Трофей

Саня и вправду старался не тратить свою энергию и не ревновать по пустякам. И не показывать эту ревность. Давил ярость, натянуто-обаятельно улыбался и продолжал наблюдать, ничего не предпринимая. А внутри черепной коробки, в мыслях, происходила чудовищная резня, где в главной роли жестокого убийцы был он сам, а в роли жертв – все эти суки, которые трогали его добычу. Его личный, самый ценный трофей. Ему порой действительно казалось, что прирученный к его рукам, бойкий и ласковый Гнойный, который так изящно выгибался под ним в постели и так сладко тёк, только что прижатый к стенке, был его добытым в сражении трофеем. Вокруг Славы было слишком много людей. Бесконечно много. И все они что-то от него хотели. Кто-то – дружбы, кто-то – денег, кто-то – выгоды, кто-то – славы, кто-то – секса или чего-то большего. В большом количестве людей последней группы Саня был не уверен, но отчего-то видел этот мотив в каждом втором. И во всей этой куче чего-то хотящего народа самому стать для Славы сначала приятелем, позже – другом, а еще позже – партнёром было воистину титанически трудно. А учитывая их минимальное пересечение в жизни, противоположные тусовки, разность взглядов и характеров – тем более. Но у самурая Санечки была и цель, и путь. Они чудом сошлись и с недавних пор официально перевели статус отношений из "ёбыри" в статус "любовники". И всё правда шло относительно хорошо. Мешала только эта колючая загвоздка – его вдруг проснувшееся собственничество после перехода в новый статус. В "мутках" он такого не испытывал, и это его очень пугало. Получалось, что уже притёрся слишком близко, привязался слишком крепко, почувствовал полную взаимность от второй стороны, и путей отступления становилось всё меньше. "Отношения на раз" уже не получались. Саня был напряжён, так как его тревожили многие возможные препятствия, но и рад, так как достаточно долго (даже как-то неприлично долго для самого себя, не особо славившегося последние годы длительными романами) добивался этой связи. Поначалу – просто перепихона, а позже и...вот этой самой. И когда добился, стал значительно счастливее. Это замечал и он, и люди вокруг него, которым он особо не распространялся о делах на личном фронте, но которые с огромным подозрением смотрели на часто трущихся друг возле друга с весьма идиотскими ухмылками Рестора и Гнойного. Вкратце: если вспоминать всю ту палитру эмоций, возникающих у него рядом со Славой, тревога отходила на второй план, и Саня спокойно принимал новую, кажется, влюблённость. Лишь ебучая собственническая ревность омрачала его яркие моменты рядом с парнем. Поначалу он злился на всё и всех: и на Славу, и на крутящихся вокруг него тёлок, мужиков, друзей, и на то, что он сам не занимает в жизни юноши более значительное место, чем все эти, крутящиеся рядом собственной персоной. Но чем больше эти двое сближались, тем меньше становилось мишеней для устранения, так как Саня всё сильнее чувствовал себя нужным и незаменимым. И совершенно ушла злость на самого Славу. Пару раз Ресторатор накидывался на него с пылкими, злыми, ревностными речами и претензиями, но Слава делал настолько непонимающий, удивлённый и напуганный взгляд, что злость тут же рукой снимало. Саня мгновенно успокаивался, садился рядом со словами: "Забудь, загнался", приобнимая Славика рукой и мысленно обвиняя во всех грехах и своей собственной агрессии спровоцировавших мразей, которые специально вокруг чужого самца хвостом вертят. Слава-то с чистыми намерениями, а они, черти, его хотят охмурить. Инфа сотка. И, пропуская мимо ушей славины сумбурные оправдания с объяснением, что да как было, и утверждениями, что переживать не о чем, он рассеянно кивал, поглаживая взволнованного, прижавшегося к нему парня по плечу. У Сани спустя несколько аналогичных ситуаций быстро сформировалось убеждение: если Гнойный ему вдруг и изменит, то виноват будет не Гнойный (с такими-то глазами – глубокими, красивущими и преданными), а, конечно, подлые вербовщики, которые бедному голову наморочили и, считай что, силой украли из-из под крыла у Сани. С такими стабильными мыслями он и продолжал страшно ревновать. Саня считал, что теперь "думает свою собственническую думу" совершенно правильно, а показывать это своей пассии уже необязательно. *************** Когда случился баттл Окси и Славы, Рестор чуть не сошёл с ума. Мало было того, что Слава жужжал ему без умолку о том, как он "порвёт этого лысого гандона, только зайдя в круг"; мало того, что Окси твердил ему в другое ухо то же самое про Славу; мало того, что между этими двумя была какая-то больная, огромная химия; мало того, что фанаты еще до баттла слетели с катушек и начали пищать в социальных сетях про "оксигнойный канон"...Мало было даже того, что Ресторатору пришлось всё это хавать, молчать, и что ему некому было пожаловаться на сие безобразие. Настоящий кошмар случился на самом, так называемом, поле битвы. Окси, кажется, в край объебавшись дешёвыми влажными питерскими спидами, вёл себя как неадекватное животное. Он касался, касался и касался. Касался Саниной собственности. Не стесняясь ни на миг, не сомневаясь ни в одном действии. Внаглую стоял и лапал любовника своего друга. А все вокруг улыбались от этого. И Слава в том числе. Саня хотел рвать и метать. Он с самого первого раунда считал секунды до окончания этого пиздеца, чтобы в идеале схватить розовую тушку за шкирку, затащить в его персональную гримёрку и как следует научить правилам поведения на баттловом выступлении. Фразу "Самая слабая площадка в стране!" Рестор прокричал в лицо Славе с таким отчаянием, что, казалось, был риск наложить в штаны. Глаза Славы надо было видеть. После выплеснутых с криком эмоций Сане стало чуть легче. Он стоял и с удовольствием поглощал всё, что читал Гнойный, тайно ужасно им гордясь и мысленно обещая устроить ему настоящий горячий праздник по случаю победы. Ровно до того момента, как еврейская лысая карлица не посмела ещё что-то вякнуть с претензией лично в его, Санину, сторону. Что-то там про засирание Версуса. Саня не особо слушал душные раунды Окси, больше поглощённый собственными чувствами, ревностными волнениями, мыслями о победе Гнойного и дальнейшими планами празднования такого события дома. Так что пропустил мимо ушей полную суть предъявы, осознав, что к нему обращаются только, когда Окси начал обвинительно тыкать в него пальцем. И тут у Сани конкретно снесло чердак. Жгучая ярость мгновенно переполнила, кажется, всё его тело вплоть до кончика носа. То есть, Лысому Гному мало было всего того, что он уже натворил во вред Сане за всё время с начала баттла (хоть и косвенно через Славу), так он решил ещё и напрямую в друга гранатами кидаться. Ну это уже было ни в какие ворота. Саня был взбешен. Посчитал в уме до 10. Не помогло. Теперь до 15. Взял себя в руки, напряженно улыбнулся и покивал Окси на его предъявы, мысленно окрестив его самым гадким розовым чудовищем на свете, который точно отхватит после баттла ************* Конец баттла ознаменовался разгромной победой Гнойного, счастливыми криками орды SLOVOSPB и очень облегченным вздохом Ресторатора, для которого персональный ад закрыл свои ворота на некоторое время. Они со Славой мельком переглянулись, Саня, легко улыбнувшись парню, кивнул, как бы говоря "Иди со своими" и, поймав благодарную ответную улыбку, отвернулся, наконец, посмотреть на Окси. Смотреть на того было невозможно жалко, хотя еврей и очень старался держать лицо и вести себя достойно императору. Рестор сразу потерял свой запал высказать жиду все, что он о нем думает. И остро ощутил, что его, вообще-то, всё еще друг и баттловая площадка сейчас схавали нормальную такую порцию говна с лопаты, что им всем потом аукнется в будущем. Он едва дождался момента, когда операторы выключат камеры. В ту же секунду толпа окончательно смешалась. Невысокая фигура Окси быстро удалялась в сторону гримерки. -Саня, ну ты видел?! Видел?! — к нему подлетел кто-то из возбужденной толпы зрителей, но Рестор просто отмахнулся. Ему нужно было забрать своё. Но сначала – долги чести. Мирона он нашел в дальнем углу гримерки. Тот сидел на обшарпанном диване, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Вид у «императора» был такой, будто его только что переехал груженый самосвал, а потом водитель еще и сдал назад, чтобы убедиться, что жертву размазало по дороге. Саня замер в дверях. Вся та ярость, что кипела в нем во время баттла – из-за прикосновений Мирона к Славе, из-за этих взглядов – вдруг сменилась какой-то брезгливой жалостью. –Мирон, – позвал он негромко. Тот поднял голову. Глаза были пустыми. –Сань…это было…эпично...да?.., – Мирон попытался выдавить подобие улыбки, но вышло жалко. Саня подошел ближе. Ему хотелось спросить: «Зачем ты его трогал? Зачем лез в личное пространство?», но слова застряли в горле. Он понял: Мирон лапал Славу в кругу не от желания, а от отчаяния. Он пытался нащупать пульс реальности, пытался удержаться за оппонента, который медленно, раунд за раундом, выбивал из-под него трон. –Поедешь в отель? – спросил Саня, игнорируя запах чужого поражения. –Да. Позже. Мне надо посидеть. Рестор кивнул. Он всё простил Мирону в эту секунду. Потому что Мирон проиграл не только баттл. Он проиграл право даже смотреть в сторону Славы. Теперь Слава окончательно перешел в высшую лигу, где единственным его владельцем, менеджером и любовником был Саня. В баре творился ад. Победу праздновали так, будто завтра не наступит никогда. Слава был в центре – раскрасневшийся, растрепанный, с сияющими глазами. Он что-то орал Замаю на ухо, размахивая руками. Саня резкими шагами прошел сквозь толпу. Люди, удивленно и напряженно смотря на Рестора, расступались, чувствуя его тяжелую, давящую ауру. Он подошел к Славе со спины и просто положил руку ему на шею. Тяжело, властно, пальцы сразу нащупали пульс на сонной артерии. Слава вздрогнул, обернулся и, увидев Саню, мгновенно изменился в лице. Та наглая, победоносная маска «Гнойного» сползла, обнажая что-то мягкое, почти щенячье. –О, Санечка… – выдохнул он, прислоняясь затылком к плечу Ресторатора. – Мы их выебли. Пять-ноль. Ты видел? –Видел, — коротко бросил Саня. — Собирайся. Мы уезжаем. –Но пацаны хотели в другой бар… — начал было Слава, но замолчал, встретившись с Саниным взглядом. В этом взгляде не было праздника. Там было обещание расправы. Слава совсем растерялся, не сообразив о причине поведения. Саня буквально вытащил его из бара. Он не обращал внимания на возгласы Чейни и разочарованные выдохи "пацанов". Он вел Славу за локоть к машине так крепко, что наверняка останутся синяки. Но Слава не сопротивлялся. Наоборот, он почти бежал следом, чувствуя исходящую от Сани угрозу, которая пугала, но пьянила его сильнее любого алкоголя. В машине Слава не затыкался: -А как я про "Огород" его?! А про политоту?! Сань, он же вообще не вывез! Он стоял и обтекал! Ты видел его лицо, когда я про грайм задвинул? Саня молчал. Он сжимал руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Дорога до дома казалась бесконечной. Каждый светофор – личный враг. Каждый поворот – препятствие на пути к цели. Саня чувствовал запах Славы – пот, адреналин, дешевое пиво и тот самый запах победы, который он собирался сейчас содрать с него вместе с кожей. Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком, отсекая шум вечернего Питера. Слава только успел обернуться, чтобы что-то сказать, как его впечатали в стену прихожей. –Саня, ты че… — начал он, но его рот тут же перекрыли жестким, почти болезненным поцелуем. Рестор действовал грубо. Он срывал с него этот чертов свитшот, в котором Слава только что стоял перед сотней людей, перед камерами, перед Мироном. Ему нужно было добраться до кожи. Ему нужно было пометить каждый сантиметр, которого касались чужие взгляды или руки. –Ты… мой, – выдыхал Саня между поцелуями, кусая Славу за плечо, прямо там, где его лапал Окси в кругу. –Ты понял? Весь этот хайп, эти пять-ноль…это всё мусор. Ты мой трофей. Слава выгибался под ним, тяжело дыша. Он перестал бояться – он был в восторге. Его внутренняя сучка, которая только что доминировала над главным рэпером страны, сейчас с наслаждением сдавалась настоящему хозяину. Он закидывал ноги на талию Сани, впивался пальцами в его спину, оставляя длинные борозды. –Да…твой… – стонал Слава. – Санечка, еще… Это не был секс в обычном понимании. Это была дезинфекция. Саня весь оставшийся вечер брал его на кухонном столе, в душе, на смятых простынях, вытряхивая из него остатки «Гнойного», оставляя только Славика – податливого, текущего, полностью разгромленного. Он хотел, чтобы завтра, когда Слава проснется звездой интернета, каждое движение его тела напоминало ему о том, кто на самом деле стоит над ним. Рассвет над Невой был серым и холодным. Саня стоял на балконе, куря одну за другой. Руки немного подрагивали – не от холода, а от эмоционального отката. В комнате, зарывшись в одеяла, спал Слава. Он выглядел почти беззащитным. Саня достал телефон. Твиттер разрывался. Ютуб готовился к миллионам просмотров. Все обсуждали «оксигнойный», строили теории, рисовали арты, где эти двое стояли в обнимку. Фанаты уже канонизировали их как главную пару десятилетия, а ведь баттл еще даже не вышел. Зато сарафанное радио уже донесло о победе Гнойного, что вызывало тонны возмущений, дискуссий и горящие жопы неверящих оксифанов. Саня усмехнулся, выпустив струю дыма. Весь интернет думал, что Слава принадлежит истории. Мирон думал, что они со Славой связаны какой-то особой «химией» баттловых врагов. Но Саня знал правду. Он вернулся в спальню и сел на край кровати. Слава пошевелился во сне, приоткрыл один глаз и, увидев Саню, сонно улыбнулся, протягивая руку. –Эй…Ты чего не спишь? – пробормотал он. Саня перехватил его ладонь, целуя пальцы. Он понимал, что теперь всё будет иначе. Ревность никуда не денется – она станет только острее, ведь теперь Славу захочет каждый второй. Удерживать его в этой «клетке» станет труднее, опаснее и дороже. –Спи, чемпион, – тихо сказал Саня. – Завтра у нас много дел. Он лег рядом, притягивая Славу к себе. Самурай дошел до своей цели, но путь только начинался. И этот путь обещал быть кровавым, если кто-то еще рискнет коснуться его добычи.