся на пол шпилек.       ​Ань проводил ее спокойным взглядом из-под челки.       ​«Шумная, поразительно глупая и насквозь предсказуемая. Идеальный инструмент в умелых руках, если точно знать, за какие ниточки следует дергать. Отдельная благодарность за подаренное золото. Оно как раз пойдет на подкуп нужных стражников у восточных ворот».       ​— Пойдем, — Тан Юй тяжело опустил ладонь на плечо своего талисмана. — Нам нужно навестить Матушку. И отныне будь вдвойне осторожен… в последнее время во дворце развелось слишком много бешеных птиц.       ​— Слушаюсь, Ваше Высочество, — кротко ответил Ли Ань, попутно незаметным движением прячая золотого «феникса» глубоко в потайной карман.       ​Путь в глубину Внутреннего двора казался бесконечным, запутанным лабиринтом из высоких красных стен и плавно изогнутых крыш. После сурового, продуваемого всеми ветрами простора северного гарнизона, столичный дворец немилосердно душил своим затхлым, вековым застоем.       ​Ли Ань следовал за господином шаг в шаг. Его чутье работало на пределе возможностей, методично разделяя на слои тысячи переплетающихся запахов. И чем ближе они подходили к резным дверям нужного павильона, тем явственнее проступал сквозь сладкие благовония тот самый, искомый аромат.       ​Запах увядающей орхидеи. Хрупкий, бесконечно благородный, но пугающе, почти неестественно слабый. Это был истинный запах омеги, подарившего жизнь грозному альфе.       ​«Снег в сумерках», — мысленно отметил гамма, чувствуя, как от этого аромата горло обжигает сырым, могильным холодом. Это был невероятно медленный, изощренный яд, который не обрывает жизнь в считанные секунды, а капля за каплей вытягивает силы, постепенно превращая горячую кровь в ледяную воду. Кто-то методично, изо дня в день, убивал Вторую Императрицу.       ​Они пересекли порог внутренних покоев без всякого доклада — личная стража лишь почтительно расступилась перед Третьим принцем.       ​В просторной комнате царил густой полумрак. Вторая Императрица полулежал на изящной нефритовой кушетке, заботливо укрытый тяжелым пледом из серебристого лисьего меха. Этот прекрасный омега, по незыблемым, строгим законам Внутреннего двора носивший титул супруги, обладал той утонченной, аристократичной красотой, которая в полной мере передалась и его сыну. Но сегодня его кожа казалась пугающе прозрачной, сродни тонкой рисовой бумаге, а под глазами резкими мазками залегли глубокие синие тени. Верный признак того, что по венам струилась уже не кровь, а губительная отрава.       ​Длинные, как вороново крыло, волосы омеги были аккуратно собраны в простую домашнюю прическу и скреплены искусно вырезанной заколкой в виде цветущей ветви сливы. Гамма безошибочно определил, что именно от этого гладкого нефрита исходит источник могильного холода. Яд медленно, но верно впитывался прямо через кожу головы.       ​— Юй-эр, — его голос прозвучал тихо, словно шелест сухой листвы на осеннем ветру. Он тепло улыбнулся, с видимым усилием протягивая тонкую, унизанную кольцами руку навстречу сыну. — Ты вернулся намного раньше срока… И ты пугаешь моих бедных служанок своими боевыми доспехами. Что-то стряслось?       ​Тан Юй тяжело опустился на низкий деревянный табурет рядом с постелью больного. Воин, еще час назад наводивший первобытный ужас на целый полк закаленных солдат, сейчас бережно, словно величайшую драгоценность, сжал ледяные пальцы Матушки-Императрицы в своих широких ладонях. Его колючий сандаловый аромат мгновенно смягчился, стал теплым и обволакивающим.       ​— Все в полном порядке, Матушка. Плановый смотр успешно окончен, — негромко ответил принц. — Я лишь хотел поскорее убедиться, что ты находишься в безопасности. Во дворце нынче гуляют слишком дурные сквозняки.       ​Омега тихо закашлялся, поспешно прикрывая бледные губы отрезом белого шелка.       ​— Твой заботливый Четвертый брат еще утром прислал мне целую корзину целебных сладких груш. Он был сегодня излишне суетлив в своих проявлениях сыновней любви…       ​Тан Юй мрачно нахмурился, и его сандал на короткое мгновение вспыхнул плохо сдерживаемой агрессией.       ​— Не притрагивайся к ним. Прикажи слугам немедленно сжечь корзину. Я сам пришлю к тебе надежных лекарей из города.       ​Вторая Императрица перевел свой уставший, потухший взгляд за широкое плечо сына. Там, в густой тени у дверей, переминался с ноги на ногу Ли Ань, всё еще с головой закутанный в дорожный плащ. Этот нескладный юноша выглядел здесь абсолютно чужеродным элементом: перепачканный в пыли, растрепанный, с грубо забинтованными кистями рук.       ​— Кто этот странный юноша? — с легким, искренним недоумением спросил омега. — Это какой-то новый раб с императорских конюшен? И почему на его плечах покоится твой походный мех, Юй-эр?       ​Тан Юй медленно обернулся. В его взгляде больше не было того привычного, вымораживающего холода, с которым он обычно смотрел на слуг.       ​— Подойди ко мне, Ли Ань, — велел полководец.       ​Ань мелким, семенящим шагом приблизился к постели и с готовностью рухнул на колени у самого изножья нефритовой кушетки, почтительно склонив голову до самого пола.       — Э-этот ничтожный раб почтительно приветствует Матушку-Императрицу! — пропищал Ань, не смея поднять глаз.       ​— Этот юноша, Матушка, — предельно серьезно произнес Тан Юй, — единственная причина, по которой я сейчас сижу перед тобой живым и невредимым. Он до абсурда неловок, постоянно спотыкается и роняет всё, к чему бы ни прикоснулся, но сами духи предков сделали его моим надежным щитом. На банкете он уберег меня от отравленного вина. А минувшей ночью столь же нелепо оборвал жизнь наемника, сумевшего пробраться в мой шатер. Отныне он — мой личный талисман.       ​Вторая Императрица широко распахнул глаза от изумления. Омега с нескрываемым любопытством разглядывал дрожащего, перепачканного юношу.       ​— Одолел профессионального убийцу? Вот этими тонкими, дрожащими руками? Поистине, пути Великих Небес неисповедимы… Подними же голову, дитя. Дай мне хорошенько рассмотреть того, кого избрали духи для защиты моего сына.       ​Ань крайне неохотно поднял взгляд. Его темные глаза были широко распахнуты и до краев полны первобытного трепета.       ​— Подойди немного ближе, — мягко позвал омега, слабо протягивая к нему руку. — Тебе нечего здесь бояться.       ​Слуга начал осторожно подниматься с колен. Его разум работал с ледяным расчетом. Он прекрасно понимал: это единственный, неповторимый шанс. Действовать нужно прямо сейчас, без малейших колебаний.       ​Юноша сделал один робкий шаг вперед и… крайне неудачно зацепился мыском сапога за волочащийся по полу край медвежьего меха.       ​— Ой! — отчаянно пискнул Ань.       ​Его тело потеряло равновесие с пугающей естественностью. Он неконтролируемо завалился вперед, падая прямиком на нефритовую кушетку. Тан Юй, повинуясь внутреннему порыву, резко дернулся, чтобы перехватить падающего, но успел лишь немного смягчить силу удара.       ​Забинтованная рука гаммы в слепом, паническом поиске хоть какой-то опоры взметнулась высоко вверх и вскользь прошлась по темным волосам Императрицы. Тренированные пальцы убийцы, скрытые под слоями грязной ткани, безошибочно подцепили гладкую поверхность отравленной нефритовой заколки.       ​Этот короткий рывок был поистине неуловимым, но для стороннего взгляда выглядел лишь как жалкое барахтанье оступившегося человека.       ​Драгоценная шпилька плавно выскользнула из темных прядей. Ли Ань, сметя с края ложа пару расшитых шелковых подушек, с оглушительным стуком рухнул на каменные плиты. Высвобожденный камень, описав в воздухе смертоносную дугу, со страшной силой врезался в край массивной бронзовой курительницы.       ​По покоям разнесся сухой, пронзительный треск. Хрупкий, уже источенный изнутри губительной отравой нефрит мгновенно разлетелся на три острых, бесполезных осколка.       ​Тяжелые, блестящие волосы омеги темным водопадом рассыпались по его плечам.       ​Воздух в покоях мгновенно сгустился, словно перед грозой. Присутствующие замерли, забыв, как дышать, и лишь тихое шуршание осыпающихся на пол осколков подчеркивало повисшее напряжение.       ​Ань сжался в жалкий комок у подножия ложа, судорожно закрыв голову руками.       ​— Простите! Умоляю, простите! — отчаянно заскулил он.       ​Тан Юй моментально обернулся к Матушке-Императрице, проверяя, не задел ли его падающий юноша. Убедившись, что родитель не пострадал, альфа перевел давящий взгляд вниз, туда, где тускло поблескивал разбитый нефрит.       ​— Ты… ты разбил любимую заколку Матушки, — медленно, словно отказываясь верить собственным глазам, процедил полководец.       ​— Я правда не хотел! Этот плащ слишком длинный! Я просто запутался! — надрывно зарыдал Ань, утыкаясь лбом в холодные плиты.       ​Вторая Императрица, немного оправившись от резкого испуга, слабо прижал тонкую ладонь к груди. Он глубоко, прерывисто вздохнул… и внезапно замер, широко распахнув глаза.       ​Омега растерянно моргнул. Он сделал еще один осторожный вдох. Затем более глубокий. Запах увядающей орхидеи, наполнявший комнату, начал неуловимо меняться — он становился чище, свежее. Незримый источник, превращавший его кровь в ледяную воду, исчез, и уставшее сердце, пусть робко и слабо, но вновь начало разгонять по венам спасительное тепло.       ​— Юй-эр… — тихо, почти с благоговением произнес Императрица. Он перевел потеплевший взгляд с нефритового крошева на дрожащего слугу. — Не смей ругать его.       ​— Но, Матушка, это был ценный дар Правителя… — нахмурился Тан Юй.       ​— Это была невыносимо тяжелая вещь. От нее у меня постоянно мутилось сознание, — он искренне улыбнулся, изящным жестом откидывая темные пряди за спину. К его болезненно-прозрачным щекам едва заметно прилил живой румянец. — Так странно… но именно сейчас мне кажется, что дышать стало в разы легче. И этот въедливый холод… он словно начал отступать.       ​Тан Юй застыл, словно громом пораженный. Его пронзительный взгляд метнулся к изувеченной заколке, а ноздри хищно раздулись, втягивая воздух. Альфа не обладал способностью распознавать яды так же безупречно, как гамма, но его обостренное чутье воина мгновенно связало все нити воедино.       ​«Отравленное вино на банкете. Крадущийся убийца в ночи. А теперь — эта шпилька, после уничтожения которой Матушка, долгими месяцами угасавший от странного недуга, внезапно смог вздохнуть полной грудью».       ​Альфа медленно повернул голову и посмотрел на Ли Аня так, словно у его ног барахтался сам посланник Небес.       ​— Соберите эти осколки, — хрипло приказал Тан Юй дежурившим у дверей гвардейцам. — Оберните в плотный шелк и надежно спрячьте. Я лично и без промедления передам их своим доверенным лекарям.       ​Ли Ань уткнулся носом в холодные плиты, тщательно пряча в их тени торжествующую, хищную улыбку.       ​«Твой ход бит, безликий отравитель. Скрытый яд, обращавший кровь в лед, изгнан. А ты, Юй-гэ, теперь уверуешь в своего персонального духа-хранителя еще сильнее».       ​Тан Юй шагнул к Аню, наклонился и одним уверенным, но удивительно бережным рывком поставил сжавшегося юношу на ноги.       ​— Иди за резную ширму. Умой лицо, — негромко велел господин. В его глубоком тембре не осталось и следа прежней ярости. В нем звучала лишь абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что этот несуразный, вечно спотыкающийся подросток — самое ценное сокровище, что у него есть во всем Запретном городе.