a slight possessive streak

— Чувак, тебя там на Реддите просто уничтожают. Ландо машет телефоном перед лицом Макса. Тот отталкивает его руку, хмурясь. — Что в этом нового? Макс, как правило, не проводит много времени в соцсетях в обычные дни, а уж тем более на следующий день после неудачной гонки. Ему плевать, что говорят люди, в основном потому, что люди обычно сами не понимают, о чем несут чепуху. Ландо либо не осознает, что Максу всё равно, либо ему плевать на то, что Максу плевать. Учитывая, что это Ландо, определенно вариант номер два. — Это самый привлекательный подиум Формулы-1, который мы видели за последние годы, — читает он вслух. — Ну да, потому что Макса там нет. Он тянет средний уровень привлекательности подиума вниз, смайлик с рыдающим лицом. — Ты серьезно только что сказал «смайлик с рыдающим лицом» вслух? — Просто это смешно, вот и всё. — Спасибо, Ландо. Я так рад узнать, что фанаты считают, будто я порчу общую картину. Спасибо, что довел это до моего сведения. Мне сделать подтяжку лица, чтобы перестать так на всех влиять? — Или ты можешь просто продолжать не выигрывать, — отвечает Ландо, убирая телефон в карман и пожимая плечами. — Если это ради услады глаз публики, — вздыхает Макс, — то, полагаю, цель благородная. Буду финишировать четвертым каждый раз. Значит, тебе придется быть пятым, ты ведь тоже не можешь туда подниматься, верно? Ландо смеется, на секунду откинув голову назад. — Да, ты, наверное, прав, приятель. В смысле, как мы можем с этим конкурировать? Словно по команде, монитор на краю медиа-зоны, на котором до этого крутили лучшие моменты гонки, переключается на пресс-конференцию. Трое призеров сидят бок о бок, и вид у них такой, будто они умирают от скуки. К сожалению, выглядят они при этом невероятно привлекательно. Там Джордж, который (Максу приходится с неохотой признать) сделал в этом году что-то со своей прической, что подняло его с оценки 7.5 до твердой 9. Его огромные оленьи глаза всегда были милыми, но эти небрежные волны в стиле бойз-бэнда теперь придают ему расслабленный и уверенный вид. Его губы приятно двигаются, когда он говорит, даже если большую часть времени он, по мнению Макса, не говорит, на самом то деле, много. На другом конце дивана Льюис, во всем своем великолепии. У него такие мягкие и выразительные глаза, а улыбку любой стоматолог мира мечтал бы заполучить для своей рекламы. Он носит самые нелепые наряды, и, вопреки всему, они ему идут. Украшения всегда подчеркивают его лучшие черты, а когда он счастлив, он буквально освещает комнату. И, наконец, в самом центре сидит Шарль. Шарль… Шарль, пожалуй, самый красивый человек, которого Макс когда-либо видел или знал. По-другому и не скажешь. Макс понимает, что он предвзят. В конце концов, их отношения совсем свежие, им всего месяц. Конечно, были годы томления, но сейчас медовый месяц в самом разгаре. Макс знает, что он не одинок в своем мнении. Особенно когда позже в тот же день, вопреки здравому смыслу, он сдается и решает пролистать ту самую ветку на Реддите, которую читал Ландо.       Серьезно, ну разве это честно, что эти ультра-талантливые и богатые гонщики Ф1 еще и выглядят как модели? Типа, они только что несколько часов провели в раскаленных, потных болидах, а выглядят так, будто сейчас пойдут сниматься для Vogue или типа того.       > У Льюиса кожа просто безупречная. О боже.       > Чувак, я натурал, но клянусь я бы позволил Шарлю делать со мной всё, что угодно. Не то чтобы он этого захотел. Я уверен, что этот парень мог бы замутить с самыми горячими моделями на планете.       >> О, это точно. Как Бог создал человека с такой идеальной внешностью, который к тому же безумно талантливый пилот и, возможно, самый приятный парень в пелотоне??? Жизнь так несправедлива. Макс невольно ловит себя на том, что согласен с этим. Он листает ветку чуть дальше.       Честно, если бы такой подиум оставался до конца года, я был бы просто счастлив. Никаких Ред Булл, и при этом мы можем любоваться на этих красавцев? Это определенно самый привлекательный подиум Ф1 за последние годы.       > Ты имеешь в виду никакого Макса. Чеко горяч. Ну, в таком папочкином смысле. Как плюшевый медведь.       > «Самый привлекательный подиум за последние годы». Ну да, потому что Макса там нет. Он тянет средний уровень привлекательности подиума вниз. Без обид, чувак, лол.       >> Лол, если подумать, это всё объясняет: почему он вечно там, наверху. Этот мужик робот и на 1000% девственник, так ведь? Как еще он стал таким крутым? Стопудово он никого не трахает.       >>> Ты в бреду, если думаешь, что ему никто не дает. Неважно, насколько он уродлив, он же богат до чертиков.       >>> Лол, жестко. Но правда. Он похож на рыбу. Или на ленивца Сида.       >> Если бы очки в чемпионате мира вычитали за внешность, нам бы больше никогда не пришлось слушать голландский гимн. — Что читаешь? Макс слегка вздрагивает и переворачивает телефон экраном вниз. — Ты давно проснулся? Шарль обвивает рукой его талию, притягивая Макса спиной к себе. Макс немного тает, чувствуя, как напряжение, которое он сам не замечал, покидает мышцы, пока Шарль нежно целует его в шею. — М-м, какое-то время. Мне скоро на съемку. Как по заказу, на его телефоне срабатывает будильник. Шарль мимолетно целует Макса в плечо, после чего отстраняется, чтобы выключить сигнал. Там, где он только что прижимался к Максу, сразу становится холодно. — Что за съемки? — Медиа-активности с Льюисом. Макс поджимает губы. — Понятно. Всё еще непривычно видеть Льюиса в красном, хотя сезон 2025 года идет уже три гонки. И он всё равно умудряется выглядеть в этой форме безупречно, ну разумеется, кто бы сомневался. Макс откидывается на кровати и наблюдает за тем, как Шарль ходит по комнате, собираясь. Он обнажен и ни капли этого не стесняется. Впрочем, и не должен. Его тело безупречно. Как у греческого бога или типа того. Золотистая кожа, четкий рельеф пресса, искусно расположенные дорожки волос, идеальные пропорции и прекрасный зад, созданный для того, чтобы за него хвататься, и для того, чтобы Макс пялился на него, пока Шарль наклоняется прямо перед ним. Хуже всего то, что Шарль это знает. И дело не только в том, что у него отличная задница и что Макс сейчас на нее смотрит, и судя по легкой ухмылке на лице Шарля, он прекрасно это осознает. Он знает, что красив. Знает, как легко он может заставить целые трибуны фанатов, и мужчин, и женщин, плавиться от одного только правильного взгляда. А еще он знает, как легко может проделать это с Максом, и уж точно пользуется этим на полную катушку. Не то чтобы он был нарциссом, скорее он просто осознает ту власть, которой его наделила генетика, и распоряжается этой властью с пугающим спокойствием. Одевшись, Шарль наклоняется и целует Макса на прощание. Макс провожает его взглядом, после чего снова берет в руки телефон. Он больше не читает комментарии, и просто со вздохом закрывает приложение. Темный фон экрана отражает его лицо с крайне неудачного ракурса снизу. Макс никогда не считал себя закомплексованным. Внешность никогда не имела для него значения, главным образом потому, что всю жизнь его волновало лишь одно дело, и так уж вышло, что это дело требовало ношения шлема, закрывающего лицо. К несчастью, чем лучше он становился в этом деле, тем чаще от него требовали показывать лицо, заниматься пиаром, быть знаменитостью и принимать на себя всё то внимание, без которого он бы с радостью обошелся. Ему плевать, как он выглядит. Правда плевать. И всё же, когда он поднимается с кровати и с грохотом бросает на нее чемодан, складывая вещи так плотно, что складки потом наверняка придется разглаживать утюгом, он ловит себя на мыслях, которые раньше никогда не задерживались в его голове. Почему он вообще нравится Шарлю? На самом деле это почти нелепо — то, что этот вопрос вообще возник, но стоит ему появиться, как он начинает разрастаться, пока не заполняет собой всё пустое пространство безликого гостиничного номера, отражаясь от простых белых стен. Очевидно, что у них много общего. Макс это знает. И хотя сам Макс годами безнадежно сох по Шарлю, томясь по кому-то, кто его преимущественно ненавидел, он в то же время видел, как с каждым сезоном Шарль проникался к нему всё большей симпатией. Он знает это. Когда Макс переодевается, он замирает перед зеркалом. И именно здесь, стоя в одиночестве и без одежды, он делает то, чего никогда не делал раньше. Он рассматривает себя. То, что он видит, ему не особо нравится. Он совсем не похож на Шарля. Или Льюиса, или Джорджа. Он не красавец. И не сексуален. У него нет кубиков пресса, а волосы на теле это просто волосы, и ничего больше. Он знает, что про его странное лицо в интернете гуляют целые подборки мемов. Шарль как-то признался, что ему нравятся его глаза, и Макс цепляется за это воспоминание — он помнит то трепетное чувство в груди в тот момент, но он также понимает, что у него вечно недовольное выражение лица, которое сводит на нет любые попытки выглядеть дружелюбным даже в самые лучшие дни. Он не какой-то жалкий нытик, поэтому не стоит и не вбивает себе в голову, что он урод. Это не так. По крайней мере, он сам так не считает. Но он и не особенный. Он это знает. Он просто… парень. Обычный парень, который любит гонки и который в них чертовски хорош. Так было всегда, и до вчерашнего дня этого всегда было достаточно. Этого вполне хватало. Он хмурится своему отражению и гадает: а вдруг теперь всё изменилось?

1.

Макс думал, что неплохо справился с тем, чтобы отбросить свои глупые комплексы или, по крайней мере, зарыть их где-нибудь в темном и глубоком месте, где их можно будет благополучно игнорировать. Но тут Шарль хихикает, глядя в телефон, пока они летят в самолете. Потом делает это снова. И снова. — С кем ты там переписываешься? — не выдерживает Макс после четвертого раза. Голос звучит резче, чем ему хотелось бы. Шарль поднимает на него взгляд, и в его прекрасных глазах пляшут озорные искорки. — С Льюисом, — отвечает он, вынимая один наушник. — Съемки прошли просто потрясающе. — Я знаю, ты уже говорил. — Думаю, мы будем лучшими напарниками. Я люблю Карлоса, но… ну, я не ожидал, что с Льюисом будет так весело, учитывая разницу в возрасте, конечно. Но мы так хорошо ладим. Было очень смешно: нам нужно было позировать как моделям, и мы никак не могли сохранить серьезные лица. Вот над чем я смеялся, смотри. Он протягивает телефон Максу. Тот сглатывает, забирая его, и видит открытый чат с Льюисом. Он не собирался разглядывать внимательно, но когда он свайпает вверх, чтобы найти первый ролик, то замечает, какой маленький ползунок прокрутки сбоку. Как долго они уже переписываются? О чем они вообще говорят? Макс своему напарнику не пишет. Он запускает короткий клип, которым Льюис поделился с Шарлем. Затем следующий. Это просто закулисные кадры со съемок. Феррари явно выжимает из новой пары всё в плане пиара, заставляя их проходить всевозможные челленджи. Сами видео не то чтобы интересные, и Макс с бесстрастным лицом наблюдает за тем, как горят глаза Шарля, когда он смеется вместе с Льюисом. — Я смотрю, Феррари не удалось успешно скопировать наш болид, так что они решили вместо этого скопировать нашу пиар-стратегию. Шарль цокает языком, когда Макс возвращает ему телефон. В ролике, который только что закончился, они оба изо всех сил изображали перед камерой «томные взгляды». — Он такой горячий. Макс резко вскидывает голову и видит мечтательное выражение в глазах Шарля. — Что? Льюис? — Ой, да ладно тебе, — Шарль ухмыляется, убирая телефон в карман. — Будто ты не согласен? — В смысле, он, очевидно, очень привлекателен. Но… он тебе нравится? Шарль фыркает. — А кому нет? Будто ты целый год сражался с ним колесо в колесо и ни разу ничего к нему не почувствовал. Я всегда сох по нему, когда рос. У меня в комнате висел огромный плакат и… — он осекается, бледнея, а затем прищуривается. — Тебе лучше никому об этом не рассказывать, иначе я тебя прикончу. Но Макс не подкалывает его и не ухмыляется. Вместо этого в животе оседает что-то тяжелое. Максу не в новинку чувство влюбленности в другого гонщика в детстве. Для него таким человеком был Шарль. Даже когда они оба были нескладными и неловкими, Шарль всё равно казался ему прекрасным. Он был пылким, страстным и не боялся бросать Максу вызов. Он всегда был планкой, всегда. И с годами он становился только красивее, а Макс всё более без ума от него. Но Шарль… сох по Льюису. Ну конечно. С чего бы Шарлю вообще смотреть на Макса, когда вокруг такие мужчины, как Льюис? С чего бы Шарлю вообще смотреть на Макса в принципе? Когда Макс приходит в себя, Шарль пристально на него смотрит. Макс понимает, что вцепился в подлокотник, он разжимает пальцы, наблюдая, как кровь снова приливает к костяшкам. — Макс Ферстаппен, ты что, ревнуешь? Он резко вскидывает взгляд. Шарль наблюдает за ним с нейтральным выражением лица, но его глаза сияют так, будто он только что выиграл чемпионат. — С чего бы мне ревновать? — он старается отвечать как можно более спокойно, но губы Шарля, на которых только что играла ухмылка, расплываются в ликующей улыбке. — О боже. Так и есть. Ты ревнуешь к Льюису. Это так мило. — Шарль. — Не волнуйся, детка, я смотрю только на тебя. Обещаю, я не позволю Феррари втягивать нас в командные активности, которые поставят это под угрозу. Никакого твистера или вольностей. — Шарль. Я расскажу Льюису про плакат. Глаза Шарля расширяются. Макс отвечает ему своим самым невозмутимым взглядом. — Ладно, ладно, — он вскидывает руки ладонями вперед, сдаваясь. — Твоя взяла. Но признай, что ты ревнуешь. — Ты просто хочешь это услышать, чтобы я потешил твое раздутое эго. Шарль и не думает отрицать. Он практически вибрирует в своем кресле. — Ладно. Я ревную. Ты доволен? — Я в восторге. Шарль встает, а затем забирается к Максу на колени. Руки Макса в этот момент уже автоматически взлетают к его талии. Все на борту его самолета знают об их отношениях, соглашения о неразглашении подписаны, но он всё равно оглядывается по сторонам. Пальцы Шарля щекочут подбородок Макса, перехватывают его и заставляют закинуть голову назад, вынуждая встретиться взглядами. — Это так сексуально — то, как сильно ты меня ревнуешь, — шепчет он низким голосом, и Макс позволяет своим пальцам едва заметно впиться в кожу Шарля сквозь ткань его рубашки. Шарль целует его, и его язык тут же проникает в рот Макса. Макс отвечает на поцелуй, даже когда чувствует, как то самое нечто в его животе пытается пошевелиться, процарапать себе путь наверх и наружу, но он подавляет это чувство, зарывая его всё глубже и глубже, пока оно не сдается.

2.

К счастью для Макса, несколько недель спустя он чувствует, что вернулся в форму. Мало того, что он решил оставить свою глупую, странную фазу неуверенности в себе (потому что это было не более чем глупой фазой, которая теперь закончена) в прошлом, он по-настоящему похоронил её, оплакал и забыл, как и положено, так еще и, что гораздо важнее, он вернулся на подиум, где ему и место. Пересекать финишную черту первым это всегда приятно. Особенно после проигрыша. И это чувствуется еще лучше, когда он пересекает её первым снова, и снова, и снова. Он наслаждается свистом трибун. Искренне наслаждается. Ему плевать, что думают люди. Он знает, что находится там, наверху, потому что заслуживает этого, потому что он мастер своего дела и потому что у него потрясающая команда, которая вкалывает, чтобы он оказывался там каждый божий раз. Гонки это его жизнь. Это единственная вещь, в которой он знает, что всегда будет номером один. Он работал ради этого. Это его. Никто не может это у него отнять. К несчастью для него, он понимает, что совершенство, хоть он к нему и стремится, невозможно, и после серии из четырех побед он сходит с дистанции из-за отказа двигателя. Причем это случается в самом конце гонки, так что он имеет удовольствие наблюдать, как его соперники поднимаются на подиум, занимая места, на которых должен был стоять он. Он наблюдает со стороны, как двое пилотов Феррари выбираются из своих болидов, но крики и восторг в адрес этого гребаного Альпин, который каким-то образом умудрился занять третье место, звучат громче всего на свете. Пьер буквально вибрирует от восторга. Макс не может сдержать улыбки, ожидая своей очереди на взвешивание. Он давно не видел Пьера таким счастливым. Они не то чтобы близки, и между ними бывало всякое, но ему всегда нравился Пьер, и Макс считал, что тот заслуживает большего, чем получал до сих пор. И да, сегодня Пьеру повезло, парочка машин безопасности спасла его задницу, и он бы вообще не оказался на подиуме, если бы у Макса не сдох мотор, но что ж… Макс и сам бывал в таких ситуациях и знает, что Пьеру сейчас плевать на все эти «если». Он старается пройти поближе к бывшему напарнику, быстро дает ему пять и бросает: — Поздравляю, приятель. Пьер смотрит словно сквозь него — он слишком заведен. Это заставляет Макса усмехнуться, он перехватывает шлем поудобнее и направляется к выходу. И тут появляется Шарль. Красным вихрем он набрасывается на Пьера, который пошатывается, но обхватывает друга за талию. — Я так, так сильно тобой горжусь! — кричит Шарль, хватая Пьера за плечи, несколько раз встряхивая его, а затем снова обнимая. Макс имеет удовольствие наблюдать это всего с пары метров. Он понимает, что всё еще стоит в закрытом парке, хотя должен бы уже идти в сторону боксов, но ноги будто приросли к месту. Затем материализуется Льюис, уже без шлема, и улыбающийся во весь рот. Он хлопает Гасли по плечу и говорит: — Поздравляю, мужик. Как, черт возьми, ты затащил это ведро сюда? Пьер радостно хохочет: — Понятия не имею! Шарль обнимает его еще раз, а затем поворачивается к Льюису. Льюис, который сегодня выиграл. Одна из немногих побед, которые ему удалось одержать в этом сезоне, и одна из первых за долгое время. Макс стоит рядом, невидимый и лишний, и наблюдает, как Шарль обвивает руками Льюиса и притягивает его для объятий. Руки Льюиса ложатся Шарлю на талию, в то время как Шарль закидывает свои ему на шею. Это длится недолго. Куда быстрее, чем объятия с Пьером, но Шарль выглядит таким же довольным тем, что его напарник стоит на подиуме вместе с ним. — Отличная работа, — говорит он ему. — Ты был великолепен на втором отрезке. — Спасибо, старик. — Льюис отстраняется, его губы растянуты в довольной широкой улыбке. — Было трудно, но... боже, мне нужна была эта победа. — Ты ее заслужил! Макс уходит, наконец осознав, как долго он там простоял, особенно когда ловит на себе взгляд сотрудника FIA. Он идет по зданию, сердито хмурясь. Вся радость за Пьера испарилась. Окончательно. Он ведет себя как стерва. Он это знает. Он огрызается во время интервью и на брифинге, отчаянно желая поскорее вернуться в отель и побыть одному хотя бы недолго. Все списывают это на сход с дистанции, и они правы — он в бешенстве из-за мотора, но... Шарль вернется поздно. У него подиум и празднование с командой. У него есть Льюис и Пьер. Максу следовало бы спать, но вместо этого он дуется, злится и не ложится до глубокой ночи. Шарль прокрадывается в номер в два часа ночи и замирает, когда понимает, что свет включен. Он мягко улыбается Максу, застав того на диване с контроллером на коленях. Макс не улыбается в ответ, и в какой-то степени он сам себя за это ненавидит. — Привет, — здоровается Шарль, подходя ближе. — Ты чего так поздно? Макс лишь бурчит что-то в ответ. — Жаль, что так вышло с гонкой. — Макс чувствует, как пальцы Шарля щекочут его затылок, когда тот доходит до дивана. Макс — слабый, очень слабый человек. Он тает от этого прикосновения, и Шарль замечает это, да и как тут не заметить. Он проводит руками по плечам Макса, слегка их сжимая. — Ты весь так напряжен, — замечает он, немного разминая мышцы. Макс позволяет себе расслабиться, закрывая глаза. В темноте перед ним вспыхивают всполохи красного и этот чертов Альпин. — Видно было, что тебе весело праздновалось, — цедит он сквозь зубы. Шарль издает какой-то неопределенный звук. — Что ты имеешь в виду? На вечеринке? Макс даже думать не хочет о вечеринках и о том, что там могло или не могло произойти. — Нет, после гонки. В закрытом парке. Пальцы Шарля не прекращают своего дела, но в его голосе слышится замешательство: — Ну, допустим. — Я к тому, что ты буквально вис на этих двоих. Это было мило. Не знал, что ты такой сентиментальный, Леклер. Макс старается не звучать злобно, но прикладывает для этого слишком мало усилий, поэтому сарказм просачивается в его тон, словно деготь. На этот раз пальцы Шарля всё же замирают. Он отстраняется, и Макс нарочито пристально смотрит вперед, на телевизор, хотя тот уже давно перешел в режим энергосбережения и по экрану плавают какие-то случайные узоры. — Ты ревнуешь, Макси? — спрашивает Шарль с лукавыми нотками в голосе. — Опять? — Нет, — отрезает Макс, скрещивая руки на груди и уж точно не надуваясь. Шарль обходит диван и встает прямо перед ним, заставляя Макса поднять взгляд. Шарль усмехается. — И что на этот раз? — он осматривает Макса с ног до головы. — Тот момент, когда Льюис сделал меня совсем мокрым от шампанского? — Макс едва сдерживает рычание. Он не остался, чтобы смотреть на это, но теперь картинки замелькали в его голове, куда более откровенные, чем следовало бы. — Или когда он положил руку вот сюда? — он тянется вниз, берет руку Макса и притягивает ее к своей талии. Макс прижимает ладонь к изгибу, впивается пальцами. Совсем как тогда в самолете несколько недель назад, Шарль забирается к нему на колени, усаживаясь верхом. — То, как он обхватил меня за талию, пока нас фотографировали? Макс уже тяжело дышит, чувствуя, как лицо заливает румянец. Шарль усмехается, выглядя как король на своем троне. Он прижимается к бедрам Макса, и тот понимает, как быстро у него встает. — Или когда он наклонился вот так, — он придвигается ближе, совсем близко, пока его губы не касаются уха Макса, — чтобы прошептать мне секрет, предназначенный только для моих ушей. Он прикусывает мочку уха Макса, и тот стонет. Он притягивает Шарля к себе, вжимаясь эрекцией в его задницу сквозь одежду. — Это мило, ты же знаешь. То, как ты ревнуешь. — Макс старается не скулить, снова толкаясь вверх в такт движениям Шарля. — И сексуально тоже. Знать, что ты не можешь отвести от меня глаз. — Макс запускает руку под пояс штанов Шарля, извлекая его твердый, влажный член, и распределяет смазку, начиная дрочить ему резкими, грубыми движениями, которые, как он знает, нравятся Шарлю. — Но я весь твой, малыш, ты же знаешь. — Шарль выдыхает стон, запрокидывая голову. — Ты такой красивый, — хрипит Макс. Шарль стонет, дергаясь в его руке. — Весь мой. Да? — Да, Макс, — заверяет он, снова прижимаясь к нему, хотя его бедра уже бьет дрожь. — Весь твой. Он кончает, и Макс ведет его через это, а затем и сам изливается в штаны, пока Шарль жадно, до боли целует его. После этого Шарль бросает на него дерзкую ухмылку, и на этот раз Макс всё-таки надувается. — Милашка, — говорит Шарль, постукивая пальцами по губам Макса. Он собирается отстраниться, вероятно, чтобы привести себя в порядок, — но Макс крепко его держит. — Ты никогда не... Макс сглатывает слова. Нет. Не говори этого. — Никогда что? — Шарль усаживается поудобнее, игнорируя их липкое состояние, и заглядывает Максу в глаза. — Что? Ну же, Макс, скажи мне. Макс делает глубокий вдох носом и произносит: — Ты никогда не обнимаешь меня. Когда я выигрываю. — Что? — Шарль наклоняет голову набок. — О чем ты вообще? — Ты обнял их обоих. В закрытом парке. И сказал Пьеру, что гордишься им. — Макс на секунду закрывает глаза. Боже, какой он жалкий, но он ничего не может поделать с этой тупой, дурацкой штукой внутри, которая решила на время завладеть его голосовыми связками. — Ты никогда так не делаешь со мной. Шарль долго смотрит на него, выглядя совершенно ошарашенным. Проходит достаточно времени, чтобы Макс уже был готов столкнуть его со своих колен и направиться прямиком к окну их номера на тридцатом этаже, но прежде чем он успевает пошевелиться, пальцы Шарля касаются его челюсти. — Макс, ты выигрываешь каждую вторую гонку. Если бы я обнимал тебя каждый раз, весь мир бы узнал, что мы вместе. Разве это так плохо? Макс не спрашивает об этом вслух, лишь пожимает плечами. Взгляд Шарля становится мягким, когда он скользит им по раскрасневшимся щекам Макса. Он проводит кончиками пальцев по тем участкам кожи, которые, без сомнения, горят розовым цветом. — Пьер сегодня совершил нечто невероятное. Ты сам это знаешь. А Льюис мой напарник. Я рад, что он победил. — Он победил только потому, что у меня взлетел на воздух мотор. Шарль прищуривается. — Не веди себя так. Ты знаешь, каково приходится всем остальным. Он пересек финишную черту первым. Победа есть победа. Кому, как не тебе, этого не понимать. Макс фыркает и пытается отстраниться, но Шарль хватает его за лицо, зажимая в своих ладонях и удерживая на месте. — Ты думаешь, я тобой не горжусь? Глаза Макса расширяются, ему ничего не остается, кроме как встретиться с Шарлем взглядом. — Я… — Я всегда горжусь тобой, Макс. Я знаю, как много ты работаешь. И знаю, как тяжело бывает, когда всё идет не так, даже если ты заслуживал этой победы. — Он проводит большим пальцем по нижней губе Макса, и на его лице появляется слабая улыбка, пока Макс смотрит на него снизу вверх. — Я всегда стараюсь тебя победить, всегда. Я горжусь своим напарником за его победу, но я знаю: если бы ту гонку выиграл я, я бы не чувствовал себя так же хорошо, потому что я знаю — если я обхожу тебя на трассе, значит, я обошел лучшего. Я всегда стремлюсь выиграть именно у тебя прежде всех остальных. Всегда. Макс облизывает губу, случайно задевая кончик пальца Шарля. Тот не убирает руку, продолжая наблюдать за ним. Макс понимает, о чем он. Шарль всегда первый, кого он ищет глазами в таблице результатов после гонки. Он всегда знает, что именно Шарль на первой позиции, если сам Макс квалифицировался вторым. — Я не могу обнимать своего главного соперника, даже если бы захотел. Но я и не хочу. — Макс пытается не вздрогнуть, но Шарль, должно быть, чувствует, как тот дернулся под его крепкой хваткой, потому что тут же успокаивающе шикает на него. — Не в том смысле, Макс. Когда я обнимаю тебя, я хочу, чтобы это всегда было по-особенному. Как сейчас. Только ты и я. Весь твой. Понимаешь? Я весь твой, обещаю. Макс кивает. Он тянется вверх, берет Шарля за руку и целует кончики его пальцев. — Я люблю тебя, — шепчет он. Произносить это вслух всё еще в новинку. Это всё еще вызывает у него легкое головокружение. И судя по тому, как просияло лицо Шарля, на него это действует так же. — Я люблю тебя, — отвечает тот. Затем он отстраняется. — Идем, мы все в сперме, это отвратительно. Макс фыркает и позволяет потянуть себя вверх. В этот раз похоронить то самое чувство внутри было легче. Шарль помог ему. Успокоил его. И Макс снова откладывает это в сторону, запирает в гробу, и на этот раз он уверен, что оно не вырвется наружу.

3.

Они в клубе, и Макс чувствует себя хорошо. Даже отлично. Он выпил ровно столько, чтобы по всему телу разлилось приятное тепло. Легкое опьянение, радость. Он снова победил, и это только усиливает эйфорию. В клубе и вокруг него довольно много гонщиков. Они не то чтобы празднуют его победы, это было бы странно, учитывая, как часто он выигрывает, но большинство из них не упустят повода наклюкаться. А некоторые и вовсе в этом нуждаются, учитывая их вечное невезение. Он танцует. Ну, то есть он качает кулаком в воздухе и двигает бедрами из стороны в сторону. Ему кажется, что он попадает в бит, но это не имеет значения. Он счастлив. Жизнь прекрасна. У него есть великолепный парень, который его любит, он лидирует в чемпионате с огромным отрывом, и в целом всё просто потрясающе. Но его великолепный парень сейчас танцует не с ним. Вот в чем дело. Он не может. Они всё еще не совершили каминг-аут. (Кое-кто знает, но людей совсем немного, только проверенные друзья и персонал, который просто не мог не узнать, вроде тех, кто бронирует им номера в отелях). Это не публичная информация, и Макс не хочет, чтобы она таковой становилась. На самом деле, это последнее, чего бы он хотел. Он и так с трудом выносит то количество внимания, которое получает сейчас. Он даже представить не может, что устроят СМИ, узнай они, что он гей, да еще и состоит в отношениях с другим гонщиком. Он, наверное, уволится в ту же секунду, если кто-то задаст ему вопрос о нем и Шарле, который хоть отдаленно касается их интимной жизни. Минус лишь в том, что он не может сделать то, чего сейчас так отчаянно жаждет его мозг. Он не может обхватить Шарля за талию, прижать его к себе, спиной к своей груди, покрыть его шею поцелуями, ласкать его пресс одной рукой, пока другой потягивает напиток. Показать всем в этом клубе, что Шарль — его. А он — Шарля. Вместо этого ему приходится стоять здесь, в самом центре танцпола, в одиночестве, и наблюдать за тем, как Шарль сидит у бара и к нему весь вечер подходят люди. Первый раз всё было не так уж плохо. Это была какая-то девушка, похоже, фанатка. Макс, конечно, не слышал ни слова, но из другого конца задымленного зала видел, как она наклонилась поближе, широко улыбаясь и хлопая ресницами. Шарль улыбнулся своей дежурной пиар-улыбкой, сделал с ней селфи и вернулся к разговору с Карлосом. Вторым был парень. Макс не мог быть уверен в его намерениях. Но то, как близко он наклонился? Как положил руку на плечо Шарля? Это было слишком интимно на его вкус. Но Шарль просто отмахнулся от него. Третий раз стал для него последней каплей. Это была еще одна девушка. Красавица. Настоящая бомба. Она выглядела дорого: длинные волосы, наряд, подчеркивающий великолепную фигуру, и явно намеренное покачивание бедрами, когда она плавной походкой направилась к Шарлю. Макс осознает, что перестал танцевать (читай: качать кулаком в воздухе) в тот же миг, когда замечает, что Шарль отвечает ей ухмылкой, а вовсе не своей медийной улыбкой. Она наклоняется ближе. Макс слышит, как она говорит: — Могу я угостить тебя выпивкой? — потому что он уже стоит прямо рядом с ними. Он даже не заметил, как пошел к ним. Он не собирался подходить, но теперь он здесь и продолжает двигаться. Крошечный трезвый голос в его голове кричит: «Что ты, черт возьми, творишь, Макс?», но он старательно его игнорирует, закидывая руку на плечи Шарля и вклиниваясь между своим парнем и этой красоткой. — Эй, Шарль! — кричит он, перекрывая музыку. Шарль вздрагивает от этого внезапного прикосновения. Он резко оборачивается, и его глаза округляются от удивления, когда он видит Макса. Их лица разделяют считанные сантиметры. — Как дела? — Макс, — отзывается тот, и голос его звучит немного прерывисто. — Ты что делаешь? Макс не пропускает предупреждающие нотки в его тоне, но всё равно их игнорирует. Он переводит взгляд на женщину. Вблизи трудно отрицать, что она физически безупречна. Темно-каштановые волосы спадают идеальными каскадными волнами. Зеленые глаза сверкают, когда она его рассматривает. Накрашенные красной помадой губы придают ей соблазнительный вид. Она выше Макса и, вероятно, была бы выше даже без каблуков. Ее, кажется, ничуть не беспокоит вмешательство Макса, она просто улыбается ему. — А это кто? Шарль откашливается. Он пытается пошевелить плечами, но Макс держит его крепко. — Это мой друг. Макс. Она вежливо протягивает руку. Ее ногти подпилены до идеальной остроты. Это кажется угрозой. — Макс Ферстаппен. Гонщик Формулы-1. — Он коротко пожимает ей руку, смутно осознавая, что пьян сильнее, чем думал. — Я сегодня выиграл гонку. Мы празднуем. Он жестикулирует, обводя помещение рукой, будто весь клуб собрался здесь ради него. Позади них Карлос издает какой-то странный звук. Макс и забыл, что тот здесь, но сейчас это не имеет значения. — О, так вы двое вроде как коллеги? — Я бы так не сказал, — огрызается он, смерив её яростным взглядом. — Скорее… — Соперники, — вставляет Шарль, и на этот раз ему удается сбросить с себя руку Макса. Макс немного пошатывается. — Мне пора. Спасибо за предложение. Девушка выглядит немного озадаченной, но затем пожимает плечами. Максу её не жаль. Она красавица, в любом случае у неё не возникнет проблем с тем, чтобы подцепить здесь кого-то другого. Шарль резко поворачивается к Карлосу, который вовсю пялится на Макса, ухмыляясь так, будто смотрит комедийное шоу. — Думаю, я пойду, приятель. Карлос поднимает бокал и тут же придвигается ближе, занимая освободившееся место Шарля. Он немедленно заговаривает с дамой, но Максу на неё уже плевать. Он смотрит, как Шарль прокладывает себе путь сквозь толпу. Он следует за ним, как потерянный щенок, но Шарль уже ушел, а так как приехали они не вместе, Макс остается один. Макс решает, что ему здесь больше делать нечего: вечеринка внезапно кажется скучной и неинтересной, а его победа давно забыта. В конце концов, кроме него самого, её здесь всё равно никто не праздновал. Макс добирается до отеля и ничуть не удивляется тому, какой взгляд бросает на него Шарль в ту же секунду, как он переступает порог. Шарль стоит прямо посреди комнаты, уперев руки в бока, и очевидно, что он его поджидал. — Что это, черт возьми, было, Макс? Макс замирает в прихожей. В дороге он, к несчастью, немного протрезвел и теперь чувствует, как лицо заливает румянец под пристальным взглядом Шарля. Дверь за его спиной закрывается, заставляя его вздрогнуть. — Я не знаю. — Что значит «я не знаю»? Он пожимает плечами. Шарль хмурится и начинает мерить комнату шагами. — Макс, ты нас чуть не выдал. На публике. Твою мать! — Макс сглатывает, его кадык дергается. Шарль начинает активно жестикулировать, в той самой манере «я в бешенстве и в душе итальянец». — Что с тобой происходит в последнее время? Ты уже не первый раз ведешь себя подобным образом. Макс удерживается от очередного пожимания плечами. Он бросает взгляд на свои руки. — Прости. Шарль скрещивает руки на груди, сверля его взглядом. — Эта твоя ревность уже не кажется такой милой, — говорит он. Макс цепенеет. — Мне… мне не мешает, когда это происходит только между нами, но ты не можешь выносить это на публику, Макс. Ты сам это знаешь. Макс хмурится. — Ты постоянно это повторяешь. Это что, настолько плохо? — Что? — Если бы все об этом знали, — выпаливает он, указывая на окна, словно за ними стоит весь мир и наблюдает за ними. — Если бы люди знали. Разве это так плохо? Руки Шарля безвольно опускаются. — Макс, это ты не хотел, чтобы кто-то из гонщиков знал. Не я. Я был не против им сказать. Если ты так сильно ревнуешь к людям вроде Льюиса, мы можем открыться паддоку. Но всему миру... — Я не... — Макс запускает пальцы в волосы, шумно выдыхая. Ладонь оказывается влажной, и он понимает, как сильно вспотел. Должно быть, он выглядит ужасно. — Я не хочу, чтобы они знали. Я не хочу им рассказывать. Шарль вскидывает руки: — Тогда почему ты говоришь, что... Макс в несколько шагов преодолевает расстояние между ними. Его руки ложатся Шарлю на талию, мягко удерживая его на месте. — Потому что я не выношу, когда вижу, как все эти люди флиртуют с тобой, вешаются на тебя, а я не могу этого сделать. Я, блять, ненавижу танцевать один, когда не могу танцевать с тобой. Я не хочу рассказывать людям, не... не сейчас, потому что хочу, чтобы это было только нашим. Мне нравится, что это наш секрет, это что-то особенное. Но... мне не нравится самому быть секретом. Шарль смягчается. Макс чувствует это под своими ладонями. Шарль обвивает руками плечи Макса, позволяя пальцам скользить по его затылку, и заглядывает ему в глаза. — Я… я понимаю, Макс. Правда. Обещаю тебе, я чувствую то же самое. — Он закрывает глаза и тихонько усмехается. — Я смотрел, как ты танцуешь, словно идиот, и всё это время думал только о том, как бы мне хотелось к тебе присоединиться. Макс тоже смеется, подаваясь вперед, но Шарль удерживает его, и его лицо снова становится серьезным. — Но это не оправдывает того, как ты себя ведешь. Ты не можешь просто разгуливать и грубить людям из-за своей ревности. Прости, я не собирался принимать от нее выпивку. Но ты в любом случае должен мне доверять. Ты же знаешь, что я не изменю и не сделаю ничего подобного, верно? Но пока мы храним всё в тайне, всё должно оставаться именно так. Мне нужно знать, что ты это понимаешь и что это больше не повторится, хорошо? Макс кивает, хотя в горле у него встает ком. — Я знаю. Знаю, и я… мне жаль. Шарль несколько раз кивает. Его губы растягиваются в слабой улыбке, и это ощущается как облегчение, как луч солнца после недель дождя. — Идем, мистер «Я сегодня выиграл гонку», давай напоим тебя водой и уложим в постель. Макс позволяет Шарлю взять себя за руку и позаботиться о нем. На самом деле он не так уж пьян и не нуждается в особом уходе, но он наслаждается каждым мгновением, когда Шарль смотрит на него, думает о нем и хочет его.

4.

Ему трудно удержать руки, скользкие от пота и, скорее всего, от лубриканта. Он впивается пальцами в бедра Шарля и наблюдает, как загорелая кожа белеет под его хваткой. Влажные, шлепающие звуки его толчков, грязные и бесстыдные, меркнут на фоне прерывистых стонов, которые Шарль не в силах сдержать. Макс кряхтит, зажмуриваясь, но в этот момент это оказывается ошибкой. В темноте перед глазами всплывают образы, кадры из сегодняшнего дня. Он пытается прогнать их, но… То, как она обнимала его — так близко. Так нежно. То, как камеры ловили выражение лица Шарля: его взгляд, полный нежности и тепла, ничем не отличающийся от того, каким он часто смотрел на Макса. Но когда это было в последний раз? Макс пытается вспомнить, когда Шарль смотрел на него вот так… Шарль взял поул в Монако. Не в первый раз, и не в первый раз он выиграл гонку, но все вокруг всё равно в восторге от того, что избранный «принц Монако» снова забирает корону домой. Его бывшая девушка была там, в боксах Феррари. Макс об этом не знал. Шарль ему не сказал. Он знал, что они остались друзьями, хорошими друзьями. О том, что они расстались, было известно всем. Но тупые СМИ Формулы-1, видимо, пропустили это сообщение: каждый чертов раз, когда камера фокусировалась на ней, и на её слезах, когда Шарль взял поул, под её лицом всплывал титр, называющий её спутницей Шарля. А потом... потом сегодня, когда Шарль победил, она была там. В закрытом парке, ждала его у ограждений. И он обнял её, прижал к себе, всего на мгновение, но этого было достаточно. А потом он посмотрел на неё вот так и обернулся, чтобы пожать руку Максу, будто он был… будто он был его братом или коллегой. Он едва удостоил его взглядом, и Максу следовало бы только радоваться за Шарля, но в тот момент он лишь слышал голос в своей голове, кричащий пожалуйста, пожалуйста, посмотри на меня так же. Макс рычит, открывая глаза. Слух возвращается к нему, и он понимает, как далеко его унесло, как сильно он погрузился в собственные мысли. — Макс, — стонет Шарль, и его голос звучит высоко, прерывисто, жалобно. У Макса всё сжимается внутри, он видит, как его собственная рука тянется вперед и вцепляется в волосы Шарля. Он дергает его вверх, прислушиваясь к вскрику, который тот издает, и заставляет его выпрямиться на коленях, прижимая спиной к своей потной груди. — Никто не трахает тебя так, — шепчет он глубоко в ухо Шарлю. Он скорее чувствует, чем слышит следующий стон, вибрирующий в спине Шарля и отдающийся во всем теле Макса. — Никто не заставляет тебя чувствовать себя так. Скажи это. — Ах… Макс. — Шарль откидывает голову, прижимаясь затылком к руке Макса. Тот усиливает хватку, поворачивает его голову в сторону, так что они смотрят друг другу в глаза. — Скажи это, черт возьми, Шарль, — хрипит он, не сбавляя темпа. — Макс… О боже… Я… Никто… больше никто. Шарль с трудом выталкивает из себя слова, поморщившись, и Макс издает еще одно утробное рычание, толкаясь еще сильнее, пока хлопки бедер не начинают причинять боль. Но он не останавливается, продолжая этот безумный ритм. — Правильно. Больше никто. Только я. — Он тяжело дышит, приближаясь к грани, теряя контроль. — Блять… черт. Скажи это еще раз. Он видит, как напрягаются мышцы на лице Шарля. — Макс, ты… — Одна его рука взлетает вверх, к тому месту, где пальцы Макса вцепились в его волосы, сжимаясь с каждым толчком. — Ты делаешь мне больно. Макс разжимает руку, и Шарль падает на кровать. Кажется, эта хватка была единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Макс падает следом, продолжая вжиматься бедрами в погоне за пиком, пока кровь шумит в ушах. Он кончает с протяжным стоном, уткнувшись лбом в середину широкой спины Шарля. Его кожа приятно горячая, и Макс просто обмякает, чувствуя, как его член выскальзывает, а сознание окончательно расплывается. Их дыхание почти синхронизировалось, оно рваное и тяжелое, но затем Шарль дергается, его живот сводит спазмом. — Слезь с меня, — ворчит он, отводя руку назад, чтобы оттолкнуть Макса. Макс перекатывается на спину. Шарль поднимается, его ноги заметно подкашиваются. Он выглядит великолепно, хоть и совершенно изможденным: его кожа с идеальным загаром кажется почти сияющей. Макс, осознав свою наготу, присаживается и натягивает простыню, чтобы прикрыться. Шарль, однако, даже не смотрит в его сторону. Он ковыляет в ванную и без лишних слов закрывает за собой дверь. Макс откидывается назад, опираясь на ладони, и закрывает глаза. Адреналин улетучивается, сердцебиение замедляется. Он прислушивается к звукам, доносящимся из ванной: шум воды в раковине, какое-то шуршание, гул включившегося вентилятора, затем шум душа, который почти сразу стихает. Дверь распахивается. Руки Макса, лежащие на коленях, заметно дрожат. — Что это, черт возьми, было? Шарль стоит перед ним во всей своей красе: обнаженный, поблескивающий от влаги, которую он наспех вытер полотенцем, брошенным теперь рядом на пол. На его бедрах начинают расцветать синяки. — Шарль, о боже… — Макс сжимает руки в кулаки, чтобы унять дрожь и хоть как-то сосредоточиться. — Черт… я был слишком груб. Прости меня. — Кажется, ты выдрал мне клок волос, — огрызается Шарль, поднимая руку к макушке и крайне осторожно касаясь головы. — Серьезно, что с тобой не так? — Прости, я не… я не хотел… — Я больше так не могу, Макс. У Макса пересыхает во рту. Он сидит неподвижно, пока Шарль сверлит его взглядом, подобно греческому адонису — прекрасный, идеальный. А Макс... Макс причинил ему боль. Поранил его. — Шарль, пожалуйста. Пожалуйста, мне так жаль. — Макс вскакивает, лихорадочно хватая первое, что попадается под руку — какие-то боксеры, он даже не уверен, его они или чужие, сейчас это неважно. Он натягивает их и делает шаг вперед, не зная, где встать, можно ли ему прикасаться, стоит ли вообще... — Черт, я сделал тебе больно. Я не хотел, клянусь. Клянусь тебе. Пожалуйста. Шарль хмурится, его взгляд скользит по телу Макса, и Макс ловит себя на желании просто рухнуть на пол, свернуться калачиком, обхватив колени руками, и стать настолько маленьким, чтобы его не было видно... — Эй, — руки Шарля появляются перед его лицом, и Макс вздрагивает. — Эй, тише, всё хорошо. Но это не так. Всё совсем не хорошо. Макс причинил ему боль. Этого не вернуть. Это уже случилось. Шарль касается его, он совсем рядом, заглядывает Максу в глаза, что-то в них ища. — Сюда, присядь. Макс позволяет усадить себя обратно на матрас, и это... это всё неправильно. Это он должен сейчас заботиться о Шарле. А не наоборот. Ему нужно всё исправить, но он не знает как. — Макс, пожалуйста, дыши. Просто... подыши со мной, ладно? Ради меня? Только в этот момент Макс осознает, что его легкие словно спались, не давая набрать достаточно воздуха, горло перехватило, и он... черт, он плачет. Он чувствует, как слезы катятся по щекам. Он причинил Шарлю боль, он причинил ему боль совсем как... — Тише, я в порядке, видишь? — Шарль улыбается ему, и его взгляд такой теплый и мягкий, словно долгое, крепкое объятие матери. Макс позволяет себе раствориться в этом ощущении. — Всё хорошо. Ты не покалечил меня. Было просто немного больно. — Я… — Тсс. Просто дыши. Ты же не нарочно это сделал, верно? М-м? — Шарль ждет, его взгляд умоляет об ответе, и Макс поспешно качает головой, шмыгая носом. — Ну вот видишь? Это была просто случайность. Я никуда не ухожу и я не злюсь. — Боже, Шарль, — выдыхает Макс, делая медленный, дрожащий вдох. Шарль вытирает ладонями щеки Макса. — Мне так жаль, я… я был таким идиотом. — Нет, всё нормально. То есть, то, что произошло, было ненормально. Но между нами всё хорошо. Я не против грубости, Макс, но я был… тебе нужно поговорить со мной, прежде чем мы снова сделаем что-то подобное, ладно? Чтобы я знал. Было такое чувство, будто ты на меня злишься. — Нет, — выдыхает Макс и, наконец, позволяет себе прикоснуться к нему. Он обхватывает голову Шарля ладонями, проводит большими пальцами по скулам и притягивает его к себе. Шарль подчиняется, доверяя ему, и Макс целует его в макушку. Он не видит никаких повреждений, но он знает, знает как крепко он его держал. — Нет, я не… это не так, мне так жаль, Шарль. Я не пытался причинить тебе боль. Я просто потерял контроль. Шарль осторожно отстраняется и берет Макса за запястья, мягко их удерживая. — Вот об этом я и говорю, mon amour. Мы не можем продолжать в том же духе. — Макс сглатывает, видя, как брови Шарля сходятся к переносице. — Эта история с ревностью окончательно вышла из-под контроля. Макс опускает руки и поджимает губы. Конечно. Он вел себя слишком очевидно. Он и не пытался это скрывать, взбешенный после церемонии подиума, глядя сверху вниз на красавицу-бывшую Шарля и не в силах видеть никого и ничего другого. Он правда старался быть лучше. Спокойнее. Но потом они приехали в квартиру Макса, он закрыл глаза, и эти кадры снова поплыли перед ним… — Макс, я не расстаюсь с тобой, — заверяет его Шарль, но тот факт, что ему вообще приходится произносить это вслух, заставляет Макса едва ли не рыдать. — Просто я больше так не могу, хорошо? Мы оба взрослые люди. Чувствовать подобное нормально, но тебе нужно обсуждать это со мной. Здоровым способом. До сих пор каждый раз, когда ты начинал ревновать, ты становился… кем-то другим. Злым. Мне это не нравится. Макс делает глубокий вдох и кивает. — Я знаю. Прости. Это не… я просто не знаю, как… — Может, мы поработаем над этим? Вместе? Шарль дарит ему робкую, обнадеживающую улыбку, но Макс качает головой. — Пытаться сделать меня лучше, это не твоя работа, Шарль. — Он позволяет горькой усмешке тронуть губы, пока шмыгает заложенным носом. — Я сам справлюсь. Я буду лучше. Обещаю. Я люблю тебя, так сильно. Я бы никогда… я никогда не хочу причинять тебе боль. Никогда. Он чувствует, как слезы снова обжигают глаза. Шарль кладет руку на его обнаженное бедро. — Ты не он, Макс. Макс снова выдыхает и кивает, на этот раз медленнее. — Идем. Приведи себя в порядок и ложись в постель. Мы поговорим подробнее завтра, хорошо? Уже очень поздно. — Когда Макс лишь снова кивает, Шарль добавляет: — Но, Макс, нам действительно нужно поговорить, ладно? Если мы… если мы хотим, чтобы у нас всё получилось, нам нужно поговорить. Завтра. Договорились? Макс снова поднимает на него взгляд. — Да, конечно. — Вот и славно. — Шарль, кажется, немного успокоился. Он легонько хлопает Макса по бедру. — Ну, иди же. Макс послушно выполняет просьбу, но в ту же секунду, как дверь ванной закрывается, ему приходится сосредоточиться на каждом вдохе и выдохе. Он представляет, как Шарль стоял здесь совсем недавно, осматривая себя. Возможно, в волосах была кровь, которую ему пришлось смывать. Возможно, кожа содрана или покрыта пятнами от того, с какой силой бедра Макса врезались в него. Когда Макс выходит из душа, его кожа раскраснелась от горячей воды. Он сразу ищет глазами Шарля на кровати. Тот выглядит нормально. Кожа чистая, а синяки на бедрах совсем небольшие, как раз по форме пальцев Макса там, где он в них впивался… — Иди ко мне, — Шарль жестом подзывает его, выключая свет, словно чувствуя его состояние. — Иди сюда, любовь моя. Макс прижимается к его груди, закусив губу. Я тебя не заслуживаю, думает он, но молчит. Он не вынесет, если Шарль начнет убеждать его в обратном.

5.

Становится лучше. Они разговаривают, как и обещали. Этот разговор нельзя назвать приятным, в основном потому, что Макс не знает, что сказать. К его стыду, Шарль начинает с того, что перечисляет каждый случай, когда Максу удавалось выставить себя в дурном свете. Он ведет себя немного как психолог, пытаясь препарировать мозг Макса, и тот смиренно это терпит, потому что понимает: он задолжал Шарлю как минимум это. Ты мне не доверяешь? Дело вовсе не в этом, настаивает Макс. У него ни разу не возникло мысли, что Шарль может быть неверен. Ты не доверяешь им? Льюису? Тем людям? На это ответить труднее, думает Макс про себя. Он верит, что они отступят, а если нет, Шарль сам заставит их это сделать. Это потому, что ты больше не хочешь прятаться? Я думал, ты говорил... Нет, и это не так. Макс признается Шарлю, что скорее подожжет себя, чем ответит на вопрос на пресс-конференции об их отношениях, но он не может отрицать: ему бы хотелось, чтобы им не приходилось хранить всё в такой строгой тайне ради элементарной приватности. Он не может позволить себе совершить каминг-аут перед всем миром, не сейчас, не когда в его жизни есть люди, которые, он знает, отреагируют... Но, возможно, было бы неплохо когда-нибудь... в кругу близких друзей, которым можно доверять... чтобы хотя бы с ними они могли... Я могу что-нибудь сделать? Чтобы ты чувствовал себя немного лучше? Макс старается не слишком злиться на этот подтекст. Даже если это сам Шарль, Макс ненавидит, когда люди пытаются возложить вину на Шарля за вещи, которые от него не зависят. Нет, дело только в нем самом. Макс просто… собственник, или что-то в этом роде. Это слово звучит не совсем правильно, когда он его произносит, и Шарль хмыкает, но не давит дальше. В конце концов, Макс не уверен, насколько плодотворным оказался этот разговор. Но Шарль кажется довольным, даже говорит об этом, признается Максу в любви, и Макс обещает ему, что в следующий раз, когда почувствует нечто подобное, не позволит эмоциям снова выкипеть через край. Макс обещает это и самому себе. Потому что он не может допустить, чтобы это повторилось. Он не может снова расстроить Шарля. Не может снова причинить ему боль. Он никогда себе этого не простит. Макс не позволит этому случиться. Он будет лучше. И какое-то время он действительно держится. Честно говоря, серьезных испытаний для него не выпадало. Но Феррари продолжали свои пиар-выкрутасы, заставляя Льюиса и Шарля творить всякие глупости. Макс иногда наблюдал за ними, иногда нет. Он напоминал себе, что это ничем не отличается от того, что делает он сам с Чеко, Даниэлем и Юки. Что Льюис теперь друг Шарля, в рабочем смысле. Что у Льюиса есть партнер. Он ничего не чувствует. Однажды он замечает, как Шарль внимательно наблюдает за ним после пресс-конференции, где прозвучал вопрос о химии между гонщиками Феррари и о том, что они стали лучшим дуэтом в пелотоне. Макс изобразил рвотный позыв, глядя на Шарля, а затем ухмыльнулся, чтобы тот понял: это шутка. Так и было. Он ничего не почувствовал. Шарль посмотрел на него с гордостью, и Макс ощутил приятное тепло в груди. Но в Остине всё пошло наперекосяк. То есть, сама гонка выдалась странной. Этот уик-энд для Макса просто не задался. Череда досадных событий привела к тому, что он финишировал шестым. Его отрыв в чемпионате слишком велик, чтобы это вызывало серьезное беспокойство, но он всё равно недоволен собой. Зато Шарль победил — это его пятая победа в сезоне, и Макс за него искренне рад. Они идут в клуб. Кажется, там собрались все. Это немного напоминает дежавю, только на этот раз Макс сидит, а не танцует. Он цедит джин-тоник в компании Ландо, Алекса и Пьера, а Шарль снова находится на другом конце клуба. Макс даже не пытается скрывать свой взгляд: он наблюдает за тем, как Шарль неистово танцует, явно пьяный и в полном восторге от происходящего. Он немного танцует с Льюисом, и Макс ловит себя на мысли, что не так уж сильно возражает. Не то чтобы ему приятно на это смотреть, но в основном лишь потому, что он сам хотел бы оказаться на месте Льюиса. Штука в том, думает он, глядя, как Шарль запрокидывает голову от смеха, а неоновая дымка окутывает его чем-то вроде ангельского ореола, что Шарль может танцевать с Льюисом, и никто и глазом не моргнет. Он может танцевать с Джорджем, с Эстебаном, да с кем угодно из пелотона, и это ни у кого не вызовет вопросов. Но Макс. Макс не такой. Он знает: если бы он сейчас встал и подошел хотя бы вполовину так близко, как ему хочется, все бы в удивлении вскинули брови. С каких это пор Макс так себя ведет? С чего бы это Шарлю танцевать с Максом? Это совершенно нормально. Флирт, который Шарль позволяет себе с остальными. Это даже забавно. Но люди сразу что-то заподозрят, будь на их месте Макс. Они увидят в этом странную аномалию, которой это и казалось бы любому, кроме него самого и Шарля. Макс осознает, что снова проваливается в эти мысли, и выпрямляется, возвращая взгляд к своему бокалу. Он не позволит себе этого. Не позволит себе дуться и жалеть себя, потому что тогда он снова разозлится, а потом… — О, приятель! — голос Ландо врывается в сознание Макса, заставляя его вздрогнуть. Он поднимает глаза, почти забыв, что сидит за одним столом с остальными. Они, должно быть, решили, что он хандрит из-за неудачной гонки, и игнорировали его кислую мину. Но Ландо перевешивается через стол и, спотыкаясь на словах, с размаху хлопает ладонью по поверхности. — Ты только глянь на это! Он указывает в сторону, и Макс вынужден снова посмотреть на танцпол. Там Шарль, с каким-то парнем. Из-за тумана Макс не видит его лица, но тот высокий и выглядит по-голливудски несправедливо безупречным красавчиком. На нем белая футболка и джинсы, совсем как на Максе, но на его широкой фигуре это смотрится так, будто он сошел с подиума. И его руки лежат на бедрах Шарля. — Посмотри-ка, — бормочет Алекс. Макс резко переводит взгляд на стол. — Шарлю сегодня везет, а? Рад за него. Он это заслужил. — Да уж, клянусь, этот парень никогда не доводит дело до конца, — Ландо плюхается обратно в кресло, и его напиток опасно плещется в бокале. — Ему так часто везет, со всеми полами, но я ни разу не видел, чтобы он воспользовался шансом. Пьер вступает в разговор, подперев подбородок рукой и с нежностью глядя на танцпол. — Я думаю, он наконец-то позволил себе расслабиться. Он всегда слишком стеснялся, ну, знаешь, позволять себе получать то, что хочет. Алекс кивает. Макс проводит большим пальцем по запотевшей стенке стакана. Он подумывает о том, чтобы допить джин-тоник залпом, но от этой мысли его начинает подташнивать. — Должно быть, трудно быть би, — изрекает Ландо. Макс смотрит на него, уже закатывая глаза. Он понимает, что Ландо, вероятно, хочет казаться более глубокомысленным, чем есть на самом деле, но алкоголь явно не идет ему на пользу. — Ну, в смысле, пока ты за рулем. Пьер фыркает: — Угу, конечно. — Эй, здоровяк! — снова выкрикивает Ландо, и тут же рядом с их столом появляется Шарль. — Привет, — здоровается он с улыбкой, обводя их всех взглядом. Макс замечает, как его глаза задерживаются на нем. Раз, другой. Макс ухмыляется, глядя на него снизу вверх. — Как самочувствие, победитель? — спрашивает он, стараясь вложить в голос как можно больше бодрости. Он видит, как и без того раскрасневшиеся щеки Шарля в свете стробоскопов вспыхивают еще более ярким румянцем. — Везение прет? Шарль моргает, глядя на него, но Макс ловит момент, чтобы подмигнуть, а затем кивает в сторону стола. — О-оу, — заикается Шарль, а затем улыбается. — Хм, не знаю. Возможно. Он наклоняется и коротко сжимает плечо Макса, и Макс понимает: тот всё уловил. — Да, Шарль, мальчик мой! — визжит Ландо. Шарль вздрагивает и отпускает плечо Макса. — Иди и найди себе какую-нибудь красотку. Или… красавца. Или кого угодно. Моя мысль в том, что тот парень чертовски горяч. Шарль только качает головой, посмеиваясь. — Он модель или типа того? — спрашивает Алекс, поднося бокал к губам. — Он и вправду очень хорош собой. — Я не знаю, — отвечает Шарль, он выглядит довольно смущенным и при этом очень пьяным. — Я с ним даже не разговаривал. Мы просто танцевали. Пьер, который из всей компании кажется самым трезвым, подается вперед, опираясь на локти, и пронзает Шарля понимающим взглядом. — Шарль, я тебя знаю. Хватит это анализировать. Ты этому парню интересен. Он посмотрел в нашу сторону уже раз восемь с тех пор, как ты подошел к нам. Тебе пора понять, что тебе можно расслабиться, хотя бы раз. Позволь себе повеселиться. Ты это заслужил, окей? Шарль выглядит ошеломленным и несколько раз хлопает ресницами. — Я… полагаю, что так. — Никаких «полагаю». Шарль, ты без вопросов самый горячий парень в пелотоне. Ты можешь заполучить кого угодно. Иди туда и веди себя соответственно, ладно? — Да! — подхватывает Ландо, протягивая руку и небрежно шлепая Шарля по заднице из-за стола. Шарль вскрикивает. — Хотя бы иди потанцуй с ним. Он там… слюни на тебя пускает. Ему повезет, если ты ему достанешься. Давай, пусть тебя отымеют! Или ты у нас топ? — Господи Иисусе, Ландо. Ландо переводит взгляд на Макса, щурясь. — Только потому, что тебе самому ничего не перепадает, — насмехается он, указывая на него своим напитком. Макс закатывает глаза от иронии. Затем он поднимает взгляд на Шарля, который снова наблюдает за ним с нечитаемым выражением лица. Макс улыбается, стараясь выглядеть искренне. — Иди танцуй, Шарль. Шарль, вероятно, уже близок к своей кондиции на сегодня, и Макс рад, что здесь есть больше пары человек, присматривающих за ним, потому что он явно пьянее, чем следовало бы. Это заметно по тому, как он на мгновение словно забывается, глядя на Макса гораздо нежнее, чем стоило бы на публике. Макс, однако, не находит в себе сил вмешаться, позволяя себе погреться в лучах этого внимания, каким бы мимолетным оно ни было. — Да? — переспрашивает Шарль, слегка подаваясь вперед. Макс улыбается, и на этот раз искренне. — Да. Иди развлекайся, — он на секунду опускает взгляд на свой стакан, а затем снова смотрит на Шарля. — Ты это заслужил. Шарль еще раз сжимает его плечо и уходит обратно на танцпол. Когда Макс поворачивается к компании, он замечает на себе пристальный взгляд Пьера. Макс смотрит на него в упор, пока тот не отводит глаза. Остаток ночи он сосредоточен на своем дыхании. Теперь он ведет себя лучше. Он не собирается портить вечер Шарлю или кому-то еще. Он лишь изредка поглядывает на то, как Шарль танцует с тем парнем. Он доверяет Шарлю. Он знает, что тот не позволит ничему перейти черту. Знает, что другие вмешаются, если парень станет слишком настойчивым. Он знает, что Шарль просто развлекается и что в конце ночи он вернется в гостиничный номер к Максу. В конце концов Макс извиняется и уходит: у основания черепа начинает пульсировать головная боль. Он возвращается в отель, стараясь ни о чем не думать. Старается не вспоминать то, что видел последним: руки того парня снова на бедрах Шарля. Старается заглушить в голове голоса друзей и слова Пьера. Он старается не следить за временем, лежа в постели, пока часы отсчитывают ход ночи. Старается не волноваться слишком сильно, когда солнце начинает вставать, а Шарль всё еще не вернулся. Уже одиннадцать утра, когда Макс слышит писк, и Шарль практически вваливается в дверь. Макс изо всех сил старается не обращать внимания на то, что на нем совсем не та одежда, в которой он был в клубе. Глаза Шарля покраснели, он щурится, фокусируя взгляд на Максе. — О боже, — бормочет он. — Макс, мне так жаль. Я совсем потерял контроль… я не хотел так напиваться. — Он закрывает за собой дверь, бросает сумку на пол и быстро подходит к дивану, где перед телевизором сидит Макс. Шарль замирает перед ним, нервно перебирая пальцами. — В итоге я остался в номере у Льюиса. Я… надеюсь, это ничего? Он настоял. Он, конечно же, не знал, что я живу у тебя, а когда спросил, где мой отель, я запаниковал и сказал, что лучше останусь у него, потому что… ну, он ведь не знает о нас, очевидно. И я хотел написать тебе, но было уже четыре утра, и я был еще такой пьяный, если честно, я и сейчас еще немного пьян, и я… — Шарль. Макс видит, как тот мгновенно умолкает с виноватым видом. — Иди сюда. Шарль забирается к нему на колени, поморщившись в процессе. Макс кладет руки ему на бедра, его прикосновения осторожны, он словно баюкает его. — Ты в порядке? — Голова просто раскалывается, — признается Шарль. — Ты пил воду? Принимал что-нибудь? — Льюис мне что-то дал. Ибупрофен или типа того. Макс кивает. — Хочешь лечь в постель? Я могу перенести рейс. — Подожди, — Шарль отклоняется назад, всё еще сидя на коленях у Макса, и кладет руку ему на грудь, заглядывая в глаза. — Ты не… ты не злишься? Макс смотрит в ответ, пытаясь понять, каков на самом деле ответ на этот вопрос. — …Нет, — отвечает он в конце концов, потому что это правда. Он не чувствует какой-то особенной злости. — Я, конечно, немного за тебя беспокоился. Было бы здорово получить сообщение, но я понимаю, почему ты не написал. Шарль медленно кивает, слегка выпятив губу. — Ладно. Да, это справедливо. Но ты… ты не… не ревнуешь? — Когда Макс продолжает просто смотреть на него, Шарль придает лицу более решительное выражение. — Ты обещал, что будешь со мной разговаривать, Макс. Поэтому я просто… я просто хочу знать, если… — Нет, — отрезает Макс, перебивая его. — Я не ревную. Я вообще сейчас ничего особо не чувствую, просто усталость. Я почти не спал. — О, прости меня, chéri, — Шарль хмурится. — Я ничего… я ничего не делал. В смысле, тот парень, он не… ну, он пытался сначала, но я… — Шарль, всё нормально, — отрезает Макс, а затем начинает водить ладонями по бедрам Шарля. Ткань этих странных шорт неприятна на ощупь, и Макс понимает, что на нем, скорее всего, одежда Льюиса. — Я серьезно. Я знаю, что ты бы ничего не сделал. Я тебе доверяю. И я… я правда имел в виду то, что сказал в клубе. Ты это заслужил. Повеселиться и ни о чем не беспокоиться. Шарль поджимает губы и произносит: — Я не помню, чтобы ты это говорил. Макс смеется, а затем подается вперед на диване. — Еще бы ты помнил. Идем. — Он упирается ногами в пол, поднимая их обоих. Шарль обхватывает его бедра ногами, и Макс несет его к кровати. — Давай поспим. Я организую другой рейс на завтрашний вечер. Давай просто побудем вдвоем. Он опускает Шарля на матрас и ложится рядом. Макс отправляет сообщение одному из членов команды по поводу рейса, а затем забирается под одеяло к Шарлю, который тут же прижимается к нему. Пусть и с задержкой, но в итоге Макс оказался прав. Все закончилось хорошо. Макс не испортил Шарлю вечер, Шарль смог развлечься, ничего не произошло, и пусть он технически не вернулся к Максу сразу, сейчас он здесь, в его постели. Макс долго смотрит в потолок, слушая легкое сопение Шарля. Когда сон так и не приходит, он выбирается из постели. Очень медленно, чтобы не разбудить Шарля. Наверное, можно было и не стараться: тот спит без задних ног и, скорее всего, проснется с тяжелым похмельем. Макс идет в ванную и включает душ. Сквозь густой пар он ловит свое отражение, которое, как назло, отчетливо проступает на глянцевой поверхности стеклянной стены. Всё накрывает его разом. Это гнилостное, разлагающее чувство, которое преследовало его всю ночь. Весь вчерашний день. Возможно, весь этот год. Оно никуда не исчезало, его не удалось похоронить. Оно всегда было здесь, всё это время, прямо под самой поверхностью. Он отворачивается от зеркала и выкручивает кран, делая воду настолько горячей, насколько может вытерпеть кожа.

***

Шарль почти ничего не говорит во время перелета. Макс списывает это на затяжное похмелье, но и по возвращении домой тишина не исчезает. Макс садится за симулятор и проезжает несколько гонок, позволяя бессмысленному процессу нарезания кругов на предельной скорости хоть немного притупить мысли. То же самое повторяется на следующий день. Затем Шарль на несколько дней улетает в Маранелло. Они не переписываются. Наступают выходные, но всё, что может делать Макс, это отсчитывать дни до следующей гонки. Осталась неделя. В воскресенье утром Шарль подходит к нему. Макс лежит в постели, уткнувшись в телефон. Шарль замирает у изножья кровати и произносит: — Я больше так не могу, Макс. Макса мгновенно отбрасывает назад, в ту ужасную ночь несколько недель назад. Тогда он причинил Шарлю боль, и Шарль стоял точно так же, как сейчас, и он… — Ты обещал мне, что будешь говорить со мной. Ты обещал, что будешь стараться. На этот раз Макс хотя бы одет, так что он может вскочить с кровати, не чувствуя лишнего стыда. — О чем ты говоришь, Шарль? — он вытягивает руки ладонями вперед, словно перед ним разъяренный зверь, которого нужно умиротворить. Судя по тому, как у Шарля раздуваются ноздри в ответ на этот жест, Макс не зря проявляет осторожность. — Не смей. Не делай этого, Макс. Ты вел себя паршиво всю неделю. Макс несколько раз моргает, затем склоняет голову набок. — Я никак себя не вел. Я просто был занят симрейсингом. Шарль сверлит его яростным взглядом. — Я звал тебя куда-то трижды, Макс, — он выставляет три пальца, поочередно загибая их. — Я звал тебя поехать со мной в Италию, и ты отказался. Я звал тебя поужинать вчера вечером, и ты отказался. Я звал тебя поиграть в падел на днях, и ты тоже отказался. Макс прикусывает нижнюю губу. — Я просто был занят, Шарль. Это не… я не пытался… эта неделя просто выдалась странной, ладно? — Ты не ложился со мной в одну постель со времен Остина. Ты даже в ту ночь не спал со мной — ты встал, провел в душе целый час, а потом ушел в гостиную. Ты не сел со мной в самолете, хотя в нашей части салона никого не было. Ты ни разу не ответил «я тебя люблю», когда я это говорил. Ты полностью закрылся от меня. Мозг Макса закипает, ноги словно прирастают к полу, а по спине пробегает ледяной холод. — Я не… Он пытается прокрутить в голове все эти моменты, но вся неделя кажется сплошным плотным туманом. Шарль подходит вплотную, вцепляется обеими руками в его плечи и слегка встряхивает Макса, не давая ему уклониться. — Пожалуйста, Макс. Я умоляю тебя. Просто… поговори со мной. Ты обещал. Скажи мне. Если ты ревнуешь, тогда… это нормально! Мы можем это обсудить. Мне не следовало позволять тому парню так ко мне прикасаться, даже если ты думал, что не против. Но ты не можешь так поступать. Притворяться, что всё в порядке, а потом просто вычеркивать меня. Макс сглатывает, дыхание перехватывает в горле. Взгляд Шарля мечется по его лицу, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку. — Пожалуйста, Макс, — повторяет он, и Макс ломается. — Я не… я не ревную, — выдавливает он сквозь ком в горле. — Правда. Обещаю тебе. Я не ревновал. Мне даже плевать на того парня… Я просто… Шарль берет его лицо в свои ладони, и Макс на мгновение зажмуривается, борясь с волной эмоций, которая рвется наружу. Он осознает: это может быть его последний шанс всё исправить. Если он не заговорит сейчас, Шарль уйдет, и Макс в этом не сомневается. Да и почему он должен оставаться? — Пожалуйста, просто поговори со мной, Макс. Я не смогу ничего исправить, если не буду знать, что не так. — Это не та проблема, которую ты должен исправлять! — выпаливает Макс и резко вырывается из рук Шарля. Он делает шаг назад, разворачивается и тяжело опускается на матрас, обхватив голову руками и с силой потянув себя за волосы. — Чертова проблема здесь я, а не ты. Я просто не понимаю. Воцаряется тишина, а затем он чувствует, как кровать рядом с ним прогибается. — Чего ты не понимаешь? Макс тяжело вздыхает, чувствуя, как лицо так и горит. Он задолжал это Шарлю. Он обязан быть честным. — Я не понимаю, почему ты вообще со мной, — произносит он сквозь зубы. Слова звучат глухо из-за прижатых к лицу ладоней, но он знает, что Шарль его слышит, он чувствует, как тот вздрагивает и напрягается. — Я понятия не имею, за что я тебе нравлюсь или… да что угодно, Шарль. Я не… Блять. Это так унизительно, — стонет он. Наконец он поднимает взгляд. Шарль сидит рядом и наблюдает за ним, его лицо не выражает ничего конкретного, но взгляд открытый и терпеливый. Макс не находит в нем ни капли осуждения, поэтому заставляет себя продолжить. — Шарль, ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал. И я не просто говорю это. Я знаю, что есть и другие красивые люди, но ты… для меня ты ослепителен. И я всегда, всегда так считал. Даже когда мы были мелкими и я еще не знал, что я гей, я так думал. Ирония в том, что тогда я считал, будто я тебе завидую. Ты был таким хорошеньким, а я просто какой-то дерзкий, пухлый пацан, который умел быстро ездить. И всё было нормально. Честно, мне было наплевать на это до тех пор… Когда мы начали встречаться, я вдруг стал гораздо острее осознавать… — он неопределенно указывает на себя, а затем его рука бессильно падает на край кровати. Он вцепляется в матрас, наблюдая, как костяшки пальцев белеют от напряжения, хоть какая-то точка опоры для взгляда. — И этот чертов Ландо еще показал мне ту идиотскую ветку с комментариями… Не знаю, зачем я это читал и почему мне вообще не стало всё равно, но… они были правы. Я не… я недостаточно хорош для тебя. Да, я умею гонять, это очевидно, но что еще я могу тебе предложить? Я даже трахнуть тебя не могу, не причинив боли. Слова застревают в горле, и он срывается на плач. Он поспешно вытирает глаза, но прятаться уже бессмысленно. — Прости, что я был таким… чертовски эмоционально нестабильным. Я правда, правда пытался. Обещаю, я очень старался. В ту ночь, на прошлой неделе, я подумал… Помнишь, когда парни… ну, ты этого не помнишь, но Пьер говорил, что ты никогда не позволяешь себе расслабиться. И что ты должен иметь возможность выйти в свет и… ну, знаешь, заниматься всеми этими вещами с теми людьми. Потому что к тебе постоянно подходят, потому что ты такой… а ко мне — нет, понимаешь. И мне плевать. Я и не хочу, чтобы ко мне подходили. Но это просто заставило меня осознать, что никто и никогда не увидит во мне… никто никогда не подумает, что мы вместе, понимаешь? И ты бы не… Я знаю, что я тебе нравлюсь. Что ты меня любишь, или типа того. Я знаю это. Я верю в это. Но я не понимаю почему. У тебя никогда не будет повода волноваться, что я найду кого-то другого, потому что ты, мать твою, буквально идеален. Тебе никогда не придется ревновать, потому что никто и никогда… Он стискивает зубы, чувствуя, как жар разливается по коже. Это унизительно. Ему хочется забрать каждое слово назад, но он должен закончить, он обязан выговорить всё до конца, иначе потеряет Шарля. Навсегда. — Ты сказал, что ты весь мой. Тогда. После гонки. Только мой. Я хочу этого. Я это знаю. Но я… всё совсем не так в обратную сторону. Конечно, я понимаю, как глупо это звучит сейчас, когда я говорю это вслух, но мне кажется, что в обратную сторону это не работает. И мне кажется… блять. Это так тупо. Мне кажется, я тебя ограничиваю. Он мог бы продолжать и дальше, но лишь до боли прикусывает нижнюю губу и заставляет себя дышать носом. Повисшая тишина кажется бесконечной и неуютной, Макс мысленно проклинает того, кто решил, что слезы, это необходимая часть человеческой биологии. Он чувствует легчайшее прикосновение к челюсти, и вот уже Шарль поворачивает его голову к себе, мягко удерживая за подбородок, пока Макс не оказывается вынужден снова посмотреть ему в глаза. — Ты прав. Это очень глупо. Макс издает короткий смешок и бормочет: — Знаю. Я идиот. Прости. Однако лицо Шарля остается серьезным, а губы сжаты в тонкую линию. — Я даже не знаю, с чего начать, — шепчет он. — Так вот в чем было дело всё это время? Даже… с Льюисом? И тот случай на подиуме? Макс пожимает плечами — а что тут еще скажешь. Он не то чтобы занимался самоанализом весь год. Это было недавнее, досадное и унизительное осознание. Шарль продолжает: — Макс, я бы хотел, чтобы ты просто… сказал мне об этом. С самого начала. Мы могли бы избежать… всего этого. Макс морщится и пытается отвернуться, но Шарль крепче сжимает его челюсть. — Это стыдно и глупо, — бормочет он, пытаясь не дуться, но у него плохо выходит. — И что я должен был сказать? Что я закомплексованный и слабый? — Да, — стонет Шарль, на мгновение прикрыв глаза. — Не слабый, но если бы ты сказал, что плохо себя чувствуешь, это было бы… — Он прерывает себя вздохом и снова открывает глаза. — Ты правда думаешь, что я не считаю тебя красивым? Макс хмурится и снова пожимает плечами. Шарль, проявляя бесконечное терпение, когда дело касается Макса, улыбается ему. — Макс, все те прекрасные вещи, которые ты сказал, я бы сказал то же самое о тебе. — Он оглядывает Макса, внимательно изучая его. — Я… я не могу поверить, что ты считаешь, будто ограничиваешь меня. Макс, я люблю тебя. Разве ты не веришь мне, когда я это говорю? — Верю, но… — Если я выражался недостаточно ясно, тогда... прости меня, chéri. Я исправлюсь. Обещаю, я постоянно думаю о тебе в таком ключе. Но я буду говорить об этом чаще. Я не особо усердствовал раньше, потому что, ну, мне казалось, тебе не нравятся комплименты. Ты всегда весь розовеешь и... — Не нравятся, — ворчит Макс. — Тебе не нравятся комплименты или то, что ты краснеешь? — Шарль. — Макс, — передразнивает его Шарль, копируя его ноющий тон. Макс сверлит его взглядом, но Шарль лишь проводит рукой по его челюсти, пока не прижимает большой палец к его нижней губе, саднившей от того, что он кусал ее слишком сильно. — Макс, ты такой красивый. Ты даже не представляешь. И красивый, и мужественный, и милый, и горячий, и сексуальный. Всё сразу. И я не просто говорю это. Я постоянно на тебя смотрю, разве ты не знал? Макс отводит взгляд, уставившись на пространство между ними на кровати. Он снова пожимает плечами. — Ну вот, опять. Уже порозовел. — Заткнись нахрен, — бурчит Макс, наконец вырываясь из хватки Шарля и отворачиваясь, чтобы спрятать лицо. По крайней мере, уж лучше краснеть, чем плакать. — Думаю, ты даже не замечаешь, как часто я на тебя смотрю. Постоянно. Я обожаю на тебя смотреть. Когда я выбираюсь из болида, ты — первый, кого я ищу взглядом. Мне нравится наблюдать за тем моментом, когда ты снимаешь шлем: твоя кожа вся раскрасневшаяся и влажная, а волосы выглядят так сексуально в этом беспорядке. Он протягивает руку и проводит пальцами по волосам Макса, чтобы подчеркнуть свои слова. Макс на мгновение зажмуривается и пытается игнорировать то, как горит его лицо. — А когда ты на подиуме... когда я там вместе с тобой, мне так трудно удержаться и не пялиться на тебя, потому что ты выглядишь потрясающе. Словно ты рожден для этого места, и так оно и есть. И даже когда меня там нет, и я обычно чертовски расстроен, я всё равно замираю перед экранами, чтобы посмотреть на тебя, и это всегда заставляет меня чувствовать гордость. И когда мы дома, и ты спишь допоздна, ты понятия не имеешь, как часто я сижу вот так и наблюдаю за тобой, потому что ты выглядишь таким милым, когда твое лицо полностью расслаблено. А когда ты на симуляторе, ты никогда не замечаешь, но я иногда останавливаюсь в дверях и просто смотрю. Мне нравится, какими серьезными становятся твои глаза, такими сосредоточенными, и это... Макс, это невероятно возбуждает. Или когда ты играешь с друзьями, я смотрю, как ты улыбаешься в камеру, и я просто таю, потому что ты и понятия не имеешь, какой ты очаровательный. И... — Ладно! Ладно, я понял, Шарль! — Макс замахал руками в воздухе, невольно улыбаясь. — Можешь прекратить. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным заваливать меня комплиментами только ради того, чтобы мне стало лучше. Но Шарль лишь нахмурился в ответ. — Нет. Нет, я еще не закончил. Не тебе решать, что мне нужно делать, mon amour. Если ты не понимаешь, что я постоянно об этом думаю, значит, я явно говорю об этом слишком редко. — Шарль порывисто поднимается с кровати и нависает над Максом, который всё еще сидит. — Ложись. Макс недоверчиво щурится, глядя на него, и терпение Шарля, очевидно, подходит к концу, потому что он наклоняется вперед и толкает Макса в плечи, заставляя лечь. — Что ты делаешь? — ворчит он, пока его спина утопает в одеяле, а Шарль перебирается через его колени, усаживаясь сверху. — Я показываю тебе, как сильно ты ошибаешься. — Шарль устраивается на бедрах Макса, перехватывает его запястья и тянет их вверх, прижимая к кровати над головой Макса. — Ты идиот, если думаешь, что ты не красив, и я покажу тебе, как сильно я от тебя без ума. И ты будешь паинькой, и ты мне это позволишь, верно? Макс облизывает губы. — У меня гонка на симуляторе через... — Если ты закончишь это предложение, я расстанусь с тобой прямо сейчас, — отрезает Шарль. Макс не может сдержать смех, но затем Шарль прижимается к его паху, и Макс издает стон. — Ладно, ладно, — выдыхает он. — Отвечай мне. — Что? — он моргает, глядя на Шарля, который склоняется всё ниже, пока их губы не оказываются в миллиметре друг от друга. — Я задал тебе вопрос. Я сказал: ты будешь паинькой и позволишь мне делать с тобой сегодня всё, что я захочу. Да? Макс сглатывает и кивает. — Словами, пожалуйста. — Да, — отвечает Макс, и в ту же секунду Шарль впивается в его губы с сокрушительной силой, сминая их и проталкивая язык в рот. Он отстраняется, всё еще удерживая руки Макса над головой. — Вот так-то лучше. Это ведь было не так уж трудно, правда, красавчик? — Шарль, — выдыхает Макс, не зная, что думать и чувствовать. Всё слишком быстро вышло из-под контроля: в груди жгучей смесью полыхает смущение и что-то еще. Шарль спускается ниже, осыпая поцелуями его шею, слизывая влагу и мягко посасывая кожу. — Если бы на следующей неделе не было гонки, — шепчет он прямо в кожу Макса, — я бы оставил здесь метку. — Он проводит языком длинную полосу прямо под челюстью. — Прямо там, где все увидят, чтобы они сразу знали: ты — мой. По спине Макса пробегает дрожь, и ему стоит огромных усилий не выгнуться навстречу. Маленький голосок в голове твердит, что его и так никто бы не захотел, но в этот момент Шарль оттягивает ворот его футболки и прикусывает кожу на сгибе шеи, и тогда Макс всё же выгибается, не в силах сдержать это движение. — Здесь сойдет, — шепчет Шарль и с силой всасывает кожу, пока, видимо, не остается доволен результатом. — Прямо под воротником твоего гоночного комбинезона. Тебе придется быть осторожным, правда? — Шарль, — стонет Макс. Он возбужден до предела, и вся жалость к себе мгновенно забывается, когда желание берет верх. — Пожалуйста. Шарль наконец отпускает его запястья, но Макс понимает намек и оставляет руки над головой, вцепившись в изголовье кровати. Одним резким движением Шарль стягивает с него футболку и отбрасывает ее в сторону. Чувство неловкости возвращается с новой силой, когда Шарль отстраняется, чтобы внимательно его осмотреть. Должно быть, Макса слишком легко было прочесть, потому что Шарль тут же хмурится. — Блять. Ты и правда понятия не имеешь, да, mon ange? — Заткнись, — стонет Макс, ерзая и мечтая чем-нибудь прикрыться. — Ты же знаешь, я не такой, как ты с твоими гребаными косыми мышцами живота. Шарль закатывает глаза, ухмыляясь. — Полагаю, это правда. Но ты думаешь, что ты не сексуален из-за этого? — Он жестом указывает на живот Макса. — Макс, ты чертовски горячий. Ты… о боже, я не верю, что ты заставляешь меня говорить это вслух. — Я не заставляю тебя ничего говорить! Это была твоя идея. Я бы с радостью прекратил это прямо сейчас. — А ведь это неправда, не так ли, chéri? — ладони Шарля скользят вверх по бокам Макса, кончики пальцев едва касаются кожи, оставляя за собой дорожку из мурашек. — Во-первых, ты согласился быть послушным. Я знаю, ты хочешь быть для меня хорошим мальчиком. Ты не убрал руки, хотя мне даже не пришлось просить. Макс с силой прикусывает губу, чтобы подавить рвущийся наружу всхлип. Пальцы Шарля теперь очерчивают его ребра, и от этих прикосновений соски болезненно твердеют на прохладном воздухе. — И во-вторых: я думаю, втайне тебе это нравится. Тебе нравится слышать комплименты. Ты краснеешь не потому, что тебе неловко их слушать. Ты краснеешь, потому что тебе стыдно от того, как сильно тебя это заводит. Макс ахает, когда Шарль в подтверждение своих слов подносит пальцы к его соскам и слегка, мимолетно щипает их. Макс крепче вцепляется в изголовье и стискивает зубы. — Я ведь прав, да? — Шарль ухмыляется, и Максу хочется огрызнуться, но тот уже вовсю играет с ним, водя кончиками ногтей по самым кончикам сосков. Грудь Макса начинает вздыматься с каждым прерывистым вдохом. — То, что я собирался сказать раньше... ты и понятия не имеешь, насколько ты горячий и как сильно сводишь меня с ума. Я хотел сказать, что теряю рассудок каждый раз, когда вижу твою грудь. Он накрывает грудь Макса ладонями и сжимает. На этот раз Макс всё-таки издает жалобный звук. Ему должно быть стыдно, и ему действительно стыдно, но Шарль не умолкает ни на секунду, не давая ему возможности даже подумать об этом. — Боже, они идеальны. Такие полные... когда ты в этой своей дурацкой футболке Ред Булл в паддоке и просто... расхаживаешь там, и они так и просвечивают... — Макс мог бы подумать, что Шарль над ним издевается, если бы не то, как тот вжимался в его пах, будучи таким же мучительно возбужденным, как и сам Макс. — Ты правда никогда не замечал, как я смотрю? Поверь мне, я глаз не могу от тебя оторвать. А эта талия... и твой живот... просто преступление прятать всё это под одеждой. Он наклоняется и осыпает поцелуями грудь Макса, ненадолго задерживаясь, чтобы прикусить один сосок. Макс стонет, чувствуя, как рассудок ускользает, когда Шарль не делает того же самого со вторым, а продолжает спускаться поцелуями ниже, по рельефу его живота. — А твои бедра, — рычит он низким, хриплым голосом, вцепляясь в изгиб бедер Макса. Мягкая кожа подается под его пальцами, и Макс издает жалобный звук. — Ты сводишь меня с ума, Макс. Мне постоянно хочется схватить тебя вот так, притянуть к себе и прижать у всех на виду. Я думаю об этом всё время. Шарль отстраняется, и через мгновение брюки Макса летят в сторону. У него есть всего пара секунд, чтобы осознать свою наготу на фоне всё еще полностью одетого Шарля, прежде чем тот наклоняется, обхватывает его член и целует головку. Макс снова всхлипывает. — Думаю, ты и так знаешь, как сильно я люблю этот член, Макс. Такой идеальный, красивый, мне от него так хорошо. — Он проводит языком по кончику, причмокивает губами и добавляет: — М-м, и на вкус тоже хорош, — после чего открывает рот и принимает Макса в себя, погружаясь на несколько дюймов, а затем возвращаясь назад, постанывая прямо на нем. Макс вынужден откинуть голову назад: в голове всё плывет, мысли путаются, чувства переполняют, а Шарль продолжает стонать и каким-то образом умудряется не затыкаться, даже когда его рот занят. Этот момент длится недолго, потому что Шарль отстраняется и хлопает Макса по бедру. — Переворачивайся, — коротко бросает он. Макс стонет, понимая, к чему всё идет. Он не сопротивляется, ведь знает, что это бесполезно. Да и лгал бы самому себе, пытаясь отрицать, что в глубине души ему до чертиков нравится, как Шарль его расхваливает. Не то чтобы Шарль никогда не делал ему комплиментов раньше. Макс сам не понимает, почему сейчас всё иначе. И хотя очевидно, что Шарль просто пытается подбодрить его, буквально заливая лестными словами, почти пугает то, насколько эффективно это работает. Громкий шлепок эхом разносится по комнате, когда обе ладони Шарля опускаются на ягодицы Макса. Тот вскрикивает, а затем ахает, чувствуя, как Шарль крепко сжимает их в руках. — Перестань копаться в себе, mon amour, — шепчет он откуда-то сзади, разглаживая ладонями кожу, ставшую чувствительной после шлепка. — Просто слушай меня. Ты думаешь, я стану тебе врать? Макс стонет, зарываясь лицом в подушку. Шарль выразительно цокает языком. — Я задал тебе вопрос, милый. — Нет, — отвечает Макс, поворачивая голову на бок. Он не видит Шарля, но кожей чувствует его взгляд, блуждающий по его телу. — Хороший мальчик, — отзывается тот, и Макс не может скрыть того, как всё его тело напрягается от этих слов. — Тогда ты знаешь, что всё сказанное мной правда. Ты такой красивый. — Шарль снова хватает его за задницу и слегка встряхивает. — Особенно здесь. Какая же отличная задница. — Шарль, — стонет он, снова утыкаясь лицом в подушку и зажмуриваясь, когда чувствует, как руки Шарля бесцеремонно раздвигают его ягодицы. — Я делаю это недостаточно часто, — размышляет тот вслух. Пальцы одной руки скользят вниз, едва касаясь его входа. — Такой хорошенький. Ты ведь только что из душа, верно? У Макса перехватывает дыхание. Он кивает в подушку. Шарль, должно быть, замечает это движение, потому что в следующее мгновение Макс чувствует его горячее дыхание у основания позвоночника и поцелуй, запечатленный прямо в ложбинке между ягодицами. — Весь мой, так? — Макс чувствует его присутствие там, он замер, выжидая. — Скажи это. Макс приподнимает голову и выдавливает сквозь зубы натянутое: — Шарль, пожалуйста. — Не раньше, чем ты это произнесешь. Для меня. Ты весь мой, Макс. Макс вцепляется в подушку и шепчет: — Шарль, я твой. Весь твой. Пожалуйста. Шарль удовлетворенно хмыкает: — Верно, chéri, весь мой. Затем он целует Макса прямо туда, заставляя того напрячься всем телом, но Шарль не медлит: его язык выходит наружу, очерчивая кольцо. Макс знает, что совершенно не способен контролировать звуки, которые издает, когда оказывается в этой позиции, поэтому он снова вжимается лицом в подушку и кусает ее, стоня прямо в наволочку. Шарль, кажется, вполне доволен: поначалу он просто вылизывает его, издавая достаточно шума за двоих, и его удовлетворенные стоны вибрируют на чувствительной коже Макса. Макс шипит, когда чувствует, как язык Шарля дразнит его, проходясь кругами, а затем напрягается, становясь острым, и медленно проникает внутрь, сопровождая это глубоким стоном прямо в него. Пальцы Макса немеют от того, как сильно он вцепился в подушку, а его стоны становятся всё выше и пронзительнее, пока он буквально задыхается в ткани. Шарль трахает его языком, пока всё там не становится влажным и податливым, а затем отстраняется, чтобы запечатлеть один последний, грязный поцелуй, прежде чем Макс чувствует, как тот поднимается и нависает над ним. — Снова на спину, Макс. Шарль хлопает его по боку, со стороны прикроватной тумбочки доносится шуршание, и Макс, снова застонав в подушку, перекатывается. Он пытается притянуть её за собой, но Шарль быстро выхватывает её из его рук и отшвыривает на пол. — Ничего с этого теперь. — Его голос звучит твердо, когда он ловит взгляд Макса. Его собственные глаза лихорадочно блестят от похоти. — Больше ты от меня не скрываешься, понял? Он снова устраивается между бедер Макса, раздвигая их широко и не обращая внимания на его хныканье, пока выдавливает на пальцы лубрикант, который только что взял. Макс тяжело дышит, чувствуя влагу между ягодицами и холод смазки на фоне тепла слюны Шарля вокруг его входа. Это выглядит по-настоящему непристойно, но Макс стонет от одной мысли об этом. Стон выходит громким и отчаянным, и он сам это понимает, но Шарль тут же пресекает его попытку закрыть лицо рукой. — Э-э, нет. — Он перехватывает запястье Макса, сверля его взглядом, даже когда проталкивает палец другой руки внутрь, наблюдая за тем, как Макс вздрагивает. — Что я только что сказал? Я больше не позволю тебе прятаться от меня, Макс. Ты весь мой, а это значит, что я получаю тебя целиком, не так ли? И никого больше. Это касается и твоих чудных звуков. Они тоже принадлежат мне. — Шарль, — выдыхает Макс, окончательно подавленный этим напором и прикованный к месту взглядом Шарля. — Еще. — Ты такой узкий, — замечает Шарль, но, к счастью, слушается. Он знает, что Макс любит пожестче, и медленно проталкивает второй палец вслед за первым. Становится совсем тесно, и Макс зажмуривается от этого чувства растяжения, но это приятная, знакомая боль, которая приносит особенное удовольствие, когда знаешь, что будет дальше. Шарль не теряет времени: он уже вовсю двигает пальцами внутри, сначала на одну фалангу, затем на вторую, а потом и вовсе загоняя их на всю длину. Он проворачивает их внутри, явно наслаждаясь звуками, которые это вырывает из груди Макса, и повторяет это снова, и снова, и снова. Когда он добавляет третий палец, Макс окончательно теряет самообладание и откидывает голову назад. Давление на простату туманит рассудок, как и всегда, и он понимает, что перешел черту, когда начинает бессвязно лепетать: — Шарль, Шарли, пожалуйста... Пожалуйста, еще. Хочу твой член. Хочу кончить, пожалуйста. Шарль хрипло стонет. Его пальцы продолжают двигаться и вращаться, а затем он резко отстраняется. Он явно заведен не меньше Макса: в спешке он выливает на свой член едва ли не весь флакон смазки, даже не поморщившись от того, какой холодной она должна быть. Он просто смотрит на Макса сверху вниз. Макс не настолько глуп, чтобы всерьез подумать, будто он выглядит красиво или сексуально, лежа вот так в ожидании, но то, как глаза Шарля с отчаянием мечутся по его телу, будто он жаждет поглотить его одним лишь взглядом, заставляет Макса почувствовать... Он чувствует себя... Желанным. Шарль входит в него с протяжным стоном, и Макс задерживает дыхание. Это чувство растяжения восхитительно, как и всегда. Прошло ровно столько времени, чтобы он почти успел забыть, как это может быть хорошо, как приятно, когда о тебе заботятся и... — Я люблю тебя, — хрипит Шарль, запыхавшись, и практически падает на Макса сверху. Это выходит неуклюже, он весь взмок от пота, его губы прижимаются к горлу Макса, снова впиваясь в то же самое место. Макс издает протяжный звук, когда Шарль начинает медленно толкаться, но под идеальным углом. Макс вскидывает руки, хватая Шарля за плечи и пытаясь уцепиться покрепче. Шарль подхватывает одну из его ног, поднимая её выше, Макс быстро понимает намек и позволяет устроить её у себя на бедре, чтобы угол проникновения стал еще глубже и... — О блять, Шарль. Черт, да, прямо там. Пожалуйста. — Поверить не могу... ах... я даже не упомянул твои бедра. — Шарль впивается ногтями в плоть, не сбавляя темпа. Когда он говорит, его губы скользят по ключице Макса, по плечу, везде, куда он может дотянуться, покрывая кожу поцелуями в перерывах между словами. — Такие хорошие. Твои бедра сводят меня с ума, когда ты просто лежишь в шортах, и они задираются... Боже, ты такой узкий, Макс, почему ты, блять, такой узкий? Макс уже собирается отпустить язвительное замечание о том, что Шарль просто недостаточно часто его трахает, но тот подается вперед и накрывает его губы своими, заставляя их разомкнуться своим языком. Макс стонет прямо в этот поцелуй. В нем нет никакого изящества, язык Шарля мажет по его зубам, губы едва соприкасаются ровно, но всё потому, что он слишком сосредоточен на своих движениях. Он знает... знает, что попадает точно в цель, потому что Макс под ним стал совсем податливым, его руки безвольно соскользнули с плеч Шарля, и он лишь всхлипывает снова и снова в отчаянной жажде продолжения. — Ты так хорошо выглядишь сейчас, — шепчет Шарль, в его голосе слышится благоговейный трепет. Он отстраняется, его губы блестят от слюны. Макс смотрит на него тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век. — Весь затраханный, только для меня. Обожаю то, как ты краснеешь, это так красиво. И твои чудесные глаза, такие затуманенные, потому что тебе так хорошо, правда? Скажи мне. — Мне хорошо, — подтверждает Макс сорванным, охрипшим голосом. — Так хорошо, Шарль, ты так добр ко мне. Шарль ругается по-французски и резко отстраняется, поднимаясь на колени. Он грубо хватает Макса за второе бедро, подтягивает его и закидывает его ноги назад, пока таз не отрывается от кровати, а колени не оказываются почти у груди. Шарль удерживает его в таком положении и начинает безжалостно толкаться. Макс больше не пытается вести себя тихо, а может, он просто физически на это не способен. Он закрывает глаза и полностью отпускает себя, крича и всхлипывая, пока член Шарля входит в него и выходит почти на сокрушительной скорости, неумолимо. Грязный, хлюпающий звук смазки, тяжелое дыхание Шарля, его напряженный пресс (когда он успел раздеться? как Макс это пропустил?). Его брови сдвинуты к переносице, он кусает губу и стонет, громко и яростно, будто он злится, но при этом смотрит на Макса с таким обожанием, что тот просто не может вынести этот взгляд и потому держит глаза закрытыми. Но Шарль, прекрасный, идеальный Шарль, кажется, всегда на шаг впереди. Он с силой впивается пальцами в кожу Макса, и тот, вскрикнув, распахивает глаза. Шарль прямо перед ним, он буквально прожигает его взглядом. — Что я сказал? — его голос звучит так же надломленно, как чувствует себя Макс. Его движения снова замедляются, пока он почти не замирает. Макс прикусывает язык, чтобы не начать умолять его продолжать. — Больше никаких пряток, mon amour. Смотри на меня, пока я тебя трахаю. — Боже, Шарль, — стонет он, растерянно озираясь по сторонам. — Почему ты делаешь это настолько… — Потому что я хочу, чтобы ты видел, как сильно я тебя, блять, люблю, Макс. — Он полностью замирает, а затем наклоняется, чтобы прижаться поцелуем к внутренней стороне бедра Макса. — Ты постоянно смотришь на меня, но никогда не делаешь этого, когда я смотрю в ответ. Ты не замечаешь, как сильно я тебя люблю, потому что просто не хочешь этого видеть. Больше этого не будет. Макс делает глубокий вдох, содрогаясь всем телом. В воздухе тяжело висит запах секса и пота. Глаза щиплет от слез, и это стало бы финальным штрихом во всем этом унижении. Плакать, умолять Шарля хотеть его… Это позорно. — Смотри на меня, — рычит Шарль, резко толкаясь бедрами. Макс ахает, и Шарль снова перехватывает его за челюсть, на этот раз совсем не нежно. — В глаза, Макс. Вот так, хорошо. Оставайся так. Я хочу, чтобы ты смотрел мне прямо в глаза, пока я заставляю тебя кончать для меня. Он не ждет ответа. Шарль возобновляет движение, он согнут под не самым удобным углом, так что темп теперь не такой быстрый, но ему каким-то образом удается задевать простату Макса при каждом толчке. Челюсть Макса безвольно расслаблена в хватке Шарля. — Вот так. Продолжай смотреть. Ты такой милый. Такой красивый, только для меня. Макс заглядывает Шарлю в глаза. В тусклом свете они кажутся темно-карими, они буквально впиваются в его собственные, и Макс… он видит. Теперь он видит. Он знает, что Шарль не врет ни в одном слове. Он действительно хочет Макса. Макс принадлежит только ему. И неважно, что никто другой этого не замечает. Макс это видит. Шарль убирает руку от его лица и ведет ладонью вниз по груди, но Макс не шевелится, продолжая смотреть на него, даже когда Шарль обхватывает его член, уже влажный от смазки на животе, и начинает грубо дрочить так, как Макс любит. Взгляд Шарля удерживает его на месте, и слова больше не нужны. Макс вот-вот кончит, и Шарль не может этого не видеть, он видит в глазах Макса отражение его собственной жажды и отчаяния. — Давай, красавчик. Кончи для меня. Ты такой умница. Оказалось труднее, чем он думал. Не закрывать глаза во время оргазма. Макс пытается не отводить взгляд, но всё перед глазами плывет, даже когда он смотрит прямо на Шарля. Оргазм накрывает его с головой, и Шарль, видимо, остается доволен, потому что наклоняется, чтобы поцеловать его. Макс не может даже ответить на поцелуй, он лишь стонет, ритмично сжимая член Шарля внутри себя, пока всё его тело сотрясается в разрядке, и он кончает на руку Шарля, на свою собственную грудь и живот. Наконец, когда к нему возвращается способность дышать, Макс шепчет: — Пожалуйста, Шарль. Кончи в меня. Пожалуйста. Шарль издает громкий, несдержанный стон прямо в шею Макса, его бедра содрогаются, толчки становятся неритмичными и, в конце концов, затихают. Он тяжело и влажно дышит в кожу Макса, наваливаясь на него всем телом. Руки Макса кажутся совсем слабыми, но он всё равно обхватывает грудь Шарля, прижимая его к себе крепко-крепко. Им требуется время, чтобы восстановить дыхание, привести себя в порядок, перестелить постель и сходить в душ. Они молчат, и только много позже Шарль наконец нарушает тишину. — Я имею это в виду, Макс. Макс переводит на него взгляд. Они лежат в постели под одеялом, не в обнимку, но совсем рядом. Макс уже чувствует подступающую ломоту в мышцах, но это приятное чувство. Ему нравится. — Ты о чем? — спрашивает он, потому что Шарль наговорил кучу всего, и, честно говоря, в голове всё смешалось в одну кучу. Если он хотел преподать Максу какой-то важный урок, то явно не стоило делать это, одновременно вышибая из него остатки разума. — Больше никаких пряток, — отвечает Шарль, переворачиваясь под одеялом так, чтобы оказаться лицом к лицу с Максом. Он смотрит на него в упор, всё так же пристально, как и раньше. Сейчас, в такой обстановке, выдерживать его взгляд немного легче, но Макс всё равно чувствует, как лицо заливает краска от неловкости темы. — Ты обещал, что мы будем всё обсуждать. Но ты этого не сделал. Ты не говорил мне, что тебя гложут такие мысли, пока они не начали причинять тебе боль. Я мог бы помочь тебе гораздо раньше, если бы ты просто был со мной честен. Макс вздыхает и проводит ладонями по пододеяльнику, разглаживая складки и сосредоточившись на ощущении ткани под кончиками пальцев. — Я знаю, но всё не так просто, Шарль. Я даже не... — он прерывает себя негромким стоном и запускает пальцы в волосы, слегка потягивая за корни. — Я сам не понимал, что именно чувствую. Как я должен был сказать тебе, если не понимал самого себя? Да и признаваться в таком в любом случае унизительно. — Ты мог бы сказать, что запутался или вроде того. Мы бы во всём разобрались вместе, Макс. Всё это время я думал, что ты просто очень закрытый человек, ценишь личное пространство и не хочешь, чтобы я проявлял нежность или засыпал тебя комплиментами. — Шарль замолкает, разглядывая его, а затем приподнимается на локте. — Полагаю, мне тоже стоит извиниться за то, что я делал поспешные выводы. Мне следовало спросить, чего хочешь ты. — Чтобы я признался, что хочу комплиментов? Еще чего, — фыркает Макс и тут же замирает. — Не то чтобы я... я не хочу, чтобы меня ими заваливали или вроде того. Я просто... Шарль хихикает. — Мило. Всё в порядке. Даже если ты не можешь сказать это вслух, теперь я знаю. Тебе нравится, когда тебя хвалят. Удивительно, как ты не краснеешь каждый раз, когда у тебя берут интервью о твоих побитых рекордах. — Я не краснею, — ворчит Макс, заливаясь краской, — и мне не нужны комплименты от других людей. Мне плевать, что они думают. Что думает кто угодно другой. Мне просто... мне важно только то, что думаешь ты, ясно? Пальцы Шарля скользят поверх руки Макса, которая всё еще нервно разглаживает простыни, и останавливают его беспокойные движения. Он подтягивает руку Макса к себе и целует каждый палец, а затем ладонь. Макс наблюдает за этим, завороженный. — Я думаю, что ты прекрасен, — подтверждает Шарль. — Обещаю, я буду лучше это показывать. Можешь пообещать мне, что будешь говорить, когда тебе плохо? Или если тебе что-то от меня нужно? Пожалуйста, Макс, — молит он, крепко сжимая его руку, — мне нужно, чтобы ты пообещал хотя бы попытаться. Макс медленно кивает. — Я попробую. Извини. — Всё хорошо, Макс. У нас всё будет хорошо. Макс подается вперед, обхватывает Шарля за затылок, пропуская пальцы сквозь его темные пряди, и притягивает к себе для нежного и мягкого поцелуя. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я люблю тебя, — отзывается Шарль.

***

Поначалу всё кажется простым, когда всё сказано и сделано, но это лишь до поры до времени. Макса бесит, что после всего, после всех нежных слов Шарля, всей той заботы, которой он окружал его в месяцы после их ссоры, всех этих комплиментов, которые вгоняют Макса в краску, но которые он, признаться честно, в глубине души обожает, он всё еще чувствует то же самое. Очередной гоночный уик-энд, такой же, как и любой другой. За исключением того, что в эти выходные Макс досрочно выигрывает чемпионат. Раздражает — единственное, о чем может думать Макс, выбираясь из болида на месте 4 месте. Он счастлив, само собой. В восторге, естественно. Но ему чертовски не нравится, что он не припарковался перед табличкой P1. На этот раз дело даже не в мысли я должен быть там. Он просто не смог угнаться за темпом Феррари после их недавнего обновления, а Макларен переиграли его по стратегии, выведя Ландо на подиум. В конце концов, он всё еще чемпион, но кого это по-настоящему волнует, верно? Разумеется, пресса первым делом вызывает его на интервью. Слышны редкие одобрительные возгласы и куда более громкий гул недовольства. Макс игнорирует это. Ему плевать, когда свист на заднем плане сменяется громоподобными овациями в адрес Льюиса, который снова выиграл гонку, как только тот оказывается перед микрофоном. Но Макс стоит там, чувствуя себя неловко, и наблюдает, как Льюис и Шарль приветствуют друг друга привычными объятиями. Он недостаточно близко, чтобы разобрать слова, но отсюда ему прекрасно видно лицо Шарля. Его глаза светятся, он выглядит таким счастливым и гордым. Он немного ненавидит себя за то уродливое чувство, что поднимается в груди. Теперь он знает, что это такое. Это не ревность. Его расстраивает не то, что Шарль так смотрит на Льюиса. В конце концов, Льюис уходит в отставку через пару гонок. Вероятно, это был его последний шанс на гарантированную победу. Все следующие трассы подходят болидам Ред Булл, и эксперты не были уверены, что он сможет победить сегодня. Конечно, Шарль счастлив за него. За своего напарника. — Эй, — Макс вздрагивает. Рядом с ним оказывается Ландо. — Поздравляю. Пятикратный, а? Впечатляет. Макс криво усмехается. — Спасибо. Ландо склоняет голову набок, а мгновение спустя ухмыляется. — А, ну конечно. Не рад, что не выиграл саму гонку, да? Макс вздыхает. Шарль сейчас дает интервью. Рассказывает о своей стратегии на гонку и о том, как он рад за Льюиса. Макс позволяет себе на мгновение представить мир, где их отношения не секрет. Где Шарль мог бы подойти к нему, обнять на глазах у всех, прошептать на ухо, что он гордится им, что он рад за него. Жалкий — шипит голос в его голове. Но это не его собственный голос. Это... — Эй, Шарль. — Эй! — Шарль широко и сияюще улыбается, когда Макс подходит к креслу, в котором тот устроился в самолете Макса. Рядом еще пара человек. Макс, черт возьми, ненавидит себя в этот момент. — Судя по твоему виду, сна ночью не было ни в одном глазу. Сильное похмелье? Макс молча смотрит на него секунду. Все, кто здесь находится, знают о них. Он забирается к Шарлю на колени. Кресло широкое, но это всё равно выглядит неловко, и Шарль буквально замирает, явно шокированный. — Эй, — шепчет он, на этот раз его голос звучит низко и успокаивающе. Ладонь ложится на волосы Макса. — Что случилось, малыш? Макс делает глубокий вдох. Он утыкается головой в плечо Шарля, вдыхая его запах. Он обещал. — Я хотел, чтобы ты меня обнял. Слова звучат едва слышным шепотом, но Шарль явно их слышит. Рука, мягко гладившая волосы Макса, на мгновение замирает. — Я хотел, чтобы ты сказал всем... что ты... Он недостаточно пьян для этого. Он вообще не пьян. — Ш-ш-ш... — Шарль крепче обхватывает его руками и притягивает к себе. Макс немного отстраняется, он понимает, что сейчас наверняка выглядит как побитый щенок, судя по тому, как болезненно морщится Шарль. Люди, которые были рядом, кажется, испарились, давая им возможность побыть наедине. Как неловко. — Всё хорошо. Спасибо, что сказал мне об этом. Я тоже хотел тебя обнять. И поднять на руки, и закружить, и облить шампанским, и поцеловать прямо там, на подиуме, у всех на виду. Макс кивает, издавая дрожащий выдох. — Я просто хочу, чтобы мы могли... сделать хоть что-то. Терпеть не могу стоять там рядом с тобой и притворяться, что мы друг другу никто. Шарль нежно гладит его по щеке. — Но ты всё еще не хочешь, чтобы кто-то узнал? Макс качает головой. — Я люблю тебя, — голос Шарля звучит твердо и уверенно. — И я так тобой горжусь. Так сильно горжусь. Я считаю, что ты потрясающий. И ты заслуживаешь того, чтобы самому гордиться собой. Хорошо? Я постараюсь что-нибудь придумать. — Нет, — отрезает Макс, хмурясь. — Ты не должен взваливать всё это на себя и... — Макс. Позволь мне это сделать. Ты сдержал свою часть нашего обещания. Я сдержу свою. И не спорь. Макс поджимает губы, но он уже знает: каким-то невероятным образом Шарль может быть куда более упрямым, чем он сам. Если Макс обычно довольно быстро отпускает ситуацию, то Шарль никогда. Если ему в голову пришла идея, он пойдет за ней на край света, лишь бы воплотить её в жизнь. Макс лишь вздыхает, и Шарль понимает, что победил, и на его губах играет торжествующая ухмылка. Он опускает ладони на бедра Макса, крепко сжимая их, и произносит: — Значит, пятикратный чемпион мира, хм? Кто бы мог подумать? Макс ухмыляется в ответ. — И когда же ты возьмешь себя в руки и начнешь догонять, Леклер? Шарль улыбается ему хищно, остро и решительно. — Тебе лучше поберечься в следующем году, Ферстаппен. В конце концов, в этот раз ты выиграл всего за две гонки до конца сезона. Ты больше не кажешься непобедимым. Он целует Макса прежде, чем тот успевает что-то возразить, и Макс позволяет себе полностью раствориться в этом моменте. Возможно, кто-то их видит, видит Макса таким уязвимым, но он решает, что это не страшно. Ему даже нравится мысль, что кто-то со стороны может заметить, как сильно он любит Шарля и как сильно Шарль любит его. Может быть, когда-нибудь он будет готов к тому, чтобы об этом узнали остальные. А может, и нет. В любом случае, всё в порядке. У них всё хорошо.

+1

Наконец-то всё встало на свои места. Конечно, не идеально. Максу всё еще иногда требуется напоминание о том, что Шарль каким-то образом находит его столь же привлекательным, сколь весь остальной мир находит Шарля. Иногда ему нужны такие дни, как тот, много месяцев назад, когда он позволяет Шарлю буквально разобрать его на части и нашептывать, каким красивым он его считает. Но стало лучше. Шарль верен своему слову, и хотя всё по-прежнему остается в тайне, это почему-то кажется еще более особенным. Когда Шарль мимоходом задевает пальцами руку Макса в медиа-зоне, вне поля зрения камер, пока они бок о бок дают интервью, Макс делает вид, что ничего не замечает. А Шарль, уходя к следующему журналисту, лениво проводит кончиками пальцев по его запястью. Когда они выбираются из болидов в закрытом парке, неизменно оказываясь рядом и постоянно меняясь позициями, даже после самой ожесточенной борьбы, Шарль наклоняется к нему. — Молодец, малыш, — едва слышно шепчет он, когда побеждает Макс. Когда же побеждает Шарль, он выглядит более самодовольным, но при этом крепко обхватывает Макса за талию, когда они позируют для фото, и всегда умудряется ввернуть какой-нибудь комплимент в свое интервью. Это превратилось в своего рода игру: Макс каждый раз внимательно прислушивается, гадая, как именно он сделает это на этот раз. — Конечно, это была отличная гонка. Макс проделал огромную работу. — Приятно победить Макса, учитывая, насколько он хорош. — Нет, я не думаю, что его маневр был слишком агрессивным. Просто я знаю, на какие кнопки нажимать, вот и всё. Ладно, последнее вряд ли было комплиментом, но Макс каждый раз краснел одинаково сильно, несмотря ни на что. Дело в том, что всё просто замечательно. Макс счастлив. Счастливее, чем когда-либо на стартовой решетке за долгое-долгое время. У него идеальный парень, он со всеми в ладах, а еще есть этот новичок, Антонелли, который, кажется, по-настоящему на него равняется. Именно этим он сейчас и занят — улыбается Максу, откинувшись на бортик грузовика во время парада пилотов. Кими только что спросил Макса о его стратегии по шинам в последней гонке, и Макс как раз объяснял ему, как он понял, что сможет держать дельту, запрошенную Джей Пи, лишь определенное количество кругов, и как ему пришлось менять прохождение поворотов, чтобы соответствовать требованиям команды. Наверное, не стоит помогать соперникам, но у Кими такой искренний вид, когда он спрашивает, как Максу удается так беречь резину, что тот просто не может отказать. Рядом появляется Шарль. Он толкает Макса бедром, и этот жест вполне дружеский, но Макс-то знает, что за этим кроется нечто большее. Улыбка Кими на мгновение гаснет, когда Макс замолкает на полуслове. — О чем болтаете? — спрашивает Шарль, переводя взгляд с одного на другого. — Я просто объяснял стратегию по шинам на прошлой неделе, — отвечает Макс, пожимая плечами. — Ох, парень, как же хорошо, что я пришел тебя спасти, а? — Шарль скалится Кими в ослепительной, почти хищной улыбке. — Если он начнет, его уже не остановить. Макс изо всех сил борется с желанием надуться. Он не станет дуть губы на публике. Ни за что. — Вообще-то, я не пр... — Слушай, кстати о шинной стратегии, — перебивает Шарль Кими, который в ответ лишь хмурится. Макс переводит взгляд с одного на другого, слегка озадаченный, но Шарль продолжает: — Макс, мне вот интересно, что ты думаешь о том, как новый регламент повлиял на износ? Помнишь, как всё было в 2022-м? Макс пожимает плечами. — Да, тогда было попроще, но, скорее всего, потому что мы привыкли к тому, как те машины нагружали резину. Сейчас, конечно, посложнее, но ведь прошло всего несколько гонок. Шарль кивает, небрежно махнув рукой. — Да, но какова твоя позиция в споре насчет выбора составов Пирелли в этом году? Знаешь, как все говорят, будто они намеренно выбирают шины, которые долго не живут, чтобы добавить драмы? — Ну, само собой, это... Макс почти не замечает, как Кими тихонько отходит в сторону, и не видит, как улыбка Шарля превращается в торжествующую ухмылку, пока он провожает новичка взглядом. Но даже если бы и заметил, он слишком занят тем, что объясняет Шарлю, насколько глупым был выбор составов. Об этом он уже не раз говорил на пресс-конференциях, на которых Шарль наверняка присутствовал вместе с ним, но, видимо, в первый раз тот его просто не слушал.

***

— Так значит, вы хорошо ладите с Антонелли. Макс что-то неопределенно мычит, не отрываясь от телефона. — Тебе так не кажется? — А? — На этот раз он всё же поднимает взгляд. Шарль сосредоточенно ковыряет заусенец, глядя в иллюминатор самолета. Он был каким-то притихшим, но Макс списал это на то, что тот приехал третьим, а не вторым, как должен был. — А, ты про Кими? Шарль коротко кивает. — Да, он славный малый, — подтверждает Макс, убирая телефон в карман. — Хм. — Он напоминает мне меня самого, когда я только пришел. Такой молодой, но с огромным потенциалом. Я определенно вижу его чемпионом в ближайшем будущем. Может, даже раньше тебя, — поддразнивает он, но шутка звучит как-то плоско. Шарль снова хмыкает и отворачивается к окну. — Возможно. Кажется, ты ему очень нравишься. Макс пожимает плечами. — Думаю, он ценит мои советы. Знаешь, когда я начинал, не так много гонщиков со мной по-настоящему общались. Я же говорил тебе тогда: мне не нравится мысль, что ему придется пройти через то же самое, понимаешь? — Как благородно с твоей стороны. Макс моргает. — Ты злишься на меня? Шарль переводит на него взгляд, его глаза округляются. — Что? Нет. — Он замечает растерянное выражение лица Макса. — Извини, я просто задумался о своем. Вот и всё. Макс оставляет это. Он знает, каким бывает Шарль. Что бы его ни беспокоило, он не скажет ни слова, пока не будет готов. И неважно, сколько Макс будет его подначивать. Он знает, что Шарлю нравится устраивать из всего шоу, это в его стиле, растягивать мелкие раздоры, чтобы иметь возможность проявить максимум драматизма. Когда же он хочет обсудить всё сразу и напрямую, Макс понимает: Шарль действительно расстроен. Так что он просто отпускает ситуацию. Но долго ждать продолжения не приходится. Это случается уже на следующем гоночном уик-энде. Сразу после квалификации к спринту Кими находит Макса прямо посреди медиа-зоны. — Привет, Макс, — здоровается он с улыбкой. Он ведет себя немного застенчиво, всё-таки это только его второй год в чемпионате и первый сезон за Мерседес. Макс понимает, что ведет себя как заботливый родитель, но ничего не может с собой поделать. Перед ним ребенок, у которого есть и талант, и признание, но в то же время на него давит колоссальный груз: оправдать ожидания, доказать, что он достоин быть здесь, и показать, что мелкие ошибки не определяют ни его самого, ни его карьеру. Макс слишком хорошо знает, каково это. — Привет, — откликается он, широко улыбаясь. — Отличная работа в квалификации! Всего две десятки до поула! Кими ухмыляется, и его щеки слегка розовеют. Он смотрит на свои ботинки и на мгновение заминается, прежде чем ответить: — Я вообще-то думал, ты на меня злишься. — С чего бы мне злиться? Ты не виноват, что мы не попали в настройки в этот уик-энд. — Но… я ведь выбил тебя во втором сегменте. Макс просто пожимает плечами. — Не твоя вина, — повторяет он. — Ты заслужил быть там, впереди. И эй, я не успел сказать, но отличная работа на прошлых выходных. Твой последний отрезок был впечатляющим. Кими буквально расцветает от похвалы, он весь так и сияет. — Спасибо, Макс. Это всё благодаря тому, что ты рассказал мне про шины. Это очень помогло. Макс машет рукой. — Друг, уверен, что нет. Но спасибо. О шинах я готов болтать когда угодно, — он подмигивает, заставляя Кими рассмеяться, и сам смеется в ответ. — Так ты нервничаешь перед спринтом? Не похоже, чтобы машина была… ну… — Кими замолкает, потирая затылок и переминаясь с ноги на ногу. Он выглядит обеспокоенным, будто ляпнул что-то не то, но Макс лишь кивает. — Слушай, даже не парься. Машина — полный отстой. Я вообще не могу её контролировать на поребриках. Всё как в прошлом году, только хуже. Казалось бы, пора уже разобраться с этим дерьмом, — он тяжело вздыхает, позволяя себе на секунду проявить раздражение, но оно исчезает так же быстро, как и появилось. — В любом случае, вы, ребята, выглядите сильно. Думаю, у тебя есть шанс на победу, если чисто пройдешь первый круг. Кими снова оживает, как завядший цветок, который вынесли на солнце. — Как думаешь… может, ты мог бы дать мне пару советов? Макс уже открывает рот, чтобы так и сделать, и в голове уже всплыло несколько идей после просмотра онбордов Кими с последних гонок, но в этот момент ассистентка по связям с общественностью хватает его за футболку и тянет на себя. Её терпение явно на исходе. — Макс, идем. Следующий интервьюер. — Извини, — говорит он, замечая, как Кими снова поникает. Тот всё равно улыбается, махая Максу на прощание, а Макс кричит ему вслед: — Удачи! Макс разворачивается и подходит к ограждению, чтобы предстать перед следующим журналистом и ответить на неизбежно глупые вопросы о болиде и о том, что если он не выиграет гонку, то перестанет лидировать в чемпионате. Но тут он замирает. Не заметить вспышку красного в поле бокового зрения невозможно. Шарль стоит неподалеку с абсолютно непроницаемым лицом, сощурив глаза и сверля Макса взглядом. Макс встречается с ним глазами и слегка склоняет голову набок — ровно настолько, чтобы без слов передать: На что, блять, ты уставился? Шарль хмыкает и резко разворачивается, игнорируя своего взмыленного пиарщика, и уходит прочь. Макс возвращается к интервью, пребывая в недоумении, но, пожалуй, чувствуя при этом легкое умиление.

***

— Я видел, как ты разговаривал с Антонелли. Это первое, что Шарль произнес за последние — Макс бросает взгляд на телефон — 98 минут с тех пор, как они приехали в отель. Макс не совсем уверен, что он должен на это ответить, поэтому просто неопределенно хмыкает. — Он тебе нравится? Макс вскидывает бровь. — Ну да? Очевидно же. Он очень славный парень. — Угу. Очень славный. — А тебе он нравится? Глаза Шарля светятся напускной наивностью, когда он хлопает ресницами в ответ. — Конечно. Как ты и сказал, он очень славный. И еще совсем ребенок. — Угу, — отвечает Макс с густым сарказмом. — По твоему голосу прямо чувствуется, как сильно он тебе нравится. Шарль фыркает и отворачивается. — Это из-за того, что случилось в прошлом году? — Шарль тут же бросает на него быстрый взгляд. — В Мексике? Потому что, друг, тебе пора это забыть. Это был просто несчастный случай. По онбордам было ясно, что он пошел на рискованный обгон, который, вероятно, не до конца продумал, но камон, пресса его и так заклевала. Ты же знаешь, каково это, когда ты молод и... Почему ты так на меня смотришь? Рот Шарля приоткрыт, челюсть слегка отвисла, а брови взлетели едва ли не до линии роста волос. Однако мгновение спустя он снова выглядит раздраженным и поджимает губы. — Ты иногда бываешь невероятно тупым, ты в курсе? — Да в чем, черт возьми, твоя проблема, Шарль? — возмущенно отзывается Макс, чувствуя легкий укол неловкости. Он явно что-то упускает, но это не его вина, что Шарль такой драматичный и не может просто выложить всё как есть. — Ни в чем. Я в порядке. Почему бы тебе просто не пойти и не посмотреть онборды Антонелли? Может, научишься чему-нибудь. Макс даже не успевает ответить, Шарль топает прочь прежде, чем тот успевает открыть рот. Макс вздыхает, откидываясь на спинку дивана и потирая глаза. Он знает, что когда сегодня он придет в кровать, Шарль будет липнуть к нему как ни в чем не бывало, но станет колючим, если Макс попытается надавить. Нужно просто подождать, пока это само выйдет наружу. Но godverdomme, Макс чертовски готов к тому, чтобы это закончилось скорее, а не позже.

***

«Скорее» наступило уже на следующий день. Кими в спринте пилотировал как безумец. Макс не видел этого вживую, он был слишком занят тем, что прорывался сквозь пелотон, сумев подняться с одиннадцатого места на третье, что давало отличные надежды на основную гонку. Выбираясь из болида, он не мог скрыть удовлетворения: они собрали ценные данные и теперь точно смогут настроить машину гораздо лучше к квалификации. То, что Кими приехал первым, не стало для него сюрпризом даже без просмотра повторов. Однако Макс слегка опешил, когда подошел, чтобы поздравить парня дружеским похлопыванием по плечу, а молодой пилот Мерседес развернулся и буквально бросился ему в объятия. — Ого! — вскрикнул Макс, едва не повалившись назад. Он рассмеялся, обхватывая Кими за талию и пару раз похлопав по спине, прежде чем отстраниться. — Это было неожиданно. Кими то ли покраснел, то ли просто распарился от жары, Макс не мог разобрать наверняка. — Прости, — выпалил тот, не в силах сдержать широкую улыбку. — Я просто… — Ты сделал это, — подтвердил Макс, подбадривающе сжав его плечо. — Отличная работа. Он кожей чувствовал направленные на них объективы камер и уже знал, что нарезки этого момента разлетятся повсюду. Ну и ладно, по крайней мере, на этот раз пресса напишет о чем-то позитивном. — Это всё благодаря тебе! — воскликнул Кими, но тут же осекся и прочистил горло. — Э-э… я имею в виду, твои советы. Я пересмотрел твои старые онборды и… Макс рассмеялся, чувствуя, как в груди разливается теплота и симпатия. — Слушай, не смущайся. Это именно то, что и нужно делать. Я сам постоянно смотрю чужие онборды. — Да. Да. Просто… твои — они такие… Сотрудник прерывает их, уводя Кими на послегоночное интервью. Макс стоит и не может сдержать чувства гордости. Конечно, это всего лишь спринт, но Кими оказался на первом месте благодаря собственному мастерству. Глядя на него, Макс видит себя в молодости: оптимистичного, яркого, готового завоевать этот мир, хочет того мир или нет. Чувство ностальгии так его захватило, что он почти не замечает стоящего рядом Шарля, пока сотрудница не возвращается к ним, приглашая Шарля выйти вперед. — Макс может идти первым, — говорит Шарль бесстрастным голосом, указывая на Макса, хотя сам Шарль ничем не занят. Честно говоря, Макс совсем забыл, что Шарль пришел вторым, и бросает на него виноватую ухмылку, которая остается без ответа. Девушке, кажется, глубоко плевать, кто будет следующим, лишь бы кто-то пошел, поэтому она поворачивается к Максу и протягивает ему микрофон. Макс особо не раздумывает об этом, направляясь к Кими, чтобы поменяться местами, а затем идет обратно. Как раз когда он подходит к ним, Шарль что-то говорит Кими, после чего оборачивается с самодовольной, удовлетворенной улыбкой. Он не убирает её с лица, даже встретившись взглядом с Максом. Проходя мимо, Шарль мимолетно касается руки Макса своей. Достаточно быстро, чтобы это выглядело как случайность, но Макс знает, что это не так, и не может сдержать легкую улыбку. Улыбка сползает с его лица, когда он возвращается к Кими. Тот выглядит совершенно подавленным. — Эй, — снова здоровается Макс. — Что случилось? Кими поднимает на него взгляд, несколько раз моргает, а затем натягивает на лицо очень заметную фальшивую улыбку и спрашивает: — А? Ничего. Я просто... Эм... Вы с Шарлем вместе? Макс чувствует, как внутри всё сковывает льдом. Ему приходится приложить усилие, чтобы не обернуться туда, где Шарль сейчас дает интервью. Он смутно слышит, как Шарль вворачивает в свою речь привычный комплимент, отмечая фантастические усилия Макса по прорыву с одиннадцатого места на третье, но почти пропускает это мимо ушей, пытаясь придумать нормальный ответ на вопрос Кими. Такой, чтобы он не вопил вообще-то мы парни, хаха, прикинь! — Эм, ты имеешь в виду на трассе? Мы знаем друг друга очень давно, так что, полагаю, можно сказать, что наши... ну, наши судьбы типа переплетены. — О боже, Макс, это звучит по-гейски. — То есть, я просто хотел сказать, что мы часто гоняемся вместе. — Он смеется, хотя ничего смешного нет. — А что? Кими пожимает плечами. — Он просто сказал... — он замолкает, и кажется, что его лицо под солнцем становится пунцовым, буквально сгорая на глазах у Макса. — Он сказал, что ты знаешь о... Макс, мне так жаль. Прости, если я вел себя как-то странно. — Что? Прежде чем Макс успевает выспросить подробности, их тащат на общую фотосессию. Макс настолько сбит с толку, что едва не забывает улыбаться на камеру, он сжимает свой дурацкий трофей за спринт, краем глаза наблюдая за Кими и Шарлем. Кими выглядит потерянным, а Шарль... что ж, самодовольная улыбка, кажется, ни на секунду не покидает его лица. Даже после квалификации, когда Макс берет поул, а Шарль оказывается на втором месте, тот всё равно продолжает улыбаться, вплоть до того момента, пока вечером они не оказываются вдвоем в гостиничном номере. — Шарль, — произносит Макс, как только за ними закрывается дверь. Этого, очевидно, более чем достаточно: Шарль наконец позволяет улыбке исчезнуть и резко разворачивается к нему. — Даже не начинай. Гнев Макса разгоняется с нуля до двухсот за две секунды. — Да о чем ты, черт возьми, вообще говоришь, Шарль? Начинать что? Спрашивать, какого хера с тобой происходит последние пару недель? Почему ты такой капризный и невыносимый? Шарль пренебрежительно фыркает и бросает свои вещи на диван, но не двигается с места. — Ты идиот, — бормочет он. — Что ты сказал Кими? Шарль заметно вздрагивает. — Я ничего ему не говорил, — шепчет он, глядя в пол. У Макса не остается ни капли терпения: он решительно шагает вперед, пока они не оказываются лицом к лицу, и хватает Шарля за подбородок, заставляя его посмотреть себе в глаза. — Да, сказал. И ты это знаешь. Я видел, как ты говорил с ним после гонки. Что ты ему наплел? Он выглядел таким расстроенным. Это была его первая победа, а то, что ты сказал... Шарль сверкает глазами в ответ, всем своим видом выражая протест. — О нет, Макс, неужели я задел чувства твоего любимого новичка? — выпаливает он, и его голос так и сочится сарказмом. — Я расстроил маленькую деточку? Бедному Кими придется смириться с тем, что его эго слегка прижали! Макс отпускает его и отступает на шаг. Он несколько секунд пристально смотрит на Шарля, наблюдая за его тяжелым дыханием, затем разворачивается и выходит из комнаты прямо в ванную, с грохотом захлопнув за собой дверь. Внутри он включает горячую воду и, встав под струи, уставляется в пустоту, заставляя себя успокоиться, но его всё равно бьет дрожь. Выйдя из душа, он сглатывает комок в горле, глядя на свое расплывчатое отражение в запотевшем зеркале. Он понятия не имеет, что происходит и почему Шарль ведет себя так грубо, но это... это немного ранит — видеть, как он обходится с Кими, зная, что Макс об этом думает. Он же знает, что Макс, глядя на этого парня, видит самого себя в юности. Макс сам сказал ему об этом в одну из тех ночей, когда они были особенно откровенны. Шарль не мог такое забыть. Проходит всего несколько минут, пока он стоит посреди ванной, прежде чем в дверь тихонько стучат. — Макс, — зовет Шарль. Макс смотрит на закрытую дверь, не уверенный, хочет ли он вообще отвечать. Повисает неловкая тишина, а затем слышится глухой звук, будто кто-то прислонился к двери. — Макс, я... мне жаль. Можешь... можешь открыть дверь? Я буду... я вел себя глупо. Давай поговорим. Макс делает долгий, глубокий вдох и медленный выдох. Он открывает дверь, и Шарль, который подпирал её спиной, едва не заваливается внутрь. — Говори, — бросает он. Лицо Шарля залито румянцем, он нервно переминается с ноги на ногу. — Я… Макс скрещивает руки на груди. — Шарль. Ради всего святого, ты можешь просто… — Ты что, серьезно этого не видишь? — перебивает его Шарль. Макс осекается. — …Не вижу чего? Шарль издает какой-то почти маниакальный смешок, затем хватает Макса за плечи и встряхивает его. — Об этом знают буквально все, кроме тебя! Пилоты, медиа, реддит. Даже моя собственная мать, кажется, в курсе. Как ты можешь быть таким слепым? Неудивительно, что ты так расстроился в прошлом году, ты же реально без понятия, да? — Шарль, клянусь богом, если ты сейчас же ясно не скажешь, что это за хрень, которая тебя так бесит, я обрею тебя налысо, пока ты будешь спать. Даже не вздумай меня испытывать. — Ты нравишься ему, Макс! — выкрикивает Шарль и тут же отпрядывает, увеличивая дистанцию между ними. Он запускает пальцы в волосы и с силой тянет их. Из всего, что Макс ожидал услышать, этого определенно не было в списке. — Кому? Шарль стонет и падает на кровать так драматично, как только возможно, животом вниз, зарывшись лицом в простыни. Макс так и стоит в дверях ванной, совершенно сбитый с толку. — Кими, — приглушенно бормочет Шарль прямо в одеяло. — Что? Нет, это не так. — Боже мой. Я встречаюсь с абсолютным идиотом. — Ты... Шарль, не нравлюсь я Кими. Он просто берет с меня пример, я полагаю. Шарль приподнимается на локтях, его лицо всё еще пылает, а брови сердито сдвинуты к переносице. — Ты это серьезно, — констатирует он, прищурившись. — Ты не просто кокетничаешь? Ты даже о том, что он берет с тебя пример, не можешь сказать с полной уверенностью, так что ты, должно быть, не врешь. А я-то думал, ты просто скромничаешь. Макс уверен, что никогда в жизни не был так озадачен. Он считает себя умным. Ну, или достаточно умным в определенных областях. Он кое-что понимает в жизни. Но сейчас он чувствует себя полным дураком, особенно под этим невероятно скептическим взглядом Шарля, каким тот его еще никогда не одаривал. — Макс, только не говори мне, что ты не замечал, как он на тебя смотрит. Он же пялится на тебя постоянно! Краснеет каждый раз, когда ты с ним заговариваешь. Он хотел, чтобы ты рассказал ему о стратегии по шинам. — И что в этом такого странного? Ему нужен был совет перед гонкой. — Макс, никто, и я подчеркиваю, никто не хочет слушать твои лекции о шинах. Прости. Не пойми меня неправильно: это безумно мило, когда ты начинаешь говорить об этих вещах и уходишь в дебри рассуждений о балансе, но даже я не могу сосредоточиться на том, что ты несешь. Я слушаю тебя только потому, что ты чертовски милый, и ты даже не представляешь, но клянусь богом, если бы я не был так увлечен твоим лицом, я бы уснул, пытаясь вникнуть. Макс не знает, стоит ли ему обижаться. В любом случае он чувствует, как щеки обдает жаром, он всё еще не до конца привык к тому, что Шарль делает ему такие прямолинейные комплименты. — Ты правда думаешь, что я нравлюсь ему? — спрашивает он, возвращаясь к теме, всё еще не до конца веря в происходящее. — Нет, это весь паддок думает, что ты нравишься ему. А я думаю, что он тобой одержим. Макс не может сдержать легкую улыбку. Шарль тут же свирепо на него смотрит. — Чего ты улыбаешься? Не смей улыбаться, это серьезно! — Да просто это мило, вот и всё. А я-то думал, он просто уважает меня как гонщика. — Боже, дай мне сил. — Это не такая уж большая проблема, Шарль. Вполне естественно влюбляться в гонщиков, которые тебе нравятся. Это мило. — Мило, — повторяет Шарль. — Мило? Ты потакал ему, Макс. Он постоянно крутится вокруг тебя, а ты настолько непрошибаемый, что просто флиртуешь с ним в ответ. Сегодняшнее было вообще за гранью. Ты позволил ему чуть ли не слюни на тебя пускать на глазах у всего мира. Ты поощрял его. Ты его обнял. Ты… — Подожди. Шарль обрывает свою тираду на полуслове. Макс смотрит на него сверху вниз, проходя вглубь комнаты. Шарль внезапно выглядит очень неуютно. — Ты что, ревнуешь? — Шарль хмурит брови, открывает было рот, но спустя мгновение снова его закрывает. Глаза Макса округляются так сильно, что становится почти больно. — Ты хочешь сказать, что все эти недели твоего паршивого настроения и капризов были из-за того, что Кими Антонелли в меня втюрился? И ты вел себя так, потому что ревновал? Шарль снова стонет и роняет голову на простыни. — К Кими? — Макс не может скрыть в голосе ни недоверия, ни веселья. — Шарль, ты серьезно, черт возьми? Он же на целое десятилетие младше нас! — Я знаю, — ноет Шарль в подушку. Макс ничего не может с собой поделать. Он начинает хохотать и уже не может остановиться, хлопая себя по бедрам. — Заткнись, Макс! — Шарль хватает подушку и швыряет её в него, но Макс всё равно падает на колени, и на его глазах наворачиваются слезы от смеха. — Мой… О боже мой, Шарль. Это смешно. Это же так чертовски глупо! — Заткнись, или я расплачусь. — Ты ревновал к подростку, — Максу наконец удается взять смех под контроль, и он вытирает слезы. — О боже. Ты вел себя как стерва абсолютно без причины. — Ма-акс. Пожалуйста. Ты не понимаешь. Он смотрит на тебя так, будто это ты зажег звезды на небе. Макс подползает к краю кровати, пока они не оказываются лицом к лицу. Шарль дуется, его привычный цикл драматизма подходит к концу, и совершенно очевидно, что он на последней стадии. Обычно это означает, что сейчас он потребует от Макса запредельное количество поцелуев и объятий. Макс решает начать раньше, чем тот успеет попросить, поэтому притягивает Шарля к себе, игнорируя неудобную позу, чтобы коснуться его губ своими. Отстранившись, он произносит: — Ты имеешь в виду так же, как я смотрю на тебя? Шарль смотрит на него широко открытыми глазами, и Макс не может не закатить свои. — Ирония всей этой ситуации от меня не укрылась, Шарль. Поверить не могу, что после всего, что было в прошлом году, теперь ревнуешь ты. Вот только на этот раз ты ревнуешь по-настоящему. — Заткнись, — ворчит Шарль. — Это не то же самое. Тебе тогда нужно было, чтобы я тебя успокоил. А мне нужно, чтобы ты перестал флиртовать с ребенком. Макс вздыхает, когда Шарль отстраняется и садится на кровати, скрестив ноги. Макс подползает к нему со спины, обвивает руками его плечи и начинает покрывать поцелуями шею. Шарль никак не реагирует, но Макс знает, что ему нравится, тот кусает губу, когда думает, что Макс этого не видит. — Я ни с кем не флиртовал. Я вообще не флиртую, Шарль. Ты должен это знать. — Ладно, но он-то думает, что ты флиртуешь! Ты отпускаешь эти свои дурацкие шуточки и даешь ему советы, хотя он даже не в твоей команде. — Потому что он напоминает мне... — Да, я знаю! Тебя самого в молодости, знаю, знаю, — Шарль снова пытается вырваться из его хватки, но Макс держит крепко. — Я всё понимаю, окей? Он очень милый, у него огромный талант, и, может быть, он в итоге и станет следующим Максом Ферстаппеном, но это не дает ему права думать, что он может получить еще и тебя, ясно? — Шарль, — воркует Макс ему в шею. — Шарли, ты же знаешь, что я весь твой. Только твой. Наконец, в Шарле что-то щелкает. Он издает приглушенный стон и набрасывается на Макса. Макс выдыхает короткое уф, когда его спина впечатывается в матрас, Шарль забирается на него сверху, оседлав бедра, и начинает яростно целовать. Макс издает тихий смешок где-то в глубине горла. Немного странно думать о том, как они к этому пришли после такого сумасшедшего дня. От спринта до интервью и до... — Погоди, — выдыхает Макс, упираясь ладонью в грудь Шарля, чтобы заставить его отстраниться. В глазах того горит голодный, почти хищный огонь, и Максу приходится подавить дрожь, чтобы спросить: — Что именно ты сказал Кими? Шарль снова замирает. Макс рывком усаживает их обоих так, чтобы самому опереться спиной об изголовье кровати. Шарль при этом удобно устраивается у него на коленях, а руки Макса смыкаются на его талии. На этот раз ему не сбежать. — Шарль. — Ладно. Ладно. Я мог… я мог сказать ему… кое-что. Что было не совсем… — Шарль! — Да хорошо! Я мог сказать, а мог и не говорить, что ты в курсе его влюбленности, считаешь это неловким и что у тебя уже есть отношения. — У Макса отвисает челюсть. Он во все глаза смотрит на Шарля, который неловко ерзает у него на коленях. — И я мог добавить, что этот «кто-то» — я. Макс только моргает. У него нет слов. Просто нет подходящих слов. — А еще я мог сказать, что он выиграл только потому, что твоя машина была хреново настроена. В конце концов Макс стонет, и его голова с глухим стуком откидывается на изголовье. — Ты гребаный психопат. — Всё не так плохо. — Ему восемнадцать. — Ну ладно, ладно. Похоже, у меня есть небольшая склонность к собственничеству. Ничего страшного, chéri. — Макс прищуривается, глядя на него. — Ну прости! — Шарль. Боже мой. Мне теперь придется с ним поговорить. — Нет! Это ровно обратное тому, что тебе нужно сделать. — Ты сам-то себя слышишь? Я никогда не вел себя настолько ужасно. — Заткнись. Ты меня любишь. — К сожалению. — Макс закрывает глаза и делает несколько глубоких, успокаивающих вдохов. — Боже, Шарль. И ты еще считаешь, что идиот здесь я? — Мы оба идиоты, окей? — Шарль ерзает у него на коленях, пытаясь прижаться бедрами. Макс игнорирует его попытки. — Ну же, Макс. — Это была его первая победа в гонке, а ты всё испортил. Серьезно, Шарль. Он был так счастлив до этого. — Это был спринт. Это всё равно не считается за полноценную победу. — Шарль! — Макс, ну правда, мне жаль. — Ты извинишься перед ним. — Что? Non! — Шарль, ты вел себя с ним просто по-хамски. Он еще подросток. Ты что, не помнишь, каково это было? Неужели ты думаешь, что он на тебя тоже не равняется? У Шарля наконец хватает совести принять виноватый вид; он роняет голову и прижимается лбом к груди Макса. — Прости. — Секса не будет. — Что? — выдыхает Шарль в полном возмущении. Он отстраняется, чтобы во все глаза уставиться на Макса. — Почему нет? — Потому что завтра гоночный день, Шарль, и я сейчас на тебя злюсь. Ты правда хочешь выйти на старт с ноющим телом? Шарль фыркает и скрещивает руки на груди. — Может, и хочу. — Мы ложимся спать. Утром ты найдешь Кими и извинишься, чтобы не портить ему еще и основную гонку. Затем мы отгоняем, я выиграю, мы сядем в самолет и улетим домой. И вот тогда я тебя трахну. — Макс, — ноет Шарль. — Ты же понимаешь, как много это для меня значит, да? Шарль дуется, но вздыхает. — Да. Да, я понимаю, mon amour. Прости. Я... извинюсь. Выглядит он при этом не очень-то счастливым, но Макс удовлетворенно кивает. — Вот и славно. А теперь иди в душ. — Мы могли бы сходить вместе. — Я слишком хорошо тебя знаю и понимаю, что вместе у нас не получится. К тому же я уже помылся. Минут двадцать назад. Иди. — Ненавижу тебя, — ворчит Шарль, слезая с него. Он уходит, напоминая провинившегося щенка с поджатым хвостом, он и сам знает, что натворил дел. Макс тихо смеется. — И я тебя люблю, Шарли. Макс вслушивается в шум воды из душа, борясь с искушением нарушить собственные приказы и присоединиться к Шарлю. Завтра он найдет Кими и во всём разберется. Это будет неловко и странно, но уж точно не так плохо, как придется Шарлю. Макс пытается изобразить раздражение, когда Шарль возвращается к нему, но тот выглядит так красиво, раскрасневшийся от пара, так что Максу приходится немедленно оставить эту затею. Шарль забирается под одеяло и сворачивается калачиком, прижимаясь к нему, целует его в бок и крепко обхватывает руками. Макс улыбается, зарываясь лицом в его волосы, и оставляет в них поцелуй. Он совершенно точно будет поддразнивать Шарля этим случаем до тех пор, пока они будут вместе. Он не может знать наверняка, сколько это продлится, но надеется, что очень, очень долго. Как бы то ни было, здесь и сейчас, в этом гостиничном номере, он позволяет себе почувствовать покой, зная, что Шарль принадлежит ему, а он — Шарлю.