Чёрная дыра

Утро началось с того, что Бульменятка осознала: имя «Ромашка» было проклятым. Маленький цыганский терьер, который вчера казался «милым аксессуаром», за ночь превратился в биологическое оружие. Проснувшись от подозрительного амбре, Бульменятка обнаружила, что её прикроватный коврик превращен в минное поле, но это было полбеды. На полу, прямо посреди кучи, лежал её раскрытый трансильванский паспорт. Тот самый, с золотым тиснением и гербом, который был её единственным билетом обратно в цивилизацию. Теперь герб был надежно погребен под слоем «продуктов жизнедеятельности» Ромашки. — СУКА-А-А-А! — Крик Бульменятки пронзил стены дома, заставив щенка радостно тявкнуть и попытаться сожрать угол свидетельства о рождении. — Я убью тебя, шавка! Я сделаю из тебя воротник! На шум прибежала Кинериса, которая уже успела занять вторую гостевую комнату, забив её до потолка розовыми чемоданами и какими-то нелепыми подарками. — Ой, ну подумаешь, обгадил бумажку! — Кинериса, одетая в леопардовые лосины, схватила пса и начала его тискать. — Он просто метит территорию! Он чувствует, что ты тут главная сучка! — Он обосрал моё ГРАЖДАНСТВО, Кинериса! — Бульменятка тряслась от ярости, держа паспорт двумя пальцами. — Мне теперь в этот ебаный сельсовет идти! К этим бабкам в платочках! — Ну и сходишь, заодно развеешься! — Кинериса подмигнула. — А я пока с сестричкой по магазинам пройдусь, как раз. Нам нужно купить нормального бухла, а то этот виски Коши пахнет как дедовские портянки. Хотя нормальный, крепкий конечно, но... Ладно, иди уже. Через час Бульменятка, злая как сто чертей, стояла в очереди в «Центре административных услуг Ядвига-Сити». Центр представлял собой облезлое здание с запахом хлорки и старой бумаги. Очередь состояла из трех глухих дедов и одной очень подозрительной козы, которую кто-то привязал к батарее. — Следующий! — рявкнула женщина из окошка, чье лицо напоминало сморщенное яблоко. Бульменятка подошла и молча положила на стол то, что осталось от паспорта. Женщина брезгливо принюхалась. — Это что, собственно, блять такое? — Это... несчастный случай, — процедила Бульменятка. — Мне нужен новый. Срочно. — Срочно — это в Трансильвании. А у нас бланки из Кинеринска везут на собаках. Месяца через три заходите. Бульменятка почувствовала, как слезы бессилия подступают к глазам. В этой дыре даже документ поменять — квест на выживание. — Антонина Павловна, ну зачем же так пугать гостью? — Раздался до боли знакомый голос. Соловей Романович стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. На нем были солнцезащитные очки, несмотря на то, что внутри было темно, как в подвале. Он подошел к окошку, и женщина тут же расплылась в подобострастной улыбке. — Ой, Соловушка Романович! А мы тут вот... документы портим. ОНА ЕЩЁ И ВИДИТЕ ЛИ НЕДОВОЛЬНА, ЧТО ПАСПОРТ НЕ МОЖЕМ ЗА СЕКУНДУ СДЕЛАТЬ!!! — Бывает, — Соловей снял очки и посмотрел на Бульменятку. — Животные — они такие. Чувствуют пафос и пытаются его приземлить. А за секунду, вполне можно... думаю. Он протянул Антонине Павловне какую-то шоколадку и что-то шепнул. Та мгновенно засуетилась. — Ладно, для друзей Соловья найдем бланк. Часа через 2 будет готов. Бульменятка вышла на улицу в полном ступоре. Соловей шел следом, насвистывая какой-то мотивчик. — Спасибо, — выдавила она из себя, когда они отошли от здания. — Нету за что благодарить, — Соловей остановился. — Знаешь, Бульменятка, ты в этом паспортном столе смотрелась как бриллиант в куче навоза. Тебе не идет эта злость. Она морщины плодит. — Да отста... — Она хотела огрызнуться, но вдруг замолчала. — Почему ты мне помогаешь? Ты же меня презираешь, небось. И вообще... Откуда ты знаешь, что это собака сделала? — Кто сказал? — Он посмотрел ей прямо в глаза, и в этот раз в его взгляде не было привычного издевательства. — Ты забавная. Ты как кошка, которую выкинули на мороз, а она пытается делать вид, что это такой новый вид спа-процедур. Мне нравится за этим наблюдать. — Дополнил он, так и не объяснив откуда узнал про собаку. — Ты урод, Соловей. — Знаю. Но урод с полезными связями. Хочешь мороженого? Тут в ларьке продают такое, от которого сводит зубы, но оно напоминает о детстве в Трансильвании. Бульменятка посмотрела на него. В его улыбке было что-то... человеческое. Совсем чуть-чуть. — Пошли, — буркнула она. — Но если ты начнешь шутить про паспорт, я тебе это мороженое в ухо засуну. А ещё... ТЫ ТОЖЕ ИЗ ТРАНСИЛЬВАНИИ?! Пока Бульменятка гуляла (и почти не ругалась) с Соловьем, расспрашивала его почему уехал в эту глушь, Кинериса и Бульменьонсе устроили «рейд» по местному рынку. Кинериса, в своем репертуаре, скупала всё подряд — от соленых огурцов до каких-то нелепых оберегов «от сглаза и импотенции». У одного из прилавков Кинериса замерла. За прилавком стоял парень — высокий, качок, с татуировками на предплечьях и наглым взглядом. Это был Алекс. — О-о-ой, а что это у нас за красавчик тут помидорами торгует? — Завопила Кинериса на весь рынок. Алекс окинул её взглядом, задержавшись на глубоком декольте. — Помидоры — для лохов. У меня под прилавком есть кое-что поинтереснее, — он ухмыльнулся, доставая бутылку мутного самогона. — Кинериса, не позорься, — прошипела Бульменьонсе, поправляя очки. — Нам нужно идти. — Погоди, я чувствую родственную душу! — Кинериса придвинулась ближе к Алексу. — Слушай, красавчик, дай свой номер. Вдруг мне ночью... помидорок захочется? Алекс молча вырвал листок бумаги, черкнул цифры и подмигнул. — Звони, куколка. Я в Ядвига-Сити за любой кипиш, кроме голодовки. Вечер в доме был шумным. Кинериса бегала по комнатам, примеряя очередные наряды и рассказывая, как она «покорила местного альфа-самца». Бульменьонсе, глядя на это, только молча пила вино, вспоминая Кошу и надеясь, что он сегодня снова «случайно» окажется у забора. Но, её мысли были забиты ещё... чем-то. О чём пока рано вести рассказ. Бульменятка сидела в своей комнате. Пёс Ромашка спал у неё в ногах, как ни в чем не бывало. Она открыла телефон. Бульменятка: «Ромашка, ты не поверишь, но сегодня Соловей мне помог. Кажется, он не такой уж и конченый... А вообще... Я кажется влюбилась». Ответа долго не было. Вдруг из комнаты Кинерисы раздался дикий визг, но не злой, а какой-то... возбужденный. — ДЕВОЧКИ-И-И! СМОТРИТЕ, ЧТО ЭТОТ ТИП ПРИСЛАЛ! — Кинериса вылетела в коридор, размахивая телефоном. Бульменятка и Бульменьонсе подошли к ней. На экране высветилось сообщение от Алекса. Он был явно в хлам, и его грамотность окончательно покинула чат, уступив место животным инстинктам. Алекс: «Слыш, куколка... Я щас в клубе «Дыра», заливаюсь как не в себя. Вспоминаю твои арбузы... Сука, как же я хочу тебя вытрахать прямо на этом прилавке. Чтоб ты орала на весь рынок, а я буду тебя драть так, что у тебя все стразы отвалятся. Приезжай, я тебе покажу, как в провинции умеют работать поршнем. Будешь у меня как миленькая стонать, пока я в тебя всю свою «энергию» не выплесну...» — О господи... — Бульменятка закрыла лицо руками. — Какой стыд. Ты вообще ебнутая что-ль? — Стыд? — Глаза Кинерисы горели. — Это же ПРЯМОЛИНЕЙНОСТЬ! Это страсть! Это... это просто вау! Я еду в «Дыру»! — Кинериса, он пьян в говно, дыра только в твоем рассудке щас,— попыталась остановить её Бульменьонсе. — И что?! Пьяный мужик — честный мужик! Кинериса схватила сумку и выскочила из дома. Бульменятка вернулась в свою комнату и посмотрела на телефон. Пришло сообщение от Ромашки. Ромашка: «Мороженое — это только начало. Иногда в этой дыре можно найти что-то по-настоящему сладкое. Главное — не подавиться, милая. А вообще, насчёт Соловья это очень даже хорошо: будешь хоть не одна в этой дыре тухнуть». Бульменятка нахмурилась. Фраза показалась ей странно знакомой. Но в этот момент в дверь её комнаты постучали. Это был Соловей. — Забыл сказать, — он стоял в дверях, глядя на неё с какой-то странной грустью. — Завтра в Ядвига-Сити большой праздник. Годовщина основания деревни. Ядвига будет раздавать свои «особые» пироги. Не ешь их. Серьезно. — Почему? — Потому что с алкоголем они. С крепким. У нас местные с ума сходят из-за них, и какой то вечер признаний устраивают: все говорят правду. Эффект очень странный. Правда. Он подмигнул ей и ушел, оставив Бульменятку в полной тишине, нарушаемой только похрапыванием пса Ромашки.