no bromo

Десять часов вечера пятницы, и Питеру по-хорошему следовало бы тусоваться с университетскими приятелями, как и любому нормальному двадцатидвухлетнему парню. Единственная проблема, однако, в том, что никаких университетских приятелей у него нет. Ну, по крайней мере, их точно недостаточно для того, чтобы его звали на вечеринки, как нормальных людей. И, знаете ли, вся эта тема с «Человеком-пауком». Она тоже не особо помогает его социальной жизни. Он не может толком ни с кем сблизиться, чтобы не чувствовать себя при этом виноватым. Так что да. Вот такие пироги. Решив не проводить остаток ночи, погрязнув в хандре или зарывшись по уши в домашку, Питер делает то единственное, что всегда помогает ему, когда становится слишком одиноко. Он звонит Дэдпулу. Он ждет, и Уэйд наконец берет трубку после пары гудков, громко тяжело дыша и стоная прямо в трубку. И если от этих звуков лицо Питера слегка заливается краской, то, ну... об этом никто не узнает. — Эй, Паутинка! — отвечает Уэйд, судя по всему, пытаясь перевести дух. — Че как? Это что, секс-звонок? Слегка фыркнув, Питер отвечает: — Нет, придурок. Я не вовремя? — Не, ни в коем случае. Вообще, ты… Эй! Мать твою! А ну быстро вернула мне это, юная леди! — внезапно орет Уэйд, и его голос из отчетливого превращается в далекий: видимо, телефон у него стащила та самая особа, с которой он в данный момент дрался. По крайней мере, Питер надеялся, что они именно дрались. Иначе это был бы очень, очень неловкий телефонный звонок. Раздраженный Питер слышит в трубке звуки недолгой потасовки, а затем вскрик и громкий глухой удар, после чего чересчур непринужденный голос Уэйда возвращается к своей привычной громкости. — Не, я свободен чтобы поболтать. Что на уме, сладенький? — Ты ведь не сделал сейчас то, о чем я подумал, а? — А что? — спрашивает Уэйд. — Ударил женщину так сильно, что её бигуди буквально превратились в сертифицированные космические аппараты NASA? Конечно нет, Пити. Не глупи. — Он цыкнул. — Ну да. — Питер даже знать об этом не хочет. По крайней мере, Дэдпул верен своему правилу «не выпиливать» людей. Во всяком случае, Питер надеется, что верен. …Да и пофиг. — Ну, раз уж ты сказал, что совершенно очевидно «совсем не занят», я просто звонил спросить, не хочешь ли ты заскочить ко мне поиграть в приставку или типа того, — спросил он, с удивлением чувствуя, как где-то в глубине желудка поселился легкий слой тошноты. Впрочем, не от страха, что Уэйд отклонит приглашение. Возможно, он просто съел что-то не то. Может, виной всему та курица со скидкой 50% и, вероятно, истекшим сроком годности, которую он купил сегодня на последние копейки от зарплаты. Это точно не из-за Уэйда, рассудил он, ведь за долгие годы дружбы они зависали так уже сотни раз. Если оставить в стороне огромную, бесячую влюбленность Питера, с чего бы этому разу быть особенным? — О боже мой! — восторженно ахнул Уэйд. — Паучок, я почту за честь. Серьезно, за величайшую честь. Думаю, это лучший день в моей жизни. — Уэйд, да ладно тебе, — ответил Питер, невольно смеясь в трубку. — Ладно, ладно, подловил, — сказал Уэйд, и Питер прямо кожей почувствовал, как тот пожимает плечами. — Это однозначно лучший день в моей жизни. Буду через десять минут. Ты голоден? Прежде чем Питер успел вставить хоть слово, Уэйд заговорил снова. — Да, ребят, вы правы. Кого я обманываю? — небрежно бросил он, и через секунду на фоне раздались звуки стрельбы и приглушенные крики. Уэйд пискнул, выдал торопливое «Ой, бля», а затем быстро добавил: — К несчастью, мне пора возвращаться к моим «совсем не занятым» делам. И на этом он поспешно повесил трубку, выкрикнув напоследок: «Скоро буду, малыш!»

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Как и обещал, Уэйд заявляется к окну квартиры Питера ровно через 10 минут после окончания звонка, скорчившись на пожарной лестнице. После бесчисленных случаев, когда Уэйд вскрывал замок, чтобы вломиться без предупреждения, Питер теперь просто оставляет окно открытым. Зачем оттягивать неизбежное? Подняв оконную раму, Уэйд спрыгивает на пол Питеровской кухни/столовой/гостиной, сжимая в руках два огромных пакета с едой на вынос. Крохотную квартирку тут же наполняет запах жирной вкуснятины. — Я пришел с дарами! — объявляет Уэйд, выпрямляясь, широко раскидывая руки и ослепительно улыбаясь Питеру. Даже спустя столько лет тот не понимает, как маска Дэдпула умудряется так идеально передавать всю его мимику. — Слава богу, — с облегчением говорит Питер. — Кажется, тот обед, что я съел сегодня, реально устроил моей пищеварительной системе «веселую жизнь». Она буквально умоляет о нормальной еде. Под «нормальной едой», конечно, подразумевается пропитанный жиром фастфуд из их любимого мексиканского местечка, но Питер сейчас не в том положении, чтобы привередничать. Буквально. Он усаживает Уэйда на диван, и они устраиваются на подушках бок о бок, пока Питер берет пульт и запускает приставку. Они выбирают Mario Kart — их вечную классику; пакеты с едой летят в сторону, и парни принимаются за тако. Уэйд хватается за край маски и стягивает её полностью, без малейших колебаний обнажая свое изувеченное шрамами лицо. Потребовалось много уговоров и куча времени, чтобы они достигли такого уровня комфорта, особенно со стороны Уэйда, но Питер рад. По-настоящему рад. Он чувствует себя привилегированным, ведь он — один из немногих, кому дозволено видеть Уэйда таким уязвимым. И он рад, что между ними есть то самое взаимное доверие, позволяющее и ему самому снимать маску рядом с ним. О чем-то подобном он и подумать не мог, когда впервые встретил тогда еще простого наемника. — Боже, до чего же хороши, — стонет от удовольствия Уэйд, закатывая голубые глаза после первого же укуса. — Я бы точно дал любому мишленовскому повару, который это приготовил, чисто в качестве благодарности за «верную службу». Питер, сам вгрызаясь в сочное мясо, лишь закатывает глаза. — О-о-о. Не ревнуй, Пирожочек-Пити. Тебе бы я тоже с радостью дал, — говорит Уэйд, взглянув на него с ухмылкой. Вместо ответа Питер откладывает тако на стол перед ними и тянется за контроллером, молясь, чтобы Уэйд не заметил густой румянец, заливающий его щеки. Жаждая поскорее начать вечер, Уэйд следует его примеру; Питеру приходится прикрикнуть на него, чтобы тот вытер руки, прежде чем хватать джойстик, и в мгновение ока они оба с головой уходят в турнир. Дело в том, что они оба — крайне азартные люди. За все те разы, что они играли в видеоигры, не было ни одной победы «из жалости», но Mario Kart — это вообще отдельная история. В пылу момента они оба вытворяли вещи, за которые их стоило бы внести в списки особо опасных лиц, и всё ради того, чтобы получить хоть секундное преимущество над соперником. Собственно, именно так прошлым летом в разгар жары дымовой шашкой был уничтожен кондиционер Уэйда, из-за чего тому пришлось на неопределенный срок перебраться в другое убежище около года назад. Так что нет ничего удивительного в том, что в итоге к самой последней гонке они подходят в состоянии ожесточенной грызни. При общем счете 8 побед у Питера против 7 у Уэйда, последний впадает в отчаяние. В начале турнира он ограничивался мелочами: дергал Питера за ноги, чтобы сбить прицел, или назойливо тыкал его под ребра. Когда эти методы отвлечения не сработали, он решил, что встать прямо перед телевизором, перекрывая Питеру обзор — отличная идея. Очевидно, затея провалилась, так как Питер способен буквально залезть на потолок, чтобы найти новый, беспрепятственный угол обзора. В итоге Уэйд, фыркнув, уселся обратно на диван с удрученным видом. Собственно, там он сейчас и сидит, и Питер удивлен, что тот ничего не предпринимает. Учитывая, что это финальный заезд ночи, он не может поверить, что бывший наемник до сих пор не достал «тяжелую артиллерию». Опять же, в буквальном смысле. Питер хмурится. То, какой Уэйд сейчас тихий и полностью сосредоточенный на игре, даже немного пугает; он невольно задается вопросом, не случилось ли с парнем рядом чего-то действительно серьезного. Ну, помимо очевидного. Мысленно вздохнув от перспективы иметь дело с хандрящим Дэдпулом, Питер отрывает взгляд от экрана и быстро косится на Уэйда. — Эй, ты в по… Внезапно Уэйд выбрасывает руку вперед и вцепляется в контроллер Питера; конечности летят во все стороны, а на лице застыла дикая решимость. И, разумеется, паучье чутье его не предупреждает — оно никогда не срабатывает на Уэйда, — так что Питеру остается только беспомощно размахивать руками, подражая нападающему, и пытаться отползти дальше по дивану. В процессе этой погони к другому концу дивана они сшибают ногами и руками пакеты с едой и пустые контейнеры со стола прямо на пол, не переставая пинаться и хватать друг друга. Уэйд вцепляется кулаком в ворот футболки Питера, используя инерцию прыжка, чтобы повалить его на спину, и практически оседлывает его. Цель выиграть гонку давно забыта и заменена единственной задачей — не дать Уэйду отобрать джойстик. Питер заносит руку с девайсом над головой, вжимая её в подушки позади себя. Уэйд дергается, намереваясь последовать за этим движением той рукой, что не держит футболку, и… Питер издает сдавленный звук, его рот слегка приоткрывается в тихом вдохе. Когда Уэйд потянулся к цели, его бедра подались следом, пока он фактически не притерся к «палатке» в спортивках Питера. Глаза Питера расширяются, и он чувствует, как ужас нарастает в теле так же стремительно, как краска стыда заливает его лицо. Он даже не осознавал, что у него встал, так что этот звук был в равной степени возгласом удивления и стоном удовольствия. Он знал, что легкая возня его заводит, но всё же. Не до такой же степени. — Опа, — говорит Уэйд, и его голубые глаза опускаются туда, где их бедра сейчас прижаты друг к другу. — Это у тебя пульт в штанах, или ты просто так рад меня видеть? Сгорая от стыда, Питер закрывает пылающее лицо обеими руками и издает стон; контроллер теперь кажется пережитком далекого прошлого. — О господи, пожалуйста, заткнись. — Не выйдет, малыш, — заявляет Уэйд, снова поднимая взгляд и глядя ему прямо в глаза. Питер не пропускает того, как медленно и оценивающе этот взгляд скользит вверх по его телу. — Я был чертовски прав раньше: это однозначно лучший день в моей жизни. Он снова притирается бедрами — на этот раз намеренно, всё еще глядя ему прямо в глаза, и Питер осознаёт: да, Уэйд стоит так же твердо, как и он сам. Что делать с этой информацией, он не имел ни малейшего понятия. То есть он знал, чего хотел бы сделать, просто не был уверен, стоит ли доводить дело до конца. Всё и так уже дико неловко, а Уэйд вполне может просто жестоко над ним издеваться. По-хорошему Питеру следовало бы извиниться, отстраниться и попытаться притвориться, что ничего не было, что в их отношениях только что не произошел колоссальный сдвиг... но тело не слушалось. Ну, большая его часть. Бедра Уэйда дернулись вперед в третий раз, его руки отпустили футболку и руку Питера, скользнули вниз по торсу и по-хозяйски сжали его задницу через спортивки. Уэйд тискает его, слегка откинув голову назад, но не разрывая зрительного контакта. — Паутинка, — произносит он, и его голос падает до низкого, хриплого регистра. — У тебя самая идеальная, сногсшибательная, стояковозбудительная и зубодробительная задница из всех, что мне выпадала честь созерцать. Серьезно, от нее монетки отскакивать могут. — Ты это про любую задницу говоришь, — выдавливает Питер. — Ага, — Уэйд вскидывает брови. — Но про твою я говорю это чаще всего. И Питер, в общем-то, понимает, что для Уэйда это уточнение имеет значение. Он хмурится и прикусывает нижнюю губу, из последних сил стараясь соображать, пока член Уэйда всё еще прижат к его собственному. Уэйд пристально наблюдает за ним и решает сделать выбор за него. Он делает вращательное движение бедрами, и Питер стонет — от былого здравомыслия и рассудительности не осталось и следа. — Всё окей, Пити? — шепчет он, наклоняясь ближе к его лицу. — Только скажи слово «пони», и мы вернемся к тому, как ты надеваешь мне на голову Mario Kart. — Чёрт, да, Уэйд, — выдыхает Питер, и его голос слегка ломается на последнем слоге. — Блять, — голос Уэйда из шепота переходит в рык. — Скажи мое имя так еще раз, и эта ночь будет просто отвал башки. Наконец, когда терпение лопнуло окончательно, последняя уцелевшая извилина Питера выдала вердикт: он хочет этого, и очень сильно. Уэйд выглядел чертовски хорошо, нависая над ним и заполняя собой почти все поле зрения своим мускулистым телом. Питер подался вперед и впился поцелуем в покрытые шрамами губы Уэйда. Ответ последовал незамедлительно — с такой страстью, будто они оба ждали этого целую вечность. Губы сцепились, языки сплелись, и у Питера закралось подозрение, что, возможно, Уэйд вовсе не шутил все те разы, когда отпускал в его адрес комментарии, заставлявшие Паучка краснеть. Питер скинул спортивки и принялся нетерпеливо тянуть за костюм Уэйда. Ему всегда нравилось, как красно-черная кожа подчеркивает мышцы и жесткие линии его тела, но прямо сейчас он хотел, чтобы этой кожи на нем не было, спасибо большое. Уступив, Уэйд слез с Питера и поднялся с дивана, стягивая костюм с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Жизнь, конечно, не зависела, но настрой был именно такой. Пока Уэйд был занят делом, Питер стянул футболку, оставшись абсолютно голым, если не считать красных боксеров, низко сидящих на бедрах. Когда Уэйд поднял взгляд и увидел Питера, растянувшегося на диване практически в чем мать родила, он издал долгий, низкий стон: «Ты меня убиваешь, Паутинка». Наконец Уэйд избавился от последних остатков экипировки, и теперь настала очередь Питера стонать. Еще в те времена, когда они только познакомились и Питер питал к наемнику совсем другие «сильные чувства», у него всегда была какая-то нездоровая одержимость телом этого парня. Уэйд был раскачан сверх всякой меры: широкие плечи, сужающиеся к тонкой талии — Питер просто не мог насмотреться. Он был сложен как танк, и по телу Питера пробежала дрожь восторга от этого зрелища: Уэйд — раздетый, сексуальный и уязвимый. Он был немного удивлен, что Уэйд не ходит под костюмом «коммандос», а носит трусы с принтом в виде маленьких Человечков-пауков, но, как говорится, и на том спасибо. — Хватит пялиться, — сказал Питер, поежившись под пристальным взглядом голубых глаз Уэйда. — Не могу, — выдохнул Уэйд. Затем он замялся, поджал губы, и его мощные плечи невольно поднялись к ушам — он будто внезапно застеснялся. — Тебе бы тоже, наверное, стоило перестать на меня смотреть. Пока твою милую голову не потянуло к унитазу. Может, свет выключим или типа того… В смысле, если ты вообще еще хочешь этим заниматься… — Он неуверенно усмехнулся. — Уэйд, заткнись, — перебил Питер затарахтевшего бывшего наемника. — Иди сюда и трогай меня. Рот Уэйда округлился в букву «О», а плечи начали расслабленно опускаться. Медленно он подобрался к Питеру на диване и навис сверху, возвращаясь в прежнюю позицию. Он выглядел чуть менее дерганым, но между бровями всё еще залегла складка, и он вел себя так, будто боялся спугнуть Питера в любую секунду. Питер ненавидел видеть его таким. Уэйд вел себя точь-в-точь как в тот день, когда впервые полностью снял маску. Питеру нужно было показать ему, что всё в порядке, что ему плевать на шрамы. Нужно было сделать что-то, что вернет Уэйду уверенность в себе, чтобы тот мог кайфануть от процесса так же сильно, как и сам Питер. Подавшись вперед настолько, насколько возможно, пока его лицо не оказалось прямо напротив грудных мышц Уэйда, Питер высунул язык и провел длинную влажную дорожку вверх по шрамам на груди, пока не добрался до основания шеи, где оставил легкий влажный поцелуй. Уэйд замер в ту же секунду, как язык Питера коснулся его изувеченной кожи; его грудь вздымалась и опускалась короткими толчками, как при гипервентиляции. Засомневавшись в своих методах, а вдруг Уэйд еще не был к такому готов? Питер слегка обеспокоенно нахмурился и отстранился, пытаясь поймать взгляд напарника. Уэйд просто смотрел на него, не моргая, и Питер не понимал, что это значит, что всё это значит. — Эй, — негромко произнес Питер уже второй раз за вечер. — Ты в по… Его накрыло чувство дежавю, когда Уэйд внезапно снова набросился на него: его губы нашли губы Питера в обжигающем поцелуе, а руки лихорадочно ощупывали всё тело младшего, до чего могли дотянуться. Громкое рычание и жалобные стоны смешивались с влажным звуком их сливающихся губ; Питер почувствовал, как одна из огромных ладоней Уэйда обхватила его челюсть, поворачивая её, чтобы углубить поцелуй. Блять, это лучшее, что он делал в своей жизни. Почему они не занялись этим раньше? Уэйд снова прижался бедрами к его бедрам, и теперь это ощущалось в сто раз круче, чем через четыре слоя кожи и хлопка. Они поймали ритм: Уэйд толкался вниз в то же мгновение, когда Питер подавался тазом навстречу — это было идеально. Уэйд разорвал поцелуй и опустил голову, прижимаясь губами к шее Питера; он осыпал её невесомыми поцелуями, оставляя на коже крошечные засосы. Это настолько отвлекло Питера, что он пропустил момент, когда одна из рук Уэйда скользнула вверх, а пальцы прошлись по внутренней стороне предплечья, пока не нашли крошечную, почти невидимую щель на запястье — то самое место, откуда выходит его природная паутина. Уэйд несколько раз обвел её большим пальцем, и Питер пришел в себя слишком поздно. Уэйд сильно надавил, и Питер вскрикнул: обжигающий жар прошил его позвоночник и разошелся по всему телу; мышцы свело судорогой, и, когда Уэйд резко перестал его трогать, Питер остался лежать, мелко подрагивая. — Блять… — прошипел Уэйд. — Прости, Питер. Было больно? Я сделал тебе больно? Всё, что Питер мог — это скулить, шумно хватая ртом воздух; его челюсть невольно отвисла. Он знал, что выглядит сейчас совершенно затраханным: волосы всклокочены, губы распухли, грудь ходит ходуном в попытках восстановить дыхание. Он чувствовал, как его член течет всё сильнее, а мокрое пятно на боксерах стремительно растет. К своему стыду, и возбуждению, он видел, как Уэйд жадно впитывает это зрелище, задержав взгляд на мокром пятне Питера дольше, чем на чём-либо другом. — О-о-о, — протянул Уэйд, и его беспокойство сменилось ухмылкой. — Кажется, я понял. Похоже, тебе это понравилось даже слишком сильно. Питер густо покраснел. — Со мной такого никогда раньше не было, — прерывисто отвечает Питер, всё еще не в силах прийти в себя. Каждый раз, когда он сам касался своих фильер, хоть наедине с собой, хоть нет, они казались просто обычными старыми шрамами, ничем не отличающимися от остальной кожи. — Хм, — произносит Уэйд, и его голос снова становится низким и грубым. — Может, я просто особенный. «Если бы ты только знал», — думает Питер, и в этот момент большой палец Уэйда возвращается к его запястью. Не давит, просто слегка потирает вокруг чувствительной зоны. Буквально в миллиметре от того места, прикосновения к которому Питер жаждет всей душой. «Он дразнит меня», — понимает Питер. Вот же говнюк. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем. Рукой, не занятой ласками Уэйда, Питер тянется вниз и дергает за резинку своих боксеров, пока они не сползают с бедер, а затем скидывает их с лодыжек. Член Питера практически течет, на головке поблескивают капельки предсемени, и он шипит, когда его обдает прохладным воздухом. Он наблюдает, как глаза Уэйда расширяются, а челюсть отвисает; всякая охота дразниться у того мгновенно пропадает. — Твою мать, малыш, — выдыхает Уэйд. — Ты великолепен. — Спасибо, — Питер вспыхивает, румянец разливается по лицу и ниже, на грудь. — Ладно, здоровяк. Твоя очередь. — Есть, капитан! — Без лишних колебаний Уэйд стягивает и свои трусы, обнажая собственный покрытый шрамами орган, стоящий во весь рост. Он чуть больше, чем у Питера, хотя и ненамного. Питер протягивает руку и обхватывает его, от чего тело Уэйда дергается, а из приоткрытых губ вырывается рык. — Блять… — стонет Уэйд, толкаясь бедрами в руку Питера. Он резко убирает руку парня от себя, перехватывает его ладони и заводит их ему за голову, прижимая к подушкам. Питер знает, что со своей суперсилой он мог бы легко вырваться, но то, как растянуты его пресс и торс в этой позе, и то, каким темным взглядом смотрит на него Уэйд, заставляет его не двигаться с места. Это просто невероятно возбуждающе. Питер никогда не чувствовал ничего подобного. Словно он добыча, а не наоборот. Питер вскидывает свои длинные ноги и обхватывает ими талию Уэйда, делая угол наклона еще более удачным для того, чтобы Уэйд мог тереться их стволами друг о друга. Они снова ловят ритм, толкаясь и оттягиваясь; Уэйд по-прежнему крепко держит его руки в заложниках. Через мгновение пальцы Уэйда снова принимаются за свое — начинают наворачивать круги вокруг фильер Питера. Двойное ощущение от пальцев и трения члена о член заставляет его едва ли не сходить с ума; жалобные звуки то и дело вылетают сквозь его припухшие красные губы. Видимо, решив, что с прелюдиями покончено, Уэйд берет по запястью в каждую руку и с силой надавливает на щели. Он наблюдает, как глаза Питера закатываются от удовольствия, а бедра дергаются вперед; выделяется еще больше смазки, которая делает скольжение их тел еще более плавным. — Да? — спрашивает Уэйд. — Тебе это нравится, малыш? Всё, что может Питер — это кивнуть и снова громко застонать, когда Уэйд надавливает второй раз, посылая заряды жара вверх по позвоночнику. Он надеется, что соседей сейчас нет дома или они крепко спят, потому что не представляет, как после этой ночи сможет смотреть кому-то из них в глаза. Время от времени член Уэйда промахивается мимо цели и трется о пресс Питера, что, пожалуй, не менее сексуально, чем трение о член. Уэйд вырабатывает систему: на каждый следующий толчок бедрами приходится медленное, сильное нажатие на запястья Питера, и тому остается только лежать и принимать это. Он в полном восторге. После особенно удачного толчка и нажатия пальцем, Питер откидывает голову на диванные подушки и зажмуривается, издавая жалобный стон. Блять, он уже совсем близко. Он понимает, что Уэйд тоже на пределе — это слышно по его участившемуся дыханию и по тому, как его бедра то и дело сбиваются с ритма. — Вот так, малыш, — стонет Уэйд. — Сука, ты такой классный сейчас. Весь такой разнеженный подо мной. Не в силах вымолвить ни слова, Питер лишь выдает прерывистые «ах» и поскуливания на каждое движение бедер и пальцев Уэйда. Уэйд меняет тактику: теперь он давит пальцами при каждом толчке, а не через раз, и Питера окончательно выносит. Его глаза закатываются, а ноги еще крепче сжимают талию Уэйда. Спина выгибается дугой — он на грани. — Черт, — шипит Уэйд. — Как думаешь, Питер, сможешь кончить прямо так? Питер мгновенно понимает, что сможет. Он не знает, откуда у него эта уверенность, ведь раньше такого никогда не было, но сейчас, в этот самый момент, он точно знает: это возможно. — Да, блять! Да, Уэйд, давай… Подстегиваемый мольбами Питера, Уэйд подносит одно из его запястий к губам и проходится языком прямо по щели. Питер громко стонет, мгновенно кончая на себя и на Уэйда; его спина выгибается максимально сильно, а тело дико дергается, пока Уэйд выжимает из него лучший оргазм в жизни. Вскоре после этого Уэйд со стоном кончает сам, заливая живот Питера и его обмякший, всё еще подрагивающий от отголосков удовольствия член. Спустя мгновение хватка на запястьях Питера исчезает, чья-то рука нежно убирает волосы с его лица, а его ноги снимают с бедер Уэйда и укладывают обратно на диван. Почувствовав, что Уэйд собирается подняться, Питер наконец открывает глаза и протягивает уставшую руку. — Подожди, — говорит он, глядя на него снизу вверх и моргая. — Останься со мной. Уэйд подчиняется и садится на край дивана, Питер тоже приподнимается. В глазах Уэйда он видит нечто, чему не может дать названия. Хотя ему кажется, что это чертовски похоже на неуверенность. Даже в состоянии полного блаженства Питер понимает, что должен что-то сказать Уэйду об этом — о том, что они только что сделали, потому что он знает Уэйда, и «голоса в голове» могут неверно истолковать некоторые вещи. Вещи, в которых он не может позволить им ошибиться. — Уэйд, я люблю тебя. Упс. Ладно. Не совсем то, что он планировал выдать, но, похоже, сработало. И раз уж всё выплыло наружу и пути назад нет, он решает идти до конца. Питер видит расширенные глаза и шокированное лицо Уэйда; он даже немного гордится собой за то, что заставил знаменитого «болтливого наемника» лишиться дара речи. — Я люблю тебя, — повторяет Питер на всякий случай, — и мне жаль, что я не сказал тебе об этом раньше. И, ну... если твои «коробочки» нашептывают тебе, что то, что мы сейчас сделали ничего для меня не значит или что мне просто нужно было выпустить пар, или еще какую-нибудь тупость в этом роде, то я просто хочу, чтобы ты знал: это совсем не так. Потому что я люблю тебя. И, э-э... Он делает еще один вдох. Затем продолжает: — Я знаю, что вывалил на тебя кучу всего сразу, и я пойму, если ты не заинтересован или типа того, но не думаю, что смогу сделать нечто подобное снова, если ты не чувствуешь ко мне того же самого. Прости. — Он морщится, наконец поднимая взгляд на мужчину напротив. Он ожидает увидеть в глазах Уэйда жалость, или гнев, или что угодно, кроме той ошарашенной улыбки, которая сейчас сияет на его лице. С опозданием Питер начинает надеяться, что это хороший знак. — Ты. Ты, — произносит Уэйд спустя мгновение, указывая на Питера, — любишь меня, — он переводит руку на себя. — Мне казалось, я выразился довольно ясно, да, — неуверенно отвечает Питер. — О боже, — выдыхает Уэйд. — Ты, должно быть, шутишь. Уэйд протягивает руки, берет лицо Питера в ладони и произносит слова, о которых Питер мечтал с тех самых пор, как осознал свои чувства к нему. — Я тоже люблю тебя, малыш. Питер до сих пор не может поверить, что это происходит наяву. — Что? — переспрашивает он. — Серьезно? — Питер, да брось. Я влюблен в тебя до безумия, на уровне Бейонсе. В духе «я-бы-выбрал-тебя-вместо-тако». В духе... — Ладно, ладно! — смеется Питер, обвивая руками плечи Уэйда. — Я понял, ты меня любишь! — Еще бы, — говорит Уэйд, наклоняясь и запечатлевая на смеющемся рту Питера целомудренный поцелуй. — Так, э-э, — снова начинает Уэйд, отстранившись и поигрывая несуществующими бровями, — ты же в курсе, что этот исцеляющий фактор мне дан не просто так, да? Что скажешь насчет второго раунда? Это вызывает у Питера смех, и он снова утягивает Уэйда на подушки.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Позже, ранним утром, когда они уже привели себя в порядок и уснули, сплетясь в объятиях на слишком маленькой кровати Питера, он всё же находит в себе силы немного посочувствовать соседям. Но, к их несчастью, Питер не променял бы этот момент ни на что на свете.