Легенда о Боге Гроз

      Чёрная скала торчит из воды, как ребро древнего чудовища, которое умерло так давно, что никто уже не помнит его имени. Тэхён сидит на ней, поджав ноги, и смотрит вниз — туда, где вода встречается с камнем, где бесконечность встречается с бесконечностью.       Небо над ним тяжёлое. Не просто серое — оно давит, облака висят низко, набухшие, беременные чем-то болезненным. Они не плывут — они лежат, как мокрое одеяло, придавливая мир к земле.       Дождь не идёт. Дождь бьёт, хлещет. Капли секут лицо, плечи, руки, оставляют красные полосы на коже, но Тэхён не обращает внимания. Боль сейчас — не главное. Главное — то, что внизу, то, что отказывается дышать с ним в одном ритме.       Волосы прилипли к его лицу — чёрные, мокрые, как водоросли. Вода стекает по вискам, по щекам, по шее и дальше, по груди, по животу, туда, где белый хитон прилипает к телу.       Хитон был белым. Теперь он серый, мокрый, полупрозрачный. Он не скрывает, он обнажает каждый изгиб мышц, каждый позвонок на спине, каждое движение рёбер, когда Тэхён дышит. А он дышит тяжело. Грудь вздымается и опускается, и ткань ходит ходуном, как парус в шторм.       Он красивый. Тэхён знает это. Он смотрит на своё отражение в воде — мутное, размытое дождём, знает, что мог бы иметь любого. Любого, кто смотрит на небо, кто молит о дожде, кто боится молний.       Но ему не нужен любой. Ему нужен Океан.       — Ты слышишь меня? — голос Тэхёна тихий, но дождь не заглушает его. Дождь подчиняется ему. Дождь — это он. — Я говорю с тобой уже тысячу лет. Тысячу лет я сижу на этом камне, и тысячу лет ты молчишь.       Он проводит рукой по мокрому лицу, откидывает волосы со лба.       — Почему ты молчишь? Я знаю, ты слышишь. Ты всё слышишь. Ты принимаешь в себя всё — корабли, мёртвых, слёзы, грязь, соль, свет, тьму, но не меня. Меня ты не принимаешь.       Вода мягко и равнодушно лижет скалу внизу. Всхлипывает и отступает. Всхлипывает и отступает.       — Я хочу быть с тобой, — говорит Тэхён, и в голосе его появляется что-то новое, острое. — Я хочу, чтобы ты стал моим. Не частью, а всем. Хочу раствориться в тебе, хочу, чтобы мои молнии били в твою глубину. Чтобы мои грозы сотрясали твою гладь. Чтобы каждая моя капля падала в тебя и больше никогда не возвращалась.       Он наклоняется вперёд, к воде. Так близко, что почти касается лицом поверхности.       — Почему ты отворачиваешься? — шёпот, почти стон. — Я прекрасен. Я силён. Я могу дать тебе штормы, каких ты никогда не видел. Я могу заставить тебя петь и рыдать одновременно. Я могу…       Он замолкает. Смотрит на воду.       Его грозовые облака тянутся по морю, как резина. Чёрные, липкие, они расползаются по небу, закрывая собой всё — горизонт, солнце, надежду. Они ползут медленно, неумолимо, как болезнь. Как та любовь, от которой не избавиться.       Гром грянул. Один удар — и небо раскололось надвое. Второй — и вода вздрогнула.       Вода развернулась, как старая рана, которая открывается снова и снова. По обнажённому дну, по чёрному камню, по илу и ракушкам, которые никто никогда не видел, идёт Океан — Чонгук.       Он идёт медленно, неспешно. Вода вокруг него вымывается вверх — две гигантские стены из зелёной, тяжёлой воды. Они не падают, потому что он не позволяет. Они ждут, служат. Они — часть его.       Чонгук холоден, не просто спокоен. Ледяное равнодушие исходит от него волнами, и эти волны сильнее любого шторма. Он бесстрашен, потому что ему нечего бояться. Он не заинтересован, потому что ничто в этом мире не может его заинтересовать.       Ступают по мокрому песку, по острым камням, и не чувствуют боли. Его ноги сильные, гладкие, обнажённые до колен. Вода стекает по икрам, по щиколоткам, по ступням. Она ласкает его, но он этого не замечает.       Тэхён смотрит на него сверху. С чёрной скалы, с которой сползает, как змея, как что-то низкое, что забыло свою божественную природу.       Он сползает по мокрому камню, сдирая кожу на ладонях. Хитон задирается, открывая бёдра, но Тэхёну всё равно. Ему всё равно, кто увидит. Ему всё равно, как это выглядит. Он ползёт на четвереньках, как животное, как та самая низость, боги презирают в людях.       — Чонгук, — шепчет он, и ветер уносит его голос в море.       Тэхён ползёт быстрее. Камни врезаются в колени, в ладони, грязь въедается под ногти. Он похож на молящегося, но молитвы его грязные. Не те, что возносят к небу, а те, что опускают в ад.       Он добирается до Чонгука, до его ног, обнажённых ступней, которые стоят в солёной воде, в иле, в той самой грязи, которую океан выбрасывает на берег.       И Тэхён склоняется.       Бог грозы, повелитель молний, владыка дождей — он кланяется, припадает губами к чужим ногам. Целует солёную воду, смешанную с песком. Целует кожу, которая пахнет глубиной и холодом. Целует то, что никогда не ответит. Это неправильно, низко, отвратительно.       Но он делает это. Потому что любовь — это не гордость. Любовь — это когда ты готов стать ниже всех, лишь бы быть рядом.       Чонгук смотрит на него сверху вниз. Его лицо — маска. Ничего. Пустота. Та самая пустота, которую Тэхён боится больше всего. Он мог бы вынести гнев, вынести ненависть. Но равнодушие — это убивает.       Но потом, на секунду, на миг, в глазах Чонгука появляется что-то. Какая-то не виданная ранее эмоция эмоция. Чонгуку омерзительно. Не страшно, не грустно, не жалко. Тэхён видит это и чувствует, как внутри что-то ломается. Что-то, что держало его на плаву всё это время.       — Чонгук, — Тэхён хватает его за щиколотку. Пальцы смыкаются вокруг кости — тонкой, острой, почти хрупкой. — Чонгук, посмотри на меня. Пожалуйста. Посмотри.       Чонгук смотрит, но в его взгляде нет того, что нужно Тэхёну.       Тэхён обнимает его ноги. Прижимается щекой к холодной коже, чувствует, как вода стекает по его лицу, смешиваясь со слезами, которых быть не должно. Бог гроз не плачет. Бог гроз заставляет плакать других.       Но сейчас Тэхён плачет. По-настоящему, как самый жалкий человек на земле.       — Я всё отдам, — говорит он, и его голос грохочет, как самый страшный гром. Он гремит так, что природа замирает, вода перестаёт шевелиться. Даже ветер затихает, испугавшись этой боли. — Всё, что у меня есть. Власть. Бессмертие. Силу. Молнии. Грозы. Всё. Всё отдам, чтобы овладеть твоим сердцем. Чтобы ты посмотрел на меня не как на пустое место. Чтобы ты…       — Мне омерзителен ты, — голос Чонгука перебивает его. Ровный, холодный, как вода на глубине, никакой жестокости. — Ты и твоя любовь. Твоя одержимость. Твоя грязь.       Тэхён замирает.       Чонгук смотрит на него, и в его взгляде нет даже жалости. Только та самая брезгливость, от которой хочется умереть.       — Моё сердце отдано другой, — говорит Чонгук.       Чонгук уходит, не оборачиваясь, даже не замедляет шаг.       Вода смыкается за ним плавно, мягко, как веки смыкаются над умирающим глазом. Она поднимается стеной, а потом падает, с грохотом обрушиваясь на то место, где только что стоял Тэхён. Волна накрывает его с головой, сбивает с ног, тащит вниз, в чёрную, солёную бездну.       Тэхён тонет не как бог — как камень. Тяжёлый, беспомощный, полный той грязи, которую Чонгук только что выплюнул ему в лицо. Вода заливается в рот, в нос, в уши, она везде. Она давит, напоминает, кто здесь хозяин.       Отвергнутый морем — его горе, его слёзы, его боль, его воля и любовь.       Тэхён не борется. Он позволяет воде тащить его вниз, к чёрному дну, к илу, к тем вещам, которые океан прячет от неба. Может быть, там, внизу, он найдёт покой. Может быть, там, внизу, Чонгук наконец заметит его.       Но нет.       Его ноги касаются камня. Острого, живого камня, который режет пятки и возвращает к реальности. Тэхён отталкивается, из последних сил вырывается на поверхность. Лёгкие горят. Глаза слезятся — от соли, от обиды, от того, что он всё ещё жив.       Он выбирается на камни. Те самые, с которых сползал, унижаясь. Теперь они острые, как ножи, но Тэхён не чувствует порезов. Он ползёт на животе, выплёвывая воду, глотая слёзы, которые не должен лить.       Его чувства не угасают. Они разгораются с новой силой — злые, больные, нечеловеческие.       Он садится на камень, поджимает ноги, сжимает голову руками. Его тело трясёт от холода, от ярости, от того, что внутри что-то ломается, что-то перестраивается, становится другим.       — Нет, — шепчет он. — Нет. Ты не можешь так просто уйти. Ты не можешь просто взять и сказать, что я отвратителен. Ты не можешь…       Голос срывается на крик.       Не человеческий крик, не божественный. Что-то среднее между рёвом раненого зверя и громом, который рвёт небо на части. Громогласный крик его был таков, что он едва не потопил материк.       Земля дрожит. Вода вздымается стеной, а потом опадает, и там, где она опадает, берега трескаются, города рушатся, леса уходят под воду. Где-то далеко плачут люди. Где-то далеко умирают те, кто не успел убежать. Тэхёну всё равно.       Он смотрит на океан. Чёрный, холодный, равнодушный. Тот, кто только что назвал его любовь грязью.       — Ты не хочешь меня, — говорит Тэхён, и его голос теперь не дрожит. Он твёрдый, как молния. — Ты не хочешь моей любви. Ты не хочешь ничего из того, что я могу тебе дать. Тогда я заберу то, что хочу сам.       Он поднимается на ноги.       Буря бьёт океан молниями. Они падают с неба, как копья, как иглы, как тысячи раскалённых прутьев, которые хлещут воду, заставляя её кипеть. Облака сгущаются, становятся чёрными, тяжёлыми, почти осязаемыми. Ветра поднимают шторм — такой, какого не было тысячу лет. Волны вырастают до небес и падают, сокрушая скалу, на которой стоит Тэхён.       Скала трескается. Камни падают в воду. Но Тэхён стоит. Он не падает. Он танцует.       Сначала медленно, неуклюже — как человек, который забыл, что такое движение. Но потом быстрее. Быстрее. Его тело изгибается, руки взлетают вверх, ноги отбивают ритм по мокрому камню. Это не танец радости. Это танец безумия. Тэхён отделяет от себя обиду — она выходит из него чёрным паром, оседает на ладонях, тяжёлая, липкая. Отделяет ненависть — она искрится, как электричество, бьёт из пальцев, заставляя воздух дрожать. Отделяет боль — самую тяжёлую, самую глубокую. Она вытекает из него вместе со слезами, вместе с кровью.       Он смешивает их в воздухе, над водой, над собой. Обида, ненависть, боль — они вращаются вокруг него, как планеты вокруг мертвой звезды. А потом Тэхён опускает руки в воду. Черпает морскую пену — белую, лёгкую, невинную. И смешивает её с тем, что внутри, выдавливая каплю проклятого семени.       Она висит в воздухе перед ним — маленькая, чёрная, пульсирующая. В ней — всё, что он чувствовал. Всё, что ему сказали. Всё, что он не смог отдать.       Тэхён смотрит на неё. И улыбается. Впервые за этот долгий, страшный день.       — Ты не хотел меня, — говорит он океану. — Но часть тебя теперь будет во мне навсегда.       Тэхён подносит каплю к животу.       Она висит между его пальцами — чёрная, пульсирующая, живая. В ней — всё. Каждая минута ожидания на этой проклятой скале. Каждая молния, которую он выпустил в пустоту, надеясь, что океан заметит. Каждое слово Чонгука: «Мне омерзителен ты». Каждая слеза, которую он проглотил, чтобы не унижаться ещё больше.       Капля касается его кожи чуть ниже пупка, там, где когда-то, в другой жизни, могла бы быть теплота. Она не падает, она входит. Через боль, через крик, который Тэхён не издаёт, потому что некому слышать. Капля проходит сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь всё то, что делает его богом, и добирается до самой утробы.       В омерзительном грехе оплодотворяет сам себя. Самый отвратительный партогенез. Жизнь не зараженная из любви, а из обиды. Не из нежности, а из ненависти. Не из единения двоих, а безумия одного. Но Тэхёну всё равно.       Его тело содрогается. Внутри что-то растёт слишком быстро и болезненно. Он чувствует, как ткани рвутся, как кости расходятся, органы сдвигаются, освобождая место для того, кому не положено существовать.       Плод выходит через живот, разрывая кожу, разрывая мышцы, разрывая сознание Тэхёна на мелкие, острые осколки. Кровь льётся на чёрные камни, смешивается с дождём, с морской пеной, с той самой любовью, которую Чонгук назвал грязью.       Тэхён падает на колени. Он не кричит, не может. Голос застрял где-то в горле, в том месте, где обида встретилась с болью и породила что-то новое.       Дождь вокруг него сгущается. Он не просто льёт, он подчиняется. Капли застывают в воздухе, превращаясь в лёд. Прозрачный, холодный, мёртвый. Дождь создает ледяную колыбель — кров для новорожденного, без души, дитя ветров.       Ребёнок лежит в колыбели и не плачет. У него нет души, только маленькое, сморщенное тело, с чёрными волосами, которые прилипли к мокрой голове. Глаза пустые, как океан в тот момент, когда Чонгук сказал «нет». Дыхание тихое, едва заметное, как ветер перед бурей.       Тэхён смотрит на него. Кровь капает с его живота на лёд, на мокрые камни, на грязь. Он не берёт ребёнка на руки, даже не тянется, лишь смотрит.       А потом вокруг них вырастает стена.       Лёд поднимается из воды — чёрный, толстый, непробиваемый. Стены растут одна за другой, образуя цитадель. Тёмную, холодную, мрачную. Внутри неё нет света, нет тепла, нет ничего, что напоминало бы о жизни.       Это крепость для того, кого не любят. Это тюрьма для того, кто не просил рождаться.       Тело Тэхёна дрожи от потери крови, от слабости, от того, что он только что сделал. Он смотрит на колыбель, на ребёнка, который не плачет, потому что плакать не умеет. На существо, которое должно было стать его спасением, но стало его проклятием.       — Ты не похож на него, — голос Тэхёна — шёпот, хриплый, больной. — Ты не похож на океан. У тебя нет его глубины. Его холода и красоты.       Ребёнок молчит. Что он может ответить? Он даже не знает, что такое океан.       — Ты — химера, — Тэхён отворачивается. — Монстр, которого я создал из своей обиды. Я не могу тебя любить. Я не хочу тебя любить. Ты — не он. Ты никогда не станешь им.       Он проклинает своё дитя словами и взглядом. Холодным, пустым взглядом, в котором нет ничего, кроме усталости и отвращения.       Не может полюбить свою химеру.       Тэхён выходит из цитадели. Его босые ноги оставляют кровавые следы на чёрном льду — каждый шаг отдаётся эхом в пустоте. Он идёт медленно, тяжело, согнувшись, придерживая рукой разорванный живот. Кровь течёт по бёдрам, по ногам, впитывается в хитон, который давно перестал быть белым.       Он опустошён. Внутри него больше нет ничего: ни любви, ни ненависти, ни обиды. Он отдал всё. Он создал жизнь и отверг её. Униженный, расстроенный, павший бог.       Тэхён растворяется в грозе. Его тело становится прозрачным, потом полупрозрачным, воздухом, дождём, громом где-то далеко за горизонтом.       Он возвращается на небо. Туда, где его место. Туда, откуда он не должен был спускаться. Туда, где нет океана.       Доказательство, что боги не должны любить — они должны править, карать, миловать. Чувства — удел смертных. А боги, которые осмеливаются любить, падают ниже всех.       Цитадель остаётся стоять посреди океана — чёрная, холодная, мрачная. Внутри неё, в ледяной колыбели, лежит дитя без души. Оно не плачет, ждёт, но не знает чего.       Океан лижет стены цитадели. Он равнодушен. Ему нет дела до того, что внутри. Чонгук далеко. Тэхён далеко. А между ними — ребёнок, которого никто не хотел, доказывая, что любовь божественному противоестественна.