Безрадостная месть

В темной комнате таился лишь холод и гнетущая тьма, поглащающая все пространство вокруг. Через окна проникал мягкий свет луны, но его было недостаточно, чтобы осветить происходящее в помещении неподготовленному ко тьме человеку. Севен же, буквально живущий в этой тьме, не нуждался ни в лунном, ни в солнечном свете. Батареи не обогревали некогда светлые стены, исписанные фломастерами и детской акварелью. Не стоял запах свежего кофе и прошедшего дождя, не раздавалось ни звука в этом склепе. Ни смеха, ни плача, ни вздоха или сопения: ничего. Севен был самым серым, неживым и тихим, в окружении детских разбросанных игрушек, которые пестрили жизнью и красками и то ярче, чем он. Бывший, некогда величественный хакер, был разбит. Отцовское сердце мучительно медленно отбивало свой ритм, отдавая отчёт телу, мол, как бы оно не хотело прекратить своё существование, жизнь этого человека ещё не окончена. И Севену нужно держаться молодцом. Нужно, но что поделать, если это не выходит черт тебя подери?! Отец-одиночка блуждал по детской комнате, снова и снова. Из раза в раз. Он хотел снова почувтсовать хоть капельку тепла своего мальчика, погладить по его непослушным алым волосам, стараясь не поцарапаться об рожки. Севен так ужасно скучал по этой детской, наивной улыбке, маленьким обидам сына, его недовольные постукивания хвостиком, о закатистом мальчишеском смехе. О том , когда руки мужчины держали малыша в крепкой хватке, подкидывая ребёнка в воздух. "Ещё! Ещё!",- снова фантомный голос из теплых воспоминаний откликался где-то в закромах его воспоминаний. Севен медленно, словно боясь разрушить хоть что-то из того, что осталось от Кулкида, присел на кровать. Он долго-долго вглядывался в каждую мелочь детской комнаты, будто это могло вернуть мальчика как по щелчку пальцев. Отчаянный отец не выдержал наплыва ностальгии, и прогнулся под огромной волной вины, горя и сожаления. Он закрыл своими ладонями лицо, просунув пальцы под очки, как бы сильнее давя на глазницы, причиняя себе боль. Севен плакал. Долго, задыхаясь, шепча мольбы о прощении, преодолевая дрожь по всему телу. Если боги действительно существуют, то Севен предпочел бы отдать всё что у него есть, лишь бы Кулкид вернулся, лишь бы был здоров и невредим. Мужчина всхлипнул, стараясь подавить поток слез и нарастающего горя. Он уже собирался вставать с мягкой детской постели и идти в ванную, дабы умыться, как тут же раздался звонок. Севен застыл, не веря, что вообще правильно что-либо услышал. Вдруг, это следователи? Вдруг его малыша нашли? Надежда вспыхнула как свеча, разогреваясь все сильнее, заставляя шаг увеличиваться, а сердце дрогнуть от мыслей, что, возможно, он уже совсем близко. Кулкид скоро будет дома. Скоро он крепко обнимет маленького мальчика, поклянется, что больше никогда не оставит его одного. А красный мальчик бы улыбнулся ему самой лучезарной улыбкой из всех, что он дарил своему отцу. Дверь почти слетела с петель. За ней никого не оказалось, вокруг- ни души. Кривая улыбка Севена, вызванная фантомной надеждой, быстро потеряла спала, заменив собой ошарашенный взгляд. Глаза забегали по сторонам, в поисках того, кто ему позвонил, пока наконец они не наткнулись на странную коробку. Странный, ни на что не похожий запах, исходящий от посылки, достиг Севена лишь через минуту после открытия. Он был тяжёлым, оседал глубоко в лёгких, словно это был табачный дым, невидимый глазу. Мужчина громко взглотнул. Он осмотрел коробку, присев на корточки, и отчего то страх неизвестного содержания "подарка" начал перерастать в некую паническую атаку. Что-то более глубокое, последнее чувство внутри Севена, всё ещё цепляющейся за эту жалкую жизнь, кричало предупреждение, опасность. "Не открывай это". Мужчина не послушал своё внутреннее я, его не волновало содержание, если оно могло помочь ему с расследованием. Он поднял совершенно чёрную коробку, ощутив неприятную тяжесть. На ней не было ни единого слова, ни единой весточки. Севен уложил посылку на стол, пытаясь вспомнить, что он в последнее время такое заказывал? Может, это было что-то для Кулкида, что скоро пойдет в школу? Все мысли так или иначе сводилось к сыну, как бы он не пытался от них спастись. Пальцы покрытые мазолями и царапинами от офисной бумаги наконец принялись открывать картонное хранилище. ... Всё замерло. Севен, его дыхание, шуршащая коробка. И даже ветер перестал шуметь. Тяжёлый запах жжёной плоти словно ядовитый газ наполнял прихожую. Белые лилии были запятнаны кровью. Они, такие нежные, прекрасные цветы, были вложены в острые зубы приоткрытого рта. Два глазных яблока, застывшие в ужасе, мертвым и безжизненным образом пялились на мужчину. Это была его голова. Голова, оторванная от тела, чересчур аккуратно уложенная в месиво из органов, тонкой и толстой кишки. Его маленькие рожки были подпилены с аккуратной точностью, кровь оседала лишь на дне, она не была заметна на красной, или, уже бледно розовой, коже мальчика. Его Кулкид. Его маленький, беззащитный мальчик, с дурным нравом и яркой улыбкой сейчас в виде изуродованного трупа покоился в грёбанном чёрном ящике. Севен не смог закричать. Его крик так глубоко засел в глотке, что хотелось выблевать его вместе со всем содержимым желудка, что уже разъедал сам себя, упасть на колени, вырвать лёгкие из груди. Тошнота подступала стремительно. "Мой единственный любимый сын". Севен тихо, всё ещё не веря увиденному, начал шептать, самому себе. -Нет...нет нет нет нет нет нЕТ! Это всё шутка. Это не Кулкид. Это жестокий розыгрыш какого-то сумашсдешго, это не тело его мальчика. Это просто не может быть правдой. Почему? Почему именно он? Раздался крик. Такой крик который мужчина никогда не издавал. Он упал на колени, отчаянно цеплялся за коробку, где лежало то что он так отчаянно искал. Мужчина рыдал, мучительно громко, разрывая глотку, сжимая грудь в тиски. Кто посмел совершить такие чудовищные действия с его ребенком? С его единственным, самым добрым, самым лучшим мальчиком на свете? Какой дьявол сделал это с ним?! Почему Кулкид. Почему не Севен? Это наказание, эта ужасная казнь, она должна была принадлежать ему, но никак не беспомощному ребенку. Бывший хакер захлёбываться слезами, кричал, пока горло не охрипнет. Кулкид больше никогда не вернётся домой. Не обнимет своего отца. Не улыбнётся так же лучезарно, как и прежде. Сколько дней уже прошло? День? Второй? Севен не считал. Он и не хотел. Он был опустошён. Словно последнее живое в нем растоптали, разорвали в клочья, и вручили труп своей надежды в грёбанноц черной коробке. Бургер шляпа до сих пор валялась где-то там, на полу прихожей. Севен в неком трансе поглаживал волосы на безжизненной голове того, что некогда было его сыном. Он словно марионетка, чьи нити оборвались и опустили безвольные конечности, сидел на пыльном диване. Возможно, это длился ни один час, и не 5. Может, целые сутки. Севен не хотел знать. Он хотел думать что прямо сейчас на его коленях лежит не труп, не остаток чего-то былого, а сам Кулкид. Он тихо, мирно спал на коленях отца, а родительские руки нежно поглаживали непослушные волосы. -Так вот как выглядит твое отчаявшиеся лицо. Голос, возвышенный, какой-то невероятно далёкий, впервые за всё это время раздался в комнате, где воздух был сперт и грязен. Севен без интереса поднял безжизненный взгляд. Перед жалким смертным возвышалось нечто, называющее себя богом. Его маска особенно ярко отражала искусственный свет, изображая натянутую театральную улыбку. Ноли. Ну конечно. Севен ничего не ответил, и не собирался, он без всякого интереса смотрел на существо перед собой, больше концентрируясь на ощущениях, заключённых в поглаживании ребяческих волос, медленно выпадающих от гниения плоти. -Даже не скажешь здравствуй своему лучшему другу? Никакого ответа не последовало. Это начало раздражать Ноли, но он не торопился, ждал, пока живой труп соизволит ответь. Рука Севена постепенно замедлилась и остановилась. Его голос оказался таким хриплым, таким истощенным, что то, что пытался сказать бывший хакер, больше походило на шёпот. -Зачем ты сделал это. Ноли лишь сощурил глаза. Он не был причастен к смерти Кулкида,им Севен это знал. Ноли бы не посмел, каким бы ублюдком он не был, как бы сильно они друг друга ненавидели. Всё же Бог пустоты- в бывшем такой же человек, с такими же слабостями и страхами. Однако Ноли стал безумцем. Тем, кто упивался чужими страданиями, тем, кто бесчисленное множество раз мучил своих жертв культа, возможно, забавы ради, а возможно более глубокого действия. И Севен прекрасно понимал: Ноли здесь, чтобы посмеяться. Посмеяться над трупом его последней, самой яркой любви. - Чтобы ты наконец осознал тяжесть своего греха, своего предательства. Эти слова ломали Севена ещё сильнее, но он уже не чувствовал этого настолько ярко, как мог бы. Ноли добился своего. Он уничтожил этого хакера, полностью, без остатка выдрав его остатки человечности из бренного тела. Но, странно, почему бог пустоты не чувствовал удовлетворения? Его месть была красивой. Найдя труп ребенка, и вернув мальчика в новом виде домой, Ноли с нетерпением ждал агонии бывшего друга. Однако, почему-то, это выбрало обратный эффект. Севен совершил множество глупостей в своей жизни. Возможно столько, сколько ни один проблемный подросток-эксплойтер не создавал. Он полагал, что начав новую жизнь, где-то там, в далёком городе, Сев и Кулкид будут счастливы. И он чётко дал себе понять. Всё, что случилось с бедным мальчиком, целиком и полностью вина Севена. Ноли лишь издевается, сыплет соль на рану. И этот самопровозглашенный бог осквернил тело единственного, последнего и любимого существа в этом мире. Обладатель звезды чересчур нежно огладил щёку своей жертвы, от чего Севен даже бровью не повел. Наоборот, сгорбившись, словно ещё тише, отец , потерявший сына, вымолвил своё единственное желание. -Пожалуйста. Покончи с этим. Молю тебя, Ноли, убей меня. Бог пустоты долго вглядывался в глаза друга, пытаясь найти в этой тьме хоть какую-то искру. Эти попытки были тщетны. Звезда Ноли затрепещала, дрожа в неспокойном свете. Она материализовалась в пистолет. -О, Севен, конечно, я помогу тебе. Вскоре ты встретишься с Кулкидом вновь. И не только с ним. Мы снова будем вместе, друг мой, больше ни смерть, ни вечность. Ничто не разлучит нас. Рука Севена не дрожала. Она вяло обхватывала холодный метал, прощупывая курок. Другая рука отца все так же обнимала чужую голову. Ноли, словно искуситель, обвивал шею Севена встав позади дивана. Руки загадочного существа зазывали мужчину в ад, туда, откуда выхода больше не было. Но отцу было плевать. Плевать на свою жизнь, на Ноли, на их бывшую дружбу. На несбывшуюся любовь и предательство. Единственное, о чем думал Севен, то это как бы извинится перед Кулкидом за все те грехи, что он совершил перед мальчиком. Раздался оглушительной громкости выстрел.