Bedroom hymn

Ричард лежал в одной лишь полупрозрачной рубашке посреди кровати, закинув при этом ноги на ближайший столбик и раскинув руки в стороны. Он лениво рассматривал свои ступни и думал о том, зачем его пальцы такие длинные, зачем они вообще есть, для чего. Глупо, конечно же, ему почти двадцать один, а в голове всё такой же сумбур, что и в шестнадцать. Юноше никогда не нравилось своё собственное тело: из-за проповедей отца Маттео в детской голове давно зародилась мысль, что к плоти не стоит относиться с излишней любовью. Ведь «тело есть лишь смертная оболочка, созданная исключительно для служения Господу, а не для удовольствий». Теперь же он старательно пытался привыкнуть к нему, осознать и принять каждую чёрточку. Выходило сложно, порой мучительно. Юноша повернул голову к большому зеркалу слева и принялся всматриваться в своё отражение. В свете свечей ему начало казаться, что всё не так уж и плохо. И когда только он успел превратиться из нескладного юнца во вполне себе привлекательного молодого человека? Ричард с любопытством изучал каждый завиток русых волос, которые в отражении казались ему медовыми. Ещё его взгляд цепляла форма губ, которая была совсем не окделльской, а доставшаяся ему от Карлионов. Юноша провёл кончиком языка по нижней губе, на мгновение застыл, осознавая происходящее. Он никогда не считал себя соблазнительным, но происходящее сейчас казалось ему волнительным. И почему он всегда сжимал рот в тонкую линию? Да и глаза у него довольно крупные, но вечно полуприкрытые, из-за чего он никогда даже не думал о том, насколько широко их можно распахнуть. Отвлечься от самосозерцания Ричарда заставил стук в дверь. От неожиданности он вздрогнул и приподнялся, упираясь на локоть. Час был довольно поздний. Юноша предположил, что это вряд ли были слуги: они либо возвещают о своем приходе, либо молча проходят в спальню и исполняют свои обязанности. С той стороны упорно молчали, словно сомневались в дальнейших действиях. Сердце Ричарда пропустило несколько ударов, в горле образовался комок. Юноше пришлось втянуть воздух как можно глубже и резко выдохнуть. — Проходите, я не сплю. Дверь скрипнула. Осторожно ступая, будто дикий кот во время охоты, Алва прошёл в чужую спальню и замер, с жадностью впившись взглядом в позу Ричарда. Юноша, даже не подумав лечь иначе, довольно быстро успокоился, осознав отсутствие опасности, принялся ответно изучать своего неожиданного гостя. Алва явно только прибыл: сапоги пыльные, одежда уличная и слегка примята, волосы растрепаны, а запах морисских трав едва перекрывал конский пот. Шляпу, по всей видимости, бывший эр успел передать слугам. Устав от долгого молчания, Ричард вопросительно изогнул бровь. — Вы что-то хотели, герцог Алва? Или просто так заглянули? Рокэ раздражённо хлестнул себя по бедру сжатыми в руке перчатками. На его лице возникла кривая усмешка, синие глаза стали почти чёрными. — Хотел, но, так уж вышло, запамятовал. Ричард понимающе кивнул и ответил ему ровным спокойным тоном, хотя внутри него начинала бушевать буря: — Раз так, приходите, когда вспомните, с радостью вас выслушаю. А пока спокойной вам ночи. После этих слов юноша позволил себе отвернуться, демонстрируя полное нежелание говорить дальше, и это оказалось большой ошибкой. Мгновение спустя Ричард осознал, что лежит под Алвой с раздвинутыми коленями, задранной рубашкой и прижатыми к кровати руками, властно сведёнными над головой. Алва нависал над ним, при этом волосы его мягко касались лица Дика. Слабая попытка вырваться из крепкой хватки претерпела неудачу. — Не играй со мной, Окделл, – Рокэ хрипло и зло рассмеялся. – Ты и так много натворил, за девять жизней не исправить. Я должен был тебя повесить, вместо этого цацкаюсь с тобой, как с дорогой куклой. — Так вешайте. Я за эту жизнь не цепляюсь. И куклой вашей быть я не желаю. Хватит с меня! Ричарду хотелось по привычке вздёрнуть подбородок, однако получилось лишь вытянуть шею, полностью открывая её перед кэнналийцем. Ему многое хотелось сказать этому человеку. И про Надор, и про сестёр мёртвых, и про дыру в собственном сердце. Ему хотелось рассказать, как страшно было умирать, толком не защитившись, а потом бродить по сырому и холодному Лабиринту. Скалы помнят всё, к сожалению. Ответом Ричарду послужил жадный поцелуй. Так он понял, что от Алвы пахло ещё и вином.