Только люди и только дельфины

             Hold for the last time then slip away quietly       Open my eyes, but I never see anything       If only I'd thought of the right words       I could have held on to your heart       If only I'd thought of the right words       I wouldn't be breaking apart all my pictures of you       Старое BMW разрезало воздух на одном из главных шоссе Чикаго. Звуки вечернего города глушились ре́вом мотора и музыкой «The Cure» из радиоприемника. Салон переполняли усталость, уныние и ненависть к ежедневной рутине. Каждый день именно в это время он проезжает по этой дороге.       Путь от офиса в однокомнатную съемную квартиру был не слишком долгим. Занимал не более двадцати минут на умеренной скорости. Пару поворотов, шоссе, еще один поворот, и он уже на своей улице. От скорости страницы, лежавшей на заднем сиденье «И восходит солнце» Эрнеста Хемингуэя, перелистывались в разные стороны. Майк взял ее на работу. Думал там сможет прочитать как выпадет свободная минутка, но не смог зайти дальше четвертой главы. Привкус металла и тошноты подошел к горлу, когда он взялся за нее. Потому сейчас книга лежит никому ненужная и забытая в салоне.       Когда Майк доехал до Аптауна, припарковался, закрыл двери и вышел, он направился к себе в апартаменты. Скудненькая квартирка, по средней ставке. Ничего необычного и цепляющего. Мужчина вытер ноги об коврик, пару секунд завис разглядывая металлическую дверь, выдохнул и зашел внутрь. Нажав на выключатель, холодный свет потолочного светильника на мгновенье ослепил его, заставляя прижмуриться.       Когда его глаза адаптировались к свету, он снова увидел уже приевшийся светлый коридор. Такой весь правильный, вылизанный и пропалированный. Ни одной пылинки или пятна. Слишком идеальный коридор для Майка.       – Милый? Это ты? – прозвучал девичий голос где-то изнутри гостиной.                   – Да, – сухо ответил Майк.       – Хорошо, иди мой руки и отправляйся на кухню. Я сейчас накрою на стол, – после этой фразы, до уха донесся звук вставания с дивана и тихое шарканье в сторону кухни.       Майк кинул беглый взгляд на свое отражение. Такое же уставшее лицо, не выражавшее ни одной эмоции, как и всегда.       Он холодной водой и весьма неаккуратно промывал руки. Запах мятного жидкого мыла и хлорки смешивался в помещении. На сердце его терзали глупые детские несбыточные грезы, которые в каком-то другом мире возможно могли бы обернуться правдой. Не желая долго размышлять об этом, Майк протер руки сухим полотенцем и вышел из ванной.       Уитни уже дожидалась своего мужа за столом. На тарелках красовались салат с жареным персиком и мягким сыром и зеленое ризотто со шпинатом и спаржей. Рядом она себе поставила кружку с крепким кофе с молоком. У Майка стакан был пустым. В центре стола, как и всегда, была ваза прекрасно пахнущих незабудок. Красивые цветы – любимые цветы Уитни. Она сама их купила и поставила в стеклянную прозрачную вазу.       – Тебе налить сока? – ласково проговорила она. Подбородок подперла ладонями и теплой приторной улыбкой любовалась мужем.       – Нет, – слишком прямолинейно ответил он.       Майк, даже не взглянув на ужин, взял приготовленный стакан и поставил на место в шкафчик. Оттуда же достал темный бокал, схватил открытый с утра виски и налил его прямиком до краев. Все также не смотря на еду и жену, он осушил чуть ли не половину одним глотком и тут же долил напиток снова. Теперь окончательно взял бокал, вместе с бутылкой, и направился к столу.       Уитни все это время наблюдала за Майком. Лишь грустно улыбнулась и приступила к еде.       – Приятного аппетита, дорогой, – проговорила себе под нос, накалывая дольку персика.       – Взаимно, – механически ответил Майк.       Отравляющую тишину за столом прерывало лишь тиканье старых часов, что подарила Карен на пятилетие брака Уитни и Майка. Девушка пустым взглядом заглядывала в тарелку и бокал супруга. Он выпивал его полностью уже ни первый и ни второй раз. Салат Майк просто ковырял. Выделял какие-то отдельные кусочки, но по-настоящему так и не ел.       – Что на работе? – решила завести разговор Уитни, накручивая на палец каштановую прядь волос длинной по плечи.       – Все как обычно, – в своем привычном тоне отвечал Майк. – Ничего нового.       – Понятно, – промычала девушка.       Настораживающая тишина снова повисла в помещении. Уитни доела свою порцию минут пятнадцать назад, а кофе еще раньше. Майк же никак не мог расправится с едой окончательно. Большую часть времени он тратил на распитие алкоголя, что уже понемногу начинал действовать.       – Тебе не нравится ужин?       – Почему нет?       – Ты ничего не ешь, – грустно, как будто в пустоту, проговорила она.       – Ем. Просто я не голоден сегодня.       – Как и всегда, – пробубнила Уитни.       – А? – мужчина поднял бровь.       – Нет-нет! – замотала она головой. – Все хо-ро-шо! Ты еще будешь?       – Нет, спасибо, – он поднялся из-за стола, протирая салфеткой губы, что так и не испачкались во время приема пищи. Поднял бутылку виски, сделал пару глотков из горла и с грохотом поставил на место.       Все так же, не проронив ни слова, Майк покинул кухню и вышел на балкон. Холодный вечерний воздух обволакивал его тело. Он чувствовал его всей кожей — хотя так и не разделся, когда пришёл домой. Достал из внутреннего кармана рубашки немного потрепавшийся косяк, оттуда же зажигалку, и прикурил.       С каждым затягом сладкий дурманящий дым, смешивался с алкоголем в крови, отравляя виденье мира. Тело все больше начинало походить на вату, в глазах слегка плыл свет из соседних квартир, а звезды с луной и подавно смешались с темнотой неба.       В памяти всплывали образы один за другим. Некоторые – желательные и теплые; другие наоборот – пугающие и болезненные. Первый самый четкий был о встрече. Их встречи.       Майк тогда только переехал в Чикаго, по совету бывшего соседа по комнате. Он был юн, все еще с воздухом в голове, но который уже начинал отравлять его душу. Накануне он отпраздновал свое двадцатипятилетние. Один. Весь день он рассчитывал хотя бы на один звонок или банальную передачу слов. Но, как и в прошлый год, – ничего. Лишь разрывающаяся трубка от поздравлений родителей, сестер и бабушек с дедушками.       Следующий день, как вчера, он помнит очень хорошо, что было удивительным. Весь день Майк отшивался в новой квартире, пытаясь придумать ему оправдание. Но самый болезненный и, к сожалению, самый вероятный ответ, то и дело намеревался пробраться в голову. Не в силах отрицать очевидное, он глухо пронзил самое сердце. «Я больше не нужен». Майк думал, что со временем сможет смирится, отпустить и двигаться дальше. Но столь глубокая рана не зажила, а даже наоборот – стала гноиться, мешая жить и по сей день.       Вечером, не желая справляться с чувством вины за свои ошибки молодости, парень отправился в бар. Стакан за стаканом алкоголь попадал в кровь. Пульс учащался, вспышки света били в глаза, но ничего так и не помогало.       Пока глаза не зацепились за родной силуэт. Он так подумал сначала. Это была Уитни. Юная, как и он, выпускница университета. Без цели, без смысла. Просто она.       Коричневые, тогда еще длинные волосы, что позже Майк попросит состричь, заплетенные в пучок, немного растрепались. Радужные лучи подчеркивали ярко-зеленый цвет глаз. Звездочка-родинка невинно красовалась под левым глазом. В руках у нее была полувыкуренная сигарета, а рядом бокал недорого вина. Просторное платье умело скрывала ее фигуру и скромного размера грудь.       Они встретились взглядом и продолжали смотреть так секунд пятнадцать, пока Уитни первая не предложила познакомится. Свиданье за свиданьем и спустя три месяца они уже обручились. Еще спустя четыре – поженились.       Другое воспоминание было менее радостным. Майк бы даже назвал его нежелательным. Его он помнил очень хорошо. Даже больше, чем предыдущее. И лучше бы такого не было. Он готов отдать все, что у него есть, лишь бы наконец вытравить это из себя. Возможно бы тогда и только тогда, Майк бы смог заглянуть в глаза Уитни и не солгав, сказать: «Я люблю тебя».       Ему тогда было девятнадцать. Майк медленно шел со стороны вокзала, тупо смотря себе под ноги. Но это все равно было без толку. Он не видел ничего перед собой. Только предыдущие десять минут жизни. Улыбка, махание, и отбывающий вагон. Да, он смог попрощаться. Но он не хотел. Это было страшнее любого кошмара. Провожая этот поезд, Майк мечтал закричать, остановить его. Подбежать и высказать все, что было на душе последние шестнадцать лет жизни. Объясниться и попросить прощение за все. Но он не мог. Не мог выставить на показ всю свою странность. Показаться больным. Особенно не тогда, когда он сегодня проживает лучший день в своей жизни. Потому пришлось лишь стоять, прикованным к земле, с заклеенным ртом. Смотреть. Тупо смотреть за отбыванием поезда, в последний раз заглядывая в окно.       Возвращаясь домой, Майк то и дело вступал в коричневые прогнившиеся листья; в лужи от вчерашнего проливного дождя; в разводы бензина. Но он шел. Долго и вязко. В руках сжимал желтый цветок нарцисса. Это подарок для него и только него. Глаза предательски намокли, а в горле застрял пронзающий крик, который он не сможет выпустить. Ни сейчас, ни дома в подушку, ни через день, ни через месяц, даже ни через одиннадцать лет.       У него был шанс. Был. Но он упустил его навсегда. В тот день, когда отпускал его.       Уитни с грустью провожала след мужа, выходящий из кухни. Она громко выдохнула и снова кинула взгляд на тарелки. Он так почти ничего и не съел. Выел весь персик, немного поклевал ризотто, а так, по большей части, все осталось в тарелке.       Девушка взяла посуду, поставила все в раковину, включала холодную струю воды и приступила к мытью. Пена оседала на руках, струйки стекали к кончикам пальцев и каплями падали в водосток, губка намыливала тарелку за тарелкой. К горлу подбирался истошный вопль от любого воспоминания о его взгляде. Фарфор скрипел, уже начинал возвращать блеск. Руки стали дрожать. Бутылка виски стояла всего в паре метров от нее. С тарелками было покончено, Уитни приступила к бокалам. Нос щипал. Одинокая слеза медленно стекала по щеке. Как вчера, она помнит его глаза. Тепло его рук. Каждое прикосновение. Каждый знак внимания. Пройдет сто лет, она уже будет бабушкой, но его забыть так и не сможет.       Через десять минут она закончила. Руки до сих пор оставались влажными и пахли средством для мытья. Она смотрит на свои ладони. Кисти все так же дрожат, не собираясь останавливаться. Взгляд зацепился за безымянный палец. Золотое красивое кольцо. Она уже не первый год замужняя женщина, так почему ее душу все еще терзает та память и ядовитые грезы?       Фото со свадьбы, издеваясь, наблюдало за девушкой со стороны. Присматривало, стоя на комоде. Красивая стеклянная рамка, украшенная золотыми стразами. Молодожены стоят у входа в церковь. Волосы девушки завиты, длина по плечи, макушку украшает еловая веточка. Пышное кружевное платье в пол. Рядом выпрямленный мужчина. Черный строгий костюм украшает василек. Правильная традиционная свадьба. Свет от люстры падает на спрятанную за стеклом фотографию. Он отражается от нее, и мешает вдоволь насладиться фотосессией. Лица молодых теперь скрывает блик.       Тиканье часов кажется в десятки раз громче и угрожающе здесь, когда Уитни стоит совсем одна. Из звуков только этот подарок и тихие всхлипы, заглушенные тыльной стороной ладони. Через несколько мгновений, она глубоко вдыхает, вытирает щеки и рывком хватает почти законченную бутылку виски, залпом выпивая ее. Капли напитка проворно стекают по подбородку, она ставит алкоголь на место, проглатывает, и уже начинает ощущать тепло, что разливается где-то глубоко внутри. Девушка напоследок смотрит на фотку и выходит из кухни.       Она натягивает притворную улыбку, что кажется слишком неестественной.       Может быть, если б она старалась больше, то не стала бы наступать на одни и те же грабли во второй раз? Нужно приложить больше усилий и показать все, что она чувствует. Что сжирает ее изнутри, оставляя лишь проблески света и тепла.       Уитни идет к ним в спальню. Тихо открывает дверь и на носочках входит в нее.       – Майк, – аккуратно спрашивает она. – Ты тут?       Комната оказывается пустой. Ровнозастеленная кровать так и не стала слегка помятой, шкаф убран и плотно закрыт. Все цветы в комнате в спальне, да и во всем доме, политы и цветущие. Майка нет, значит можно расслабиться. Даже свет так и не зажгли. Помещение освещает лишь луна из окна и какой-то другой свет из-за ширмы. За ней прячется рабочее место Майка. Он не любит, когда она туда заглядывает. Когда кто-либо заглядывает. Но сейчас она же просто выключит свет, верно? Ничего страшного, если она посмотрит одним глазком.       Уитни с опаской отодвигает ширму и ей открывается вид, на неубранный стол. Компьютер, повезло, – выключен, но весь стол усеян разными клочками и комками бумаги. Всевозможные блокноты и тетрадки вперемешку с карандашами и ручками. Один сверток листа был меньше всего помятым. «Искра под стальным доспехом» – вот, что написано на нем. Она выключает свет настольной лампы, как замечает кое-что левее.       Черная матовая длинная ваза. В горлышке торчит какая-то коричневая палка, сморщенная и изогнутая. На верхушке болтается нечто, напоминающее грязный обрывок бинта или клочок старой, обветренной кожи. Уитни морщится, настороженно берет его кончиками пальцев и относит его на кухню. Там открывает нижний шкафчик и выкидывает в мусорное ведро. Пока это нечто падает в объятие черного пакета, палочка надламывается, а верхушка рассыпается на мелкие кусочки.       Повторный раз выходя из кухни, Уитни замечает небольшую щель на двери к балкону. Оттуда же тонкой полоской вылетает сладкий дым. Она кивает сама себе, слегка ухмыляется и уже направляется к мужу.       Стань лучше. Докажи, что любишь его. Не повторяй ошибку.       Майк стоял и наслаждался бурлящим в крове алкоголем. Продолжал закуривать, уже почти не выпуская дым. Тут за дверью послышались шаги, открытие двери и кто-то протиснулся к нему. Он подошел из-за спины, приобнял за талию и уткнулся носом в спину.       – Нашла тебя, – проворно прошипела Уитни.       – Угу, – кивнул Майк. – Что-то нужно?       – Да, ты, – она выглянула из-за плеча и небрежно чмокнула в щеку. – Куришь?       – Как видишь, – Майк продолжал затягиваться, не обращая внимание, что дым летит прямиком в лицо жены.       – Дашь мне?       – Бери, – он протянул почти полностью выкуренный косяк, механично отстранил ее и пошел в сторону к дому.       – Стой! – воскликнула Уитни сзади.       Майк повернул корпусом, и увидел, как жена пытается закурить траву, но вдруг начинает закашливаться. Потом слишком резко выпрямляется, тушит косяк и кидает куда за спину.       – Ты сильно устал? – словно пантера она проворно подкрадывается к нему, как будто не она меньше минуты назад задыхалась от едкого дыма. – Я могу помочь отдохнуть… – она переходит на шепот, падает в объятия мужа и мимолетно трется головой об грудь.       Обхватывает талию, теперь сильнее, чем до этого. Немного поднимает голову вверх и исподлобья коварно пытается заметить любую реакцию у него на лице.       Майк замер. Он точно не ожидал такого. Конечно, они уже больше пяти лет вместе, и супружеского долга было не избежать. Но каждые редкие разы, когда это все-таки случается, именно Уитни является инициатором. И не смотря на это, Майк так и не успел привыкнуть ко всему этому. Алкоголь в перемешу с марихуаной заставляют тело начать реагировать. Внутри разливающиеся тепло понемногу превращается в настоящий жар. Даже в штанах что-то шевелится. Но сам Майк – не очень-то этого и хочет, если быть честным. Но он не хочет расстраивать жену, потому невесомо обнимает ее в ответ и холодно говорит:       – Давай.       Пуговица со свистом вылетела из петли. Первая, вторая, третья… Уитни продолжала расстегивать их, пока полностью не смогла освободить своего мужа от пропитанной усталостью рубашки. Она все жестче и грубее впивалась в его губы, зарывалась пальцами в черные кудри, заталкивая Майка в полутемную спальню. Свет до сих пор пробивался только из-за наполовину зашторенного окна, а тишину нарушали лишь мокрые звуки поцелуев. Дойдя до кровати и усадив на нее Майка, Уитни все глубже и глубже проникала ему в рот. Посасывала язык, сталкивалась зубами, кусала губы, одновременно справляясь с ремнем.       Когда Майк остался в одних трусах, Уитни заботливо сняла с него очки, положила на прикроватный ящик и медленно спустилась на колени. Она игриво смотрела, целуя и облизывая раздвинутые ноги, пока Майк старался зажмуриться сильнее всего, чтобы звезды увидеть под веками. Девушка потирала сквозь ткань боксеров вялый член. Так было всегда. Мужа тяжело было возбудить, но она к этому уже привыкла. Может, будь она более сексуальной он бы захотел и полюбил ее сильнее? Нужно приложить больше усилий, Уитни.       Одним рывком, она стянула трусы и оставила своего мужа полностью обнаженным. Хотя сама девушка до сих пор не лишилась и единого предмета одежды. Не то чтобы Майк горел желанием помочь ей с этим, конечно. Она не стала медлить – сразу взяла головку в рот, помогая рукой. Грязно и влажно она приступила к делу, не спуская глаз с любимого. Он морщился, жмурился и далеко пропадал в своих мыслях. Хотя стоит признать: его дыхание участилось, грудь стала подниматься, а член понемногу наливался кровью. А Уитни в то время продолжала делать ему минет. На секунду промелькнула мысль «А ублажал ли Майк когда-нибудь ее орально?». Она даже не может вспомнить, когда он в последний раз рассматривал или интересовался ее гениталиями.       Спустя минут пять беспрерывной стимуляции член, наконец-то, встал. Не полностью правда, – местами он все еще был мягковатым –, но и так уже неплохо. Уитни отодвинула голову с характерным звуком. Немного полюбовалась проделанной собой работой и дерзко толкнула мужа в постель. От неожиданности он распластался на покрывале и инстинктивно раздвинул ноги шире. Уитни поднялась с колен и быстро стала заниматься своей одеждой. Сначала юбка-карандаш, за ней блузка, капроновые колготы, и в конце уже кружевные трусики с бюстгальтером.       Майк все то время продолжал лежать с закрытыми глазами, слегка приоткрытыми губами и членом, который стал набухать все сильнее. Уитни примкнула к нему. Снова возобновила свой сеанс глубоких и грубых поцелуев, буквально впиваясь в его губы. Она тихо хихикнула, когда услышала глубокие, прерывные вздохи мужа. А это она еще даже не села на него.       Влажные, развязные поцелуи стали спускаться ниже. Шея, ключицы, грудь – она двигалась ниже, пока не дошла до нужного места. Девушка аккуратно потерлась проходом об эрекцию – проверяла. Естественной смазки вышло достаточно, значит можно продолжать. Про презервативы она уже намеренно «забывает» не первый раз. Может, хоть дети в их браке смогут что-то починить?       Когда она опустилась, комнату прорезал громкий всхлип. Она подождала пару секунд, привыкая к расширению и наполненности там, а затем стала легонько покачиваться из стороны в сторону. Майк в то время так и лежал неподвижно. Уитни набирала темп, громче стонала, пытаясь хоть так заслужить внимание. Поняв, что и это не приносит плодов, – девушка наклонилась к нему и начала целовать. В губы, в нос, в лоб, в щеки – везде, где можно показать любовь. Выставить все свои чувства напоказ, показывая изнанку себя.       Она трепетно схватила его за щеки, поглаживала большими пальцами и развернула лицо Майка на себя. Он на секунду приоткрыл глаза, но тут же зажмурил вновь, закусывая губу. Прядь нелепо попала на глаза и Уитни сочла за честь убрать ее, а потом чмокнуть в то место. Он такой красивый: веснушки, скулы, нос, губы – все просто идентично. Но глаза…       Уитни отдалась моменту и эмоциям внутри себя. Скорость увеличивалось. Тепло расползалось – то ли от алкоголя, то ли от секса, – неважно. Но она двигалась и стонала, не желая останавливаться. В памяти вновь всплыли те фрагменты. Прогулка, фейерверк, столик в кафе, ночной пляж… Вроде так недавно и так давно… Ах, если бы он только знал…       Майк ощутил, как теплая ладонь подняла его руку и прислонила к чему-то. Пальцы заставили сжать, и он почувствовал сосок по рукой. Точно, Уитни. Это помогло ему вынырнуть из личных мечт. От неожиданности резко открыл глаза и встретил жену перед собой. Увидел свою руку на ее груди и что-то внутри перемкнуло. Он долго старался, терпел это, пытался поскорее пережить. Но все эти звуки, поцелуи и прикосновения мешали утонуть. А он хотел быть поглощенным этими волнами. Слишком хотел.       Майк стремительно схватил Уитни за плечи и заставил развернуться на живот. Сам же прильнул сверху и приставил член к влагалищу. Так все выглядело лучше, правильнее. Короткие волосы развивались на подушке, закрывая лицо; рельеф спины виднелся под лучами лунного света; женские стоны от шока на время остановились. Если не смотреть вниз, возможно Майк сможет дорисовать остаток образа сам? Возможно в этот раз Майк получит долю своего удовольствия?       Он двинул бедрами, резко входя в нее. Этот ракурс не изменит ощущений, конечно, но все остальное вполне помогает расслабиться. Мужчина начал двигаться. Поначалу медленно и нерешительно, но он быстро вошел во вкус и вот его уже было не остановить. Толчки стали грубее и жестче. Он буквально впивался в тело Уитни. С каждым движением удар от тел причинял боль обоим, но Майк просто не мог больше успокоиться.       Образы спешивались, зрение плыло, пока сквозь туман мыслей не стали прорываться девичьи возгласы и крики.       – Майк! – взвывала Уитни. – Майк!       Но он не останавливался. Наоборот – лишь ускорял свой темп. Однако с каждой секундой слышать это становилось невыносимо. Она была слишком нежной для этого момента. Слишком чистой для испорченного и грязного Майка. Он не выдерживал этих звуков. Не тогда, когда он, наконец, вошел во вкус. Так что он лишь наклонился к ней ближе, прижался к фактурной спине, и прикрыл ладонью рот. Звуки неокончательно затихли, но их удалось заглушить достаточно сильно, чтобы не продолжать разрушать карточный домик.       Все длилось секунд двадцать, но Майку они показались целой вечностью. Порталом в новый мир, в котором он прожил всю жизнь заново: от рождения до старения и смерти. А умер он в тот миг, когда Уитни прикусила его ладонь, заставляя отпрянуть.       – Мне больно, остановись! – раздалось в комнате.       Это подействовало на него как пушечный выстрел. Осознание накатило слишком быстро и внезапно. Как если б на него вылил ведро ледяной воды. Струйка слез мочила пальцы, а место укуса пульсировало, когда он в полную меру смог оценить свой поступок.       Майк тут же развернул жену обратно на спину и пару секунд смотрел в ее заплаканное лицо. Он понимал, что должен был что-то сказать, объясниться, но ничего похожее на «прости» не мог сформулировать его мозг. Так что спустя короткую паузу он продолжил толчки. Уже не такие резкие и глубокие. Без особого желания – фантазия разрушена. Но он двигался.       Немного наклонился ниже и зарылся в ее каштановые волосы. Пахнут иначе, но тоже неплохо. Главное забыть про все остальное. Комнату заполняли грязные хлюпанья двух тел и томных стонов.       Тут она впилась в него ногтями. Спину поразила острая боль, но, на удивление, приятная боль. Он слегка ускорился, но не настолько как раньше. Она же продолжал царапать, проводить снизу-вверх. Стало так хорошо. Пусть ненадолго, но хорошо. Как будто, стоило б Майку подвигаться глубже и Уитни б достала до сердца. Но он не жалел уже сегодня экспериментировать. Ему с головой хватило и этого открытия в себе. Над которым он обязательно порассуждает чуть позже.       В глазах у Уитни летали звезды. Все искрилось и плыло. Пленку десятилетней давности опять стали прокручивать. Черные волосы, нос с горбинкой, впалые щеки, пухлые губы, веснушчатое лицо и глаза… Голубые глаза, что так никогда и не ответят взаимностью…       Все закончилось спустя минуту. Майк глубоко выдохнул и не торопясь вышел. Уитни продолжала еще лежать, заплаканной, с искусанными губами и просто никакой, на спине. Сердце понемногу стало приходить в норму, а виски переставал действовать. Он развернулся к жене спиной, не желая видеть ее в таком состоянии. Состоянии, до которого собственноручно ее довел.       Взгляд, как и всегда, стал искать свою ширму. Но тут его кое-что смутило. Она была отодвинута, открывала вид на рабочие место. А еще хуже – на вазу. На пустуй, мать вашу, вазу.       – Цветок, – сорвалось с его губ. – Уитни, где цветок? – он стремительно развернулся и стал прожигать ее взглядом.       – Цветок? – прокряхтела она. – Там был какой-то засохший мусор, и я решила –       – Что ты решила? – сердился Майк.       – Выкинуть, – тихо закончила она.       – Выкинуть?..       – Да. Выкинуть, – окончательно подтвердила девушка.       Майк еще пару мгновений смотрел на нее, почти не моргая, а затем не промолвив ни слова, развернулся обратно. Уитни сзади стала медленно двигаться. Почти обессиленная девушка поднялась на колени и придвинулась к мужу.       – Прости. Я могу купить новый. Это ж небольшая проблема, верно? – она невинно притиснулась к нему и обняла за руку. – Какой тебе нужен цветок?       Майк лишь молча оттолкнул ее руку, не смотря поднялся и пошел в ванную. Громко прозвучал щелчок в двери, и он остался совсем один наедине с самим собой. Он глухо всем телом навалился на дверь, и спустился по ней на пол. Свет в глазах расплывался, образы смешивались, превращались в кашу. Пульс громко отбивал ритм в ушах вместе с другим возникшем шумом. Руки и ноги стали трястись, а из горла прозвучал тихий всхлип.       Он прижал ладонь ко рту. С глаз понеслись – капля за каплей – слезы. Это было до ужаса тихо. Ни одного звука, кроме мычаний и скулежа. На языке образовался металлический едкий вкус крови, вперемешку с почти высохшей слюной. Именно с этой кашей и прозвучали его последние слова:       – Уилл…