In vino veritas

Он был вежлив и обходителен. Мил, да, пожалуй, даже чересчур мил. Этот, до невозможности длинный список достоинств его жениха, также вмещал себя такие прилагательные как: симпатичен, очарователен, добр и… пожалуй, продолжать можно было бесконечно. Написание свадебной клятвы давалось Чонгуку с титаническим трудом. Он даже раздумывал о том, что можно было бы вообще обойтись без нее. Все окружающие его люди и так считали, что его суженный является воплощением совершенства, и не уставали ежечасно напоминать ему об этом. Его парень нравился его родителям, кому вообще никто никогда не симпатизировал; был одобрен его многочисленными друзьями, их благословили все его знакомые, а бабушка вообще окрестила его жениха просто копией ее покойного мужа. Ну, справедливости ради, дед, давно ушедший в мир иной, действительно имел много схожих черт с его будущим мужем. Высокий, в меру спортивный инженер, в очках, с нежным голосом и широкой улыбкой. Даром, что в отличии от деда, много лет назад скончавшегося от алкоголизма, не пьющий. Последний факт был личным достижением Чонгука- найти мужчину, что не вызывал у него отвращения своими пьяными выходками, напоминая отца, или, еще того хуже, покойного деда, было в современных реалиях непомерно сложно, но ему все же ему это удалось. В общем, вышеупомянутый человек двадцати восьми лет отроду, был прекрасным кандидатом на замужество, достойным войти в их семью, и стать новой ее опорой, помогая Чонгуку с развитием семейного бизнеса, на который, в данный момент, вышеупомянутый наследник старался не обращать свое внимание, по причине отсутствующего интереса в оном. Недостатков Чонгук в своем женихе не замечал, ну, или же специально выбирал не замечать. Если его и спрашивали об этом, то он не мог выделить ни одного существенного. Пожалуй, единственное, к чему он с натяжкой мог придраться, так это улыбчивость его будущего супруга, которая, хоть Чонгук и не признавался, порой его чуть раздражала. Ну уж слишком часто его суженный улыбался. Поддерживающие добро, прищуриваясь, гладя по спине, когда Чонгук сдавал свои экзамены. Успокаивающе и смотря прямо в глаза, когда слезы скатывались по щекам из-за слишком грустного фильма, вроде Хатико. С громким хохотом щекоча Чонгука, чтобы последний не дулся, после того как проигрывал в Марио карт пятнадцатый раз подряд. Ехидно скалясь, щипая Чонгука за нос, в тех редких случаях, когда тот был особо рассержен, чтобы остудить его пыл. В конце концов, его искренней улыбкой осветился весь ресторан, когда, торжественно встав на колено, он сделал "своей единственной в жизни любви" предложение. С тех самых пор светился и сам Чонгук. Лучшей партии и желать было нельзя. Даже помыслить было трудно о более подходящем ему человеке. Ему нравился его запах, который теперь оставался на всех его футболках, и порой даже на трусах; не раздражали бытовые привычки, хотя Минхо и пришлось приучать к наличию посуды в доме (человек жил без кружек для чая); в объятиях его накаченных рук было очень приятно просыпаться по утрам; и скажем так, его более чем удовлетворяла их вечерняя активность. Считавшим ранее приемлемым только грубый секс, сейчас мистер Чон, почти уже мистер Мин, наслаждался нежностями в постели и растворялся в теплоте другого человека. Достаточно спокойные, любящие посмотреть кино по выходным, и погулять на свежем воздухе, они идеально гармонировали вместе. Кареглазый брюнет Чонгук и голубоглазый блондин Минхо, при первом взгляде непохожие абсолютно, на самом деле идеально сходились характерами. Разница в росте в двадцать пять сантиметров, примечали свадебные фотографы во время репетиции их свадьбы, делала их также весьма фотогеничной парой. Плакаты для рекламы семейной ипотеки писались явно с них. Все в жизни Чонгука наконец было хорошо. Закончив университет и начав свою карьеру адвоката в бюро занимающемся делами, связанными с транспортировкой и экспортом материалов по странам Евросоюза, последние три года он жил со своим партнером в трехкомнатной квартире в самом центре города. Он даже позволил себе исполнить свою детскую мечту, и наконец, у него появилась собака. Молли, двухлетний лабрадор спала с хозяином и виляла хвостом всякий раз когда он возвращался домой. Она была неотделимой частью их семьи, и даже костюмы на Хэллоуин теперь покупались с расчетом на совместный поход по городу. В прошлом году, они, например, были Люком, Леей и R2D2. Эта была идеальная пара, в идеальном городе, с идеальными друзьями и идеальными семейными встречами на рождество. А через два-три года, у них бы появился такой же идеальный ребенок. Был ли Чонгук счастлив? Конечно. Разумеется. Абсолютно. Он счастливо кивал родным. Счастливо выбирал свадебный костюм. Счастливо составлял список гостей, что включал в себя даже самых дальних родственников и знакомых; на соединение двух сердец даже был приглашен любимый школьный учитель Чонгука и все сокомандники Минхо из школьной футбольной команды, которых последний не видел уже добрых десять лет. Счастливо попробовал все двадцать три варианта вкуса свадебного торта, остановившись на классическом сливочном, любимом вкусе его будущего мужа. Счастливо репетировал свадебный танец, честно кружась в пируэтах семнадцать раз за час. Счастливо разговаривал с флористом о значении цветов, совершенно не расстраиваясь из-за того факта, что его любимые розы совершенно не походят их свадьбе (они, видите ли, обозначают детскую смерть). И также счастливо целовал своего жениха по утрам. Наконец, он был совершенно спокоен. После стольких лет ругани с родителями, постоянного стресса в универе и разбитого сердца прошлыми партнерами, он совершенно точно был спокоен и счастлив. Счастлив, да. Сколько нужно повторить это слово, чтобы убедить себя в этом? Хотя, возможно это было правдой, ведь никто из его знакомых и родных не сомневался в их вечной и абсолютной любви. Улыбался Чонгук за столом поднимая бокал за будущего мужа. Смеялся от шуток про первую брачную ночь. Держа мужа за руку, он с обожанием смотрел в его глаза, выбирая путевку для свадебного путешествия. С вежливой улыбкой получал благословение на свадьбу от родителей Минхо. С тихим ужасом, по задворкам его сознания, скользила мысль, которую Чонгук боялся вынести на свет. Ничего. Он давно не чувствовал ничего. Влюбленность перегорела после нескольких месяцев вместе. Но как выбраться из таких идеальных отношений? Чонгук не имел ответа на этот вопрос. Он был спокоен и уверенно шел по намеченному пути. Адвокат в свои двадцать пять, к тридцати годам он планировал обзавестись своим кабинетом; любящим и не менее успешным мужем; домом; собакой; двумя детьми, которых он сможет отправлять на каникулы к родителям Минхо на юг Франции каждый август. Все было хорошо и правильно, жизнь наконец встала на рельсы и шла по идеально спланированной им траектории. Что вообще такое любовь? Суть проблемы заключалась в том, что Чонгук когда-то знал ответ на этот вопрос. Знал, много лет влюбляясь в своего учителя. Знал, когда в университете целовал своего бывшего, укрываясь на автобусной остановке от проливного дождя. Знал, когда отдавал свои последние деньги на билет, чтобы приехать к своему взбалмошному бывшему-гитаристу, что постоянно был в турне. Он также явно ощущал эту любовь, когда ему раз за разом разбивали сердце. Ощущал ее, лежа на кровати и смотря в потолок. Ощущал, стоя на краю моста и мечтая забыть. Ощущал, смотря фильмы и рыдая после расставания из месяца в месяц. И сейчас это знание забывалось. Спокойствие, забота, привычки. Поцелуи в лоб перед сном, сэндвичи, тщательно запакованные в его сумке, что он находил только на работе, ежедневные сообщения, ношения его тяжелой сумки с делами клиентов, рука его почти что мужа на плече, когда они посещали врача. Что такое любовь? Чонгуку думалось, что он нашел новое ей определение. Когда ты не хочешь вырвать себе сердце и выскоблить бабочек из своего желудка. Когда потягивая свой утренний кофе, ты ухмыляясь смотришь на танцы своего партнера в трусах, пока он готовит яичницу. Может, великих чувств, сносящих крышу в этом браке и не будет, но будут улыбки, спокойствие и взаимоуважение. И Чонгук, наконец, не будет помнить чувства, что много лет назад тревожили его сердце. Его будет переполнять только теплота к мужу, когда они в старости, прогуливаясь по парку, будут смотреть как их многочисленные внуки кормят уток. … Почему и зачем. Почему и зачем, думал Чонгук, щуря свои большие, наполняющиеся слезами глаза. Он смотрел на своего жениха и не понимал, почему тот так напился, учитывая, что его ныне идеальный партнер не пил до этого вовсе. Перед глазами проносились образы из его детства. Горло Чонгука предательски сжалось, и по нему разом заскребли кошки. Он смотрел на своего жениха и не понимал, зачем этот, доселе образованный и весьма вежливый человек, начал так похабно себя вести. На корпоративе его адвокатской конторы. Лапая задницу сначала самого Чонгука, а после и его секретаря. Блюя на голубую рубашку его босса. Он смотрел на своего жениха, и ощущал презрение окружающих его коллег, что постепенно начало заполнять и его самого. Помимо этого, он также мог явно ощутить жалость, витающую в воздухе. Но она была, в свою очередь, направленна на самого Чонгука. Мол, как же так, при попадании капли алкоголя в организм, его идеальный жених , в миг превратился из воплощения людских фантазий в грязного и похабного развратника. Как же так, такая идеальная семья, и попытка измены по пьяне за месяц до брака. Как же… Как Он смотрел на своего жениха и не понимал, почему и зачем он хотел связать свою жизнь с этим человеком. … Небо в родном городе встретило его непривычной серостью. Этот цвет ныне присутствовал везде, в небе, на кресле самолета, на его ноутбуке, в голубых глазах его мужа, что на следующее утро после корпоратива молил о прощении. Серыми были также все другие видимые части его тела. А цвет тех, что были скрыты одеждой от людского взгляда, пока проверять не хотелось. Чонгук его простил. А в следующий миг просто собрал свой чемодан и уехал, не удосужившись даже попрощаться, лишь поцеловав собаку на прощание, пообещав забрать ее, как только будет возможность. Был ли приобретенный дальтонизм заменой разбитому сердцу, Чонгук опять же, не знал. Поняв, что не знает он слишком многого об окружающем его мире, как в прочем и о себе, Чонгук взял бессрочный отпуск (читайте увольнение) в своей адвокатской конторе, и по старому, но в этой ситуации, спасительно полезному знакомству, устроился учителем права у технологических классов в своей старой школе. Его бывшая преподаватель по литературе, нынешняя директриса школы, Мадам Жакю, миниатюрная, но достаточно боевая женщина неопределенного возраста, в свое время привившая ему вкус к французской литературе, приветствовала его очень тепло и на удивление, даже слишком воодушевленно. Было ли это связано с тем, что в маленьком городе на морском побережье была постоянная нехватка учителей, или с тем, что она просто была очень рада его видеть, Чонгук игнорировал. Она не стала спрашивать его о внезапном приезде. Чонгук не рассказывал. Его жених названивал ему каждый час. Если бы не работа, он бы висел на проводе все сутки. Обещал приехать, и клялся (даже так), что как только ему дадут отпуск, он прилетит, чтобы снова и снова пытаться вернуть Чонгука. Слава богу, что он не знал куда конкретно ему надо было держать путь. Городок был настолько маленьким, что Чонгук даже не пытался называть его название своим знакомым. Чаще всего он говорил о ближайшем большом населенном пункте, что располагался на сорок километров западнее его родного городка. Его родители переехали отсюда в Испанию много лет назад, а единственный лучший друг, бывший одноклассник и единственный человек, что мог бы распознать фальшь за идеальной улыбкой Чонгука, в момент когда он смотрел в глаза своего жениха, в данный момент жил в Канаде. Как же повезло, что они не виделись уже много лет. Хотя, возможно, если бы он был рядом, этот воздушный замок разрушился бы еще на заливе фундамента. Распахнув дверь в свою старую квартиру, переписанную родителями на них с сестрой, он был благодарен себе за то, что решил не продавать ее до свадьбы. Здесь его никто не найдет. Ни идеальные друзья пишущие в телеграмм, ни назойливый жених, порывающийся прислать букет с извинениями, ни родители, порой не вспоминающие о его существовании по несколько месяцев. Идеальная картинка распалась, и даже не по его вине. Он бы мог собрать этот пазл заново, но именно он стал тем кусочком, что отсутствовал при сборе пейзажа, решив, что в его планы не входит возвращение на это полотно. К черту все. … Утро понедельника встретило его пронзительным пением прибрежных птиц. Третий день подряд он умудрялся просыпаться до будильника. Но, в данной ситуации ему это было ему даже на руку, ведь теперь ему хватало времени привести себя в порядок перед первым школьным днем. О чем же он будет рассказывать ожидающим его юным умам? Чонгук ведь даже не мог предположить, что конкретно сейчас изучали в школьной программе. Оставалось уповать на помощь его старшей коллеги, старой карги, что преподавала еще в его школьные годы, мадам Сиван. Хоть эта старушка не взлюбила его еще с первого их занятия, Чонгук надеялся, что все же, профессионализм перевесит личную неприязнь. Он решил прервать эти размышления, и в спокойствии и тишине встретить рассвет, чтобы урвать так редко предоставляющиеся ему моменты единения с природой. Сидя на своем балкончике и потягивая кружку американо, Чонгук смотрел на восходящее солнце, что наполняя мир светом, предавало всему вокруг оранжево-желтые оттенки. Мир вокруг него перестал быть серым. Серость вобрал в себя сам Чонгук. ... В школьных проходах было непривычно для его ушей шумно. За столько лет он отвык быть в постоянном окружении детей, ведь работа интернационального адвоката вообще не предполагает взаимодействие с кем-то, моложе двадцати трех лет. Молодые лица смешно толкались в коридорах, пытаясь быстрее заскочить в класс, чтобы успеть до звонка, и не попасть под горячую руку коридорного надсмотрщика. Чонгук зашел в класс и окинул взглядом сидящих ребят. Такие молодые, они еще не подозревали о том мире, что ждал их за пределами этого города. Указаний от его наивреднейшей старшей коллеги так и не пришло, а если быть точнее, в школе не было ее самой. То ли она безобидно опаздывала, то ли сегодня вообще собиралась отсутствовать, свалив всю работу на молодого учителя; а может она, за время их разлуки, приобрела навыки ниндзя, и сейчас умело скрывалась от него в канализации школы. Ну что ж, терять ему было нечего, а потому, Чонгук без зазрения совести мельком пролистал учебник и дал самостоятельную по первым трем главам. Повторение материала вообще-то всегда было основой всего юридического обучения. Но и садистом он не являлся, поэтому наказав классу вести себя прилежно, он быстро ретировался в коридор, дав возможность списать с интернета самым догадливым, а тем, кто мозгами не блещет, дать возможность списать у тех, кто списывает с интернета. Встав около окна, Чонгук начал потихоньку, смотря вдаль, вдыхать морской ветерок, что сквозь щель приоткрытой форточки освежал затхлый воздух тесного коридора третьего этажа. -Ну здравствуй, Чонгук. И как будто бы и не было этих семи лет. Ледяным айсбергом обладатель глубокого голоса возвышался в другом конце коридора. Как и тогда, от него веяло холодом и опасностью, и гадать, что скрывается за этой маской, было, словно вглядываться в черноту моря- бесполезно. И Чонгук вновь, как и семь лет назад, был готов разбиться об этот ледник. Будто еще вчера он стоял в этом же коридоре и смотрел, бесконечно смотрел в глубину этих медовых глаз, сияющих сейчас на солнце. Будто только вчера он ходил за ним по пятам, будто только вчера он внимал его речам на занятиях, обсуждал его на переменах, и писал признания в любви. Издалека любовался россыпью веснушек и отблесками солнца на темных волосах. Наблюдал за изящными изгибами пальцев, что сжимали сигарету на каждой перемене. Подмечал дорожку волос на прессе, когда тот тянулся, чтобы включить прожектор для просмотра внеклассных фильмов вместо урока. В два часа ночи строчил стихотворения, замирал от его дыхания, что чудилось в каждой аудитории школы, тонул, тонул, тонул и задыхался. Кричал в подушку от чувств ночью и смотрел с обожанием утром, разрываясь от эмоций, которые не мог разделить другой человек. Казалось, ещё вчера он с сожалением рассматривал обручальное кольцо, переливы серебра которого отражались в пустыне вечной печали чужих радужек. Как и семь лет назад глаза напротив смотрели в ответ, их внимание было нацелено только на него, и кофейные зерна-зрачки пронзали его насквозь. В другом конце коридора стоял его учитель по философии, и по совместительству первая любовь, Ким Тэхен. Те же школьные стены. То же утреннее солнце. Тот же обшарпанный пол. Те же они. Но что-то неизгладимо изменилось. Лед тронулся. Или тронулся он сам. Это Чонгук понял после того, как Тэхен подошел к нему, обхватив его застывшее лицо своими руками, и, обдав своим сигаретным дыханием, поцеловал. Или это осознание пришло к нему во время того как язык Тэхена проникал в его рот, проходясь по всей длине зубов? Так или иначе, Чонгук не успел среагировать. Да и хотел ли? Шанс того, что их увидят в коридоре, не мог оторвать Чонгука от поцелуев со своей школьной любовью. «Я развелся» выдохнул Тэхен в чужие губы. Эти слова набатом стучали в голове Чонгука, словно и не было всех прошедших в разлуке лет, словно он сказал это ему еще семь лет назад, словно ему вновь восемнадцать. Также, как поцелуй превратил лягушку в принца, он высосал из Чонгука всю ту серость накопленную с прошедшими годами. Они целовались отчаянно, словно пытаясь наконец насладиться вкусом друг друга, изголодавшись за все упущенные годы, проведенные на расстоянии. Левая рука Тэхена, пропустив непослушные локоны меж пальцев, с силой сжалась в волосах Чонгука, правая же с осторожностью оглаживала его скулу; между тем колено его приземлилось аккурат между ног новоявленного учителя, с силой надавливая на промежность. Под напором, господин Чон не мог больше удерживаться на предательски подкашивающихся конечностях, и Тэхен, пользуясь этим, ещё больше раздвинул его ноги, вынуждая полностью повиснуть на себе. Посредине школьного коридора, вжатый в стену другим мужчиной, с чужим языком у себя во рту, и не способный пошевелиться, Чонгук, наконец, почувствовал себя на своем месте. С неохотой разорвав поцелуй, Тэхен с ухмылкой пожелал Чонгуку хорошего проведения урока, и, всунув ему в руки какую-то бумажку, поспешно ретировался в свой класс. Трель звонка оглашала растерянность Чонгука. Вернувшись в аудиторию, с искусанными губами, и с рубашкой не самого приличного вида, и молясь о том, что бугорок на его штанах не сильно заметен, он без промедления отпустил учеников, не став даже собирать работы. После того, как окрыленные ученики, ничего не делавшие весь урок, а также без домашнего задания, вылетели из кабинета, новоявленный учитель развернул записку. Вопреки всем его ожиданиям, в ней лишь был указан адрес и время. … Вечно опаздывающий Чонгук, намывшись, причесавшись и явившись в своем лучшем костюме, из тех, что он в спешке привез с собой, за десять минут до назначенного времени по указанному адресу, стоял, с недоумением рассматривая дверь дома, стоящего прямо на той же улице, что и лицей, где он работал. Хотя не то что бы в этом городе было много улиц, чтобы так удивляться близкому расположению чего-либо. Внезапно, словно он знал, что Чонгук пришел заранее, Тэхен распахнул дверь, и втянул его в таинственную темноту коридора. Чонгук не успел опомниться, как его уже вжимали в стену, беспардонно целуя, не давая времени на передышку. Он не видел Тэхена, но ощущал везде. Словно изголодавшиеся звери, они врезались в стены, сбивая все на своем пути. Губы Чонгука вмиг распухли от частых укусов, а чужой язык беспардонно врезался в его приоткрытый рот. От этого напора Чонгуку становилось безумно жарко, а из-за непрерывности поцелуев, воздуха в легких становилось все меньше и меньше. Не успел он опомниться, как, в следующее мгновение уже был опрокинут на кровать. После нежных поползновений его бывшего, этот напор ощущался словно спасительный шторм. Чонгук впивался в чужие губы и не мог остановиться. Словно ему преподнесли самое вкусное вино в его жизни, и теперь он не мог оторваться от бокала, не испив его всего. Он не сомневался, что Тэхен ощущал то же самое. Чонгук не знал куда деть свои руки, куда деть самого себя. Ощущений было слишком много для него одного. Тэхен же будто занимался этим всю жизнь. Словно цель его была соответствовать всем критериям Чонгука, о которых последний раньше даже и не догадывался. Одним движением, Тэхен остановил его судорожные метания по постели, поймав его запястья и вжав его в кровать. На секунду, Чонгуку удалось уловить чужой силуэт, освященный луной. Поэтически прекрасный, сложенный как античная скульптура, утонченный, но в тоже время непомерно сильный, с самыми очаровательными на планете кудрями, он вжимал Чонгука в простыни, кусая его шею и сползая по его груди, чередуя покусывания с поцелуями. Подсознательно, Чонгук понимал, что при желании он мог вырваться, но как не странно, все его нутро желало подчиниться Тэхену и быть его навсегда. Низ живота бывшего ученика сводило до боли, член упирался в ткань его плотных костюмных брюк и требовал немедленного освобождения. Словно издеваясь, его бывший учитель, зафиксировав запястья Чонгука одной рукой, второй раздевал его нарочито медленно. После того, как расстегнув ширинку чужих штанов и тщательно рассмотрев открывающийся ему вид полностью отдавшегося ему человека, Тэхен приступил к подразниваю Чонгука, наглаживая его вставший член через нижнее белье, приковывая взглядом к кровати и не разрешая двигаться и касаться себя. Чонгук шумно вдохнул через нос, находясь на грани возбуждения и боли, когда его трусы наконец оказались на земле. Стоящий член уже пульсировал, готовый кончить, а головка изливалась предэякулянтом. Когда чужая рука наконец коснулась крайней плоти его полового органа, слегка сжав ее в шершавой ладони, а чужие губы вновь накрыли его рот, Чонгук не сдерживая себя, простонал прямо в поцелуй. Никогда ему еще не было так хорошо. Чужая рука спустилась дальше. Комнату заполнили характерные звуки хлюпанья смазки, в перемешку с тихими вздохами Чонгука. Два или три, Чонгук не мог гадать, когда эти чертовски длинные пальцы, выводившие еще недавно философские цитаты на доске, вбивались в него, отчаянно изгибаясь в поисках заветного бугорка удовольствия. Нащупав то, что он искал, Тэхен с гаденькой улыбкой стал нещадно возить по чужой простате кончиками своих пальцев, доводя своего партнера до состояния полного изнеможения. На лбу Чонгука поблескивал пот, а из глаз лились предательские слезы наслаждения. Не имея сил более сдерживать себя, он посмотрел на Тэхена, столкнувшись с властным взглядом карих глаз. Тэхен, как и бывало еще в школе, когда Чонгук не мог ясно выразить свою мысль, но при этом знал ответ, понял его без слов. Вновь сжав его запястья над головой, Тэхен, тоже находившийся уже на грани своего возбуждения, моментально сняв с себя мешающие ему элементы одежды, отпустив запястья Чона буквально на мгновение, медленно ввел свой эрегированный орган в лоно Чонгука, через секунду снова вжимая его руки в кровать, фиксируя и не давая шанса на побег. Глубоко и часто глотая воздух, Чонгук честно старался привыкнуть к размеру чужого члена. Тэхен, этот гребанный садист, что раньше изощренно издевался над Чонгуком на уроках, дразня разными грязными словечками, упоминая их в самом невинном контексте, но при этом пронзая Чонгука взглядом, после которого Чон стыдливо сбегал в школьный туалет, теперь нещадно вбивался в него, дав на привыкание всего несколько секунд. Чужой член распирал его изнутри, давя на простату, заставляя забыть о боли, выбивая из него мольбы о продолжении. Не меняя темп, Тэхен наконец освободил запястья Чонгука и переместил ладонь на его член. Проходясь ладонью по всей длине ствола, болезненно сжимая его у основанья, Тэхен надрачивал Чону рваными движениями, параллельно с тем входя в его разгоряченное нутро сильнее с каждым движением поджарых бедер. С удивительной стабильностью, попадая с каждым толчком по разбухшей простате, он дарил Чонгуку несоизмеримое ни с чем удовольствие. Не в силах больше сдерживать себя, Чонгук поймав взглядом немое разрешение Тэхена, обильно кончил в его руку, выстанывая уставшими устами имя своего чудесного любовника. Тэхен же, сделав еще пару толчков, содрогался в оргазме, изливая горячие потоки спермы в недры Чонгука несколько мгновениями позже. Обессиленный, он вывел свой член из растраханной задницы, высвобождая сперму, что теперь белесыми сгустками лилась из еще пульсирующего кольца ануса по бедрам Чонгука. Тэхен упал на кровать, загребая Чонгука в охапку своих рук, наплевав на все нормы гигиены. Чонгуку тоже было на них плевать, ведь, когда ты лежишь в руках своей школьной любви, что дарит тебе нежные поцелуи после секса, тебе становится все равно на многие жизненные обстоятельства. Там в темноте, Чонгук услышал все цвета, и почувствовал себя вновь живым. Его сердце снова переполняла животрепещущая и раздирающая его любовь. Он точно чувствовал это- спустя столько лет, он обрел то, что потерял много лет назад и уже не надеялся вернуть. С этой мыслью, Чонгук провалился в сон на мерно вздымающейся груди лежащего рядом с ним Тэхена. … Утро встретило Чонгука сияющим солнцем и теплотой. Проснувшись от звонка своего будильника, он с улыбкой подумал о том, что сегодня день его свадьбы. Спустя часы приготовлений, он шел к алтарю под руку со своим отцом. Играла песня аббы "the winner takes it all", и он с удивлением подумал, что он может, наконец, найти в ней себя. Его жизнь наладилась окончательно, и у него сбылись все его мечты и цели. Свадьба являлась финальным аккордом его идеальной симфонии. Все, на что он мог смотреть в этот прекрасный миг, были медовые глаза вдали зала, смотрящие на него с привычной ухмылкой. Наконец, спустя, показавшимися вечными двумя минутами пути до алтаря, его отец распрощавшись с ним, и дав последние напутствия перед замужней жизнью, оставил его подле жениха. Мельком оглядев зал, Чонгук понял, что наконец, волнение исчезло, словно его и не было вовсе, осталось только спокойствие и уверенность в своем решении. Тем не менее, скорее всего по причине недосыпа, вызванным странными снами в преддверии свадьбы (по словам родителей, это явление имело название свадебный мандраж), слова священника пролетали мимо него. Единственное, на что у него хватило сил и внимания, это ответить долгожданное да, и наконец улыбнуться своему новоиспеченному мужу, взглянув в его голубые глаза.