Когда идёт дождь

Он приходит, когда идёт дождь. Шио привык ждать, когда зазвенит дверной звонок, стоит только пепельно-серым тучам застлать небо. Привык угадывать, что на вопрос «Кто там?» услышит тёплое «я», повернёт замок, и Сэн, как всегда с немного виноватой смущённой улыбкой, переступит порог. Шио улыбнётся и предложит ему чай. Он привык не видеть его при свете солнца, и иногда думается, а не придумал ли он сам себе этого Сэна — парня, рядом с которым все раны перестают болеть, как по волшебству. Ах, да. Не «как», а «по волшебству». А, может, он вампир? Может, солнечный свет ему претит? Шио не заметил, когда, открывая утром глаза и видя заливающий комнату солнечный свет, начал чувствовать лёгкий укол печали: «он не придёт сегодня». А в дни, когда комната наполнялось серой пасмурностью, сердце начинало биться чаще в ожидании: «придёт же?». И он оправдывал ожидания. Их первая встреча для Шио была подобна грому — точно так же раскалывала на пополам до и после, оставляя после себя сладкую горечь влюблённости с первого взгляда и осознания, что ничего из этого не выйдет: не представь их друг другу общий знакомый, никогда бы не встретились. И всё же с той встречи он ушёл с номером Сэна в контактах и странным опьяняющим «вау» внутри. Как на зло на общих сборищах Сэн стал мелькать всё чаще: здоровался и старался держать разговор, от которого так и веяло странной неловкостью — Шио-то хотя бы был влюблён, а вот почему Сэн вечно держался в рамках разговоров о погоде и друзьях, было загадкой. Шио мог лишь принять на свой счёт: не особо-то он ему интересен. Но зачем тогда подходить? Каждый раз, и Шио даже стал неосознанно ждать: вон он стоит, увидит, придёт. И так и случалось. Возможно, Сэн начал оправдывать ожидания ещё тогда. И в какой-то момент разговоры ни о чём перешли в осторожные вопросы и маленькие факты. «Нравится мексиканская?» «А ты всегда с просекко. Я вот больше по коктейлям.» «Ты же в съёмочной команде работаешь?» Сэн откуда-то знал то, о чём они никогда раньше не говорили, и Шио приходилось напоминать себе: это не значит, что ты ему нравишься. Просто, видимо, чем-то всё же заинтересовал. Как человек, да. И ожидание, когда же он подойдёт, стало почти естественным. Слишком тёплым, чтобы задумываться. Даже когда друзья стали навещать его в больнице после травмы на съёмках, Шио знал, кого ждёт. Сэн явился почти сразу, один, без компании, в которой они привыкли видеться. Он казался чуть более неловким и каким-то болезненно решительным. — Сильно болит? — первое, что тот спросил, и Шио попытался храбриться, но человеку, завёрнутому в бинты с ног до головы, сложно верить. Шио до сих пор не уверен, почему тогда Сэн признался: он эспер. Такие обычно работают на государство под грифом секретно или ведут тихую жизнь, скрывая способности. — Закрой глаза на секунду. Я сниму боль. Но глаза никак не закрывались — мозг переваривал услышанное, и Сэн улыбнулся, чуть криво, но мягко, и закрыл глаза сам, положив невесомую руку на голову. Тошнота и тупая ноющая боль сотрясения будто зашевелились под черепушкой и потекли в чужую ладонь. Глаза всё не закрывались, но будто и не видели: все ощущения сосредоточились в этом маленьком чуде, и сердце вновь напомнило: он тебе нравится. С глубоким выдохом Сэн убрал руку и заглянул в глаза — немного ближе, чем Шио был готов, и сердце забилось сильнее в ответ на улыбку облегчения. — Я не целитель по сути, но убираю боль и могу помогать выздоравливать быстрее. Сэн отодвинулся немного поспешно, отвёл взгляд, напоминая о тех неловких разговорах о погоде, с которых они начинали. — Эм… так что это не навсегда. Боль может вернуться. Он вызывал улыбку. — Всё равно спасибо. Особенно когда смущённо почёсывал за ухом. — Я ещё зайду, — буркнул, отступая к двери, и Шио мог лишь угукнуть в ответ со странным ощущением, что тонкая ниточка между ними, раньше всегда разрывающаяся с прощанием, сегодня продолжила тянуться следом за уходящим.

***

В больницу Сэн заявлялся ещё пару раз, ровно на следующий день, как возвращалась боль. Снова заставлял ждать и надеяться, но Шио не мог произнести что-либо большее, чем «спасибо» — сердце перехватывало бразды правления, отключая мозг, оставляя лишь ощущение бессилия и смирения с тем, куда несёт. В сезон дождей небо стало затягивать тучами, но Сэн всегда появлялся прямо перед дождём — сухой и тёплый, а уходил, не взирая на льющие с неба потоки воды. Ожидавшему провести в больнице как минимум полгода с ощущениями переломанного вдоль и поперёк тела Шио внезапно сказали, что он идёт на поправку аномально быстро, и отправили восвояси. «Аномально», ага. Сэн был аномалией — и в мире людей, и в мире Шио. Вытаскивал мысли и желания, о которых тот никогда не подозревал. Например о том, чтобы он пришёл вновь. Решив, что сообщить о выписке было бы элементарной вежливостью, Шио закинул страх и смущение в самый дальний угол и набросал сообщение. Десять минут промаялся рядом с телефоном и, лишь когда решил уже заняться чем-то более полезным, пришёл ответ: «Пришли адрес» А потом — явно поспешное пояснение: «С твоим травмами чудо, что живой. Болеть ещё точно будет, в дожди особенно. Я приду.» Шио пялился на эти два сообщение в чистом новеньком диалоге, и сердце вновь дало о себе знать, поднимая откуда-то из глубин надежду, которую он так привык затаптывать ногами. Прикрыв глаза на пару секунд, он вздохнул и напечатал адрес.

***

Сэн был прав: его лечения хватало от дождя до дождя, когда все косточки внезапно начинали напоминать о себе ноющей, стягивающей болью, а голова тяжелела, заставляя отказываться даже от онлайн подработок, взятых как временное спасение — Шио надеялся, что скоро сможет вернуться на площадку. Он ведь может без Сэна: ходить по дому, в магазины, даже пробовал сесть за руль в особо хорошем состоянии. Если бы только не дождь… И дождь же — его сообщник. Когда Сэн отнимает руки от его плеч, яркая вспышка освещает полумрак квартиры, подсвечивая длинные зловещие тени. — Сейчас громыхнёт, — бормочет Шио. Буря, каких давно не видали, с самого утра накрыла город таким слоем туч, что даже в обед в помещении темень, как в сумерки. И всё же Шио не решился написать, чтобы Сэн не приходил. Винил себя, но молчал. Тихое, тяжёлое дыхание заставляет поднять глаза. — Ты как?.. Сэн улыбается — как-то слабо, и будто шея не держит голову. — Я на диване посижу маленько, ладно? Шио удивлённо кивает. Думает, померещился ли нездоровый блеск кожи на задней стороне шеи. — Заболел? — Ну… — Сэн отваливается на спинку дивана и обмякает. — Наверное? Шио торопливо поднимается: — Тогда чай травяной заварю. — Ты-то как? Сможешь? — Я после тебя всегда как огурчик. Журчание воды наполняет чашки и комнату на фоне постукивающего в стёкла ливня, превращающего даже здание через дорогу в туманное видение. — Не торопись. Не может же постоянно так сильно лить. Утихомирится, отдохнёшь и пойдёшь. Привыкнув к их маленьким чаепитиям после лечения, Шио уже не удивляется, как много слов выдаёт за раз. Чашка на блюдце аккуратно ставится на журнальный столик, а Шио опускается в кресло рядом. Чуть хмурится, когда слышит болезненное сглатывание. Когда видит, как напрягается рука, которой Сэн пытается привести себя в сидячее положение. Слух ловит дыхание — всё ещё слишком тяжёлое. — Воздуха не хватает? — Пройдёт. Бывает. «Бывает?» — Как часто? Пальцы Сэна замирают на аккуратной ручке. Затем медленно приближают чашку к губам. — Ну… По-разному. — Ты тоже болеешь? Шио не нравится, что всё внимание Сэна занимает чёртова кружка. Под приопущенными ресницами не разобрать выражения глаз. — У эсперов бывает. Ничего страшного. «Эсперов?» Что-то в груди пару раз гулко бьётся — что-то знакомое. Разве он не слышал что-то подобное? Среди бесчисленных слухов и домыслов о людях со сверхспособностями. — Это… отдача? Сэн как будто сжимается, пытаясь казаться меньше. Цедит свой чай, не торопясь отвечать. Но под прямым, почти жалостным взглядом соврать не выходит. — Ну… да? Шио чувствует, как внутри что-то закипает. «Почему не сказал?!» — сразу же. А потом — страх. Липкий и удушающий. «А когда мы вообще друг другу что-то объясняли?». Под масками то ли приличия, то ли неловкости. — Расскажи. От тихого, твёрдого голоса Сэн замирает. Тянет руку поставить чашку обратно на блюдце, не глядя в глаза. Выдыхает. И впервые встречается взглядом. — У всех по-разному. Но у меня с каждым лечением отдача копится в теле как… Ну, я вроде не прогоняю боль, а забираю. Таскаю в себе. Она на меня не влияет… как боль. Просто… как тяжесть. Или простуда. Неотрывный взгляд напротив не оставляет выбора кроме как говорить. — Я просто должен постараться от неё избавиться, чтобы не мешала. Обычно выпускаю в воду. Но иногда забываю. Может и само пройти. Или… если пользоваться часто, оно копится… или если я плохо себя чувствую… выходит вот так. Он складывает руки на коленях как на экзамене. Взгляд опускается и вновь поднимается — посмотреть реакцию. А Шио не знает, как реагировать. Только слушает чуть сдавленный голос и глубокие вдохи. Не может оторвать взгляд от напряжённых мышц, держащих всё тело, пытаясь притвориться, что не тяжело. — Давай закончим с лечением. — Что?.. Шио пытается не смотреть на удивление, граничащее с обидой. Всё ведь к этому и шло. На ожидание с тайной надеждой ещё можно было закрыть глаза. Но не на притворство, что без него нельзя жить. Не на зависимость, которую слепил собственными руками. Вынуждающую любимого человека тяжело дышать, покрываясь потом, и делать вид, что всё хорошо. — Да это редко бывает, — запинается Сэн. Рука цепляется за краешек дивана, корпус подаётся вперёд. Шио предпочёл бы этого не замечать. — Я уже почти здоров. Не надо со мной носится, будто взрослый парень не может пару деньков боль потерпеть. — Шио!.. «Не смотри, не смотри…» — Мне не сложно! Я просто переутомился на работе, не почистился вовремя… Я буду следить за этим, правда. Не вслушивайся в интонации. Не выдумывай. Так всегда было легче жить. Безопаснее. — Я сейчас здоров, а ты нет. Прекрати. — Да почему?! Всё-таки смотри, и жалеет: такое выражение его лица Шио в новинку — почти отчаянное. И интонация немного как у ребёнка. Всё-таки слушает. Не замечает, что ливень успокаивается. Струи превращаются в мелкие капли — моросят противно прямо в стекло. «Выставить бы его отсюда прямо сейчас». Но лицо всё ещё бледное, а руки держатся за диван, будто не давая завалиться. — Я сильнее, чем ты думаешь! Я хочу тебе помочь! — Да что у нас общего, что ты так обо мне печёшься?! Сюда бы не помешал раскат грома, но его, как назло нет. Зато есть тишина. И горечь в глазах напротив, что ощущается ещё хуже. — А разве совсем ничего?.. — тихий голос, почти как шелест дождя. Стыд и вина поднимаются изнутри, но Шио давит их, завязывает узлом и отправляет обратно. Тяжкий выдох — и Сэн медленно поднимается на ноги. Слишком медленно, и Шио почти больно смотреть. — Не буду навязываться. Теперь всё? Пути назад нет? Он уйдёт… И когда-нибудь они снова встретятся в кругу друзей. Может быть, он уже не подойдёт. Может быть, эта влюблённость потускнеет со временем. Может быть… — Я не для этого тебя жду каждый раз! Голос проносится по тихой квартире слишком громко, спина Сэна застывает, не успев подойти к двери. — Не чтобы лечил… Шио закрывает лицо руками. Между ними — вся гостиная, и ему кажется, что это расстояние в вечность. А Сэну — внезапно ближе, чем когда-либо. Он оборачивается. — А если не ради этого? Можно приходить? Ни движения. Каменная статуя Шио, сидящая на диване, закрывает лицо и будто не дышит. — Если я люблю тебя, можно? Тихо, но в тишине квартиры слишком чётко. И слишком много надежды в этом голосе. Шио поднимает глаза над ладонями. Внезапно пробившийся из-за туч солнечный лучик слепит глаза — не даёт заметить, как внезапно Сэн оказывается рядом. Как смотрит в глаза, снизу вверх, пытаясь казаться меньше и безобиднее. Шио замирает: хочется рассмеяться и заплакать одновременно. В голове раздрай, а в сердце — недобитая надежда расправляет крылья, которые всегда так упрямо прятала. Глаза смотрят в глаза с одинаковым страхом и одинаковой же решимостью. Лучи солнца пробиваются через полные платиновые тучи, и дождь сменяется радугой, которую они могли бы заметить, если бы только отвели взгляд. Но они не отводят. Потому что глаза с надеждой на взаимность красивее всякой радуги.