Чёрная дыра

Трансильвания умела производить впечатление. Даже если ты родилась там и прожила всю жизнь среди тяжелых штор, вычурных люстр, скрипучих лестниц и вечного ощущения, будто весь мир должен смотреть на тебя снизу вверх, она все равно каждый день напоминала: стиль — это обязанность, а не прихоть. Бульменятка знала это лучше многих. Она стояла посреди гостиной, сложив руки на груди, и смотрела на раскрытые чемоданы так, будто именно они были виноваты во всем, что происходило. Один чемодан был набит платьями, второй — аксессуарами и прочим барахлом, третий — обувью, четвертый — «на случай, если в провинции совсем все плохо». Последний оказался самым тяжелым. — Я все еще считаю, что это унижение, — холодно сказала Бульменятка, разглядывая собственное отражение в темном стекле шкафа. — В двадцать лет переезжать в сраный Ядвига-Сити, да какой блять «Сити», это какой-то... сарай сплошной. Там даже людей толком нет! Так мы ещё и из ТРАНСИЛЬВАНИИ туда едем — это не жизненный поворот, а социальная катастрофа. На диване, закинув ногу на ногу, сидела ее тетушка Бульменьонсе — женщина настолько уверенная в своей правоте, что, казалось, даже воздух вокруг нее подстраивался под ее настроение. На ней был идеально сидящий костюм насыщенного сливового оттенка, крупные очки в тяжелой оправе и выражение лица человека, который уже заранее разочарован всеми жителями будущего места жительства. — Деревня, — с плохо скрываемым презрением поправила она. — Нужно называть вещи своими именами. Не «городок», не «районный центр», не «уютное место». Деревня. Провинция. Захолустье. Конец географии. Бульменятка вздохнула и опустилась в кресло. — И почему именно туда? — Потому что недвижимость в Трансильвании стала неприлично дорогой, — сухо ответила Бульменьонсе, и не очень убедительно, будто, скрывая что-то. — Потому что там у нас есть дом. Потому что я не намерена переплачивать за возможность смотреть на тех же самых людей, только в более дорогих шляпах. И потому что, дорогая моя, иногда полезно посмотреть, как живут те, кто не умеет сочетать золото с черным. — Я умею смотреть на таких людей из окна автомобиля. — Придется научиться видеть их ближе. Это было сказано тем тоном, который не предполагал споров. Бульменятка отвернулась. Ей не нравилось, когда жизнь принимала решения без ее согласия. Еще меньше ей нравилась мысль, что скоро она окажется в месте, где, вероятно, лучшим заведением считается продуктовый магазин с облезлой вывеской, а главным культурным событием — обсуждение того, кто кому не поздоровался утром у калитки. Переезд занял почти весь день. Дорога тянулась бесконечно. Чем дальше они уезжали от Трансильвании, тем более плоским, простым и подозрительно «обычным» становился мир. Бульменятка смотрела в окно с таким лицом, будто лично наблюдала гибель цивилизации. Вместо мрачной элегантности старых кварталов появились неровные дороги, редкие домики, кривые заборы и деревья, растущие как попало, без всякого вкуса. — Почему здесь все выглядит так, словно кто-то начал строить жизнь и бросил на середине? — спросила она. — Потому что в провинции люди ставят удобство выше впечатления, — ответила Бульменьонсе. — Чудовищно. Дом в Ядвига-Сити оказался большим, старым и, к удивлению Бульменятки, не совсем безнадежным. Он стоял на тихой улице, чуть в стороне от центра, с высоким забором, облупившимся крыльцом и яблоней во дворе. В нем чувствовалась усталость, но не нищета. Если бы приложить усилия, можно было бы сделать из него что-то приличное. — Ну хоть не сарай, — после паузы признала Бульменятка. — Сдержанный оптимизм? Я тронута, — сказала тетушка. Они еще не успели толком разобрать вещи, когда у калитки кто-то появился. Первой это заметила Бульменьонсе. Она прищурилась, отодвинула занавеску и замерла с таким выражением лица, будто увидела не соседа, а предупреждение судьбы. — Да как же они... заебали. — сказала она. — Что там? Бульменятка подошла ближе и выглянула из-за ее плеча. У калитки стоял высокий мужчина с довольно мускулистым для своего возраста телосложением и с очень довольным собой видом. В его осанке было нечто возмутительно самоуверенное — такое бывает у людей, которые считают свое появление подарком для окружающих. Он стоял слишком расслабленно, слишком по-хозяйски, будто не пришел знакомиться, а уже заранее знал, что его заметят, запомнят и будут обсуждать. — Это кто? — тихо спросила Бульменятка. — Если я не ошибаюсь… — Бульменьонсе нахмурилась еще сильнее. — Это Соловей Романович. Имя повисло в воздухе с неприятной торжественностью. — И кто он нахуй такой? Я экстрасенс, что-ли? — Сосед, — ответила тетушка таким тоном, будто говорила «стихийное бедствие». — И, судя по уже НЫНЕШНИМ рассказам соседки Ядвиги, ну, той которая жопу лижет администрации провинции, я тебе рассказывала когда созванивалась с ней вчера, он ещё и человек, которого в этой местности либо обожают, либо терпят. Иногда одновременно. Вечно к нам ходил когда я сюда приезжала то за солью, то кино посмотреть из-за "проблем с сетью на их участке", то просто нервы поднять. Или деменция у него, или бесить всех любит, вот что. Соловей Романович снова посмотрел на дом, поправил воротник и, не дождавшись приглашения, открыл калитку. — Уже ненавижу, — мгновенно сказала Бульменятка. — Я первая возненавидела еще лет 10 назад, — холодно отозвалась Бульменьонсе. Через минуту в дверь постучали — громко, уверенно, без тени сомнений. Дверь открыла тетушка. — Добрый день, — произнес Соловей Романович с широкой, почти ослепительной улыбкой. — Новые соседи? Или старые? По крайней мере вот эту блондиночку (указывая на Бульменятку произнёс он) впервые вижу. Какая радость. Я решил проявить вежливость и познакомиться первым. Он говорил так, словно вручал им честь. Бульменьонсе смерила его долгим взглядом. — Смело. Соловей Романович будто не заметил колкости. — Соловей Романович, — представился он Бульменятке, слегка кивнув. — Живу по соседству. Если понадобится помощь, совет, ориентир, бытовая мудрость, административный комментарий или просто адекватный взгляд на местные дела — обращайтесь. — Как удобно, — сказала Бульменятка, появляясь в прихожей. — Полный набор услуг. Шлюханом местным не подрабатываешь? Он с лёгкой обидой перевел взгляд на нее. На секунду в его лице мелькнул интерес, словно он не ожидал увидеть в этом доме кого-то столь явно недовольного жизнью. — А вы, должно быть… — Та, кому уже тяжело от этого разговора. Сразу моё имя спросить не судьба было? Улыбка Соловья Романовича стала чуть уже. — Острый характер. В Ядвига-Сити такое встречается нечасто. — А чувство меры? — Тоже не у всех. Бульменьонсе, до этого молча наблюдавшая за их обменом репликами, уже выглядела так, будто мысленно составляла длинный список причин, по которым этот человек не должен приближаться к их дому ближе чем на двадцать метров. — Благодарим за визит, — сказала она подчеркнуто ровно. — Мы только с дороги. — Конечно-конечно. Просто хотел предупредить: здесь все друг друга знают. Новости, да и сплетни ходят быстро. Если хотите избежать недоразумений, лучше сразу познакомиться с Ядвигой. Она, скажем так, местный центр тяжести. — Центр чего? Лишним весом придавит? — спросила Бульменятка. — Всего, — с непонятной интонацией ответил он. — Настроения, слухов, бытовой политики, сезонных конфликтов, примирений и пирогов с алкоголем каким-то. Она, ну ты наверное знаешь, жопу лижет всем кому только можно. Следователем мечтала стать с детства, хотя кому не всё равно че она там хочет... — Звучит утомительно, — сказала Бульменятка. — С непривычки — да. — А с привычкой? — Тоже. Несколько секунд стояла тишина. — Вы всё ещё очень разговорчивы, — заметила Бульменьонсе. — Мне это часто говорят. — Я не уверена, что как комплимент. — А я умею превращать в комплимент почти все. Вот в этот момент Бульменятка поняла, что ненавидит его окончательно и бесповоротно. Не потому, что он был груб или неприятен в прямом смысле. Напротив, хуже: он был слишком гладким, слишком довольным собой, слишком легко вписывался в пространство, будто имел врожденное право чувствовать себя везде хозяином. Такие люди особенно раздражали Бульменятку. Им не нужно было стараться, чтобы действовать на нервы. Да, красивый, да, харизма явно есть, но остальные факторы аж утомляли. — Спасибо за информацию, — сухо сказала она. — Дальше мы как-нибудь сами. Соловей Романович посмотрел на нее с явным высокомерием. — Не сомневаюсь. Он еще раз вежливо кивнул, пожелал «хорошо устроиться» и наконец ушел, оставив после себя ощущение, будто в дом занесли что-то очень шумное, а потом забыли закрыть дверь. Как только калитка захлопнулась, Бульменятка повернулась к тетушке. — Какой кошмар. Он всегда такой? — Боюсь, да. — Невыносимый, — начала свой монолог Бульменятка. — Самодовольный. — Раздражающий. — Улыбается слишком уверенно. — Говорит как человек, который сам себе аплодирует. — Смотрит так, будто уже все понял про нас. — Хотя не понял ничего. Они переглянулись. — Ужасный сосед, — подвела итог Бульменятка. — Не паясничай, а то отвезу тебя не то что в Ядвига-Сити, а в Северную Тундру! — фыркнула Бульменьонсе. На следующее утро состоялось знакомство с Ядвигой. Если Соловей Романович выглядел как человек, который добровольно принимает участие во всех местных процессах, то Ядвига производила впечатление человека, вокруг которого эти процессы вообще были построены. Она появилась в поле зрения ближе к полудню — без спешки, с уверенной походкой, попутно разговаривая по телефону, с, кажись, некой Кинераной, бормоча что-то по типу «ой, Кинарочка, да сходила я туда. ну в целом, может, тоже кем то важным наймут. как ты вообще в Нова-Богатырске своем?», после этого всё же бросив трубку не дожидаясь, т.к. сама не заметила, что уже дошла к новым соседям. Она остановилась у калитки и тем особым выражением лица, которое бывает у тех, кто давно все про всех знает, но предпочитает не раскрывать карты слишком быстро. Она вошла в уже открытую калитку и увидела в саду Бульменятку с Бульменьонсе. — Значит, это вы переехали в старый дом Вонючкиных, — сказала она вместо приветствия. — А вы, видимо, Ядвига, — ответила Бульменьонсе. — Видимо, да. Ядвига была из тех женщин, которых нельзя назвать просто «соседкой». В ней было слишком много веса — и физического, и социального. Даже стоя на дорожке у калитки, она будто занимала собой половину улицы. Рядом с ней Бульменятка впервые подумала, что Ядвига-Сити, возможно, держится не на дорогах, не на магазинах и не на расписании автобусов, а лично на этой женщине и ее способности все держать под наблюдением. — Я принесла вам пирог, — сказала Ядвига и протянула небрежно завернутое блюдо, странное по структуре и по запаху. — Здесь так принято. Бульменятка вежливо взяла блюдо, но по ее лицу нельзя было понять, считает ли она это жестом доброты или формой мягкого давления. — Благодарю. — Не бойтесь, не отравлен, — спокойно сказала Ядвига. Бульменятка моргнула. Бульменьонсе чуть заметно кашлянула, учуяв запах блюда. — Я обычно не боюсь пирогов, — сказала Бульменятка. — А зря. Иногда именно с них все и начинается. После этого Бульменятка не могла понять, шутка это была, проверка или провинциальная манера общения. Ядвига перевела взгляд на дом, потом на раскрытые опустошённые чемоданы у стены, потом снова на Бульменятку. — Вам здесь будет непросто. — Почему все вокруг говорят это так, будто желают посмотреть, как именно мне будет непросто? — Потому что всем интересно, — честно ответила Ядвига. — Вы не похожи на местных. — Это заметно? — Очень. — Прекрасно. — Для вас — не уверена. Ядвига говорила спокойно, без злобы, но с той прямотой, которая иногда действует сильнее любого оскорбления. Она не пыталась понравиться. И, как ни странно, на фоне невыносимо обаятельного Соловья Романовича это даже вызывало уважение. — Если понадобится что-то по дому, — продолжила она, — спросите. Если захотите узнать, кого лучше обходить стороной, тоже спросите. Если Соловей Романович начнет вести себя так, будто он местный министр всего на свете, просто не поощряйте. Бульменятка оживилась. — Так он всех раздражает? — Не всех, — ответила Ядвига. — Но у него талант появляться именно там, где его слишком много. — Наконец-то разумный человек, — пробормотала Бульменятка. Ядвига посмотрела на нее внимательнее. — А, так вот в чем дело. — В чем? — Вы его уже невзлюбили. — Уже? Я его невзлюбила на второй секунде. Ядвига неожиданно усмехнулась. — Это может быть интереснее, чем я думала. — Для кого? — насторожилась Бульменятка. — Для улицы. Когда Ядвига ушла, дом наконец погрузился в относительную тишину. Бульменятка сидела у окна на широком подоконнике и смотрела наружу. Ядвига-Сити жил своей неспешной, провинциальной жизнью: где-то хлопнула калитка, кто-то о чем-то громко спорил через забор, вдалеке лаял цыганский шпиц, ветер шевелил листья. Все это раздражало — и одновременно странно цепляло. Она не хотела признавать, но в этой деревне было нечто упрямо настоящее. Здесь никто не притворялся столичным. Никто не пытался выглядеть сложнее, чем есть. Даже Соловей Романович со своим самодовольством был раздражающе искренним в собственной театральности. — О чем задумалась? — спросила Бульменьонсе, входя в комнату. — О том, что я уже скучаю по Трансильвании. — Это нормально. — И о том, что я не выношу нашего соседа. — Это еще нормальнее. — И еще о том, что он наверняка снова появится. И будет ебать нам мозги. — Обязательно. — И что если он появится, я скажу ему что-нибудь очень неприятное. — Постарайся, чтобы это было красиво сформулировано. Бульменятка усмехнулась. К вечеру ее прогноз сбылся. За окном снова мелькнула знакомая фигура. Соловей Романович шел вдоль забора, остановился, заметил свет в окне и, конечно же, поднял голову. Увидев Бульменятку, он вежливо, почти издевательски махнул рукой, словно между ними уже установились теплые соседские отношения. Бульменятка медленно задернула штору. — Ненавижу, — сообщила она в пустоту. Из соседней комнаты тут же отозвалась Бульменьонсе: — Поддерживаю. Так началась их жизнь в Ядвига-Сити — с чемоданов, пирога, старого дома, новой улицы и соседа, которого обе они невзлюбили почти с первого взгляда. И ни Бульменятка, ни ее тетушка еще не знали, что это знакомство задержится в их жизни надолго. Пока что все выглядело просто: провинция раздражала, Ядвига наблюдала, а Соловей Романович слишком часто оказывался рядом. Но иногда самые нежелательные соседи становятся началом самых запутанных историй. Ночью, Бульменятка все никак не могла заснуть. Она перелаживалась с бока на бок, вертелась, в конце концов решила хоть в телефоне позалипать. Но — вообще не на удивление, мобильный интернет не ловил, а своего не было. Была лишь одна сеть в списке — названная "Solovey-Fi". Бульменятка так взбесилась, когда увидела обязательный ввод пароля для подключения. Всё-же, ей придется идти к этому хрыщу и вымаливать раздать интернет.