Фургон

Внезапно возникший над портом Элпис дождь заставил резко сменить привычные планы. Стоя прямо на пирсе и глядя на каверну у линии горизонта, ни Харумасу, ни Вайза не волновали изредка моросящие капли. Но ветер усиливался, волны становились крупнее и неспокойнее, а вскоре и вовсе грянул гром. Было решено найти место более сухое для их будничной беседы. И вот, они вдвоем наблюдали, как по лобовому стеклу фургона «Random Play» хлещет лишь усиливающийся ливень. Успели точно вовремя. И в этом было даже нечто приятное, найти островок сухости и тепла, когда вокруг творится такой хаос. Вайз уложил руки на руль, просто по привычке, немного неловко перебирая пальцами по кожаному покрытию, отчего в тишине салона раздавалось едва слышное постукивание. — Накрылись наши планы, да? — Харумаса, словно ощущая эту неловкость, тут же подал голос. — Весь мир против того, чтобы я отдыхал! Брюнет растекся по спинке кресла и это вызвало на лице прокси мягкую улыбку. — Так говоришь, словно я тебя сейчас обратно в штаб увезу, — шутит Вайз, складывая руки на руле, после укладывая на них свой подбородок. Он расслабленно разворачивает голову в сторону собеседника, не переставая улыбаться. — Кто знает, — хмыкнул Асаба. — Вдруг сейчас щёлкнут замки, окажется, что ты в сговоре с Цукисиро и ты повезешь меня прямиком на… сверхурочные! Произнеся это слово с чрезмерной драматичностью, Харумаса схватился за сердце, словно одно его произношение заставит распрощаться с жизнью. В этот миг очередной порыв ветра бросил в лобовое стекло щедрую горсть капель и по салону разнесся звонкий, дробный шум. Этот театр одного актера заставил улыбку Вайза перерасти в смех, мягкий и искренний. Он не заметил за собой, как сильнее расслабился, как сощурились его глаза, а взгляд застыл на чужом лице, бесстыдно любуясь. Он не заметил. Зато Асаба уж точно. — Впрочем! — он вдруг ожил. — Я уверен, мой дорогой прокси так бы со мной не поступил. Лукавый взгляд жёлтых глаз заставил Вайза выпрямиться. В салоне вдруг стало тише, оставался лишь перманентный гул капель над головой. Неловкость вновь повисла в воздухе, но на этот раз она точно была намеренной попыткой смутить. — Что ж, — теперь уже начал Вайз, проводя большим пальцем по шву руля, очерчивая знакомую дугу. — Раз прогулка в порту не сложилась… сменим маршрут? — Например? — хмыкнул брюнет. — Можно поехать на Реверб Арену, — прокси загнул палец. — На Шестой улице снова начал работать бар, либо мы могли бы поторопиться на вечерние сеансы в кинотеатре… Загнув три пальца, Вайз перевел взгляд обратно на Асабу. Тот показательно зевнул, откинув голову на подголовник, и где-то в глубине фургона что-то тихо стукнуло в такт его движению. — Скука смертная, — лениво протянул он. — Не нравится - предлагай, — прокси пожал плечами. Харумаса задумчиво чесанул кончиком пальца собственную скулу, делая вид, словно предложение уже давно не крутится у него на языке. Два жёлтых огонька блеснули, отразив блики уличных фонарей, размытые водой на стеклах. — Поехали ко мне? Фургон задребезжал от оглушающего грома над каверной. И в противовес суровости природы, в воздухе раздался мягкий смех. — Как много дешевой романтики ты посмотрел? — ни на секунду не воспринимая предложение Харумасы всерьез, Вайз лишь вздохнул. Должно быть, это профдеформация, но когда Асаба произнес эту очевидно двусмысленную фразу, в мыслях директора промелькнуло лишь несколько названий до приторности сладких романов. Должно быть, он сказал это, чтобы вызвать реакцию, заставить Вайза смутиться, а потом наслаждаться полученной картиной. Но взаимного смеха прокси так и не получил. За стеклами по-прежнему хлестал ливень, капли с глухим стуком разбивались о стекло, но теперь этот звук казался давящим, слишком ощутимым для того, чтобы расслабиться. Одним резким движением Харумаса перебрался через кожух, сокращая расстояние между собой и Вайзом до минимального. Его рука ухватилась за воротник бомбера, настойчиво притягивая к себе, а вторая придерживала собственный вес, не позволяя завалиться на него полностью. Колено уперлось в край водительского сиденья, от чего фургон едва заметно качнулся. — А? — прокси опешил, округляя глаза и вжимаясь в спинку сиденья. Его пальцы непроизвольно сжались на руле, кожаная обивка скрипнула под ладонями. — Харумаса, ты… — Знаешь, Вайз, это даже обидно, что ты не воспринимаешь меня всерьез, — перебил его брюнет. Голос прозвучал низко, даже шепотом, и от этого по спине прокси пробежала предательская дрожь. Терпкий аптечный запах перебил собственный, Асаба был настолько близко, что на щеках и губах Вайза ощущалось его чуть сбивчивое, прерывистое дыхание, горячее, такое живое, что у самого перехватило воздух. Это было приятно. Внимание Харумасы, его настойчивость, тяжесть его взгляда, в котором желтые огоньки горели ярче уличных фонарей за окном. Но… Вайз замер. Асаба ждал. Ждал реакции. Очевидно, ответной, и уже был готов податься вперед, закрепить согласие влажным касанием, пальцы на воротнике чуть сильнее сжали ткань, притягивая ближе, ближе настолько, что стало сложно различить, где заканчивается его дыхание и начинается дыхание Вайза. Но вместо ответного согласия… Асаба получил грубый толчок в плечо, что заставил его вновь упасть на пассажирское сиденье. Фургон дернулся, где-то сбоку что-то глухо стукнуло, а снаружи, словно в насмешку, громыхнуло так, что задребезжали стекла. Харумаса глухо ойкнул, определенно не ожидая, что его отвергнут. Он откинулся на спинку, проводя рукой по лицу, и в этом жесте промелькнуло что-то растерянное, даже обиженное. Его дыхание все еще было сбивчивым, грудь вздымалась чуть чаще обычного, а на щеках проступил едва заметный румянец, который приглушенный свет салона делал несколько интимным. Что не так? Это ведь так очевидно, что между ними что-то происходит, так почему тот сначала как завороженный сверлит его взглядом, а после отвергает? А Вайз все еще сидел, вжавшись в спинку, пальцы побелели, вцепившись в руль, а сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел прямо перед собой через мокрое стекло, на то, как волны бушуют у маяка и чувствовал, как тепло, оставленное чужим дыханием на его губах, заставляет его сердце бушевать точно так же. — Ты совсем придурок? — вырывается с уст прокси. Наконец придя в себя, он хмурится. — Как у тебя язык повернулся сказать, что я не воспринимаю тебя серьезно, после того как сам… Вайз поджал губы, обиженно и горько, чувствуя как негодование разрастается по горлу. — Мы даже за руки не держались, чтобы это предложение было хотя бы немного уместным, — выпалил он. Это обвинение звучало так по-детски наивно, что Вайз ощутил, как жар приливает к его щекам. Он ненавидел себя за этот жар, за то, как предательски горят кончики ушей, за то, что голос дрогнул там, где должен был звучать твердо. Харумаса все это время с непониманием смотрел на прокси, но стоило ему произнести эту фразу, как все тут же встало на свои места. Асаба устало вздохнул и без сил облокотился на спинку. Недолго глядя, как стихия бушует за пределами фургона он повернул голову в сторону Вайза и, беспринципно усмехнувшись, протянул ему руку. Этот жест был словно издевательством. Вайз окинул Асабу взглядом, полным разочарования и обиды. До этого блестящие бирюзовые глаза сейчас словно перестали отражать свет, в них не было ни уличных фонарей, ни ярких лампочек на панели, ни даже той теплой искры, что загоралась всякий раз, когда Харумаса оказывался рядом. Пустота. Рука прокси потянулась к ключу зажигания, собираясь завести мотор и поставить точку в этой сцене, пока в груди не стало совсем больно. — Вайз, — ощутив, что ситуация выходит из-под контроля, голос Харумасы стал более нервным, в нем прорезались резкие нотки, которых Вайз раньше никогда не слышал. — У меня нет на это времени. Рука Вайза застыла на ключе. — У меня в принципе нет времени, — тише и ровнее добавляет Асаба. Он говорит это так спокойно… как и всегда. Но в голосе проскальзывает что-то другое… усталость. Не та привычная, с которой Асаба выходит из штаба, а более глубокая, что копится годами, когда знаешь, что песок в часах сыплется быстрее, чем у других. Если появляется возможность - хватай её. Потому что следующей может не быть. Это не цинизм и не жадность. Это единственный способ наполнить жизнь, когда твое время не принадлежит тебе. Когда каждый день отсчитываешь не часы до конца смены, а что-то гораздо более важное. Когда смотришь на обычный дождь за окном и думаешь: сколько еще таких вечеров тебе отпущено? Пять? Три? Никто не знает. Если выпадает возможность взять больше, минуя злосчастное время и получить нечто неосуществимое… почему нет? Не попробовать, это огромное упущение для такого как Харумаса. Даже если это дешевая романтика. Даже если это не уместно. И Асаба был уверен, что Вайз понимает его. Но нет. — Харумаса, — глухо проговорил прокси. — Сейчас речь не о времени. — Нет, Вайз. Как раз о нём, — нахмурившись произнес брюнет. В тишине фургона голос Харумасы прозвенел непривычно звонко. Асаба чуть согнулся, нервным движением зачесав влажную чёлку назад, открывая лоб. — Мы ведь оба знаем, что чувствуем, — произнёс он с уверенностью. — Это всегда лежало на поверхности. Вайз отвёл взгляд к окну, за которым расплывались огни. Спорить было глупо. Асаба прав. Они долго ходили вокруг да около, обменивались колкими шутками, мимолетным флиртом, но ни разу не заходили дальше этого. — Я думал, ты понимаешь, почему это так и осталось немым фактом, — продолжил Харумаса, заполняя молчание Вайза. — Строить что-то постепенно, шаг за шагом это не та роскошь, которую я могу тебе дать. Взять и просто… жить дальше, насколько это возможно, было бы легче. — Для кого легче, Харумаса? — Вайз нахмурился, разворачивая корпус к нему. — Для тебя в первую очередь, чёрт возьми, — Асаба вдруг рассмеялся. Он всегда улыбался, говоря о собственной смерти, но сейчас его смех вышел надломленным. — Можешь начинать шутить, сравнивать меня с героем дешёвого романа, который разбрасывается фразами вроде «я делаю это ради твоего же блага!». Но согласись, это ведь… — Я никогда не считал тебя тем, через кого можно просто перешагнуть и пойти дальше, — резко перебил его Вайз. Фургон снова наполнился только шелестом дождя. Повисшая пауза была неприятной. — А стоило бы, — попытался отшутиться Харумаса, криво усмехнувшись. Напряжение не отпускало. В этой густой тишине Асаба впервые пожалел не о том, что заговорил, а о том, что услышал в ответ. Ответ Вайза был слишком правильным и тёплым. За него хотелось ухватиться и это плохо, ведь финал был предельно ясным. Он отвернулся к залитой дождём двери фургона. Можно было бы сбежать. Выйти под ливень, промокнуть до нитки, а завтра выпрашивать у Цукисиро больничный из-за простуды. Но уходить совершенно не хотелось. Боковым зрением он уловил движение. Переведя взгляд, Харумаса замер. Рука. Протянутая к нему раскрытой ладонью вверх. Лицо Вайза было серьёзным до мурашек по коже. В прищуренных глазах читалось ожидание. — Пусть нам и отмерено меньше, чем другим, но я лучше не успею, чем превращу это в попытку заполнить пустоту, — голос прокси звучал тихо, он смотрел на Асабу в упор не моргая. — Нам ведь и незачем её создавать. Харумаса округлил жёлтые глаза, глядя на протянутую ладонь, но не решаясь пошевелиться. Его рука подрагивает от желания взяться за протянутую возможность, но ворох мыслей тревогой оседает на сердце. — Будет слишком эгоистично с моей стороны принять её, — усмехнулся он, нервно пожимая плечами. — Говоришь так правильно, будто не предлагал мне переспать всего пару минут назад, — Вайз прыснул. Асаба приоткрыл рот, чтобы возразить, но тут же осёкся и медленно сполз по спинке сиденья вниз. Его подловили. — Это… немного другое, — пробормотал он едва слышно, уставившись в приборную панель. Эта протянутая ладонь означала ответственность. Это не просто связь на одну ночь. Если Харумаса возьмёт её он получит всё. А вот Вайз… — Ты правда думаешь, что в конце мне будет легче, если ты просто продолжишь относиться к этому несерьезно? — Вайз заговорил прежде, чем Асаба успел придумать отговорку и слова его прозвучали так, будто он прочитал его мысли. — Ты сам сказал, что наши чувства это не тайна. Я не стану любить тебя меньше и мне не будет легче, когда я тебя потеряю. Харумаса поджал губы, чувствуя, как в горле встаёт ком. Слова прокси совсем не успокаивали, наоборот, кололи туда, где больнее всего. Но истина была горькой и неоспоримой. — И это не эгоизм, — не дождавшись ответа, продолжил Вайз. Его голос смягчился. — Это мой выбор. Даже если мне будет больно, я готов его отстаивать. Вайз больше не колебался. Он накрыл дрожащую кисть Харумасы своей ладонью, чувствуя, как под пальцами бьётся чужой пульс. Прикосновение было осторожным и аккуратным. Прокси подтянул его руку к себе и неспешно переплёл их пальцы в крепкий замок. Ладонь Вайза была горячей и тепло это казалось Харумасе самым надёжным, что у него было. — К тому же… я не планирую отпускать тебя так рано, — он улыбнулся одними глазами, нежно оглаживая большим пальцем костяшки Харумасы. В этом движении было столько нерастраченной нежности, что у Асабы перехватило дыхание. Всё это время Харумаса молчал. Слова Вайза били прямо в цель, туда, где под толщей сарказма и шуток прятался самый страшный страх — страх быть нужным. — Ещё пара таких слов, и я откинусь прямо в твоём фургоне, — выдохнул он, наигранно прижав свободную руку к груди. Слабое сердце и правда кольнуло. Но не привычной болью, а чем-то тёплым, разливающимся под рёбрами. Харумаса смотрел на их переплетённые пальцы. Ладонь Вайза была тёплой и уверенной. Такой уверенной, что собственное сердце от осознания пропустило удар, но на этот раз не от боли. Он медленно сжал пальцы в ответ. Сжал и почувствовал, как Вайз едва заметно выдыхает. Словно всё это время прокси не дышал, ожидая ответной реакции. — Знаешь, — голос Харумасы прозвучал тише обычного. — Я всегда думал, что если не называть вещи своими именами, то их как будто и нет. Не признаёшься - не теряешь. Не привязываешься - не делаешь больно. Он поднял глаза на Вайза. Тот молча слушал, выражая немое несогласие с данной точкой зрения и все продолжая мягко водить большим пальцем по коже руки Харумасы. Брюнет на это лишь хмыкнул и устало откинул голову на подголовник, но руку не отпустил. Теперь они сидели прямо, глядя как за лобовым стекло блестит маяк. Мир снаружи расплывался от влаги, а внутри фургона было все так же спокойно. — Я не обещаю тебе «долго и счастливо», — тихо сказал Асаба. Вайз чуть сильнее сжал его ладонь. — А я и не прошу обещаний. Просто будь рядом. Столько, сколько сможешь. Я хочу запомнить не финал, а всё, что до него, — твердо отвечает прокси. Харумаса прикрыл глаза. Где-то в груди ворочалось что-то тёплое и непривычно лёгкое. Не страх. Не обречённость. Что-то похожее на разрешение быть счастливым прямо сейчас, без мыслей о завтрашнем дне. — Ладно, — выдохнул он наконец, поворачивая голову к Вайзу. На его губах играла та самая кривая усмешка. — Пускай будет по твоему, директор. Только обещай не реветь, когда все закончится. Ты обещал ещё в тот раз. Вайз фыркнул и на его губах появилась пускай и болезненная, но искренняя улыбка. — Договорились. Но за каждую глупую шутку собственную смерть будешь должен мне кофе, — усмехнулся прокси. — Тогда я разорюсь за неделю, — трагично вздохнул Асаба. — Значит, будешь обязан прожить уже как минимум неделю. Неплохо, — прыснул он. И Харумаса рассмеялся, с облегчением выдыхая. Снаружи всё еще барабанил дождь, тихо гудел мотор фургона, а волны разбивались о берег. Времени было не так много, они оба это знали. Знали так же ясно, как и то, что беречь нужно каждый, даже самый неважный, прожитый эпизод.