Тень Императора

      Тишина, опустившаяся на каменные своды подземных покоев, была густой и умиротворяющей. Тяжелый сандал больше не подавлял лаванду, не заставлял её трусливо жаться по углам — он бережно, словно величайшую драгоценность, укутывал её, создавая нерушимый кокон абсолютного спокойствия.       Тан Юй знал: одно неверное слово, один взгляд, полный понимания или, не дай Небеса, снисходительной жалости — и его Тень закроется навсегда. Поэтому Альфа спрятал жестокую правду о прошлом так же глубоко, как сам Ань годами прятал свою любовь. Для юноши он должен был оставаться Владыкой, который просто и безоговорочно берет свою Истинную пару, подчинившись зову крови и собственному желанию. Никаких разговоров. Только осязаемая, горячая реальность их сплетенных тел.       Ли Ань тихо выдохнул, и его темные ресницы мелко дрогнули во сне. Пробуждение давалось мучительно тяжело, словно медленное всплытие со дна глубоких вод. Первое, что оглушило его беззащитные чувства — тяжелый, обволакивающий аромат сандала. А затем пришла боль. Тянущий, пульсирующий жар на шее — там, где Дракон безжалостно и навсегда заклеймил свою территорию. Юноша судорожно распахнул глаза.       Осознание реальности обрушилось на него ледяной лавиной, заставляя сердце болезненно подскочить к горлу. Он лежал, намертво вжатый в раскаленную грудь Тан Юя, а тяжелая рука Главнокомандующего, словно стальной капкан, властно удерживала его за талию. Инстинкт безмолвного слуги, въевшийся под кожу вместе со шрамами Гавани, сработал быстрее разума. Ань рефлекторно дернулся, пытаясь выскользнуть из объятий и немедленно освободить ложе своего Владыки. Его разум уже приготовился услышать равнодушный приказ одеться, ожидая, что Альфа отвернется, вдоволь насытив своего внутреннего зверя.       — Куда ты собрался? — хриплый, расслабленный голос Тан Юя зазвучал прямо над его ухом, посылая по позвоночнику юноши сладкую дрожь.       Широкая ладонь Альфы властно скользнула по пояснице, безжалостно пресекая любую попытку к бегству и прижимая обнаженного Гамму обратно к своему телу. Горячая кожа обожгла кожу. Тан Юй неторопливо перевернулся, вновь нависая над своей Тенью. В его потемневших глазах не было ни капли пресыщения. Лишь глубокий, тягучий, темный голод.       — Мой Владыка... — робко начал Ань. От одного этого тяжелого взгляда Дракона его измученное, но такое отзывчивое тело снова бросило в жар. — Я лишь...       — Ш-ш-ш, — Тан Юй мягко накрыл его губы своими, обрывая любые слова извинений. Этот поцелуй разительно отличался от первобытной, отчаянной страсти их первого слияния.       Сейчас в нем не было ни капли спешки. Он был немыслимо тягучим, глубоким и дразнящим. Губы Владыки неспешно, бережно сминали губы юноши, словно он пробовал на вкус лучшее вино Империи. Горячий язык скользнул внутрь, лениво сплетаясь с языком Аня, заставляя шпиона тихо, беспомощно выдохнуть и слепо податься навстречу.       Жесткие, покрытые оружейными мозолями пальцы Полководца с пугающей нежностью заправили прилипшую ко лбу темную прядь за ухо Гаммы. Затем они мучительно медленно спустились к пульсирующей шее. Тан Юй горячо прижался губами к свежей, воспаленной метке Истинного. Ань глухо, сорванно застонал, рефлекторно выгибаясь дугой от прострелившего тело острого наслаждения, стоило влажному языку Альфы успокаивающе пройтись по истерзанной укусом коже.       — Мой, — едва слышно, в самый изгиб влажной шеи выдохнул Тан Юй. Альфа принялся методично покрывать горячими, трепетными поцелуями каждый дюйм его бледной кожи. Он целовал выступающие ключицы, спускался к напряженной груди, с истинным благоговением зацеловывая каждый белый рубец, словно пытаясь стереть с тела своей Тени всю пережитую во мраке боль. Широкая, раскаленная ладонь Дракона мучительно медленно, сводя с ума своей выверенной неторопливостью, очертила линию впалого живота юноши, неумолимо спускаясь всё ниже.       Ли Ань мелко дрожал, захлебываясь воздухом и собственными ощущениями. Для него, привыкшего видеть в себе лишь безликий живой щит, эта откровенная, поклоняющаяся ласка была невыносимее любой изощренной пытки.       — Ты думал, что всего один раз усмирит Дракона, Ань-эр? — низко, вибрирующе прорычал Тан Юй, обжигая губами чувствительную кожу на внутренней стороне бедра своей пары.       Широкая ладонь Альфы уверенно накрыла пульсирующее, истекающее прозрачной влагой естество Гаммы. Ли Ань сдавленно вскрикнул, до побелевших костяшек вцепляясь в напряженные плечи Главнокомандующего.       — Мой господин... Небеса... я не выдержу... — скулящим шепотом взмолился шпион, слепо зарываясь дрожащими пальцами в темные волосы Альфы, умоляя то ли о пощаде, то ли о продолжении этой сладкой казни.        — Выдержишь, — рокочуще и бесконечно нежно отозвался Тан Юй, глядя в его затуманенные слезами глаза. Два длинных пальца мягко, по-хозяйски скользнули в податливое, уже готовое к нему нутро, заставляя юношу сладко выгнуться дугой. — Я буду любить тебя до самого рассвета. И каждую ночь после.       Пальцы Тан Юя двигались внутри с гипнотической неторопливостью, безошибочно находя те самые сокровенные точки. Каждый судорожный вздох, каждый стон, слетавший с искусанных губ шпиона, Дракон ловил, вновь притягивая его к себе для глубокого поцелуя.       Когда тяжелая, раскаленная плоть Дракона вновь дразняще коснулась влажного входа, Тан Юй не стал завершать движение. Он властно обхватил узкую талию Ли Аня обеими руками, заглядывая прямо в его затуманенные невыносимым желанием глаза.       — Возьми сам, Ань-эр, — этот низкий, рокочущий шепот прозвучал как величайшая клятва. — Я весь твой.       От этих слов, от этой абсолютной, немыслимой власти, которую Полководец добровольно вложил в его руки, сердце Ли Аня пропустило удар. Окончательно сдаваясь зову крови, юноша приподнялся, опираясь о плечи Альфы, и мучительно медленно, с прерывистым стоном опустился на него. Он принимал Дракона в себя до самого основания, до краев заполняясь его обжигающей тяжестью.       Густой, пьянящий аромат сандала и лаванды вновь вспыхнул под каменными сводами подземелья. Тан Юй крепко держал свою Тень за бедра, задавая выверенный, тягучий, сводящий с ума ритм. Ань выгибался, словно натянутая тетива; его голова запрокинулась назад, беззащитно подставляя обнаженную шею и метку потемневшему взгляду Полководца. Он двигался навстречу каждому толчку Альфы, окончательно срывая голос в бесконтрольных, звенящих криках блаженства.       Владыка не сводил тяжелого, потемневшего взгляда с этого невероятного зрелища. Его скрытный, ледяной шпион сейчас полностью принадлежал ему, плавясь от наслаждения прямо на его груди.       Когда ослепительная волна экстаза вновь накрыла Аня с головой, он сорвано вскрикнул, изливаясь на их сплетенные тела, и обессиленно рухнул прямо на грудь Дракона. Мгновением позже Тан Юй с глухим рыком до упора вбился в податливое нутро, содрогаясь всем телом от мощного толчка глубоко внутри своей пары. Тяжело дыша, Полководец обвил руками взмокшую спину юноши, намертво прижимая его к себе.       Ань уткнулся носом в изгиб шеи Тан Юя, слушая, как бешено колотится сердце под его щекой. Альфа дотянулся до отброшенного тяжелого парадного плаща и надежно укрыл им подрагивающие плечи своей Тени, пряча юношу в кокон из бархата и своего личного запаха.       — Спи, мой мальчик, — горячие губы Дракона коснулись темной макушки, пока его пальцы ласково перебирали влажные пряди. — До рассвета еще далеко, и с моей груди ты больше никуда не уйдешь.              Тем временем, высоко над сырыми сводами подземелья, Запретный город был погружен в тревожный, стылый сон. Но только не во Внутренних Дворах.       Генерал Чжао Фэн, беспрекословно исполняя приказ своего Владыки, выставил тройное кольцо оцепления вокруг крыла. Ни одна мышь не могла бы проскользнуть мимо суровых, вооруженных до зубов гвардейцев. Сам Чжао Фэн, подобно изваянию из темного камня, замер у главных ворот павильона. Холодный ночной ветер трепал его тяжелый бордовый бархатный плащ с золотой вышивкой, а янтарно-желтые глаза из-под сведенных бровей зорко вглядывались во мрак дворцовых аллей. Правая рука генерала, покрытая стальной латной рукавицей в форме львиной головы, привычно покоилась на эфесе меча.       Внезапно в конце вымощенной камнем дорожки мелькнул светлый силуэт. Стража у первого кольца мгновенно скрестила алебарды, преграждая путь, но Чжао Фэн, узнав фигуру, властно поднял руку:       — Пропустить.       Из полумрака, освещаемого лишь тусклым светом редких бумажных фонарей, вынырнул Бай Юнси. На фоне тяжеловооруженных солдат этот стройный юноша казался видением из другого мира. В своих роскошных светло-зеленых шелках с коралловой цветочной вышивкой он ступал поразительно тихо. Ветер растрепал его золотисто-коричневые волосы, выбив несколько прядей из-под бирюзовой ленты, а на бледном лице с очаровательной россыпью светлых веснушек читалось крайнее, почти детское возмущение.       — Генерал Чжао! — Юнси всплеснул широкими рукавами, подходя ближе. Его светло-зеленые глаза гневно и жалобно сверкнули в свете луны. — Небеса свидетели, я больше этого не вынесу!       Чжао Фэн инстинктивно шагнул навстречу. Его суровые черты лица, перечеркнутые старым шрамом над левой бровью, дрогнули и едва заметно смягчились.       — Господин Бай, — голос командира «Черных клинков» прозвучал низко и настороженно. — Что-то случилось? В крыле небезопасно?       — Небезопасно? — Юнси возмущенно фыркнул, изящно скрестив руки на груди. — Единственная опасность, которая мне сейчас грозит — это умереть от удушья в собственных покоях! Нянюшка Линь окончательно лишилась рассудка, генерал. Она приказала служанкам заколотить окна наглухо, чтобы «злые ночные духи и сквозняки» не коснулись моего здоровья! Она не разрешает мне лишний раз даже за порог комнаты выйти!       Закаленный в кровавых битвах Полководец на мгновение растерялся. Он готовился отражать атаки наемников и убийц Гавани, стоять насмерть ради покоя своего Владыки, а столкнулся с праведным гневом утонченного аристократа, воюющего с собственной чрезмерно заботливой нянюшкой.       — Ночная сырость действительно может быть губительна, — неловко попытался оправдать служанку Чжао Фэн, убирая руку с эфеса меча. — Господин Бай, здесь сейчас не место для прогулок. Владыка отдал строгий приказ никого не впускать и не выпускать...       — Знаю я про все приказы, — перебил его Юнси, тяжело вздыхая. Его хрупкие плечи поникли, а гнев сменился трогательной усталостью. Он сделал еще один шаг к генералу, так что Чжао Фэн смог уловить тонкий, прохладный аромат чистоты и персикового цвета, исходящий от его одежд. — Я просто хотел подышать. Увидеть луну, а не глухие ставни. Неужели это такое страшное преступление? Вы тоже меня прогоните, генерал Фэн? Обратно в эту золотую клетку?       Чжао Фэн посмотрел сверху вниз на светлую макушку юноши. Взгляд янтарных глаз скользнул по тонкой, незащищенной шее, по изящным линиям ключиц, едва скрытым под тонким светлым шелком. Генерал тяжело сглотнул, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться гулко и неровно под толстой броней.       Он молча стянул с широких плеч свой тяжелый, подбитый мехом бордовый плащ и сделал шаг вплотную к юноше. С пугающей для такого огромного воина осторожностью, Чжао Фэн накинул плащ на плечи Бай Юнси, укрывая его от пронизывающего ночного ветра. Тяжелая ткань, сохранившая жар крепкого тела генерала, мгновенно согрела юношу, окутывая его запахом стали, костра и мужской надежности.       — Я не прогоню вас, — хрипловато ответил Чжао Фэн. Его руки задержались на плечах Юнси на секунду дольше, чем того требовали дворцовые приличия. — Стойте здесь, под моей защитой. Можете смотреть на луну столько, сколько пожелаете.       Генерал отступил на полшага, вновь принимая суровый вид, но добавил уже тише:       — Нянюшка Линь сюда не сунется. Мое оцепление её не пропустит.       Бай Юнси удивленно вскинул голову, его щеки едва заметно порозовели в лунном свете. Он плотнее закутался в огромный, пахнущий генералом плащ, в котором едва не утонул, и на его губах расцвела мягкая, лукавая и бесконечно благодарная улыбка.       — Спасибо... Чжао-гэ, — тихо, почти шепотом произнес он, впервые назвав сурового воина так неофициально и по-домашнему.       И генерал, чье ухо уловило это обращение, вдруг отчетливо понял: если этот юноша попросит, он готов будет стоять в этом ночном дозоре хоть целую вечность.       Он привык к почтительному и сухому «Генерал», к испуганным шепоткам врагов или коротким, хлестким приказам Владыки. Но чтобы вот так... мягко, с затаенной, лукавой улыбкой и искренней теплотой. Чжао Фэн шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, устремив свой суровый взгляд куда-то поверх головы юноши, делая вид, что внезапно стал крайне заинтересован темными кронами дворцовых сосен.       Бай Юнси тихонько рассмеялся. Звук его смеха напомнил звон серебряных колокольчиков на весеннем ветру. Он с наслаждением уткнулся носом в жесткий меховой воротник тяжелого бордового плаща, вдыхая терпкий запах стали, костра и лошадиной сбруи — запах настоящей, суровой жизни, от которой его так бережно пытались оградить в стенах этого золотого дворца.       — Вы плохой лжец, генерал, — вдруг негромко произнес Юнси, не отрывая взгляда от серебряного диска луны. Свет ночных созвездий отражался в его светло-зеленых глазах, делая их похожими на два драгоценных чистых нефрита.       Чжао Фэн нахмурился, скашивая на него потемневшие янтарные глаза.       — О чем вы, господин Бай?       — Тройное оцепление. Владыка, который лично приказывает рубить головы любому, кто приблизится, а сам бесследно исчезает, — Юнси задумчиво повел хрупкими плечами под тяжестью чужого бархата. — Во дворце слишком тихо. Это не обычные меры безопасности. Воздух буквально звенит от натянутого напряжения. Что-то произошло, Чжао-гэ?       Генерал напрягся, словно перед броском. Его прямой долг — хранить тайны Владыки и его изломанной Тени. Никто, даже этот очаровательный, слишком проницательный юноша, не должен знать о том, что именно происходит сейчас глубоко под землей.       — Запретный город всегда полон теней и ядовитых интриг, — уклончиво, но твердо ответил Чжао Фэн, расправляя широкие плечи. — Моя задача — следить за тем, чтобы эти тени не коснулись покоев Владыки. И... — он запнулся на мгновение, глядя на утонченный профиль Юнси, — и тех, кто находится под моей защитой.       Бай Юнси медленно повернул голову. На его лице больше не было той капризной веселости и возмущения нянюшкой. Он смотрел на грозного генерала серьезно и изучающе. Из-под широких рукавов светлого шелка показалась изящная, тонкая рука. Юнси протянул её и легко, почти невесомо коснулся холодной стали львиного наплечника на темном доспехе Чжао Фэна.       — Я знаю, что вы не можете сказать мне правду, — мягко произнес юноша, и его пальцы едва ощутимо погладили грубый металл. — Но я также знаю, что пока вы стоите здесь, словно каменный страж, ни один злой дух... и ни один убийца не посмеет переступить этот порог.       От этого мимолетного касания тонких, бледных пальцев к боевому доспеху по телу генерала прокатилась странная, обжигающая волна. Он не отстранился. Наоборот, ему потребовалась вся его железная воля, чтобы не накрыть эту маленькую ладонь своей огромной латной рукавицей.       — Идите в павильон, господин Бай, — глухо попросил Чжао Фэн, чувствуя, как опасно трещит по швам его выдержка рядом с этим человеком. — Ночной холод не щадит, а вы слишком легко одеты. Я буду стоять здесь до самого рассвета. Ничто не потревожит ваш сон.       Юнси лукаво прищурился, еще сильнее запахиваясь в его огромный плащ.       — Я уйду. Но только при одном условии.       — Каком же?       — Завтра утром, когда вы сменитесь с караула, вы разделите со мной чай, — Юнси сделал изящный шаг назад, растворяясь в полумраке аллеи, но его голос прозвучал удивительно ясно и требовательно. — Иначе я расскажу нянюшке Линь, что свирепый командир «Черных клинков» украл меня посреди ночи и заставил мерзнуть на ветру. Спокойной ночи, Чжао-гэ. Плащ я вам пока не отдам.       Генерал остался стоять в полном одиночестве, провожая взглядом светлый, удаляющийся силуэт. На его суровом, иссеченном шрамами лице впервые за много долгих лун расцвела едва заметная, по-настоящему теплая улыбка.       — Спокойной ночи, Юнси.              Гроза, терзавшая Запретный город, в этих покоях казалась лишь далеким, почтительным шумом. Павильон Пылающего Феникса стоял на возвышении, отрезанный от остального мира высокими лакированными ширмами и вышколенной стражей. Воздух здесь был пропитан дорогим ароматом жженой амбры, высушенной цедры горького померанца и царственным, тяжелым шлейфом затаенной власти.       Сяо стоял у высокого резного окна, глядя на бушующую во мраке стихию. На нем были тяжелые мужские одежды цвета темного рубина, расшитые золотыми нитями — цвет родителя Владыки Севера. Сяо был омегой-мужчиной, пережившим три императорские чистки. Его красота была ледяной, аристократичной — именно от него Тан Юй унаследовал свой пронзительный, бескомпромиссный взгляд.       Дверь скользнула в пазы абсолютно бесшумно. Госпожа Лань вошла со всем присущим ей изяществом, плавно опустив голову в выверенном до миллиметра поклоне. На ней были закрытые женские шелка цвета темной сливы, а пространство вокруг мгновенно заполнилось ее уникальным, строгим феромоном сандаловых чернил и ночного кактуса.       — Встань, Лань-эр, — негромко произнес Сяо, не отворачиваясь от окна. Его голос был бархатистым, но со стальными нотками. — В этих покоях нет лишних ушей. Что происходит в крыле моего сына?       Госпожа Лань медленно выпрямилась, грациозно пряча изящные руки в широкие рукава.       — Ваше Величество, — управительница сделала скользящий шаг вперед. — Ваш Дракон сегодня сорвался с цепи. Тан Юй лично разнес Шестой двор, а затем нашел настоящие тайники Ли Аня в его собственных покоях. Скрытая ниша в полу. Сверток с письмами.       Сяо медленно повернулся. В его темных глазах вспыхнуло напряжение.       — Любовь слуги, — тихо произнес Второй Супруг. — Самое отчаянное чувство в Запретном городе.       — Это не просто преданность, мой господин, — госпожа Лань выдержала его тяжелый взгляд. — Там была вся правда о его природе. О том, что Ли Ань — Гамма, истинная пара вашего сына. И о том, что он годами скрывал это, уничтожая свое естество отварами из «Слез аконита».       В покоях повисла мертвая тишина. Госпожа Лань ожидала увидеть на лице Сяо шок или гнев, но вместо этого он вдруг закрыл глаза. Вся его ледяная, безупречная осанка внезапно надломилась. Он оперся рукой о подоконник так тяжело, словно из него разом выкачали весь воздух.       — Я знаю, Лань, — голос Сяо прозвучал как шелест сухого пепла. — Небеса свидетели... я знаю каждую каплю этой отравы.       Янтарные глаза управительницы расширились от потрясения. Строгий аромат сандаловых чернил вздрогнул.       Сяо открыл глаза, и в них плескалась такая застарелая, кровоточащая мука, что Лань невольно сделала шаг назад.       — Ты думаешь, мальчишка-раб из Гавани смог бы сам достать чистый экстракт горного аконита и не убить себя первой же дозой? — с горькой, искаженной усмешкой спросил Сяо, глядя на свои холеные руки, унизанные перстнями. — Ему было четырнадцать, когда он пробрался в этот самый павильон. Он обошел мою стражу, истекая кровью после ночных тренировок, и рухнул на колени прямо на эти черные доски. Он смотрел на меня глазами затравленного зверя и умолял дать ему яд. Понятия не имею, почему именно ко мне тогда он пришел. Может быть это Мин тогда сказал ему, что, если хочет выжить – пусть идет ко мне. Не знаю… Он совсем об этом забыл, и я так этому рад…       Сяо тяжело сглотнул, подходя к низкому столику. Он рухнул на шелковые подушки, словно под тяжестью невидимой плиты.       — Он сказал: «Ваше Величество, моя природа просыпается. Если Господин Тан Юй почует во мне слабость, он отшвырнет меня. Помогите мне выжечь это, или я вспорю себе живот прямо здесь». — Сяо поднял на управительницу потемневший от боли взгляд. — И я помог. Я, родитель, своими собственными руками варил яд, чтобы убить суть Истинной пары моего сына. Я по каплям отмерял эту смерть, пока его рвало кровью на рассвете, потому что знал: если я откажу ему, он достанет грязную отраву на черном рынке и просто сгниет заживо. Я травил его годами, Лань, чтобы он мог быть доспехом моего Юя.       Госпожа Лань опустилась на колени рядом со своим господином. Она впервые в жизни видела Второго Супруга таким уязвимым.       — Что сделал Тан Юй, когда прочитал это? — с трудом выдавил Сяо. В его голосе звучал панический страх родителя, который боялся, что его сын отверг эту кровавую, немыслимую жертву.       — Он забрал его, Ваше Величество, — мягко, но уверенно ответила Лань, накрывая дрожащую руку Сяо своей. — Владыка не узнал о вашей роли. Но он не отверг свою Тень. Тан Юй заперся с ним в подземельях. Воздух там пропитан таким тяжелым сандалом, что у стражников подгибаются колени. Метка поставлена. Ли Ань запечатан навеки. А письма Владыка спрятал, чтобы уберечь гордость мальчишки. Тан Юй просто приказал ему подчиниться.       Сяо шумно, судорожно выдохнул. Слеза — редчайшая, невозможная слеза для него — скользнула по его бледной скуле и разбилась о рубиновый шелк.       — Дракон обрел свое сердце, — прошептал Сяо, и на его лице сквозь боль проступила торжествующая, первобытная улыбка. — Этот изломанный, перемазанный аконитом ребенок выжил. Он победил нас всех.       Сяо резко поднялся, стирая влагу со щеки тыльной стороной ладони. Лед и сталь мгновенно вернулись в его взгляд, вытесняя слабость.       — Но Смотрины снова начнутся через три дня, Лань. Старейшины кланов и Гражданский Двор уже здесь. Они не потерпят Гамму со шрамами вместо благородной крови. Они назовут это осквернением и потребуют казни.       — Я знаю, мой господин, — Лань поднялась следом, ее аромат ночного кактуса стал собранным, колючим. — Они попытаются уничтожить Ли Аня.       — Пусть только попробуют, — прошипел Сяо. От Второго Супруга повеяло такой ледяной, подавляющей аурой, что пламя свечей метнулось в сторону. — Я годами поил этого ребенка ядом. Я в неоплатном, кровавом долгу перед каждым его шрамом. И я лично вырву язык любому чиновнику, который посмеет сказать, что он недостоин стоять рядом с моим сыном.       Госпожа Лань склонила голову.       — Мы не сможем скрыть метку Истинного от Двора.       — Мы заставим Двор захлебнуться этой правдой, — отрезал Сяо, и его блестящий ум уже выстраивал идеальную комбинацию. — Ты перепишешь реестры, Лань. С этой ночи Ли Ань больше не слуга Шестого двора. Подними архивы за пятнадцать лет. Он станет потерянным сыном одного из угасших, но великих северных кланов, чья кровь достаточно чиста, чтобы заткнуть рты старейшинам.       Янтарные глаза женщины восхищенно вспыхнули.       — Подделка императорских реестров такого уровня требует ювелирной точности.       — Ты — лучшая в этом дворце, — Сяо твердо посмотрел на свою управительницу. — Сделай это. Тан Юй защитит его своим мечом. А мы защитим его бумагой и нашими интригами. Но сначала... Завтра утром, когда Юй покинет подземелья, ты приведешь Ли Аня ко мне. Тайными тропами.       — Он изнурен, Ваше Величество. Лихорадка Истинных мучительна, — осторожно предупредила Лань.       — Он придет, — с горькой уверенностью ответил Сяо, поворачиваясь к окну. — Я должен взглянуть в глаза тому, кого годами отравлял своими руками, и попросить у него прощения. Реестры должны быть готовы к рассвету. Выполняй.