Ты – весь мой мир.

Громкая музыка отдавалась в ушах лёгким покалыванием, а люди, танцующие вокруг под явным алкоголем почти не давали прохода. Чистый воздух с улицы резко сменился душным запахом, смешанным с потом, сигаретами и алкоголем. Йен Галлагер никогда не являлся большим фаворитом таких заведений, однако иногда, когда его внутренний мир рушился, а реальность готовилась уйти из под ног – клуб был спасением. Сотни танцующих пьяных душ, которые приходят сюда расслабиться, оторваться и прихватить себе в койку кого попривекательнее давали Галлагеру возможность раствориться в этой толпе, забывая и про вечные проблемы с родителями, и про своих братьев и сестёр, и про чёртового Микки Милковича, который своей нестабильностью пожирал Йена Галлагера целиком, полностью. – Хорошая музыка здесь, – сказал его брат Лип, держа за талию свою девушку Менди – младшую сестру Милковича и по совместительству его лучшую подругу. Йен только кивнул, погружаясь в глубь толпы и подхватывая себе под руку красивых девчонок. Галлагер обладал подтянутым, накаченным телом, что для его девятнадцати было редкостью. И девушки, и мужчины, сходили от него с ума, мечтая хоть на секунду прикоснуться к нему. При мысли от Микки становилось тошно, хотелось напиться в стельку, чтобы хоть на один вечер этот парень вылетел из его головы. Однако мысли не утихали, наоборот, воспоминания становились более чёткими. Он помнил первую их встречу, когда Микки хотел его просто убить, услышав жалобы на него от своей сестры. Помнил, как они трахались в каморке магазина, у него дома в ванной и в дурацкой машине Кевина. Не забывал и о том, как Милкович избегал его при людях, если это не был кто-то из семьи Галлагеров. Не забывал, что он боялся раскрыть свою ориентацию. Помнил день, когда отец Микки узнал про них. И чертовски точно понимал, что все эти эмоциональные качели его достали. Пусть Милкович блять уже разберётся со своими мыслями. Пусть решит, что он всё таки от него хочет. Секс? Или любовь? И тогда Йен сделает свой выбор. Галлагер отдавался музыке, отдавался в руки девчонок и захватывал в поцелуи пару пьяных парней, которые на утро даже об этом и не узнают. Почувствовав, что алкоголь заполнил его организм достаточно, он прихватил себе симпатичного парня, ведя его под руку в сторону туалета. Секс был быстрым. Был мимолётным. Развлечение. Пустяк. Просто, чтобы снять напряжение. Расслабиться. Йен выходил из помещения с удовлетворительной улыбкой, поправляя свор джинсы и мятую рубашку. В конце концов он вышел подышать на крыльцо клуба, доставая свои сигареты. Шаркая по карманам в поисках зажигалки, вывод был сделан один – её нет. – Чёрт, – тихо выругался Галлагер. А потом знакомый голос прорезал тишину ночи. Он. Тот самый. Мудак, который мешает ему жить. И тот, без которого он не видет своего будущего. – Зажигалочку? Милкович собственной персоны. Стоит в своих привлекательных джинсах и наполовину растёгнутой рубашке, которая всегда привлекала Йена больше всего. Его личный кошмар. – Давай, – вздохнул Галлагер, понимая, что сил на разборки и отступления сейчас нет. Милкович приблизился, подавая зажигалку и выхватывая из рук парня сигарету, которую они всегда курили на двоих. Особенно после ссор. После скандалов. Дым пробирался в лёгкие, отрезвлял голову и давал возможность чувствовать у себя под боком Микки, чьё дыхание всегда было тяжёлым, а взгляд строгим, оценивающим. Между ними весела тонкая нить, готовая разорваться в любую секунду, если знать, куда давить правильнее, больнее. Клуб не был местом для таких разговоров. Пьяный Галлагер был не готов. Однако хотелось открыть рот. Хотелось высказать всё, что он думает. Показать, как сильно он ненавидит Милковича. А потом сбежать. Сбежать и ближайшую неделю, а лучше месяц, не появляться ему на глаза. Так как всегда делал он. Всегда, когда чего-то боялся. – Я хату себе сегодня купил, – прохрипел Микки, – Поехали ко мне, Галлагер. Их взгляды на миг встретились, а потом между ними пробежала искра. Провода заискрились и всё взорвалось у обоих. Йен первый подался вперёд, накрывая губы Микки настойчивым животным поцелуем. Тот ответил немедля, пробираясь своим языком в рот Галлагера и сжимая его талию до лёгкой боли. Оставаться было нельзя, но и обрывать всё было опасно. Если не сейчас, то когда? Они оторвались друг от друга, лишь для того, чтобы набрать больше воздуха в лёгкие и дойти до машины Милковича. Йен сел на передние место, облокачиваясь на спинку сиденья, и уставился в окно, наблюдая, как мир за окном машины меняется. Он знал, что будет дальше. Знал все действия наперёд. Они снова потрахаются, а на утро Микки скажет, что это ничего не значит. Что это всего лишь развлечение. Что Галлагер ему никто. Тошнота поступила к горлу с привкусом ненависти и к своей слабости, и к самому Милковичу. Он так ненавидел это, но и прекратить никак не мог. – Микки, блять, я тебя ненавижу, – прошептал Йен, продолжая пилить в окно. – Ты всегда так говоришь. – А ты всегда делаешь это. Даёшь надежды, а потом бросаешь. Машина остановилась у новой многоэтажки, а разговор, который был не закончен, они продолжать не хотели. Зашли в подъезд, проехали на лифте до восьмого этажа и ввалились в квартиру, пожирая друг друга губами. У них срывалась голова. Срывался рассудок. Был только Йен, Микки и тепло между их телами. Не включая света, они добрались до спальни, где в темноте, в лунном свете Галлагер бросил Милковича на кровать. – Я так тебя ненавижу, – прошептал Йен в глушь комнаты, наваливаясь сверху на чёртового Микки, – Но это не значит, что я не хочу тебе отсосать. И тогда понеслось. И весь мир больше не имел значения. Галлагер опустился чуть ниже, нащупывая замок джинс, чтобы его расстегнуть. Возбуждение чувствовалось, оно давило, и Йен не хотел медлить. Он рывком снял с Милковича джинсы и нижнее бельё, а потом принялся за себя. Когда вся их одежда была раскидана по полу, ещё не до конца выветрившийся алкоголь ударил Галлагеру в голову. И захотелось подразнить, возбудить ещё больше. Он прильнул губами к губам Микки, почти придавливая своим телом его. Их члены встретились, и Милкович выгнулся навстречу, потираясь своим возбуждением об его. На это хватило пару минут, прежде чем Микки простонал Йену в губы: – Давай уже, блять. И Галлагер послушался. Он покрывал тело под ним поцелуями, медленно, с удовольствием спускаясь всё ниже. Когда рот Йена достигнул желаемого, стоны было уже не прекратить. Милкович таял, выгибался навстречу, и насаживался настойчевее, сильнее. Время тянулось, а вместе с ним и накатываемый оргазм. Галлагер умело справлялся своим ртом, а потом резко переместился обратно к лицу Микки. – Кончим вместе, – прохрипел он. Его рука перенеслась к их членам, приближая друг к другу. Тела забились в унисон, а потом наступил покой, облегчение. Йен, откатился в бок, загребая в объятия чёртового Микки Милковича. Он знал, что это ошибка. Знал, что завтра надо расставить все точки. Но не сейчас. Сейчас они прижимались друг к другу, как влюблённая пара. Сейчас они тихо засыпали вместе.