Ты — мой шторм и мой якорь...

POV Илья

— Илья… Стоишь посреди нашей спальни. Перед тобой — большое зеркало. Пристально вглядываешься в своё отражение. Хмуришься, обиженно дуешься на самого себя и хмыкаешь от досады, пальцами щупая едва заметные складочки на боках. Потихоньку округляешься. Знаю: непривычно. Чувствуешь себя не в форме, и кажется, весь мир замечает твои прелестные несовершенства. Но… для меня они — нечто сокровенное. Ведь в тебе растёт наш малыш. Наше крошечное сокровище. — Илья…, — запинаешься. Негодование, обида, гнев. Весь этот калейдоскоп чувств вижу в твоих потемневших глазах. И звёзды, блестящие в их глубине и рассыпающиеся по щекам шёпотом беспокойного моря. — Илья…, — снова зовёшь, будто цепляешься за моё имя, как за спасительный круг. — Мне кажется, я тебе противен… Делаю глубокий вздох, наполняя лёгкие горечью и холодом мятного шоколада. Когда злишься, твоя сладость обращается в пытку. Хочу и сожрать тебя, и отдышаться от душащей приторности. Медленно подхожу к тебе. Обнимаю ладонями лицо и внимательно смотрю в глаза, удерживая твой мечущийся в смятении взгляд. — Зачем надумывать? Можно проверить! — хитро подмигиваю, ощущая, как горький аромат постепенно исчезает, сменяясь томной терпкостью. Твоя улыбка обезоруживает меня. В ней желание переплетается с сумасшедшим азартом. Она слепит, но всё равно смотрю, запоминая её хищные изгибы. Не смею коснуться… Твой смех рассыпается по комнате рокотом весенней грозы, заставляя каждый тёмный угол оживать. Он облетает, кажется, весь свет и замирает эфемерным шёпотом на моих губах: — Иди ко мне! — тянешь ко мне руки. Сжимаешь в объятиях так крепко, что трещат рёбра. Прячешь нос в изгибе шеи и дышишь шумно-шумно, словно хочешь захлебнуться мной. А потом берёшь за руки и подводишь к креслу. Рывком кидаешь в него мою покорную тушку, вынуждая вжаться в спинку. Оплетаешь ногами колени и с превосходством взираешь на меня, закусив губу. С улыбкой встречаю твой взгляд, умиляясь разразившейся в нём войне смущения и выжигающей все разумные мысли похоти. На тебе — моя рубашка. Она сползает с мощных плеч, оголяя светящуюся в приглушённом свете кожу. Её бархатная мягкость манит впиться жадным поцелуем, раскрашивая алыми засосами, и чуть потеребить кончиками клыков, чтобы она горела от желания и не забывала сладкую боль. Тянусь к прикушенным губам, ласково размыкая языком. Целую нежно, скользя по влажной коже и ненавязчиво прося поддаться жаркому искушению. Ловлю тихий стон и осторожно проникаю в рот, любовно очерчивая каждый вибрирующий дюйм, сплетаясь с языком и голодно покусывая дрожащие губы, с рычанием слизывая с них солёно-сладкие капли. — Подожди…, — шепчешь в поцелуй, прихватывая зубами мою нижнюю губу. — Хочу… — Всё, что хочешь, Шейн! — выпаливаю хрипло, не отпуская . — Я в твоём распоряжении… Твоя жгучая усмешка заставляет всё тело трепетать. Оставив на губах короткий поцелуй, неспешно выпрямляешься на моих коленях. Ловким движением выдёргиваешь ремень из своих джинсов. Берёшь мои сложенные ладони и сковываешь им запястья, лишая возможности себя касаться. — Жестоко! — щурюсь, стараясь звучать грозно. — Молчи…, — стыда ни в одном глазу. И… обвиваешь связанными руками шею, заключая себя в неразрывном кольце. Снова целуешь с злым напором, со стоном посасывая мои губы. Нетерпеливо елозишь на коленях, желая быть ближе, полнее чувствовать испепеляющий жар. Спускаешься к шее, награждая собственническими укусами, и ласкаешь поцелуями расправленные под твоим натиском плечи, любуясь их силой и жёсткостью. Ведёшь языком по груди, тягуче вылизывая напряжённые мышцы, и прихватываешь острыми зубами соски, кусая и голодно облизывая их. И вновь касаешься жадным поцелуем губ, отбирая рваный стон. Смотрю на тебя. В глазах — туман. Все слова вмиг теряют смысл. Прижимаюсь к тебе теснее и поднимаюсь с кресла, держа под ягодицы. Ловлю довольное мычание, чувствуя, как цепко держишься за меня, сжимая бёдрами. Подойдя к кровати, бережно опускаю на пол и падаю на подушки, утягивая за собой. Седлаешь меня, сильнее сдавливая бока. Смотришь горящими глазами, нежно оглаживая руками сведённые плечи, побуждая попытаться их расслабить. Берёшь мои руки и с трепетом обласкиваешь сцепленные в замок пальцы. Громко стонешь, когда с наслаждением посасываешь их по очереди, тщательно вылизывая и посылая по телу крупную дрожь. Зубами развязываешь свой красивый кожаный узел на моих запястьях, отбрасывая ремень в сторону. И вжимаешь руки в кровать, поднимая над головой. — Шейн, моё терпение не железное… — Илья…, — смеёшься, обдавая мои пересохшие губы горячим выдохом. — Сейчас мы и испытаем его на прочность! — не даёшь ответить, пленяя губы жарким поцелуем. Твои колени — на моих плечах. Чувствовать тяжесть твоего тела для меня — удовольствие, от которого трясутся поджилки и сердце начинает неистово стучать. Приподнимаю голову, ощущая ногти, что вплетаются в мои пряди и легонько оттягивают, царапая кожу. Бросаю лукавый взгляд, подмечая на твоих щеках стыдливый румянец. — Поздно краснеть… Ты горячий и влажный. Твой член бешено пульсирует, когда провожу языком по вздувшимся венам, раздразнивая чувствительную кожу. Осторожно погружаю его в рот, жадно посасывая с пошлыми стонами и щекоча вибрирующим нёбом. Позволяю установить нужный темп и подаюсь навстречу несдержанным толчкам, тихо порыкивая. Втягиваю щёки, обнимая тебя сильнее. Но понимаю: жаждешь большего… Чуть сползаю вниз, напоследок сладко вылизав тебя от набухшей головки до поджавшихся яичек. Мягко проникаю языком в полыхающую тесноту, чувствуя, как стеночки сокращаются вокруг меня. Слушая задушенные вскрики, быстрым мазком обвожу припухшую дырочку и снова взвинчиваюсь поглубже, принимаясь яростно посасывать сморщенную кожу. Удерживаю твои трясущиеся бёдра мёртвой хваткой, не прерываясь. Грубее толкаюсь напряжённым языком внутрь, губами лаская тяжёлые яички. Наслаждаюсь вкусом приближающегося пика, упиваюсь громкими стонами и торопливыми покачиваниями бёдер. Тону в скользящем по моим губам жаре, отдающимся в каждой моей клетки удушливым возбуждением. — Остановись, Илья…, — просишь, почти крича. — Хочу тебя… Неспешно соскальзываешь с моих плеч, позволяя губам приласкать каждый твой трепещущий лоскут, языком подразнивая торчащие соски, а зубами несильно прикусывая грудь, вырывая чувственный вскрик из приоткрытых губ. Опять целуешь с отчаянием, горячо и жёстко, так, точно хочешь слиться воедино, раствориться во мне, жить мной. Переворачиваюсь, укладывая тебя на подушки. Не разрывая глубокого поцелуя, вминаю твои дрожащие от нетерпения бёдра в себя до громкого скрипа нашей кожи. Вынуждая обвиться вокруг меня игривым пламенем, что горит всё ярче в моих руках. Твой аромат кружит голову. Твоё терпение сгорает дотла. — Ну что? — смотрю на тебя с задорным прищуром. — Чьё терпение лопнуло, а? — смеюсь, слыша скучающее фырканье. — Может, тебе стоит поторопиться?! — язвишь, бьёшь кулаками в грудь. Без тени шутки. — Или всё же… Предвижу поток нытья по поводу и без и спешу заткнуть рот нежным поцелуем, продолжая тихонько посмеиваться.

Несносный. Вредный. Ревнивый. Но самый любимый.

Вхожу мелкими толчками, по сантиметру погружаясь в горящее нутро. Вылизываю распахнутую шею, отвлекая. Чувствую, как узкие стенки трепещут, вбирая мою возбуждённую плоть. Осторожно вращаю бёрами, постепенно заполняя тебя всем собой… Лежим, не шевелясь. Смотрим в глаза друг другу, утопая в нежности. Не расцепляем объятий, страшась опять утратить родное тепло. Делаю первое плавное движение. Улавливаю твои сиплые стоны жадными укусами, оставляя между нами ниточку слюны. Вжимаю бёдра в себя до боли, сминая влажную кожу. Ускоряюсь, теперь вколачиваясь с силой. Двигаюсь быстро, рвано, не щадя… А ты лишь выгибаешься навстречу, лихо подмахивая моим мощным ударам. Кричишь так, что стены стонут в унисон. Задыхаешься, но не выпускаешь из своего плена мои губы, выпивая до дна симфонию нашей страсти. Кусаешь шею, дерёшь ногтями грудь, купая кончики пальцев в крови. И с урчанием слизываешь капли с сосков, голодно посасывая и возбуждая снова. Спальня искрит. Кажется, и Солнца не нужно, чтобы осветить и нагреть её. Наша любовь пылает ярко, отражаясь от стен стонами и звуками шлепков. — Илья! — твой дрожащий выдох подобен пустыне. Сжимаешь меня внутри с такой силищей, что в глазах темнеет. Впиваюсь зубами в шею и долго облизываю мягкими мазками оставленную мной метку, падая за тобою в пропасть… Тихо. Ночь приходит, погружая мир в блаженную тишину. Она будет долгой и томной... Нежно провожу ладонью по твоим влажным волосам, любовно перебирая. Смотрю на тебя, видя на лице умиротворение. Касаюсь твоих улыбающихся губ невесомо, с трепетным неверием.

Спи, Шейн! Ты — мой шторм и мой якорь...