Чёрная дыра

Ночная Трансильвания была похожа на разлагающийся труп — холодная, влажная и воняющая предчувствием пиздеца. Машина Соловья ревела, выжимая последние соки из мотора. Бульменятка вцепилась в сиденье, чувствуя, как каждую кочку пробивает прямо в поврежденный позвоночник. — Да заебал ты гнать, смертник ебаный! — взвизгнула она, когда колесо просело в глубокую яму. — Мы сдохнем раньше, чем доедем до этих сраных эскулапов! Соловей лишь сильнее вдавил педаль газа в пол. — Помолчи уже. В доме Коши творился настоящий карнавал безумия. Кинераран, в безумном порыве, швырнула бутылку оливкового масла прямо в голову брата. Масло разлилось по стене, пачкая обои, как кровь какого-то золотого демона. — ТЫ ЗАЕБАЛ ЛЕЗТЬ СУКА НЕ В СВОЕ ДЕЛО! — заорала она, заталкивая в сумку все свои вещи. — С КЕМ Я ЕБАЛАСЬ?! АХ, С КЕМ Я ЕБАЛАСЬ ТЫ СПРАШИВАЕШЬ?! А ТЕБЕ ЛИ НЕ ПОХУЙ, УРОД ТЫ ОБОШИТЫЙ?! В КАКИЕ ПОДВАЛЫ ТЫ ЛАЗАЛ, ЧЕГО НЕ РАССКАЖЕШЬ?! ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАМ ВНИЗУ НЕ ПРОСТО ТРУБЫ! — Да завались ты, истеричка, — Коша сидел на полу, слизывая масло с руки, и его глаза бегали по комнате с нездоровым блеском. — Просто интересно, сколько шлюхокоинов ты в этот раз просадила на свою новую «любовь». Кинераран не ответила. Она вылетела на улицу, оставив после себя лишь запах истерики и пролитого масла. Через час она уже стояла в Нова-Богатырске перед будкой Антонины Павловны. Очередь из алкашей и козы не мешала ей чувствовать себя королевой, которая хочет просто стереть свою прошлую жизнь. Антонина Павловна, почесывая пузо через застиранный халат, лениво перекладывала бумажки, когда перед ней, растолкав очередь из дедов и ахуевшую козу, нарисовалась Кинераран. Она выглядела как разряженная сука, которая только что сожгла дом, и от неё несло бензином и ненавистью. — Слышь, ты, сало волосатое! — гаркнула Кинераран, ударив по столу так, что печать подпрыгнула. — Подними на меня свои -100 диоптрий и скажи, почему я должна ждать эту ебаную смену фамилии полдня, пока ты тут сухари свои грызешь?! Антонина вытаращила глаза. Она медленно отложила сушку, её челюсть отвисла, обнажая гнилой зуб. — Ты че, ебанашка? Ты кому грубишь, пизда ты недоделанная? — взвизгнула бабка, поднимаясь. — Я тебе сейчас паспорт так на лбу пропечатаю, что не отмоешься! Кинераран не стала ждать продолжения. Она схватила стоявшую на столе тяжелую коробку с печатями и со всей дури метнула её прямо в рожу Антонины. Коробка врезалась в лоб чиновницы с сочным хрустом. Кровь брызнула фонтаном, заливая Антонине глаза. — АХ ТЫ ТВАРИНА! — взревела Антонина, вытирая кровавую юшку с лица. — ТЕБЕ ПИЗДА! Я ТЕБЯ ПО ВСЕМ БАЗАМ В РОЗЫСК ПОДАМ, ТЫ У МЕНЯ В СИЗО ГНИТЬ БУДЕШЬ, СУКА! — Завали ебало, помойка! — Кинераран впихнула ей в глотку листок из паспорта, чуть не выбив зубы. — Жри, сука! Вот тебе моя старая фамилия, подавись! — Она швырнула на пол пачку шлюхокоинов. — 25 миллионов. Через час чтобы паспорт лежал на столе, иначе я тебя в этом кабинете заживо замурую, поняла?! Антонина, давясь бумагой и кровью, униженно полезла на пол собирать деньги, бормоча под нос: — Дадите ли вы мне, суки, поработать... чтоб вы сдохли, мрази... Антонина Павловна еле-как собрала деньги с пола. Антонина Павловна оценивающе посмотрела на пачку денег, прикинула, что на этот куш можно купить годовой запас спирта, и её лицо превратилось в подобие улыбки. Она схватила трубку, чтобы звонить своим «печатникам», но когда попыталась быстро развернуться, её юбка зацепилась за дверную ручку. Раздался треск, юбка натянулась, Антонина дернулась, потеряла равновесие и всем весом влетела в дверь своей будки. Та слетела с петель, как картонная, и Антонина растянулась на полу, позорно задрав подол. Всё же через час паспорт Кинераран был готов. Половина денег брата которые она нагло выкрала была израсходована; зато настроение подняла. Кинераран, получив желанный документ с новой фамилией «Вольная», рванула на вокзал. Маршрутка «НОВА-БОГАТЫРСК — ЯДВИГА-СИТИ — ШЛЮХАНОВО» неслась сквозь ночь. Кинераран сидела на переднем сиденье, пытаясь уснуть, но сзади две бабки громко обсуждали новости: — Слыхала, чё там в Снежнограде? Кондукторша та, злющая как собака, психбольную из Ядвига-Сити уделала! Она её силой в автобус затащила, а та плюхнулась сракой прямо об пол, ну та и взяла каблук — и кондукторше по еблету зарядила со всей дури! А кондукторша не стерпела, вышвырнула нахуй эту ягоду из автобуса прям в сугроб, так она там и осталась лежать! Кинераран передернуло. Та жируха в сугробе? Это было даже смешно, если бы не было так мрачно. Маршрутка «НОВА-БОГАТЫРСК — ЯДВИГА-СИТИ — ШЛЮХАНОВО» с лязгом и скрежетом остановилась посреди дороги, которая больше напоминала фронтовую полосу после артобстрела. Водитель — мужик с лицом, на котором отпечаталась вся безысходность бытия — открыл дверь и сплюнул в сторону. Кинераран, всё ещё сжимая в руках новенький паспорт и остатки ярости после паспортного ада, сидела на переднем сиденье. В голове пульсировала одна мысль: «Я уезжаю. Я наконец-то сваливаю из этого дегенеративного мира». Она смотрела в окно, на унылое поле, и вдруг её пробило на тупое, философское «зачем?». — Э... — выдавила она, вставая с сиденья. — Чего-то я... Надо пропердеться… и пошургобиться. Она вышла на улицу. Маршрутка, не дожидаясь, пока пассажирка закончит свой мыслительный процесс, с пробуксовкой рванула с места, оставив её посреди дороги в одной дизайнерской шубе и с сумкой вещей. Кинераран минуту втыкала в пустой горизонт, хлопая глазами. Тишина давила на уши. — БЛЯТЬ! — заорала она так, что птицы с ближайшего дерева посыпались вниз тушками. — Я ЖЕ В ЯДВИГА-СИТИ ЕХАЛА, СУКА! ЧЕГО Я ВЫШЛА?! Я ЖЕ... А, МАТЬ ТВОЮ, ВОКЗАЛ! Она начала орать на всю округу, проклиная всё: от водителя маршрутки до собственной короткой памяти, когда вдруг вдалеке раздался нарастающий гул. На дорогу, петляя и высекая искры из асфальта, вылетел ярко-красный кабриолет, который вёл себя как бешеное насекомое. А следом за ним, тащился настоящий драндулет — на его прицепе вообще держалась покореженная карета, внутри которой сидели цыгане в лохмотьях, играли на сломанном синтезаторе и швырялись в прохожих жменями клюквы. Кинераран даже не успела отпрыгнуть. Кабриолет резко встал, подняв облако пыли. Из него, как черти из табакерки, выскочили четыре проститутки, старые бабы в леопардовых лосинах и с боевым раскрасом, который можно было увидеть только в кошмарах. Это были те самые «жрицы» болот. — О, свежее мясо! — взвизгнула одна, перехватывая Кинераран за шиворот. — Руки убрала, шалава! — гаркнула та, врезав верзиле кулаком прямо в челюсть. Раздался хруст — один из клыков проститутки полетел в грязь. — Ах ты стерва! — они навалились на неё всей кучей, заломив руки. Кинераран лягалась, царапалась, срывая с них клочья волос, но весовая категория была не в её пользу. Её зашвырнули на заднее сиденье кабриолета, который тут же рванул с места, обдав Кинераран вонью жжёной резины. Драндулет и карета с цыганами, гремя оставшимися колесами, потащилась следом, оставляя на асфальте кроваво-красный след из раздавленной клюквы. Они летели в сторону Болот. Кинераран, отдышавшись и поправляя помятую шубу, смотрела, как мимо мелькают перекошенные от пьянства лица мужиков, которые пытались открутить колеса от кареты прямо на ходу. Это был не мир. Это был какой-то ебаный сюрреалистичный цирк, где клоуны были вооружены до зубов, а арена постоянно меняла очертания. — Куда мы едем, суки?! — крикнула она, пытаясь дотянуться до двери, но та была заблокирована какой-то пиздец странной проволокой. — К хозяину, дорогуша! — засмеялась одна из баб, поправляя выбитый зуб. — Гимас уже заждался. У нас сегодня заплыв за ключами. Через двадцать минут их кабриолет небрежно припарковался на камышах и Кинераран вытолкали из автомобиля. На болоте вонь стояла такая, будто здесь годами варили суп из гнилых лягушек. Гимас Шлюхин, возвышаясь над жижей, смотрел на Кинераран как на кусок мяса. Бабка с выбитым зубом подбежала к Гимасу и на ухо ему рассказала про всю ситуацию. — Ты че, совсем там ахуела, фарфоровая ты наша кукла? — оскалился он, поправляя плащ. — У нас тут Жирсу Жиркина, блогерша наша недоделанная, очередное испытание не выдержала — полезла нырять за какими-то «катышками с живота Васи Пупкина» и сдохла к хуям собачьим. Утопла, как сука. А ключи от её пентхауса в Зегоме у неё остались в кармане. Ныряй, лезь в эту жижу и доставай их, иначе я из тебя сделаю отбивную, нарежу на четыре части прямо вдоль по жопе, поняла ты, тварь клюквенная? — Слышь, ты, говно болотное, — прошипела Кинераран, глаза которой метали искры. — Если ты еще раз вякнешь про «отбивную», я тебя этой же палочкой, — сказала она, указывая на какую-то дудочку, которую Гимас держал в руке, сделав паузу, а затем продолжив — … ей в твоем же очке проверну на 360. Я не твоя шестерка, понял? Но ключи я достану, потому что мне в Зегом надо больше, чем тебе в ад. Она с размаху кинула сумку в кабриолет, который стоял у берега, и сиганула в черную воду. Болото было ледяным и вязким, как сопли. Кинераран гребла, задыхаясь от вони, пока не нащупала на дне что-то твердое. Зажав в кулаке холодную связку ключей, она вынырнула, отплевываясь от тины. Она вылезла на берег, с неё текла черная жижа, волосы прилипли к лицу. Она обернулась, чтобы заехать Гимасу по роже, но замерла. Кабриолет с её сумкой исчез. Карета испарилась. Драндулет тоже соответственно исчез. Болото было пустым. Вокруг не было ни Гимаса, ни мужиков с синтезатором, ни проституток. Только тишина и туман, который медленно пожирал деревья. Она посмотрела на ключи в руке, на которых висел брелок с логотипом Зегома. — Ну пиздец, — прошептала она в пустоту, чувствуя, как где-то в глубине леса завыл зверь. — Просто феерический пиздец.