ДВЕ ПОЛОСКИ В ОБЩЕЖИТИИ

День, когда Сону и Хару выписали из роддома, выдался солнечным и тёплым. Настоящая весна вступала в свои права — на деревьях набухали почки, в саду у дома расцвели первые крокусы, а золотые рыбки в пруду плавали особенно бодро, словно чувствовали, что сегодня произойдёт что-то важное. Ники с самого утра носился по дому, готовясь к встрече жены и дочери. Он протёр пыль везде, куда смог дотянуться (и даже там, куда не смог, — упал с табуретки, но, к счастью, ничего не сломал), расставил по всей гостиной вазы с цветами (Чонвон потом переставил их «более гармонично») и повесил над детской кроваткой гирлянду с надписью «Добро пожаловать домой, принцесса Хару!». — Ты уверен, что гирлянда безопасна? — спросил Чонвон, разглядывая конструкцию. — Она не должна висеть над кроваткой. Ребёнок может дотянуться. — Она высоко! — заверил Ники. — И я закрепил её на три узла! Проверял! Чонвон проверил. Узлов оказалось два, и один из них уже развязался. — Я перевешу, — решил он. — Безопасность превыше всего. — Ладно, — вздохнул Ники. — Но надпись оставь! Я три дня её делал! Вырезал буквы из фетра! Почти не порезался! Джей в это время готовил праздничный обед. Меню было скромным, но продуманным: суп из морской капусты для Сону (традиционное блюдо для восстановления после родов), запечённая рыба, овощное рагу и, конечно, травяной чай с имбирём. Тройня мирно спала в гостиной в своих кроватках — Минджун на спине, раскинув руки, Минхо на боку, причмокивая во сне, Минсок на животе, подогнув колени (Чонвон проверял их каждые пять минут, несмотря на то, что они спали в безопасных позах). — Всё готово, — объявил Джей, вытирая руки полотенцем. — Можно ехать. — Я за руль! — Ники схватил ключи. — Ники, — начал Чонвон, — может, лучше я? — Нет! Я спокоен! Я абсолютно спокоен! Я вёз Сону в роддом на такси, а домой повезу сам! Это важно! Для меня! Чонвон посмотрел на Джея. Джей пожал плечами. — Пусть едет. Только медленно. — Я буду медленным! Как черепаха! Как очень осторожная черепаха! В роддом они приехали за полчаса до назначенного времени. Ники, вопреки своим обычным привычкам, не сигналил, не кричал и даже припарковался с первой попытки (почти ровно). В приёмном покое их уже ждали Сону и Хару — омега сидел в кресле, держа на руках свёрток с дочерью, и выглядел уставшим, но бесконечно счастливым. — Привет, — тихо сказал он, увидев входящих Ники, Чонвона и Джея. — Мы готовы домой. Ники подошёл и замер, глядя на дочь. Хару спала, завёрнутая в белое одеяльце с розовыми зайчиками. Её личико было безмятежным, крошечные пальчики сжаты в кулачки, а на голове уже виднелся лёгкий пушок тёмных волос — совсем как у Сону. — Она... она ещё красивее, чем вчера, — прошептал Ники. — Как это возможно? — Она растёт, — улыбнулся Сону. — Меняется каждый час. Вчера у неё были глазки-щёлочки, а сегодня она уже смотрит на мир широко открытыми глазами. — Правда? — Ники наклонился ближе, и Хару, словно почувствовав его присутствие, действительно приоткрыла глаза. Тёмные, глубокие, любопытные. — Она смотрит на меня, — выдохнул Ники. — Сону, она смотрит на меня! Она меня узнаёт! — Конечно, узнаёт, — Сону погладил его по щеке. — Ты её папа. Она слышала твой голос все эти месяцы. Ты для неё — самый родной звук в мире. Ники шмыгнул носом и осторожно, очень осторожно, взял дочь на руки. Хару не заплакала — наоборот, кажется, устроилась поудобнее и снова закрыла глаза. — Я обещаю тебе, — прошептал Ники, — я буду лучшим папой. Я буду носить тебя на руках, пока ты не захочешь ходить сама. Я буду петь тебе колыбельные. Я буду защищать тебя от всего плохого. Я... — Ники, — перебил Сону, — она тебя не понимает. Ей три дня от роду. — Но она чувствует! Я уверен, что она чувствует! Чонвон, наблюдавший эту сцену, почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Проклятые гормоны после родов всё ещё давали о себе знать. Джей обнял его за плечи. — Поехали домой, — сказал он. — Тройня, наверное, уже проснулась и требует внимания. Бабушка Сону с ними, но она не справится с тремя. — Поехали, — согласился Чонвон. — Нас ждёт дом, полный детей. Дом действительно ждал их. Когда они вошли, тройня уже проснулась и вовсю давала концерт. Мама Сону, милая женщина с уставшими, но добрыми глазами, металась между кроватками, пытаясь успокоить то одного, то другого, то третьего. — О, вы вернулись! — выдохнула она с облегчением. — Я думала, они меня съедят. Не в прямом смысле, конечно, но... они очень громкие. — Мы справимся, мам, — Сону обнял её. — Спасибо, что помогла. — Это мои внуки, — она улыбнулась. — Все четверо. Я буду помогать, чем смогу. Но сейчас мне нужно домой — у меня запись к врачу. Я завтра приеду. Она поцеловала Сону, погладила Хару по головке, чмокнула в макушку Ники (тот покраснел, но был доволен) и ушла. Началась новая жизнь. Жизнь с четырьмя младенцами в одном доме. Первая ночь стала проверкой на прочность для всех. Чонвон и Джей, уже привыкшие к режиму тройни, распределили дежурства: Джей брал на себя Минхо (самого беспокойного), Чонвон — Минджуна и Минсока (они просыпались реже, но одновременно). Сону и Ники, у которых была только Хару, казалось бы, должны были справляться легче. Но Хару, словно почувствовав конкуренцию, решила не отставать от братьев и просыпалась каждые полтора часа. — Почему она не спит? — простонал Ники в четвёртом часу утра, в очередной раз поднимаясь к дочери. — Сону, почему она не спит? Она же маленькая! Маленькие должны много спать! — Она хочет есть, — сонно ответил Сону. — Или у неё мокро. Или ей просто нужно, чтобы её обняли. — Я обниму! Я всё обниму! Только пусть поспит! Хару, разумеется, не понимала мольбы отца и продолжала требовать внимания. Ники ходил по комнате с дочерью на руках, напевая колыбельную собственного сочинения (мотив он позаимствовал из популярной песни, но слова придумал сам: «Спи, моя Хару, ты лучшая на свете, спи, моя радость, папа рядом, папа любит тебя»). К утру Хару наконец уснула, и Ники рухнул рядом с Сону, даже не раздевшись. В соседней спальне было не лучше. Минхо проснулся в час ночи и орал до двух, пока Джей не догадался, что у него болит животик. Лёгкий массаж, тёплая пелёнка на живот, и Минхо наконец успокоился. Но ровно в три проснулись Минджун и Минсок — одновременно, словно сговорившись. Чонвон кормил одного, потом второго, потом снова первого, потому что он не наелся, а Минсок тем временем срыгнул и его нужно было переодеть. К шести утра, когда за окном уже светало, в доме наступила тишина. Все четверо детей спали. Все четверо взрослых лежали без сил, но никто не мог уснуть — сказывался выброс адреналина после бессонной ночи. — Мы выжили, — прошептал Джей. — Пока да, — отозвался Чонвон. — Но впереди ещё много таких ночей. — Я знаю. И я готов. — Я тоже. В другой спальне Сону и Ники тоже не спали. — Ники, — позвал Сону. — Ммм? — Ты сегодня был великолепен. С колыбельной. И с Хару. Я горжусь тобой. Ники придвинулся ближе и обнял мужа. — Я старался. Для неё. Для тебя. Для нас. — Я знаю. И я тебя люблю. — Я тебя тоже. Даже когда не сплю третью ночь подряд и мечтаю о подушке. Сону тихо рассмеялся. — Спи. Хару дала нам перерыв. Надо пользоваться. — Сплю. Уже сплю. Через минуту Ники действительно засопел. Сону ещё немного полежал, глядя на спящую в кроватке дочь, и тоже закрыл глаза. Днём, когда дети снова уснули (на этот раз — все четверо одновременно, и это было похоже на чудо), Чонвон и Сону устроились в гостиной с чаем. Джей ушёл в магазин за продуктами, Ники — выгуливать себя в саду (он сказал, что ему нужно «проветрить мозги»). — Как ты? — спросил Чонвон, глядя на Сону. — Честно. Сону помолчал, грея руки о чашку. — Честно? Я устал. Очень устал. Иногда мне кажется, что я не справляюсь. Что я плохой папа. Что Хару заслуживает лучшего. — Сону... — Подожди, дай договорить. Я знаю, что это не так. Знаю головой. Но вот здесь, — он прижал руку к груди, — иногда поселяется страх. Страх, что я сделаю что-то не так. Что она будет несчастна. Что я не смогу дать ей всё, что нужно. Чонвон взял его за руку. — Я чувствую то же самое. Каждый день. Когда Минхо плачет, и я не могу его успокоить. Когда Минджун отказывается есть. Когда Минсок смотрит на меня так, будто я его разочаровал. Мне кажется, что я недостаточно хорош. Что я должен быть лучше, спокойнее, терпеливее. — Но ты уже лучший, — сказал Сону. — Ты справляешься с тремя. Тремя, Чонвон! Я с одной еле вывожу, а у тебя трое. И они растут, улыбаются, набирают вес. Это твоя заслуга. И Джея, конечно. — А Хару — самая спокойная и счастливая малышка из всех, кого я видел, — ответил Чонвон. — Она чувствует твою любовь. И любовь Ники. Вы отличные родители. Они помолчали, держась за руки. — Знаешь, что меня спасает? — спросил Сону. — Что? — Мысль о том, что я не один. Что у меня есть ты. Что у нас есть Ники и Джей. Что мы — команда. И даже в самые трудные моменты мы можем положиться друг на друга. — Меня это тоже спасает, — признался Чонвон. — И ещё — их улыбки. Когда Минхо впервые улыбнулся мне осознанно, а не просто от газов, я забыл обо всех бессонных ночах. Это того стоит. — Хару ещё не улыбалась, — вздохнул Сону. — Но я жду. Очень жду. — Улыбнётся. Обязательно. И это будет лучший момент в твоей жизни. — После её рождения. — После её рождения, — согласился Чонвон. В гостиную вошёл Ники — взъерошенный, с листом клена в волосах и счастливой улыбкой. — Я покормил рыбок! И нашёл в саду ещё один сундук! — Что?! — хором воскликнули Чонвон и Сону. — Шучу! — рассмеялся Ники. — Просто старый цветочный горшок. Но вы бы видели свои лица! — Ники! — Сону запустил в него диванной подушкой. — Я почти поверил! — Значит, я хороший актёр! — Ники поймал подушку и прижал к груди. — Но вообще, я хотел сказать: давайте сегодня вечером устроим семейный ужин. Без повода. Просто потому что мы — семья. И мы справляемся. И у нас всё хорошо. Чонвон и Сону переглянулись. — Давай, — сказал Сону. — Только готовить будешь не ты. — Эй! Я исправился! — Даже не спорим, — добавил Чонвон. — Готовит Джей. Ты — создаёшь атмосферу. Ники надулся, но тут же просиял. — Ладно! Я создам лучшую атмосферу! С гирляндами! И свечами! И музыкой! — Только без падений в ванночку, — предупредил Сону. — Обещаю! Сегодня я буду осторожным! Как очень осторожный... ну, я! Вечером они собрались за столом. Джей приготовил ужин, Чонвон сервировал стол, Ники развесил гирлянды (ровно, с первого раза, без происшествий), Сону уложил Хару и присоединился к остальным. Тройня спала в кроватках в гостиной — сегодня они решили устроить «ночь в одной комнате», чтобы родители могли побыть вместе. — За нас, — поднял бокал с травяным чаем Чонвон. — За нашу семью. За то, что мы справляемся. За то, что мы вместе. — За Хару, Минджуна, Минхо и Минсока, — добавил Джей. — За то, что они выбрали нас своими родителями. — За бессонные ночи, которые делают нас сильнее, — сказал Сону. — За то, что мы лучшая, самая сумасшедшая семья в мире! — закончил Ники. Они чокнулись кружками и выпили. В доме было тихо, уютно, пахло едой и детской присыпкой. За окном шелестели листья старого дерева, в пруду плавали золотые рыбки, а на каминной полке стоял сундук с письмами от предыдущих хозяев — напоминание о том, что любовь живёт в этих стенах уже много лет. — Знаете, — сказал Сону, оглядывая свою семью, — я счастлив. По-настоящему счастлив. Даже когда не сплю. Даже когда устаю так, что падаю с ног. Потому что это — моя жизнь. И она прекрасна. — Наша жизнь, — поправил Ники, беря его за руку. — И да, она прекрасна. И все четверо улыбнулись, глядя друг на друга. Впереди было ещё много трудностей, бессонных ночей, мокрых пелёнок и детских криков. Но они знали: вместе они справятся. Потому что они — семья. Настоящая, большая, любящая семья.