Наши сердца больше не разбиты

POV Por Я проснулся от тишины. Странной, непривычной тишины. Я лежал на правом боку, и колено тут же отозвалось тупой, пульсирующей болью — расплата за вчерашний марафон. Я сжал зубы, пытаясь перевернуться, и наткнулся на препятствие. Рядом спал Тити. Он лежал на спине, раскинув руки, одна его нога была бесцеремонно закинута на меня. Без этой дурацкой улыбки, без идеальной укладки, растрепанный и сонный, он казался совсем другим. Почти беззащитным. Губы приоткрыты, ресницы подрагивали во сне. Я долго смотрел на него. В голове крутились обрывки вчерашней ночи: гитара, его руки на моем шраме, обжигающая вода в душе... Это было лучшее, что случалось со мной за последний год. И самое пугающее. Я, Пор, который никого не подпускал к себе, сейчас лежу в постели своего врага и чувствую... нежность? Черт. Я протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с его лба. Тити пошевелился, нахмурился и медленно открыл глаза. POV Teetee Я открыл глаза и первое, что увидел — Пора. Он лежал совсем близко и смотрел на меня. Его взгляд был серьезным, но в нем больше не было льда. Я поймал момент, когда он убрал руку от моего лица. — Привет, — прошептал я. Голос был хриплым после вчерашнего. — Привет, — ответил он так же тихо. Не отвернулся. Не нахамил. Просто смотрел. Я улыбнулся. Не той фальшивой улыбкой, которую я носил для всех, а настоящей, кривой и сонной. — Как нога? — я осторожно коснулся его бедра. — Болит. Ты был прав, для первого раза это было чересчур. Я придвинулся к нему ближе, утыкаясь носом в его плечо. Пахло сексом, солью и мятным гелем. — Я не жалею, — прошептал я в его кожу. Пор на мгновение замер, а потом я почувствовал, как его рука легла мне на спину, прижимая сильнее. — Я тоже. POV Teetee Мы вместе потащились в ванную. Пор хромал, держась за моё плечо, и я видел, как он злится на собственную слабость. Но он не отпихивал меня. Мы встали перед зеркалом. Два парня с растрепанными волосами, со следами засосов на шеях. Я выдавил пасту на две щетки и протянул одну ему. Пор взял её, посмотрел на наше отражение и вдруг хмыкнул. — На что жалуешься? — спросил я с набитым ртом пасты. — Просто... — он сплюнул в раковину. — Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду чистить зубы в твоей квартире, я бы втащил этому человеку. — Я бы тоже, — я рассмеялся искренне. — Ты же был таким заносчивым придурком. — А ты — раздражающим куском оптимизма. Но, кажется, за этой лыбой реально что-то прячется. POV Por Завтрак на кухне был странным. Я сидел в его огромной футболке, пил горький кофе и смотрел, как Тити возится с тостером. Он был таким... домашним. — Тити, — позвал я. Он обернулся. — Почему ты на самом деле меня ненавидел? Не верю, что только из-за моей «холодной рожи». Тити замер с тостом в руке. Он медленно сел напротив и сцепил пальцы. — Хочешь правду? Я не тебя ненавидел. Я завидовал. До тошноты завидовал тому, что ты играл. Что ты был на площадке и жил этим. Я замер. — Чему тут завидовать? Я инвалид. — Нет, — отрезал Тити. — Я в детстве мечтал о баскетболе. Прятал мяч под кроватью, сбегал со скрипки... Но отец... Когда он нашел мой мяч, он его уничтожил. Сказал, что мои руки — для музыки, а не для спорта. Он вытравил это из меня силой. И когда ты появился в универе — весь такой «легенда площадки» — я смотрел на тебя и задыхался. Почему тебе позволили, а мне — нет? Ты был моим несбывшимся будущим, Пор. Я молчал, переваривая услышанное. А потом тяжело выдохнул. — А я ненавидел тебя за то, какой ты громкий, — признался я, и Тити удивленно поднял брови. — Твой смех, твои шуточки, то, как ты постоянно был в центре внимания... Меня это бесило до зуда. Я вырос в тишине, в строгости, я привык, что люди держат всё в себе. А ты... ты был как взрыв. Я думал: «Неужели этот придурок не может хоть на минуту закрыть рот и не ржать на весь коридор?». Я посмотрел на свою чашку, а потом снова на него. — Только сейчас я понимаю, что весь этот твой шум был просто попыткой заглушить то, что требовал от тебя отец. Ты смеялся громче всех, чтобы никто не услышал, как тебе на самом деле тошно. POV Teetee Я замер. Пор попал в самую точку. Его слова отозвались во мне резким осознанием. Он единственный, кто увидел за моим смехом не радость, а попытку выжить. — Ты прав, — тихо сказал я. — Тишина была для меня опасной. В тишине я слышал только голос отца, говорящего, что я недостаточно хорош. Мы сидели друг напротив друга. Наша ненависть оказалась просто защитной реакцией двух одиноких парней. — Значит, мы два идиота, — подытожил Пор, протягивая руку через стол. Я переплел свои пальцы с его. — Именно. Но у нас впереди целые каникулы. Ты научишь меня бросать мяч? Ну... когда нога пройдет? Пор хмыкнул, и в его глазах промелькнул азарт. — Только если ты перестанешь ныть и научишься слушать тишину. Идёт? — Идёт.