Дикость для чайников

Чувство чистого позора и раздражения. Его капризы все-таки довели родителей, как там сказали? «Никакого понимания, как с ребенком!» Пф, ребенок. У стариков крыша на крыше не сошлась, дите в двадцать лет. Он не согласен, Чимин просто против! Но никто не спрашивал, факт таков, что он уже здесь — вонючий потом вагон, алкозаправленные рядом, и унылая зелень в окне. Асфальт сменился лесом, полями, покрытыми густой травой, пару раз заметил оленей. Ну или как там этих копытных зовут… В общем, дикие зверюшки. Чимин, чьи пальцы уже машинально перебирали дорогую кожаную сумочку, чувствовал, как в горле встает комок. Это было не восхищение, а, скорее, недоумение. Деревня. Слово, которое он слышал лишь в старых фильмах и книгах, теперь представало перед ним во всей своей провинциальной красе. Пошли дома, кажется, сросшиеся с землей, господи боже, фу, они стояли вдоль узкой, вертлявой разбитой дороги. Он слышит объявление об остановке. Отец сказал выходить здесь. Здесь? Теперь нет сияющих витрин, только покосившиеся заборы, виднелись самодельные огороды, где, наверное, выращивали все, что можно было найти на обочине. И тишина. Пугающая, непривычная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием кузнечиков и далеким мычанием коровы. Коровы, боже. Атмосфера была такая, что хотелось либо поскорее убежать, либо сесть и задуматься о смысле жизни. Ну или хотя бы о том, что же делать с этим самым деревенским колоритом. Он чуть не падает, все дороги в минус убитые. Минус без конца? Определенно. Чимин хочет обратно, он уже разворачивается, как поезд улетает на следующую остановку. Ну вот и все. Главное дышать, слава богу, здесь есть чем питать легкие кислородом. Глаза поймали цвет, оранжевый. Это от садящегося солнца? Ветер начинает встречать, расправляет его белобрысую укладку в стороны, заставляя сережки колыхаться, как трава, что растет здесь почти везде. Ветер теплый, славно. Но не спасет он Чимина. Бедный-бедный мальчик, глаза намокают, но сдерживает силками, не гоже плакать перед… Этими. Вот мужчина с мозолистыми руками, в выцветшей клетчатой рубашке, сжимает в кулаке авоську, из которой торчит пучок какой-то зелени. Его глаза, глубоко посаженные под нависшими густыми, чуть похожих на гусениц, бровями, внимательно изучает каждый его жест, каждую деталь его безупречного, как Чимину казалось, образа. Естественно, на нем чистая белоснежная блуза и широкие идеально выглаженные розовые брюки. На этого старого альфу даже жалко смотреть. Ну и неловко. Чимин отворачивается, не нужно привлекать к себе ненужное внимание. От греха подальше, как говорится. Он медленно, почти с опаской, направился к выходу с платформы, чувствуя спиной сотни любопытных глаз, оценивающих омегу, словно товар на ярмарке. Главное тихо уйти… — Пак Чимин! — он вздрагивает. Этого он и боялся, приказной голос, лишенный молодых ноток, но все еще отдавался энергичной сталью. — Мне тебя до следующего утра ждать прикажешь? Ноги онемели? Топай живей! — И тебе привет… — прохрипел Чимин, словно ему тут же прибавилось несколько лишних лет, и голос стал хриплым, как у старого кота после зимы. Дедушка. Мин Нгуен никогда не был мягким добрым стариком, как помнится из детских, уже почти полностью забытых воспоминаний. Его лицо, покрытое седыми, прядками, выбежавших из туго заплетенного пучка, казалось слишком каменным, каждая его морщинка — свидетельство прожитых лет и суровых испытаний. На нем был старый, но безупречно чистый передник, под которым виднелись темные домашние штаны, а на верху рубашка. Его поза говорила: не подходи — убьет. Честно, Чимин его побаивался все детство. Да что детство, ему и сейчас за свою жизнь страшно. Как даст ложкой по лбу пару раз и поминай… А еще громкий до ужаса. Пак любил внимание, но не такие взгляды-вопросы чужаков, что похожи на алкашню. Только засеменить и оставалось, да побыстрее, чтобы спрятаться от стыда, покрывающее его щеки. — Пошли, немощь. — дедушка берет одну из его сумок, и велит идти за ним. Прям, как в армии, хоть Чимин там и не был, но представляет. — Ну что, внук, как путь? — Если не считать вонь вагона и его пассажиров, то неплохо. — бурчит Пак, морщась от вида грязной дороги. — Что это вообще за месиво? Дедушка, давай обойдем. — и удостоился взгляда, будто на придурка. — Какой «обойдем»? Так пройдем. А… — увидел, как внук смотрит на свою блестящую обувь. — Ах-ха-ха, ну, так прыгай, нашел тоже, что напялить. Нарядно, ничего не скажешь. — Дедушка! Они дорогие, не отмою потом! Давай в обход. — Какой «обход»? — хмурится старший омега, явно думает, что его внук его будущая головная боль. — Не выпендривайся давай. Чимину оставалось только проскулить жалко. Его прекрасные, чистые, блестящие туфельки… Он оглядывается и видит сбоку куст. Опа! Омега взял свои брендовые сумочки в одну несчастную руку, дай бог, чтоб не отвалилась, и подходит маленькими шажочками к краю того, что называют дорогой. Солнце еще не до конца село, поэтому напряженно давит лучами на глаза, ну Чимину и приходится прикрыть их, до состояния щелок. Тянется свободной рукой за ветки и вцепился, как в последний раз. Нгуен наблюдает за этим цирком с минуту, пока его драгоценный не перековыляет, вздыхает, по сторонам смотрит, хоть бы ни какая душа не видела этого представления. Когда наконец-то Чимин оказывается рядом со стариком, а лужа позади него, то довольно смотрит, отряхивая себя от невидимой пыли. — Видишь? Проще простого! — поправляет волосы, посмотрите на него. Дедушка только сейчас заметил еще и лак на ногтях. Ох, господь. — Молодец. — кивает, а потом улыбается. — Не знаю даже, есть ли у меня что-то от ядовитого плюща. — Чего? — застыл Пак. Какого ядовитого, какого плюща? — Твоя палочка-выручалочка, — кивает головой на куст. — Это ядовитый плющ. — Что? Ядовитый? — на руки смотрит глазами широкими. — Деда-а-а-а… — чуть ли плакать не начинает. А, или начинает… — Чего «деда»? Я ж говорю, а ты не слушаешь. Конечно, дед же дурак, ничего не смыслит старой головой. — недоволен, но внука за плечо приобнимает, ведь от вида своего дитятки не удержаться. — Не реви, намажу тебе мазью, за день-два пройдет. — Не деревня, а дикость какая-то… — не успокаивается омега. — Но ты сказал, что не знаешь, есть ли у тебя от него что-то… — Топай уже. — вздыхает старик, уже чувствуя, что эти месяцы пройдут через пень-колоду. Дом оказался полной противоположностью ожиданиям Чимина. Вместо тесноты и запаха пыли, его встретил простор, свет и аромат, кажется, свежеиспеченного хлеба. Парень устало сел на зеленый тканевый диван, бросив вещи на пороге дома. Вообще все равно. Он устал, он больше и пальцем не шевельнет. Ноги ноют, любимые туфельки заставили пострадать весь путь до дома. Надо было надевать кроссовки. Дед заходит с его вещами, и демонстративно ставит перед ним на пол. Мол, тащи сам, разбирай сам, все сам. Пак встает, чтобы сесть уже за стол, где пахнет чем-то вкусным, с пряными нотками, но не похожее ни на что из привычного. Чимин устроился поудобнее, ожидая, когда дедушка, подаст ему горячее. — Чего сел, голубчик? Вот кастрюля, вот черпак, вот тарелка. — указывает на предметы головой Нгуен, пока моет руки. — Я… Сам? — напрягся омега. Не то чтобы в этом была сложность, но… Он же в гостях? А его в гостях всегда угощали сами. Какая-то проблема назревает. И эта проблема — взгляд дедушки. — Л-ладно. С некоторой опаской он открыл крышку кастрюли. Внутри дымился рыбный суп. «Фу-у-у», — вырвалось у него непроизвольно. Он с недоумением посмотрел на дедушку, словно тот был воплощением всего кулинарного абсурда, который можно было придумать. Рыба? В таком виде? Чего только не придумают старые люди. Чимин прикрывает рот ладошкой, и брезгливо умещает крышку обратно. Нет, спасибо, это ужас какой-то, какая-то пытка. Он останется сегодня голодным, и пусть! До потери пульса будет терпеть, но это не съест. Дед же, заметив реакцию внука, лишь рассмеялся. — Я так и знал. — сказал он, откидывая край полотенца, под которым скрывалось нечто румяное и аппетитное. — Поэтому испек пирог, к вашим услугам.        Глаза Чимина могли только просиять. Пирог! Это было совсем другое дело. Аромат свежей выпечки, сладкий и уютный, окончательно развеял остатки усталости. Блондин с радостью взял нож, предвкушая наслаждение от ломтика, который, уж точно, не мог быть «фу-у-у». Спасибо тебе, господи, за такие радости жизни! Чимин уселся по удобнее, взяв нож с вилкой, отрезая по кусочку, смакуя во рту вкус. Дед смотрит и диву дается, чему там учат его родители, он понимает этикет, все такое. Но пирог есть вилкой с ножом, как по нему кощунство какое-то. Ну да ладно, пусть творит, что хочет. Пак вспомнив про телефон в сумочке, ринулся к нему пулей, чтоб поесть, листая соцсети. Глазам тоже нужна еда. Только достав его, он хмурится. Связь Е… Ну, не беда же. — Дедушка, а скажи пароль от вайфая. А то мне, наверное, уже понаписали друзья кучу всего, надо посмотреть. — взгляд полный насмешки пронзил его тело. Прямо в сердце. — Что? Дедушка… — Какой еще «вайфай», у меня нет такого? У нас «интернет» только по праздникам, когда почтальон газету приносит. Нет такого… Еще и шутит. Что же за глушь его окружает?! Полнейший шок. У дедушки нет вайфая. У него вообще нет интернета. Пак прямо почувствовал, как у него под ногами пол будто растаял, и весь мир начал слегка шевелиться и шататься. Как же так жить, без контакта с родителями? Без тех бесконечных свайпов, лайков и комментов? Мир будто застыл в каком-то странном, немом фильме. Не в силах больше находиться в этом бруске, он выбежал на улицу, в небольшой дворик, где росла старая яблоня, какие-то желтые цветы, и пахло свежестью, но только сейчас эта свежесть перекрывала кислород. С телефоном, протянутым вперед, словно какой-то неведомый сканер, он начал обходить эти небольшие метры, прислушиваясь к каждому едва уловимому сигналу, ища спасительное окошко связи, хоть какое-то подобие мобильной сети. До смешного глупо! — Что же за черт? Ну пожалуйста. — не отводя взгляда от телефона, идет вперед, пока пузом не упирается неприятно в забор, мимо от испуга пробегает белый кот. — Ох, господи… Ну что за напасть? — Интересные выражения, давно их вместо «блять» используют? — напугал голос. Низкий, прокуренный какой-то. Чимин все еще морщась от удара, поднимает глаза. Человек, мягко говоря, не из розовых облаков. На дороге в вечернем сумраке стоит мужчина. И только по запаху сигарет омега понял, что тот курит. Вонь дешевого табака ударяет прямо в нос, и омега демонстративно прикрывает лицо рукой, словно спасаясь от невидимого яда. — Не удивлен, что здесь живут ценители культурной речи. — выпалил он с легкой подколкой, пытаясь скрыть свою неловкость и одновременно разглядывая потертые спортивки и шлепки, словно это была какая-то модная выставка. Мужчина лишь усмехнулся, вдыхая дым. — Не прям ценитель. Просто интересно, как некоторые тут, будто на параде, а потом бац, и в забор. — спокойно ответил он, с легкой, едва уловимой иронией в голосе. Омега, привыкший к элементарным правилам приличия и вежливости, вдруг оказался в полной растерянности от этой дерзкой, но при этом спокойной манеры общения. «Хамло какое-то» — пробежало у него в голове. Фыркнув, Чимин отворачивается, думая закончить бесцельный разговор и уйти в дом. — Видать, городская жизнь тебя не балует, раз на такие подвиги тянет. — выпустил клубок дыма раздражающий незнакомец. Чимина тут же пробрала дрожь: интернета, как назло, нет, завезли его в самую глушь, дедушка не балует добротой и гостеприимством, а тут еще и этот персонаж, словно специально подлил масла в огонь. — Баран! — выкрикнул он, не находя другого, более изящного слова, чтобы ответить на его насмешку. Звучало это так по-детски, когда вспомнит ночью — постыдится, но в тот момент ему казалось, что это самое обидное, что вообще можно было придумать. Альфа лишь тихонько хмыкнул, его губы тронула легкая, ироничная улыбка. Он не собирался вступать в перепалку, тем более с таким выскочкой, который, судя по всему, еще не научился отличать хорошее от плохого. Детский сад, не иначе. — Баран, говоришь? — повторил он спокойно, вновь поднимая сигарету к губам. — Ну, может, и баран. А может, и нет. Это, конечно, только тебе решать, городской. Только знай, что здесь, в деревне, барана обижать себе дороже. Тут всякий скот на счету. — и снова облако дыма, медленно растворяющееся в вечернем воздухе, от которого омегу уже тошнит. — В общем, если хочешь, чтобы тебя тут не забаранили окончательно, веди себя посмирнее. Оставь свои городские замашки, а то так и будешь с животом на заборе сидеть. — и бросив окурок на землю, а точнее в лужу, судя по шипящему звуку, топает в дом. В дом. Топает. В соседний дом. — Какая же… Дрянь! — кричит, точнее чуть ли не визжит от агонии несправедливости бытия. Бежит домой, хотя чего бежать, пять шагов сделал и ты на пороге дома, залетает в большую комнату, хватает все свои сумочки с вещами, и идет в сторону. Опомнившись, что не знает, куда идти, возвращается с пыланием в глазах. — Где моя комната? — через сжатые зубы выговаривает. Нгуен с самого его «влета» за ним наблюдает, опустил очки на кончик носа, как за глупой собачкой. — У меня нет спальни, кроме моей, поэтому только чердак, но не переживай, — увидев порыв внука перечить, опережает. — Там чисто, кровать удобная, постельное тебе новое постелил, шкафы и все, что нужно есть. Лестница там. — указывает на узкий коридор. — Отлично вообще. — шипит омега. Идет показушным тяжелым шагом туда, куда направили. Еле волоча вещи, поднялся по скрипучей лестнице. Хоть бы не навернуться ненароком. Внутри было чисто, но воздух был густым от запаха старых вещей. Пол поскрипывал немного, но не до крови в ушах, кровать стояла у окна, спасибо, что чистого, занавески были тюлевые, тонкие, пахли будто не дедушкой, а пра-пра-пра… На стенах, рядом с кроватью висели какие-то каракули, нарисованные на мятой бумаге. Не понятно, чье. Уместив свою попу на кровати, он смог выдохнуть, его настроение не должно портиться из-за таких пустяков. Подумаешь нет связи, подумаешь нет инфраструктуры. Зато природа, так ведь? Он хочет открыть окно, чтобы подышать воздухом, может, посмотреть на поля. Но звезды не на его стороне. Прямо под окном его дом. Этого хамла. Он брезгливо понюхал рукав блузы, морщась. Запах табака, едкий и чужой, казался особенно противным здесь, среди ароматов пыли и скуки. Чимин, как только голову на подушку положил, сразу в сон нырнул, как будто некий энергетический вампир всю его энергию осушил. Вот уж разговор был, такой, что аж уши дымятся. Устал он, прям вымотался, словно целый день на сенокосе пахал… Но лучше о таком не думать, б-р-р. И стоило только глаза прикрыл, как тут же в иное царство уплыл. Утро залетело в дом-милый дом с таким грохотом, будто кто-то решил, что лучший способ разбудить спящего — это не просто постучать, а прямо топором по дровам бахать, да так, чтоб окна дрожали. Чимин, еще не проснувшись толком, схватился за голову, как будто пытаясь удержать мозги на месте, они на месте же? А этот дикий стук так и не утихал. Вскочил он, подошел к окну, распахнул его нараспашку, чтоб выкинуть из комнаты хоть какую-то долю покоя, и, не сдерживаясь, выдал во все горло: — Да что за дятел в шесть утра решил дрова рубить?! — гремел возмущенный омега, который всем своим видом и голосом заявлял, что встал не с той ноги, да так, что вся улица об этом знает. Значит, утро еще толком не проснулось, а этот мужик… Ну, как его там… Местный маргинал, решил дрова порубить, будто завтра зима на носу. Тот, в свою очередь, тоже посмотрел на Чимина сверху вниз, прищурился, а потом, заметив, что разбудил не кого-нибудь, а настоящую пташку — тихонько хмыкнул. Чимин вдруг замер: он стоял у открытого окна в одной футболке и в трусах. Боже, это ж надо так опозориться! Стыдоба на всю деревню! Он резко захлопнул окно так, что аж стекла протрещали, и рухнул на кровать, как будто его подстрелили прямо в сердце… Пулей позора. — Кошмар… — пробормотал он в подушку, которая впитала все его обиды, усталость и горечь, словно лучший друг. Вот тебе и начало дня. В этой заброшенной дикой глуши, где даже интернет решил взять отпуск без предупреждения, утренний ритуал пролистывания новостных лент превращается в мечту ужасно недосягаемую. Нет, никакого вайфая, никакого тиктока, никакой дозы мемов. Чимин с грустью осознает, что сегодня придется отложить свои мобильные приключения и, собрав волю в кулак, а точнее свои слегка ватные макаронные ноги, спуститься вниз к реальному завтраку. Его живот, словно одичалый, уже урчит от голода. А Чимин, как ни кстати, по-прежнему живет в хаосе: с момента вчерашнего приезда сумки так и остались нетронутыми. Он роется в этих мешках, надеясь найти хоть что-то съедобное, или хотя бы что-то, что не жалко будет испачкать в борьбе с дикой природой. Наконец, выбрав желтый комплект из шорт и топа, который, казалось бы, должен поднять настроение в этом ужасном утре, омега осторожно спускается по старой, скрипучей лестнице. Кажется, что вот-вот, и она рухнет под ногами, но судьба милостива, спасибо-спасибо, и он благополучно достигает кухни. Там дедушка с не такой уж искренностью и терпением жарит яичницу с аппетитной колбасой, ароматы которых, разлетаются по дому и манят к столу, как оголодавшего пса. Ощущение, что Пак не ел несколько дней. — Пожалуйста, скажи, что ты приготовил две порции. — с надеждой и легким отчаянием прошептал Чимин, глядя на дедушку, словно на последнюю надежду. — На твою удачу. — хмыкнул Нгуен, взглянув на тарелки, где уже мирно расположился завтрак из яичницы, колбасы, небольшого пучка зеленого лука и поджаренного хлеба. Он снова наблюдал, как внук с видом настоящего гурмана аккуратно разрезает еду вилкой и ножом. Господь, ну что за эстет. — Сегодня тебе точно не сидеть дома. — продолжил дед. — Погода как раз для твоих приключений, дома скука, да и только. Пора знакомиться с соседями. У нас тут есть пара детишек твоего возраста. Старик с удовольствием закусывал яичницу свежим зеленым луком, который Чимин с показушным выражением лица игнорировал, морщась, будто это была какая-то невкусная фигня. Но дед не обращал внимания на эти ребячьи выходки. — Ага, спасибо. — пробурчал омега. — Уже познакомился с одним. — Да? — удивился Нгуен. — Когда успел то? — Вчера вечером. — ответил Чимин, словно вспоминая о чем-то неприятном. — Мужик какой-то, сосед, противный уж совсем. И тут в памяти всплыли размытые обрывки разговора с этим соседом — резкий голос, недовольные взгляды и ощущение, что этот человек рожден настоящим испытанием чужого терпения. — Ты… Про Чон Чонгука что ли? — дед удивленно выдавил из себя, медленно поднося чашку с ароматным чаем к губам. Для Пака чай казался гадким чифиром. — Я откуда знаю? Особо имя не спрашивал. Он мне всякого такого наговорил неприятно… — дедушка разразился заразительным смехом, который эхом разнесся по всей комнате. Чимин же наблюдал за этим с надутыми от обиды губами. Над ним смеется еще и дед? В этой деревне, должно быть, все немного не в себе. — Ну ты даешь! — дед, уже с нотками шутника в голосе, продолжил. — Мужик… Чонгук не то чтобы мужик. Ну, насмешил, внучок. — Да мне все равно. — хмыкнул Чимин, словно ему наплевать на весь этот цирк вокруг, а сам вспоминал вчерашнего барана и понял, что лица то он в темноте не разглядел, а в окне далековато было. Ну… Голос словно у взрослого, да и сам альфа крупный больно был.        Чимин вычистил всю тарелку, тяжело встал из-за стола, будто камень с плеч свалился. Завтрак, конечно, непривычный, не просто легкий перекус, а настоящее обжорово. Он глянул в окно, прищурившись, как настоящий разведчик, оглядывая дворы и тропы, проверяя, нет ли где этого Чонгука, того самого альфы, что ведет себя тут, как хозяин. Никого не заметив, тихо как мышь, он вышел во двор дедушки, старый деревянный дом со слегка покосившейся крышей, но со свежеокрашенными ставнями, запах свежей земли смешивался с ароматом яблони, что росла рядом. Надев кеды, он глубоко вдохнул этот воздух. Чистый, пахнущий росой, цветами и чем-то родным, что в городе не найдешь. Фыркнув от таких мыслей, он шаг сделал, но замер. Яблоня, что стояла красиво у забора, привлекла его внимание, он заметил маленькое яблочко, румяное и сочное, словно солнце в миниатюре. Чимин подался на цыпочки, вытянул руку, вот еще чуть-чуть, но не дотянулся. Воздух вокруг наполнялся пением птиц, шелестом листвы и звоном кузнечиков, а земля под ногами казалась живой, будто сама природа подталкивала его не сдаваться. Он пытался изо всех сил, мышцы тянулись и ныло в плечах, словно каждый нерв напрягся от хотелки омеги. Но вдруг где-то с краю слышится этот хриплый смешок. Нет, только не он… Только не этот засранец. Руки тянутся к солнцу, а глаза, чуть прищурившись, ловят движение в периферии. Там, на фоне старого, покосившегося забора, стоял он — Чонгук, по-дурацки уверенный. Сигарета снова лениво дымилась между пальцами. — Че, помочь надо? — проговорил он глубоким голосом. Ну какое там «ненамного старше»? Просто спросил, а в голове у омеги сразу защелкали извилины. Это было как насмешка? Он нахмурился, губы поджались, и будто злой попугай, что не хочет болтать, просто отвернулся. Игнорирование — это лучший способ не вляпаться в очередную перепалку. Но Чонгук не сдавался. — Там табурет у твоего деда где-то должен быть. — сказал он, голосом, в котором явно проскальзывала доля издевки. Вот же дикость ходячая. — Честно скажу, Вашей помощи мне не надо. — Выкаешь мне после такого? Хм, там у Вас, поди, одни муляжи по ящикам валяются. — пробасил Чонгук. — А Вы меня тут не учите, как по земле ходить! — голос омеги дрожал от обиды и злости одновременно. — Особенно после того, как Вы меня вчера в такую неловкую ситуацию загнали, будто я тут гость, а не свой! Чонгук только пожал плечами, остановившись на тропинке, где солнце лениво просачивалось сквозь ветви, играя светом на его лице. — Да никто тебя не учит. — сказал он спокойно. — Я же всего лишь спросил, нужна ли помощь. А ты сразу, как змея, зашипел, цепляешься за каждое слово. — Я не цепляюсь! — почти выкрикнул Пак, сердце бешено колотится, а руки дрожали от неловкости ситуации. — Я просто… — блондин, наконец, повернулся в сторону ненавистного голоса, взгляд его упал на лицо нарушителя его спокойствия, и как-то… Стало странно. Вокруг внезапно тихо зашелестели листья, а ветер нес с собой запах лета и чего-то такого… Обещание перемен Он застыл, словно время вокруг внезапно остановилось, и вся деревня замерла в ожидании. Сердце билось так громко, что казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди, а дыхание словно исчезло, словно кто-то сунул руку в самое горло и сжал до истомы. Вся та глупая обида, что копилась внутри, словно дым рассеялась в воздухе, а злость испарилась, уступая место странной растерянности и трепету. Этот мужчина… Черт возьми, как может такое лицо произносить слова, которые режут слух? Его лицо словно специально созданное, чтобы нравиться Чимину. Глаза, слегка прищуренные от колкости дыма, проникали глубоко, словно читали все самые сокровенные мысли, обнажая каждую непристойную тайну. Спортивный костюм больше не казался мятым и непримечательным, шлепки вдруг превратились в что-то важное и значимое. Сигареты были созданы для этих красивых рук, даже если запах раздражал, он казался странно притягательным, как маленький вызов, который хочется принять. В этом взгляде, в каждом движении пряталась сила, которая заставляла сердце биться быстрее и оставляла после себя сладкую дрожь. Чонгук услышал внезапную тишину, этот омега, обычно такой бойкий с речью, внезапно замер и уставился на него, словно мышь под светом лампы. Что за фигня случилась? Он глубоко затянулся дымом, приподняв бровь. — Эй, че, язык проглотил, принцесса? «Принцесса» — как молоточком по голове бахнуло. Чимин ощутил, как щеки непроизвольно загораются красным, губа непроизвольно стала жертвой острых зубов, а пальцы на руках нервно переплетались, будто искали помощь. Сердце стучало так громко, что казалось, его, не дай бог, услышат все вокруг. — Я… Ничего! — вырвалось с неожиданной силой из груди Пака, что он аж вздрогнул от собственного громкого голоса. Ладони сразу же прижались к щекам, губы сжались в пухлую уточку. Это зрелище не могло не вызвать смешок у Чонгука. Глаза блеснули веселой искоркой. — Так тебе яблоко достать или я могу сваливать по своим делам? «Яблоко? По своим делам? Что он имел в виду?» — роились вопросы, но ни один не находил ответа.        — Я… Я могу… — начал Чимин, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как взгляд Чонгука проникает в самую душу, читает его самые потаенные мысли. Его накрывает неожиданный всплеск злости и неловкости. — Яблоко мне не нужно! Спасибо! До свидания! Чимин быстро-быстро зашагал к главной дороге этой деревни, наверное, единственной. Но до того, как подойти к ней, он так и не мог понять, как открыть эту чертову калитку: вроде она наклонилась к нему, а открывалась, как оказалось, в обратную сторону. Неловкость его сковала, а смущение разбегалось по щекам, словно говоря, что он полный неудачник. Тем временем Чонгук, стоя рядом, сжимал сигарету губами, перекатывая ее с одного края до другого. Волосы у него отросшие, черные и густые, слегка колышутся на ветру. — Может, тебе все ж помощь нужна, а? — Чон усмехнулся, голос его звучал с легким деревенским прищуром, будто подшучивал над городской птичкой. Омега все краснел, стыд не отпускал, глаза чуть ли не плачут от неловкости. — Не нужна мне твоя помощь, горилла! — вырвалось у Пака, эмоции взяли верх, и он злостно двинулся в правую сторону от дома. Ночь была сухая, а теперь жара подступала, скоро градусов под двадцать пять обещали. Ни луж, ни грязи, можно спокойно топать в кедах, не боясь увязнуть по щиколотку в какой-нибудь дряни. Чимин, конечно, до конца еще не врубился в эту глушь, но честно признавался: кожа кайфует от теплого ветерка, дышать тут одно удовольствие. А вот эти их домишки… Красотой не блещут. Деревянные эти хаты, старые, будто век на них пролежал. Вдалеке заметил какое-то пятно, прищурился до напряжения во лбу, а там корова, да еще какая! Большущая, пятнистая, еще и с колокольчиком на шее, как в той рекламе про молоко. Ну прям прелесть! Рука сама за телефон тянется, хоть интернет тут и редкость, но камера, слава богу, еще живет. Колени чуть хрустнули от присядки, омега прям наклонился ближе к земле чтоб ракурс получше, и щелкнул. А корова, кажется, все понимает, крутится, позирует, кокетничает. Пак заметил движение со стороны, взглянул, а там маленькая корова. Как их там… Теленок! Во! — Ты только посмотри, какой ты сладкий. Маленький. — и его фоткает. Тот неловкий, ковыляет криво, но подходит к омеге. — Дай-ка мне тебя погладить. Ой, ну и воняете вы. — морщится, но руку тянет через дыры в перегородке. Нос сырой касается ладони, а Чимин пищит тихо. Приятно-неприятное чувство. Тут внезапно кто-то схватил его за плечо! Ладно, пусть даже просто ткнули пальцем, но Чимин-то парень эмоциональный. Он резко вскакивает, отталкивая руку, хозяин тонкого пальчика аж ойкнул. Перед Паком стоит омега чуть повыше, с черными волосами, будто стригся под горшок. На нем широкие джинсы, потертые и выработанные, как будто не снимал их с детства, а на ногах резиновые сапоги, совсем не в тон красной клетчатой рубахе, заправленной в джинсы. У Чимина глаза из орбит полезут от такого вида, точно припадок словит. — Ты с моими коровами разговоры водишь, да? — спросил незнакомец, слегка неловко улыбаясь. — Понимаю, перед моей Поршей мало кто устоять может. — Ты… Кхм, про кого именно? — Чимин отводит взгляд, чтоб не выдать свое «встречают по одежке». И вообще… Порша? Типа, как машина что ли? — Да про коровку, ясное дело! Малой еще имени не имеет. Может, папа ему скоро что придумает, но у того с именами дела вообще не ахти. Меня Мин Юнги зовут, имя, к слову, отец дал, да и слава Богу, а то у папы с именами, скажу я тебе, вкус тот еще… — тараторит Юнги, не останавливаясь ни на минуту. Паку кажется, что тот и не заткнулся бы, если б не вышел из дома взрослый омега.        — Эй, котенок, кто это с тобой? — голос, похоже, папы этого парня. Красивый, ну тут Чимин и вправду может сказать, что этот омега не промах. Бриджы на тонких ножках, футболка так и светит ключицами. Волосы светлые, в хвостик собраны. Лицо ухоженное, чистенькое. Только руки выдают, что парень не из простых — слегка накачанные, и ногти без маникюра, сразу видно, что труд не чужд. — Пап! Не называй меня так при людях! — Чимин с этого чуть не прыснул со смеху. — Тут парень новенький какой-то, глаз не сводит с наших малышек. — Приезжий? — омега этот подошел поближе, прищурился, разглядывая. Потом выдал странное: — Так ты ж, Чимини, не ошибаюсь?        — Чимин? Ты Чимин?! — почти лопает барабанные перепонки всех в округе Юнги. Пак смотрит на них непонимающими ничего глазами. Хлоп-хлоп ресничками. — Мы знакомы? — Ой, не помнишь? — прикладывает ладонь к губам в смятении взрослый. — Хотя ты ж мальком был, когда в деревню приезжал. Мы тебя все знаем. — звучит словно приговор. Чимин слегка нахмурился, оглядываясь вокруг, словно пытаясь найти в памяти что-то знакомое, но тщетно. — Я уже был здесь? — чуть приподнял бровь он, голосом, в котором чувствовалась легкая насмешка. — Честно? Не припомню. Надо будет у дедушки спросить, а то что-то вообще ни одного воспоминания не всплывает. Юнги усмехнулся, немного расслабившись. — Значит, меня тоже не помнишь? — Нет, вообще никого и ничего. — с легкостью ответил Чимин, словно это было неважно. — Ну, не удивительно, столько лет прошло. — вздохнул взрослый омега, словно оправдываясь. — Ладно, молодежь, я пошел обед готовить, а вы гуляйте, где хотите.        — О! Отлично. Пойдем, я тебе все покажу. Тут много чего интересного. — встрепенулся Мин. Они вышли на узкие деревенские улицы, где солнце играло в листьях старых деревьев, а легкий ветерок доносил запах свежескошенной травы и легкого дымка. Юнги сказал, что кто-то истопил баню. Он с гордостью показывал Чимину дворы, какие-то не очень симпатичные, а некоторые были аккуратными, с деревянными избами, украшенными резьбой и цветами на окнах. В одном из дворов на качелях сидела пара ребят, которые приветливо махнули ему рукой. — Это наш местный клуб. — сказал Юнги, указывая на небольшой домик с вывеской. — Здесь по вечерам собираются, чтобы потанцевать, послушать музыку, да просто поговорить. Иногда устраивают концерты, приезжают даже музыканты из города. — Чимин кивнул, оценивая обстановку с легкой снисходительностью, будто решая, стоит ли это вообще его внимания и времени. Дальше путь их лежал к речке, что протекала чуть в стороне от деревни. Вода здесь была прозрачная и казалась теплой, словно свежее молоко. — Вот сюда мы часто ходим купаться вечером. — улыбался Юнги, трогая кончиками пальцев рук воду, от чего пошли круги. — Когда вода теплая, как парное молоко, и солнце садится, создается ощущение, что все просто замечательно, знаешь? Типа как… Молодость!        — Ну что ж, деревенская идиллия. Наверное, не так неплохо. — Чимин, наблюдая за спокойной гладью воды, слегка улыбнулся. Мин лишь рассмеялся в ответ, зная, что Чимин еще привыкнет к этому месту. Они шли обратно к домам. Чимин даже почти не обращал внимания на слегка мокрые ноги от травы, что обласкала его всего. Видимо, это место и правда скучало по нему. Ему как-то даже спокойно. Он мог нормально рассмотреть Юнги. Прическа у него не такая уж и смешная, просто не уложена, как надо, кожа чистая, слегка конопатая, поцелованная солнцем. Пак знает какого это, у него самого на носу есть эти пятнышки, словно он наполовину жираф. Их прятал тональный крем и консилер. Но здесь… Нечего стесняться? — А… — подал голос по своей воле спустя часа два прогулки. — Как мы вообще познакомились? — Юнги на это улыбнулся и набрал побольше воздуха. Это было в далеком, казалось бы, забытом всеми уголке, куда Чимин, такой, знаете, слегка избалованный сейчас и такой активный и дружелюбный тогда, вдруг прибыл с родителями в отпуск. — Я не скажу, что ты сильно отличался от нас. Даже наоборот, ты будто хотел сунуться везде, где не мог в городе. Будто правила стерлись. Они с Юнги, два единственных омеги в компании альф, быстро нашли общий язык. Вместе с остальными они лазали по заброшенным сараям, забирались на деревья, словно настоящие пираты, и устраивали свои тайные базы. Маленькими на то время ручками, но остроумными умами, был возведен дом из веток и листьев — настоящая крепость, где каждый узелок и каждый листок были пропитаны духом свободы и братства. Но, конечно, жизнь в деревне не только сахар, но и постоянная борьба: постоянные попытки маленьких альф задирать их, дергать за волосы, в попытке некоторых привлечь внимание кое-кого другого. — Но мы, знаешь, стояли горой друг за друга. Два омеги среди альф. Ха! Именно это делало нас непробиваемыми. Мы защищались как могли. Поверь, ты не одну ссадину оставил на… Ну на некоторых дураках. — Господи… — брови Пака полетели. Он, да кого-то ударить? Быть не может… — Да, Чимини, мы были диковатой бандой. Кошмарили деревню все лето. Чимин и Юнги неспешно подошли к не совсем уютному дому дедушки. Теплый летний вечер окутывал все вокруг мягким золотистым светом, и воздух наполнял аромат свежескошенной травы. Чимин заметил, как дедушка оживленно разговаривает с кем-то, стоя у старой деревянной скамейки во дворе. Вскоре мужчина повернулся в их сторону, и на его лице появилась широкая улыбка, он дружелюбно помахал рукой. Чимин замер на месте, не в силах понять, кто это, тогда как Юнги помахал в ответ, словно признавая старого знакомого. Они медленно приблизились, но не переступили порог калитки. — Привет, молодые. — прозвучал голос с теплой интонацией и с хрипцой. — Как день прошел? Мужчина, лицо которого постепенно становилось все более знакомым Чимину, тепло приветствовал их. Чимин тихо и немного смущенно ответил приветствием, ощущая легкое напряжение от неожиданной встречи. Юнги же, не теряя уверенности, достал телефон, и они обменялись номерами, готовясь сохранить новую связь, которая, возможно, изменит многое в их жизни. Чимин, привыкший к шуму и суете большого города, ощущал себя здесь, в глубинке, словно чужак. Он знает только троих: дедушка, что строг к нему, словно он нагадил ему на коврик, как кот, Юнги, который заставляет его напрягать извилины, и Чонгук, первое впечатление о котором было далеко не радостным. — Я думал, что тут вообще нет ни связи, ни интернета. — хмурится Чимин от непонимания и легкого раздражения. — Вчера были ремонтные работы, поэтому связь временно пропадала. — пояснил Юнги спокойно, убирая мобильник с чехлом с картинкой какого-то аниме в карман джинс. — Сейчас все снова работает, да и в каждом доме есть вайфай. В голове Чимина мелькала лишь одна горящая огнем адского пламени мысль: «Ну, дедушка…». В этот момент их внимание привлек голос того незнакомого мужчины, окликающего их с некоторой торопливостью: — Ребята, не могли бы вы сходить за моим сыном? Он что-то задерживается. — Куда-то спешите? — спросил Мин, заинтересовавшись. — Да ужин вместе планируем. — ответил мужчина с теплой улыбкой. — Давно с Чимином не виделся, а Чонгук тоже, наверное, будет рад. — Чонгук? — вырвалось из уст Чимина непроизвольно. — О! Так его ты все-таки помнишь? — Юнги воскликнул с легкой обидой в голосе. Его глаза искрились удивлением, словно он надеялся услышать подтверждение, но в душе оставался сомневающимся. — Нет-нет, только не Чон… Погоди, что?! — мысли разлетаются по голове моментально, путая хозяина этой несчастной головы. — В смысле, помню? — голос его дрожал от неопределенности. — Ну… Чонгука. Или нет? — запутался и сам Юнги, глядя на старого друга с растерянным выражением. — Так этот противный парень наш друг из детства?! Ну емае… — недоумение и легкое раздражение скользнули по лицу Чимина. — А, вы уже познакомились, ну и чудно! Наверное… Ой, Чимини, ну наворотишь ты снова дел в деревне нашей, чует моя задница. — Твоя задница чует…? — переспросил Чимин, едва сдерживая улыбку. Несмотря на явное нежелание, омега не мог отказать, как оказалось, отцу Чонгука. Они прошли ухоженный двор со кошенной травой, и горой дров, что нарубил этот маргинал сегодня утром. Дверь не так уж и любезно проскрипела, когда они вошли. В прихожей пахло деревом и обувью. Фи. Чимин пытался переступить эту кучу, но запнулся и чуть не навалился носом в стену. Прошли в гостиную, где стоял большой диван, а рядом журнальный столик, на котором мирно остывала бутылка пива. Тишина была мертветская. — Кажется, никого нет, пошли уже! — пробормотал Пак, резко разворачиваясь, собираясь уйти, но тут же чувствует, как Юнги крепко хватает его за воротник топика. — Я тоже один на один с ним оставаться не хочу, давай вместе. Они двинулись в сторону длинного коридора, шаги даже не были слышны, ведь двигались, как мышки. В какой-то момент пути их расходятся: Юнги направляется к спальне, а Чимин, понятия не имея, куда идти, поворачивает в другую сторону. Он не замечает, как за его спиной тихо открывается дверь, и из комнаты выходит тело, излучающее жар и напряжение. Чимин осторожно открывает дверь рядом, оказывается, это ванная. «Хм, — думает он. — Я считал, что в деревне есть только бани». Он беззвучно заходит внутрь, не включая свет, и аккуратно отодвигает занавеску душа, заглядывая туда носом. Пусто. Вдруг за спиной раздается знакомый голос. — Что ты делаешь? Пискнув, он поворачивается и смотрит напугано. Но вот незадача, тело Чонгука было покрыто легкой влажной дымкой, кожа светилась и пылала теплом, словно изнутри исходило живое пламя. Глаза Чимина невольно задержались на каждом изгибе, отмечая мускулы и нежные линии, что прятались в кромке домашних штанов, и от внезапного чувства щеки у него вспыхнули ярким румянцем.        — Эй, блин, ты голый! — воскликнул он, голос дрожал от неловкости. Чонгук лишь усмехнулся, выдавая иронично: — Гориллы одежду не носят, забыл? — его слова прозвучали колко, напоминая омеге о его недавнишнем выражении, но тут же в голосе мелькнул легкий вздох. — А что ты делаешь в моем доме? Чимин осторожно выглянул из-под пальцев, подглядывая одним глазом, пытаясь понять, насколько далеко может зайти эта странная ситуация. — Там мужчина… Твой отец тебя ждет. — тихо сообщил блондин. — Сказал поискать тебя. Чонгук нахмурился, сжимая челюсти, чувствуя раздражение: — Ну, серьезно, он опять… — пробормотал, поднимая голову. — Буду через минут десять. — Угу, давай там побыстрее, а то вроде ужин какой-то замышляют. — поспешно пробормотал Чимин, стараясь проскользнуть мимо, пока Чон стоит в дверном проеме, загородив путь. — Широкий что ли? — буркнул омега, все еще закрывая, бедное лицо. Кислорода хоть дайте. — Надо же, как заговорили. — пробасил он, отступая в сторону, словно намеренно давая Чимину шанс сбежать, пусть и трусливо. Его движение было легко и непринужденно, но вот в сжатых крепких ладонях чувствовалась какая-то напряженность. Чимин выскочил в коридор, где уже стоял Юнги, мнясь на месте, поджидая. — Я его не нашел. — пробормотал Мин, оглядываясь по сторонам. — Я нашел, пошли быстрей. — рявкнул Чимин, схватив бедного омегу чуть ли не за шкирку и волоча его прочь из этого места. Дома Пак упорно отказывался остаться без компании Юнги, заставил остаться на этом ужасном ужине. Не хочет он находиться в одной комнате совместно с этим… Маргиналом. Чонгук слишком много о себе возомнил, и в голове у Чимина не прекращала гудеть одна мысль: «Тоже мне, баран деревенский…». Этот дядя, Чон Сохек — отец Чонгука — оказался весьма приятным человеком. Он смеялся часто и громко, хоть и пускал какие-то непонятные шутки, которые омега едва понимал. Но в целом, несмотря на деревенский колорит и странности, в нем было что-то теплое и искреннее. Еда на столе была вполне сносная: золотистая курочка, только что вынутая из духовки, с хрустящей корочкой, и простая, но сытная вареная картошка, паром поднимающаяся с тарелки. Животы омег начали урчать дуэтом. Они уже сели за стол, готовы были наброситься на еду, как Нгуен одним холодным взглядом дал понять, что они жду тут всех. И вот, наконец, в комнату вваливается он, милостиво опоздавший. Отец уже словесно лупит по поводу задержки, выговаривает, мол, говорил же собираться раньше, а нет же, с пацанами со своими надо было еще посидеть, побазарить. Тот только отмахивается от всех претензий, с улыбочкой здоровается с дедушкой Чимина, будто ничего не случилось, и плюхается за стол, не смотря даже мельком на самого Пака. Пф. Но тут в нос врезается резкий аромат, что-то необычное, пробивающееся сквозь запах горячей еды. Кажется, остальные тоже это почувствовали, в воздухе повисло легкое напряжение и любопытство. — Чонгук, да ты чего, надушился, что ли? — с ехидцей прищурился Сохек, бросая на него косой взгляд. — Угу. — невозмутимо ответил альфа, не отрываясь от тарелки. — Минхек подарил, решил попробовать. — он аккуратно накладывал себе несколько картошек, а потом ловко ухватил ножку курицы. — Минхек… Эх, этот твой Минхек. — пробурчал Сохек, и в голосе его слышалась нотка раздражения, словно пламя ехидства тут же потускнело.        — Дешевка какая-то… Фу, просто ужас. — пробормотал Пак, но слова его слышались всем, поскольку стол был тесноват. В ту же секунду дедушка хлопнул Пака по плечу, словно напоминая о приличиях. — Ай! Ну правда же! — А ты, — усмехнулся Чонгук, пережевывая кусок. — Я смотрю, у тебя прям экспертное мнение, да? — он поднял глаза, озорные и милые, будто готов был подшутить еще. — Родители мои, скажу тебе честно, балуют меня по-особенному, чтоб ты понимал. — омега улыбнулся с ядом, издеваясь не только словами, но и выражением лица. — А если твое «жалованье» на этом и заканчивается, то советую тебе быть чуть подружелюбнее в общении, может, тогда и подарки получше будут? — Мне, знаешь, не нужно подстраиваться под людей, чтобы заслужить хорошее отношение, в отличие от некоторых. — Ох, ну да, конечно… — Гляжу на вас и диву даюсь: как же вы не меняетесь, а? В детстве бодались, и сейчас то ж самое. — отец Чонгука тихонько хихикнул, поднимая рюмочку самогона к губам. — Прям вот сейчас помню, как Чонгук прибежал ко мне, слезы лил. — тычок в бок не остановил его. — Щечка у него тогда опухшая была, прямо как у настоящего забияки. — В смысле? А что произошло? — спросил с горящими глазами Чимин, когда услышал «Чонгук» и «слезы лил». — Да все, брось уже… — пытался остановить Чон словесный поток секретов. — Как что? Ты ему палкой вмазал по лицу, да так, что до сих пор остался шрам. — и снова прихихикивает. — Ну я не ругался, естественно, знаю, что за дело получил. — Какое такое дело? — наклонился поближе омега, почти упираясь руками в грудь, глаза загорелись любопытством. — Да был там один случай. — умолчал все-таки. — Он тебя часто задирал, помнишь, как дразнил? — подмигнул Сохек уже нетрезвым глазом. — Как же там… Коротышкой, вот как! — О-о, ну как нестыдно. — с притворным возмущением прикрыл рот Пак, поглядывая на притихшего альфу. Видно, как у того челюсти зашевелились, злость копится, а Чимину в кайф наблюдать. — Ай, не говори ко! — кажется у кого-то развязался от алкоголя язык. — А знаешь, почему он тебя задирал? — Потому что он ведет себя как грубый и невоспитанный альфа, проявляя неотесанность в общении и демонстрируя отсутствие элементарных манер и уважения к окружающим? — лицо омеги устроилось в его же ладошках, а на лице расцветает довольная улыбка. — О, господь… — прошептал Нгуен, прикрывая лицо ладонью, словно пытаясь уберечься от того, что происходило вокруг. Больше не осталось ни сил, ни желания останавливать этот безумный порыв. — Да потому что Чонгук давненько тебя… — Сохек не успел договорить, как внезапно его сын резко поднял его со стула, заставив замолчать. — Спасибо вам огромное за ужин, прямо пальчики оближешь! Еда просто загляденье. А разговор у нас такой душевный получился, сидели, будто старые приятели, прям душа нараспашку разошлась. — как-то взволнованно сказал Чонгук, крепко сжимая отцову руку и, не давая ему опомниться, поволок его домой. — И че это вообще было? — с иронией фыркнул Чимин, обращаясь к Юнги, который, казалось, вовсе пропустил всю эту сцену, полностью поглощенный нежным вкусом курочки, с аппетитом откусывая кусочек за кусочком. Вечер медленно и неспешно опускался на маленькую деревню, а вместе с ним и густой туман, словно мягкое покрывало, окутывая каждую улочку и дом теплым, влажным объятием. Мерцающее сияние садящегося солнца отражалось в редких окнах домов, придавая всему вокруг атмосферу уюта и спокойствия. Тишина деревни была почти осязаемой, нарушаемая лишь редкими звуками вечернего ветра и далекими голосами. Чимин, чувствуя легкую грусть предстоящего расставания, тепло попрощался со своим новым знакомым. Несмотря на краткость их встречи, Юнги проявил истинную добродушность и искреннюю радость, он явно был благодарен за возможность увидеть в Чимине хоть какое-то знакомое лицо, которое скрашивало его одиночество посреди этой непривычно тихой и уединенной деревенской атмосферы. — Ну все, Юнги, я пойду. — сказал Чимин, пряча плечи в легком покрывале, которое стащил с дивана. — Ты там это… Заходи еще, если что. — Конечно! — улыбка Мина открыла его розовые десна и маленькие зубы. — Не пропадай теперь. Не пропадай Чимин медленно развернулся и, будто не спеша, направился к старому дому своего дедушки. Тому самому, что давно уже покрыт слоем пыли и забытыми воспоминаниями. За убранным до блеска столом уже сидел дедушка, который, казалось, в очередной раз решил проверить на прочность деревянную ложку, покусывая ее с выражением легкого недовольства и задумчивости. Ложка, надо отдать должное, пока не летит в лоб — уже победа. Тем временем фантомная боль надавила между бровями, и омега, не удержавшись, провел аккуратным ноготком по коже. — Вот опять этот цирк устроил. — ворчал старик, не поднимая глаз. — Спорили и спорили, как два барана. Ты то понятно дело, — парень на это открыл рот. — Но он то чего? Говорили на каком-то своем языке.        Чимин задумался, присаживаясь рядом за стол. — Честно, я толком не знаю. — признался он. Его нервные руки нашли уголок пледа, что покоился на плечах, почти сползая, и теребили несчастные ворсинки. — Я приезжал в эту деревню один раз в детстве, но мало что помню. Он… Он пристал ко мне в первый день приезда! Я не при чем! Деда-а-а… — пододвинулся ближе. — Может ты чего-нибудь расскажешь? Дедушка на мгновение замолчал, потом встал и подошел к стеллажу, на котором были книги, диски, даже кассеты… Вытащил что-то такое цветастое, и объемное. Когда же это раскрылось перед Чимином, он понял, что это фотоальбом. Первые фото были совсем старыми, там еще совсем молодой Нгуен. Красавец, а губы то какие! Теперь он понял откуда у него такой «свисток», как называл иногда отец. Пак аж свой приоткрыл в удивленном «о». Дальше фото маленького сына — папы Чимина. А потом какие-то детишки. Родственники? — Вот это было лет двенадцать назад. — указал пальцем дедушка на ту же самую фотографию. — Ты только посмотри: коленки ободранные, сандали грязные, в руках ведро с хрен знает и какой жижей, ха-ха-ха. — старик придался воспоминаниям. Кто бы что не говорил про его стальной нрав, но омега — дед и папа. Сына любит, внука тоже, даже не смотря на его характер. Хотя от осинки не родятся апельсинки… — Ужас какой… Это правда я? — сморщился нос, губехи скривились. — Ну я и толстяк. И ноги короткие. — Да будет тебе! — шлепнул по плечу внука. — Очень даже милый ребенок. — переворачивает страницу на следующую. — О, вот, ваша команда вредителей. — усмехается, и не зря. Перед глазами Чимина компания из пяти человек. Сидят себе у костра, жарят на ветках сосиски, а в углях виднеется картошка, которая, наверняка, уже сгорела к чертям. — Тогда ты был совсем малыш, приезжал к нам с родителями. — Это Юнги? — тыкает на мальчишку, что сидит на попе, прямо на сырой траве, кажется, после дождя. Этот дождевик с пчелками, прическа горшком. Что-то припоминается… — Ага, шумный был, да и сейчас ничего не изменилось. — А это кто? — указывает на двух парней, что выглядят постарше. — Намджун, — указывает на парня, что повыше всех, с отсутствующим зубом. — И Тэхен. — и на второго рядом с ним, чьи уши можно использовать, как думается Чимину, вместо локаторов. — Славные мальчуганы выросли, работящие. И Чимин принципиально не спрашивал про мальчишку, которые стоял сзади него, обнимая за шею, опустив щеку на его макушку, словно верный щенок. Ясно как день, кто это. Маргинал. — А с этим… — переворачивает страницу Пак. — Чонгуком, мы почему в ссоре были? Если посмотреть на фотки, а их здесь уйма, — резко пролистывает фотографии, где они голые с Юнги в речке. — Кхм, то мы кажемся довольно дружными. — Ха-ха-ха, — смеется Нгуен, качая головой. Он забирает протянутый альбом и идет ставить на место. — Просто альфы не умеют проявлять свою симпатию. Чимин замер. — Чего? — весь напыжился, словно кот дворовый. — Какая еще симпатия? — Ну как «какая»? Ты у нас хоть и оторва с детства, но очень симпотявый мальчик. — тут блондин не ожидал, что его за щеку оттаскают неласково, но породному. Деду на его «ай-ой-хватит» до звезды. — То есть! — вскакивает за старым родственником омега, как ужаленный в задницу. А тот идет легко так, знаете, будто душу отвел. Выходит во двор, чтобы закрыть калитку, а его головная боль прямо за ним. — Ты хочешь сказать, что Чонгук был в меня влюблен?! Уже говорилось, что звезды не на его стороне? Ни звезды, ни ветер, ни судьба, ни звукопроводимость, ни расстояние их дома до дома Чонов. Бедняга стоит, ухватившись за передник старика, требуя четкого ответа, без «хи-хи ха-ха». И то ли вечерняя прохлада, то ли кашель со стороны повлиял, но мурашки, такие липкие, пробежались по телу омеги. Он не хочет смотреть, нет-нет, пожалуйста, пусть ему показалось. Однако голова автоматически повернулась на звук. Стоит, блин. В своих дурацких спортивках, глядит своими углями, как олень перед фарами грузовика. А потому что бежать некуда. Чонгук стоит, держит несчастную сигарету во рту, руки замерли, когда со стороны донесся крик, слова настигли уши, а писклявый голос пробил голову. Что он сказал? Смотрит в ответ, неловко кашляет снова и снова. ОРВИ? Грипп? Он надеется, что да, потому что несчастное сердце бьется так сильно, что аж грудь болит. Кости могут болеть? А кожа? Почему тогда все чешется, словно его измазали в крапиве? Единственное, на что хватает сил — сунуть сигарету обратно в пачку и, не оглядываясь, потопать обратно в дом, где, по крайней мере, можно притвориться, что ничего не случилось. Чимин просто не верит своим глазам… Или, точнее, своему сердцу, которое, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Его дыхание тяжелое, как будто он только что пробежал марафон, спина мокрая от пота, а щеки горят так, будто их поджарили на открытом огне. Омега явно не справляется с этим эмоциональным ураганом: он отбрасывает руки от передника и начинает топать ногами, словно вернулся в детство, где топот был лучшим оружием против неприятностей. — Не-е-ет! Фу-у-у! — и с нытьем бежит прямиком в комнату, которая чердак, слыша смех своего деда. Он забирается под одеяло прямо так в одежде, бьет подушку кулаками. — Не хочу вспоминать! Истерика на фоне чего? Несправедливости того, что парень высказавший все, что думает и унизивший его вчера, оказывается, испытывал что-то не такое, как сейчас? Может, потому что Чимину стыдно за свое поведение перед бывшим другом? Да, он его не помнит, но друзьями же были? Или может… Неловко? От того, что все трепещет внутри, когда омега смотрит на него, щеки краснеют, а глаза не могут смотреть в ответ? Из-за такого внезапного поворота, ведь Чонгуку он нравится. Нравится? — Так стоп! — отбрасывает одеяло в сторону. — Нравился, но не нравлюсь же. Чего тогда переживать. Ха-ха, чего это я. — садиться на кровать в позу лотоса и начинает себя гладить по голове. — Ох, Чимини, глупый омежка. Разволновался из-за ничего. Мы взрослые люди. Прошло много лет. Я его не помню. Но, признаемся честно, есть в глубине души маленькое, но приятное чувство: узнать, что когда-то ты был предметом чьих-то тайных воздыханий, это, согласитесь, приятно. Как маленький признак того, что когда-то ты имел значение. Вот только вопрос, который не дает покоя: что же такого могло произойти, чтобы все так резко испортилось? Что за событие, какая мелочь или катастрофа стала причиной ссоры? Ведь иногда самое маленькое недопонимание превращается в пропасть, а мы все гадаем, где именно упали.

***

Они там вместе, с Чонгуком, Намджуном, Тэхеном и Юнги, они проводили дни, наполненные смехом, шалостями и приключениями, которые казались бесконечными. Они бегали по узким улочкам, соревнуясь, кто первым добежит до старого дерева, делились секретами и мечтами, которые тогда казались такими важными и недосягаемыми. Воздух был пропитан запахом свежей травы и теплого солнца, а в глазах каждого из них светилась та самая искренняя радость, которую не заменит никакая взрослая жизнь. В тот ясный и свежий день ребята решили построить шалаш — простое укрытие из веток и листьев. Это место должно было стать для них защитой от воображаемых врагов, где можно было спокойно побыть и поделиться своими мечтами и надеждами. Намджун взял на себя роль строителя, внимательно выбирал ветки и продумывал, куда их лучше положить. Тэхен, используя силу и терпение, поднимал тяжелые стволы, помогая выполнить работу. Его руки работали уверенно и аккуратно. Юнги, хоть и был не слишком сдержанным, старательно и аккуратно связывал ветви, соединяя их между собой. Чонгук, полный энергии и радости, бегал вокруг, подбадривая друзей громким смехом и шутками, попутно собирая камни. А Чимин, сидя рядом, подготавливал глину, для укрепления стен и потолка. Руки все измазаны, лицо в пятнах, а волосы… Эх, волосы. — Намджун, посмотри сюда! — воскликнул Чонгук, держа в руках, внезапно найденную длинную ветку. — Если мы поставим ее именно так, шалаш станет еще крепче! — Хорошая идея. — согласился Намджун, поправляя уже почти готовую конструкцию. — Но не забудьте, чтобы вход был с этой стороны, иначе нам будет неудобно заходить. Ребята начали обустраивать внутреннее пространство, подкладывая мягкую траву и ломая ветки, чтобы было комфортнее сидеть. Они смеялись, спорили и иногда слегка ссорились, например, когда Чонгук настаивал, что именно его идея самая лучшая, а Тэхен и Намджун тихо возражали. Но все эти мелочи быстро забывались, потому что дружба была важнее. — Ты всегда хочешь быть главным, Чонгук! — возмутился Чимин, толкая его в бок. — А ты всегда пытаешься меня остановить. — ответил Чонгук с улыбкой. — остальные видели этот вызов между ними. Омега не мог уступить место этому мальчику. Солнце уже начало медленно опускаться за горизонт, когда взрослые начали звать детей домой. Папа Юнги замаячил вдалеке. — Ребята, время видели? Ну ко живо по домам. — голос донесся издалека, заставляя подорвать чуть отмороженные попы с листвы. Все начали собираться, кто за своими игрушками, кто убирал ветки. Намджун сразу схватил свои лопатки, чтобы некий не забрал их снова. Тэхен молча встает, поправляя свою синюю куртку, отряхиваясь от грязи и мелких листьев. Чонгук же стоял, как пес. Чуть ли не с ровной спиной, вот стоит и чего-то ждет. Чимин, крепко взяв за руку Юнги, почувствовал, как в груди заиграла легкая радость. Вместе они медленно пошли к деревне, наслаждаясь последними минутами их волшебного дня. Но вдруг Чонгук схватил Чимина за плечо и спросил, чуть нахмурившись: — Почему ты идешь с Юнги? Чимин взглянул в глаза друга и ответил искренне, не скрывая чувств: — Потому что Юнги мне нравится больше всех. На мгновение в воздухе повисла тишина. Тэхен с тихим «у-у» отвернулся. Намджун же уже был готов разнимать этих двоих. Как же ему это надоело…        А Чон, у которого глаза обычно были как две большие пуговицы, сначала широко раскрыл их от удивления и грусти. Потом его брови нахмурились, и лицо стало сердитым. — Че надо? Отвянь! — насупился Чимин, надув губы. — Я сегодня сижу с Юнги. — Но ты вчера с ним гулял, а у меня ты в гостях давно не был! — снова хватается за хрупкое плечо. — Теперь моя очередь! — Я… Я могу домой пойти! — выкрикнул Юнги, боясь, что ему перепадет. — Честно-честно, я вон… К Тэхену пойду! — А? — поворачивает голову мальчик, до этого пялющийся на деревья. — Ко мне нельзя, у меня пес злой. — У тебя есть пес? — закусывает губу Мин. Пока его тело дергается то туда, то сюда от недоигр тех двох. — А… А если у дома, во дворе? — Он и во дворе живет. — прячет нос в ворот куртки, прикрывая глаза от ветра. — Какой еще пес…? — удивленно морщит лоб Намджун, у которого от них всех голова разболелась. — Ну и иди со своим Юнги куда хочешь! — обижается Чонгук, голос у него высокий и немного плаксивый. Он так разозлился, что схватил кусочек камня из кучи и швырнул его в сторону, чтобы показать, как сильно ему обидно. — Да я так и хотел с самого начала, дурак! — отвечает Пак, бережно беря друга за руку и смотрит с милой улыбкой. — Пойдем уже, у меня появился новый набор… Трое альф остались одни, ветер раздувается сильнее, от чего Намджун, чувствуя на себе тяжесть непонятно откуда взявшейся ответственности, подходит к самому младшему и накрывает его голову капюшоном, словно пытаясь защитить от холода не только тело. Затем, со сдержанной нежностью и горечью, похлопал мальчишку по плечу, пытаясь не замечать швыркающие звуки сопливого носа. Это от холода, да.

***

Чимин проснулся с головной болью. Она гулко стучала в висках, словно барабан, который не мог остановиться. Он нащупал рукой прикроватную тумбочку, схватил блистер с таблетками и попытался вспомнить, что же могло вызвать такую мучительную боль. Внезапно, как гром среди ясного неба, он услышал снова… — Опять этот придурок… — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, сразу узнав источник своей боли. Уже неделю он просыпается от громких звуков. Чимин повернулся на бок, закрыв глаза. Шум затих, словно ждал пока омега с расслабленной улыбкой начнет снова засыпать, но вдруг в барабанную перепонку залез режущий и громкий жужжащий звук. Он с рыком встал и выглянул в окно словно вор. За забором, в треклятом соседнем дворе, Чонгук с каким-то ленивым энтузиазмом начал двигать только заведенную газонокосилку. Каждый рев отдавала громким эхом, разбрасывая по воздуху ошметки травы, запах которой Чимин уже не мог вытерпеть. — Ты пожалеешь… — пробормотал он себе под нос. Пак словно сам заведенный, поспешил вниз, надевая вместо тапок, какие-то короткие розовые резиновые ботинки. Быстро спустившись по лестнице, Чимин оказался на улице. Такой свежей, приветливой, но она чуть сама не пугается дышащего дымом омеги. Рядом с яблоней на солнце грелся Нгуен, прикрыв лицо книгой. Спит что ли? При таком шуме? Да он, наверное, глухой. — Ну что, Чонгук-любитель поболтать с природой… — проговорил он, хватая железное ведро, окуная его в бочонок с водой, жаль теплой. Ступает быстро к соседнему дому, нагло заходя во двор. Альфа, заметив приближение этой ходячей катастрофы, мгновенно выключил газонокосилку и глубоко вздохнул, словно пытался собрать разбитые нервы по кусочкам. На его лице читалась не только усталость, но и предчувствие неизбежной драмы, ведь сосед снова на пороге с очередной порцией экшена. Не удосужившись сказать и слова, Чимин поднял ведро и одним стремительным движением окатил Чонгука водой с головы до ног. Тот застыл, капли теплой воды стекали по его волосам и одежде, а глаза расширились от шока и непредвиденного душа. — Ну, — спокойно начал Пак, бросая ведро в сторону, руки поставив на бока. Смотреть ему на тяжело дышащего Чонгука одно удовольствие. — Доброе утро, сосед. — Да ты в край охренел, Пак… — начинает подходить к омеге Чон. Ух, прям как медведь. — Э-э-э, без рук! Я же говорил, что мне дорог сон, причем ни один раз. — А я говорил, что ты тут не для отдыха приехал, а пахать надо, если еще не вкурил. — Знаешь, мне все равно. Раз я тут, значит, правила ставлю я? — Ты… Высокомерная стерва, Чимин. — сплевывает воду Чон, а потом зачесывает волосы назад. — Как был папиным сыночком, так и остался. — А ты как был, так нытиком и остался. — бьет в ответ словами омега. Чонгук снова удивленно замирает. — Часто плакал из-за неразделенной любви? Плаки-плаки, Чонгуки. — Чимин не хотел переходить на крайности, но его импульсивный характер его заставляет. — Мм, — с такой напускной иронией кивает альфа, губу покусывая и давя усмешку. — Ну да, вкус у меня был просто отстой, спору нет. — начинает футболку выжимать от воды, обнажая пресс пониже. — Знаешь, сейчас эти глупые, избалованные писклявые омеги — не мой стиль. Коротышка. — Ну ты и… — Эй-эй, не спешим, пацаны! — Пака перебил голос со стороны. Они оба смотрят на источник, а там стоят два парня. «Знакомые лица» — думается Чимину. — Прям воспоминания навевает, знаете. — улыбается один из них, что выше и шире в плечах. — Привет, Чимин. — подмигивает.        — А Вы кто, собственно? — Ну даешь. — усмехается второй, открывая калитку во двор. — Память то напряги. — …Тэхен и… Намджун? Кимы, да? — прищуривается блондин, как будто это помогает лучше вспомнить. — В точку, браток. — хмыкает Тэхен, разводя руки, как будто он тут главный. Заходят парни так, будто сюда им вечно и прописано, как к себе в хату. Наверное, так оно и есть на самом деле. Жмут руки друг другу, да с такой силой, что омега тут же думает: «Боже, тут и шею свернуть недолго». — Клевые галоши. — кивает на его ноги Тэхен. Проследив за его взглядом, омега понимает одну постыдную вещь — он без штанов. Слава Богу длинная футболка скрывает весь срам, но ноги голые. Он замялся сразу, будто никакого бранья и не было, весь запал проходит. Вдруг перед его лицом возвышается спина Чона. И, серьезно, какой же этот парень громадный — прямо как дуб посреди поляны. — Вы как-то рано залетели, не? — продолжает невозмутимо разговор Чонгук. — Давно уши греете? — Ну, как бы сказать… — чешет затылок Намджун, будто пытается вспомнить, когда же начался этот цирк. — С момента полива. — Чимин несдержанно и тихонько прыскает в кулак. — Слышь, — голос альфы низкий, привлекает внимание. — Топай домой, хватит светить всем своей пятой точкой. Омега фыркает на это, но на удивление уходит, на всякий случай прикрыв руками сзади. Дожидаясь, когда он пропадет за дверью, Чон позволил себе выдохнуть. Парни его похлопали по плечу, спрашивая: — Давно он тут? — По ощущениям несколько недель. — сжимает виски Чонгук, кривя лицо ладонями. — А по факту…? — Неделю. Одну блятску неделю… А я кажется уже готов коньки отбросить. — присаживается на скамейку грузно, от чего та жалобно скрипит. — Мне никто так мозги не ебал, как этот черт. — Да-а-а, брат, свалилось же на твою голову. — Намджун по-отечески обнимает за шею, доставая сигарету, а Тэхен, взяв в рот травинку со сладким концом, уместился на траве, что еще не скошена. — Тебе бы отвлечься что ли. — Ага, на что? Или на кого? — разводит руками бедняга. — Работать — работаю, уходить из дома — ухожу, я даже, блять, вязать начал… А этот все мне жизнь продолжает портить. Он ведь уехал, нахрена вернулся? — Ну-у, ты не забывай, что тут его дом тоже. — курит не спеша Намджун, пуская кольца дыма. — Да и я слышал — не по собственной хотелке он сюда загремел. Парню-то, видать, тоже пришлось нелегко — из большого города, где пахнет свежими багетами и кофе со сливками, перебраться сюда. Тут-то, конечно, тоже все цветет и пахнет, но супермаркетов и киношек как кот наплакал. Но! — пресек открывшийся рот Чона. — У тебя друзья здесь, а у него за несколько километров. — Одиноко ему, вот и бесится. Он же и раньше таким был. — вставил копейку Тэхен. — И что предлагаете? Развлечь его? Я че, тамада местный? — недовольство наполнило голову альфы, он встал со скамейки, снова думая начать работу по скосу, но на его спину прыгает Тэ. — Да стань ему другом, как раньше, а не врагом. — Вы серьезно? Вы же знаете… — скидывает его со спины Чонгук, а после смотрит на окно, откуда почти совсем недавно слышались крики и вопли. — Я никогда не стану ему другом. — Ну попробуй просто наладить общение. Он же здесь все равно только на лето. А Чону больше нечего было ответить. Стать другом тому, кто никогда не был таковым для него. Эта бестия мозги выела полностью. Но в голосах друзей была доля правды, если ничего не изменить, эти месяцы превратятся в самый настоящий ад. А кто захочет проводить лето в аду? Дед, что слышал каждый вопль и разговор приподнимает книгу с лица, думая, что в этот год ему точно спокойно не жить. Всей деревне спокойствия не будет. А вот Чимин, похоже, решил, что штаны — это для скучных взрослых, и сидит на кухне в том, в чем проснулся, в чем мир его видел. Какая уже разница? Заваривает себе зеленый чай, при этом не скупится на сахар, явно пытается компенсировать утреннюю серость чем-то сладким. Бутерброд готовит с явным артистизмом: хлеб тщательно поджарен до золотистой корочки, колбаса тоже, словно ее недавно с модного завтрака привезли, а к этому великолепию добавлен свежий лист салата. Все добро щедро приправляет майонезом, потому что, как говорится, без майонеза жизнь слишком пресна. Сидит, глядя на свое творение с таким подозрительно недовольным выражением, словно бутерброд не оправдал его грандиозных ожиданий. Вот уж этот Чонгук, загадил все утро. Вдруг за дверью доносится шум голосов, и тут, как солнечный луч в пасмурный день, в кухню входит Юнги, сияющий энергией словно только что получил дозу хороших новостей. Аж завидно. — Доброе утро! — бодро интересуется Юнги, садясь за стол напротив Чимина, который выглядит так, будто только что ссорился с будильником и проиграл. — Почему такой мрачный? — Да так, местный зоопарк сегодня не радует. Правда, не могу решить, кто из нас тут животное. — шипит Чимин. Они болтают за завтраком, от которого Юнги, уклонившись, отказался, мол, дома уже поел. Между глотками чая Чимин задает насущный вопрос: — Чем вообще можно заняться? Скукота такая, что даже мухи скоро сбегут. — Ну, — задумчиво начинает Мин, словно выбирая между подвигом и катастрофой. — Можно сходить на речку. Говорят, она уже немного прогрелась. — Речка, говоришь? — Пак морщит лоб, представляя себя в своем секси купальнике, которого, как назло, с собой нет. — Купальник забыл… Ну, если только в нижнем белье… С этими словами он направляется в комнату, маня за собой Юнги. Пока Пак перемещает вещи с миллиметром аккуратности, Юнги рассматривает интерьер: осторожно щупает книги, фигурки, только до ноутбука не дотрагивается. Затем он выглядывает в окно. Чимин, заметив, что его новый-старый друг внезапно завис, не удержался и подошел поближе — хочется же узнать, что же такого захватывающего могло так притянуть внимание. А там, о чудо, в полном сборе та самая неразлучная троица, словно три мушкетера. Помогают Чонгуку с делами видать. Пак, переключая взгляд с их труда на Юнги и обратно, будто пытаясь разгадать загадку мироздания, наконец выдохнул: — Ммм, — кивнул он себе под нос, как будто провел глубокий внутренний анализ. — Он тебе нравится? Мин, сразу же встрепенувшись и чуть не подпрыгнув от неожиданности, опешил: — Ч-что?! Кто?! — Чонгук. — спокойно ответил Пак, указывая на альфу, который скинул футболку, будто выставляя гордость на всеобщее обозрение, а затем омега быстро отвернулся, чтобы скрыть… Скрыть что? — Нравится?        — А? А-а, нет-нет, ты что? — уверенно отмахнулся он, словно вся эта беседа просто шутка. Пак снова кивнул, бросив последний взгляд на Чона, который начал полив клумб, и повернулся к комоду: — Значит, Тэхен? — Чего?! — омега покраснел так, будто два свежих кружочка свеклы нарисовались прямо на щеках. Он пытается что-то возразить, но слова словно застревают в горле, не желая вырываться наружу. В конце концов, он садится на кровать и почти со слезами в голосе спрашивает: — Так заметно? — Для меня — да. Я, знаешь ли, настоящий спец в таких делах. Любовный взгляд — не промахнусь, увижу моментально! — с гордостью заявляет Чимин, словно только что получил премию за это. От духоты в комнате он открывает окно. «Ага, конечно» — скользит мысль в голове Юнги, вызывая у него легкую усмешку. — Итак! — Чимин раскладывает перед ним разноцветное царство трусов, словно устраивает выставку. — В каких мне пойти? — А купальника у тебя нет? — Если бы был, то надел бы, конечно! Так что? — Ну… — Юнги смотрит на эту коллекцию с подозрением и хитринкой в глазах. — Это точно можно носить? — А что такого? — невозмутимо спросил он, словно обсуждали обычные носки, а не трусы от красного до леопардового цветов. — Это же… — он медленно подняла одну бровь, поднимая одни из них на уровень глаз с чуть выраженным сомнением. — Ниточки какие-то… — Это стринги, деревня! — выхватил он из рук, будто кто-то обругал его самый дорогой и тщательно подобранный стиль. — И у меня других нет, так что никаких альтернатив. — Ой, ну я могу тебе одолжить свои шорты. — Да не нужны мне твои шорты. — тоже сел на кровать, рассматривая в руках ткань. — Нам надо развлечься. Я решил! — вскрикнул так, что Юнги дернулся. — Нам нужно завести интрижку! — Зачем? — явно не понимая для чего эта идея, Мин вытаращивает глаза. — Интрижка… У нас не так много свободных альф, знаешь ли. — Но ведь есть. — с легкостью отворачивается от возражений. — Мне нужен сильный, накаченный альфа, симпатичный, такой… Мм, смелый, хозяйственный? — Одного знаю. — с хитрой улыбкой встает с кровати друга Юнги. — Да? Тогда нам нужно познакомиться. Сегодня же! — Тебе не понравиться. — С чего это? — не понял омега, уже прихорашиваясь в зеркале. — Его имя начинается на «Ч» и заканчивается на «онгук». — и резво уворачивается от летящих в лицо трусов, звонко смеясь. — Тебе он нравится? — издевательски возвращает тому его же фразу, снова хохоча, когда он падает на кровать от веса Чимина. — С ума сошел? — шепчет громко ему в лицо. — Он даже не моем вкусе. — Ага, поэтому ты только что так подробно его описал, да. — и снова визги и смех, только уже общий. Пальчики Юнги нашли ребра друга под футболкой. Тот пытался увернулся, но по итогу вился, как уж на сковородке. — Ладно. — встал Чимин, такой лохматый, но уже полный настроения на этот день. — Признаю, мне он симпатичен, но! — остановил явно громкие слова от друга. — Его характер… Ну, скажем так, это настоящее «фе». Определенно не для меня. — Пф, это он с дури бесится просто. А так он может быть нормальным. Иногда. — С трудом верится. Ладно, если не стринги, то шорты, окей. Так… — вертит головой, глазами, даже замирает на секунду, иногда помогает, но не сейчас. — А где мои… — а после с широко открытым ртом глядит на открытое окно. — Блин-блин! Оба подлетают к окну, смотрят вниз, по сторонам, но никакой розовой ниточки не видать. Ну что за напасть. А потом их глаза застывают на Тэхене, что медленно тянется к вещице, весящей на заборе. Нет-нет-нет! Чимин машет руками, но тот замечает его не сразу. Рассматривает пару секунд сие упавшее с неба, а потом фокусирует взгляд на омегах, которые покрасневшими мордочками машут руками и что-то агрессивно шепчут. Он шепчет им с издевкой, прикрываясь удивлением: «Оу, это мне? Нет?» — мотает головой вместе с активными мотками Пака. «А кому же это?» — и снова рассматривает ткань, держа ее на той самой нитке. Поднимает глаза на них, бедных, чьи лица сейчас сгорят, а после не отрывая взгляда кричит: — Чонгук, иди сюда! — Юнги уже прячет лицо в ладонях, а Чимин почти свесился с оконной рамы, показывая крест руками. — Чего орешь? — уставший за утро, даже лучше сказать, выжатый альфа приходит на зов, за ним ковыляет и третий парень. — Тут тебе посылка с небес. — передает на указательном пальце. — Прям божье благословение. — Намджун увидев, что в руке у друга, сразу тактично отвернулся, опираясь на грабли рукой. Чонгук берет непонятное в руки, напряженными бровями показывает, что не понял. А когда раскрывает, то сразу комкает в кулак, глубоко вздыхая, опустив голову, а после поднимает обратно, глядя на окно соседа, что спрятался вниз. Он ждет пару секунд. — Чимин. — альфа сжал губы так, будто собирался проглотить собственное раздражение. А тот, кого окликнули, медленно высунул нос, словно черепаха, осторожно выглядывающая из панциря. — Я не специально! — сразу пошел в защиту тот. — Не специально. — кивает Чон. — А если бы мой отец увидел, его бы, знаешь… Очень удивил такой подарок. — Я же сказал! Я не специально. — притих на секунду. — Верни на место. — А, да? — раскрывает стринги снова, выставляя перед лицом. — Вернуть? Знаешь… Наверное, я откажусь. — Че? Я же нормально попросил. — Нет, Чимини. — коверкает имя. Чон устал, утро тяжкое, работы по горло, еще это встал там же комом. — Скажи «пожалуйста». — Я прошу тебя вернуть мои… Мою вещь! — омега уже готов спуститься и драться за них. — Ответ неверный, принцесса. — убирает к себе в карман, от чего Пак густо краснеет. — Вернешь потом, когда наконец научишься вежливо общаться с окружающими. — и, не дождавшись ответа, удалился на задний двор, оставляя после себя еле сдержанную улыбку. А Тэхен смотрит на бедняг и пожимает плечами. Позор, да и только! — Знаешь, после такого он просто обязан на тебе жениться. — попытался пошутить Юнги, но, заметив ледяной взгляд Чимина, сразу же смолк и кивнул, словно осознав всю тяжесть ситуации. — Мы идем на реку. Ни один мелкий казус не испортит этот день! Все, хватит ныть! — Чимин, перебирая в поисках шорт и, наконец отыскав их, быстро переоделся и вместе с Юнги вышел на улицу. Они предупредили деда, что уходят, и отправились. Им предстояло дойти до дома Юнги, чтобы тот тоже переодел свое нижнее белье в купальник. Чимину было немного неловко заходить, словно он забрел в чужой мир, но папа Юнги встретил его с такой теплой улыбкой, что все сомнения тут же улетучились. Отец даже не удержался и игриво всклокотал волосы Пака, словно напоминая: «Вот, помню тебя еще маленьким!» Они пошли той же тропинкой, по которой когда-то Юнги показывал ему деревню — такой же уютной и немного заброшенной, словно место застыло во времени. Встречая на пути парочку людей: стариков, взрослых, детей и, конечно, подростков — один из них, не произнося ни слова, врезался плечом в Юнги и просто прошел дальше. — Эй, извиниться, не хочешь? — Пак уставился на омегу, который стоял перед ним, словно башня: выше на голову, худой, загорелый, с небрежным пучком волос, будто и правда только что сбежал с пляжа. Взгляд омеги был таким же непонятным. — Я его еле задел. Усмирись. Чимин, известный среди своих, как ходячая бомба замедленного действия, уже хотел рвануться за ним, но его внезапно остановили. — Не надо, все нормально. — попытался сгладить ситуацию Мин, улыбаясь так, будто все отлично. — Забей, он у нас такой… — Кто «он»? — Пак нахмурился, пытаясь вспомнить, не видел ли он этого персонажа раньше. — Ли Минхек. — ответил Мин, пока спускался с небольшой горки, ведущей к реке. — Не так давно сюда переехал. — Тоже на лето? — прикинул Пак. — Увы, нет. Родители у него ферму тут держат. Что они там выращивают хрен знает, то ли картошку, то ли тыкву. Но, похоже, задержатся надолго. Может, даже навсегда. — Мм. — протянул Чимин, словно пытаясь выдавить из себя осознанное понимание, но тут же дернулся, словно кто-то щекотал его за ребра. — Погоди-ка, а это не он подарил Чонгуку тот самый зловонный одеколон, который пахнет, будто его варили в канализации? — Да-а. — с легкой неловкостью протянул друг, словно признаваясь в тайном преступлении. — Он, как бы это помягче сказать… Подкатывает к нему, что ли. — Чт… К Чонгуку? Этот? — Чимин нервно усмехнулся, будто пытаясь убедить самого себя в абсурдности ситуации. Чего-чего, а на этого Чон точно не посмотрит. Слишком тощая задница, да и рост у него зашкаливает, а Чонгуку такие не нравятся… — Ну, ты зря так. — возразил друг, слегка смущаясь. — Чон вроде как отвечает взаимностью. В этот момент в голове Чимина зажегся красный сигнал тревоги — «Что?!». В груди вспыхнуло какое-то противное чувство, будто там поселилась аллергия на собственные мысли: чешется, давит, невыносимо неудобно. Чимин не мог понять, что именно его так задело, но одно было ясно — что-то внутри него только что слегка треснуло. Они спустились к небольшому песчаному берегу, усеянному мелкими камнями. Пак расстелил плед, который взял с собой при выходе. Юнги снял футболку и спортивные шорты, оставшись в купальнике: коротких шортах и укороченной черной футболке. Чимин последовал за ним, раздевшись до шорт и топа ярко-зеленого неонового цвета, в которых пришел. Оба аккуратно собрали волосы в небольшой пучок, чтобы не намочить их. Сначала они осторожно коснулись воды кончиками пальцев ног, а затем, издавая тихие писки, медленно вошли в воду глубже. — Надеюсь, я тут никакой заразы не подцеплю. — с брезгливой гримасой вякает Чимин, коснувшись тины. — Фу-у, фу-у. — Ничего обещать не могу. — смеется Мин, уже по шею погруженный в воду. Чимину пришлось подождать еще минут пять, прежде чем решиться нырнуть. Летнее солнце нежно согревало землю, а в воздухе витал аромат цветущих трав и свежести хвои. Листья деревьев мягко шелестели на легком ветерке, а над головой порхали яркие бабочки. Как их там… Капуста? Он жалуется, что Юнги его обманул — вода совсем не прогрета, даже холоднее, чем в бассейне. Но спустя некоторое время тело привыкает, и Чимин спокойно начинает плавать. Они наслаждаются водой около получаса, затем выбираются на теплые камни, залитые солнечным светом, ложатся и греют спины. Лежа там, они чувствовали, как лучи ласкают кожу, а легкий летний ветерок мягко обдувает лицо, даря ощущение полного покоя и счастья. Разговаривают ни о чем и обо всем. — Слушай, почему ты так категорично относишься к Чонгуку? Я понимаю, он действительно непростой, но у тебя с детства, кажется, не сложилась к нему симпатия. — Юнги повернул голову к собеседнику, чтобы лучше видеть его лицо. — Без понятия. — пожал плечами Пак, положив руку под голову. — Можно сказать, что я его толком и не знаю. Только недавно начал кое-что вспоминать, да и то очень смутно. Помню только, что мы часто спорили. — Это мягко сказано. — усмехнулся Юнги. — Да. — продолжил Пак. — Но он был такой противный: сначала нарывался на кулак, а потом плакал. — внезапно омега резко сел. — Подожди, а нашу ссору может кто-то кроме нас с Чонгуком помнить? — Не знаю, скорее всего нет. Мы с парнями точно не были рядом. А что такое? — Просто вспомнилось… Как будто кто-то сказал, что я ему нравлюсь. Помню какие-то расплывчатые моменты, какой-то детский смешок. А потом… Нет! Он мне не нравится! Да кому он вообще может понравиться! Плаксивый голос всплыл в голове омеги. Чей он? Неужто самого Чимина? И из-за чего он тогда плачет? Вдруг они услышали шорох листьев и вздрогнули. Видимо кто-то еще решил окунуться в жаркий день. Они расслабились, но лишь на мгновение, до тех пор, пока не услышали знакомые голоса. Они широко посмотрели друг на друга, а потом резво спустились в воду, спрятавшись за камни. Громко разговаривая, словно какие-то псы, спустились трое альф, от которых до сюда несло потом и травой. Галдели, как макаки, толкая друг друга, и замерли, когда увидели плед и одежду. — Кажется тут кто-то есть. — сделал вывод за всех Тэхен. Вышел ближе к кромке воды, оглядываясь. Но тишина. — Вдруг кто-то утонул? — напрягся Намджун, словно ему сейчас и предстоит спасать тонущего. — Нам, спокойно, тут же глубина по грудь. — указал на середину реки рукой Чонгук. — Для людей ниже метра восьмидесяти — по голову. — не мог успокоиться тот. Но вздохнув, сказал: — Наверное кто-то уплыл к другой стороне реки, там солнце хотя бы, нежатся поди на траве. Юнги с Чимином выглянули аккуратно, пытаясь не выдать себя. Почему они вообще прячутся, Юнги не совсем понимал, но когда парни начали раздеваться, то понял. Они сняли все, даже трусы! — Че делать то? — с какой-то паникой шепчет Мин, отвернувшись от эдакого зрелища. — Час от часу не легче. — Просто подождем, когда эти моржи наплюхаются. Им же только освежиться? Вот только разгоряченные работой и солнцем, парни ни в какую не хотели вылезать из прохладной воды, когда как у омег уже губы синеть начали. Оба прижались друг к другу, грея кожу. Мин уже шепчет, что ему надоело, давай, мол, выйдем уже. А в ответ отрицательный кивок. Выходить надо было сразу, так что никогда или никогда. Юнги осмелился выглянуть, и перед его взором открылась загорелая спина. Боже, как же он хорош! Тэхен волосы зачесывает назад, перед этим встряхнув ими, как пес, и трусы, спасибо господи, надевает. Чимин заметил заинтересованность друга и тоже решил посмотреть, но с другой стороны. И вскрикивает, а там ему в ответ. Чонгук обмывал плечи и шею, остужая от лучей, кажется кожа немного сгорела, потому что побаливает и щиплет. День сегодня снова тяжкий, утро еще лучше. Отец ушел ненадолго в совет, по какому вопросу не спрашивал. Надо так надо. Хорошо, что друзья помогли разобраться с работой, а то до вечера не успел бы. Еще этот сумасшедший омега… Да и Минхек флюиды пускает. Омега и правда ему симпатичен, но до влюбленности, конечно далеко. Да и какая она — влюбленность? Окрыление, безрассудство и нарушенный сердечный ритм? Если да, то такого он к этому омеге не испытывает. Если да, то испытывает он эти чувства к другому… Точнее испытывал. Устало вздохнув, Чон решет выйти из воды, но его внимание привлек звук капель, да и вода рябит. Он решил просто посмотреть, как перед ним возникает лицо Пака. — Блять, какого хрена, Чимин?! — отскакивает Чонгук, чуть не падая в воду с головой. — Совсем с головой не дружишь? — Что опять? Фух… — за грудь хватается тот, а то заколола от испуга. — Зачем так пугать? — Я? — пальцем на себя показывает, так глазами и спрашивая: «Ты не в своем уме?» — Вы какого тут забыли? — Ну место вроде общественное… Куда выходишь?! Прикройся! — пищит Чимин, раздражая слух всех в округе. — А ты отвернись, у меня одежда на берегу. — продолжает выходить альфа. Ему не до омежьих истерик и приколов. — Голожопый придурок. — шепчет Пак, все-таки прикрыв глаза рукой. — А вы тут вообще… Сколько сидите? — подает голос Тэхен, решив, что нужно одеться более закрыто. — М-мы тут… Раньше вас пришли. — тихо-тихо выдал Мин, обнимая себя за плечи. Решает больше не терпеть, выходит в след за Чонгуком, когда тот разрешает открывать глаза. — Вы сидели почти час в воде? Ради чего? — подает Намджун им полотенца, чтобы те прикрыли свои озябшие тела. — Губы все синющие. — Не спрашивай их, ничего не спрашивай. — протестует Чон, его их выходки поражают. — Мы уходим, пива хочу. — разворачивается, попутно натягивая футболку, но замирает, когда слышит: — А нас не подождете? Мы пока не высохли, чтобы одеться. — мямлит Чимин, выглядывая через открытое плечико на альфу, что кажется воздухом подавился. Молчит, а потом достает из кармана пачку сигарет, и говорит не задерживаться. Они идут всей компанией, шаг за шагом, словно единое целое, когда-то это была их собственная маленькая банда. Время давно перевалило за полдень, стрелки часов медленно ползут вперед, оставляя еще долгие часы до вечера, но что делать — никто толком не знает. Пак идет прямо за Чонгуком, внимательно рассматривая его широкие плечи и уверенную осанку. Каждый раз, когда Чонгук достает сигарету и закуривает, Пак прикрывает нос, словно пытаясь уберечься от едкого дыма, который струится за ним. Поглядывает на друга, что пытается завести какой-то разговор с Кимом, но тот либо слепой, либо тупой, либо у них тотал френдзона. Чимин, слегка прокашливается, прерывает тишину и спрашивает: — Чем планируете заняться? — А что, хочешь с нами? — спрашивает Намджун с легкой улыбкой. — Мы небольшой компанией собирались выпить пива, я списался с кое-кем, и вроде как все в силе. — О, мы с Юнги тоже идем, да, Юнги? — с улыбкой выглядывает из-за плеча Намджуна, который стоит рядом с другом, и тот радостно кивает в ответ, глаза его блестят от предвкушения. — Не думаю, что такой птице, как ты, будет интересно такое мероприятие. — все-таки вставил свои пять копеек Чон, на что омега закатывает глаза. — А ты за других не думай, проще будет. Да и какая я тебе птица? — его голос прозвучал на удивление для всех мягко. — Высокого полета уж точно. — усмехнулся Чон, слегка наклонив голову, и в его взгляде мелькнула внезапная, но легкая игривость. От такого взгляда, Чимин только молча опустил голову. После этого они аккуратно разложили вещи по домам, переоделись в удобную одежду. Пак уже готов был выскочить на улицу, когда вдруг почувствовал крепкую руку дедушки, который схватил его за шкирку. — Куда это ты так спешишь? — с улыбкой спросил Нгуен, глядя на внука. — Деда, ну ты чего? — Пак попытался освободиться из захвата, неловко смеясь. — С ребятами будем сидеть, может, у Юнги даже ночевку устроим. — добавил он, сжимая губы улыбаясь, пытаясь скрыть правду. — Чего «деда»? Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, понял меня? — голос был жестким, а тот стоит, рот от шока открыл. Какой сантиметр и куда…? — И не смей дымить, а то по губам дам так, что запомнишь надолго. — и напоследок снова спрашивает: — Понял меня, шлендра? — Понял. — бормотал тот, но в голове уже крутился план, как уговорить родителей Юнги разрешить ему остаться на ночь. Потому что сегодня он точно не собирался оставаться трезвым. Вот сейчас, в этот самый момент, он впервые по-настоящему ощущает легкое, но глубокое довольство. Впереди обещает быть тусовка — молодежная, шумная, наполненная энергией и смехом. Он знает, что там, среди этой суеты, может представиться шанс поговорить с Чонгуком. Правда, не в трезвом состоянии, конечно нет, а когда разум слегка затуманен, там возможно, слова лягут легче, а барьеры спадут. Но при одной лишь мысли об этом у него внутри появляется странное чувство, такая липкая смесь волнения и легкого отторжения. Чимин уже смирился с тем, что испытывает к альфе нечто большее, чем просто симпатию, но все же не настолько сильное, чтобы полностью сдаться этим чувствам. «Хм, а какая, в конце концов, разница?» — мелькает в его голове. Может, стоит просто переступить через свои внутренние сомнения и попытаться наладить с ним отношения. Ведь все, что было в детстве: обиды, недопонимания, разочарования, все это должно остаться позади, в том далеком уголке памяти, где когда-то они вместе строили свой последний общий дом. Сейчас они уже не дети, и время для новых начал настало. У Чимина никогда не было по-настоящему глубоких чувств к кому-то. Да, в пятнадцать лет были свидания, ну такие робкие встречи, когда пальцы слегка дрожали, а в руках появлялись скромные букетики цветов. Иногда даже дарили золотые украшения, которые казались тогда настоящим сокровищем. Но все это было поверхностным, словно теплый ветерок, который не задерживается надолго. Не было того особенного чувства, когда голос кого-то может раздражать, но в то же время хочется слушать его бесконечно, словно каждая нота — это маленький магнит. Когда злой взгляд вдруг кажется не таким уж злобным, а глаза по-настоящему милыми, притягательными. Вот что-то такое, что заставляет сердце биться чаще, а разум полностью путаться. Чимин не был человеком, зацикленным на принципах, но в нем было достаточно целеустремленности и внутренней силы, чтобы не пускать чувства на самотек. Он помнил, как когда-то Чонгук испытывал к нему особенное трепетное волнение, и это маленькое воспоминание давало ему надежду. Если когда-то он смог привлечь его внимание, значит, есть крошечный, но реальный шанс сделать это снова. Да и не может же омега упустить такое тело. Он забрал Юнги, родители которого попросили не напиваться так, чтобы пришлось идти за ними им самим. Пустить впустят, может даже перед дедушкой защитят, но если будет свинство, то ничего обещать не могут. Парни пообещали, что свиней в их доме не будет. Пак следовал за другом к какому-то полю, там у леса есть кемпинговое местечко, да, созданное ими самими, но оно есть. Они подошли уже тогда, когда собралось не мало людей. Чимин вдруг замялся, словно впервые ощутив холодок неуверенности, прячущийся за привычной уверенностью. Намджун пообещал им каждому по одному литру пива. Чимин, конечно, кое о чем смолчал, да и кому нужна эта самая информация? Тем временем вокруг уже разгорелся костер, языки пламени лизали воздух, но жара от него пока не ощущалось, скорее тепло было приглушенным, словно огонь стеснялся перед омегой не меньше его самого. Вечерняя прохлада привлекла москитов, которые начали назойливо кружить, хорошо, что надел спортивный комплект, на минуточку, розового цвета. «Завазгаешь ты этот костюм» — чует снова задница Юнги. Оценив набирающий обороты балаган, он достал мазь от укусов комаров, аккуратно намазал ей руки и шею, тщательно распределяя средство по коже. Затем, не теряя времени, нежно обхватил ладони Мина своими теплыми руками и нанес мазь на его кожу. Кто-то принес колонку, старенькую, но работающую, и включил песни, которые вышли примерно пять лет назад. Чимин не сразу понял, зачем именно эти треки, они казались ему устаревшими, но, судя по всему, так и должно было быть. Некоторые ребята на него пялятся, что неудивительно — личико новое. Ему становится неловко, глазами ищет определенного человека. Через некоторое время подходят и парни. Видимо все втроем и ходили в магазин, так как пакеты в руках, и они забиты чипсами и сосисками. Нам ставит на деревянный, немного покосившийся столик, им двоим пиво, заботливо расставляя еще и стаканчики. Чимин начал нервничать, его взгляд метался по поверхности стола, пока Юнги уверенно и ловко наливает себе пиво в стакан и делает первый глоток. В этом движении чувствовалась уверенность и спокойствие, которые словно передавались Чимину, помогая ему немного расслабиться. — Ты уже пробовал алкоголь? — якобы невзначай спрашивает блондин. — Ага, я иногда сижу с ребятами, но очень редко. А что? — Да так, просто спросил. — и еле открутив крышку у бутылки, омега наливает себе целый стакан. Подносит к губам, незаметно принюхиваясь. Пахнет сладко. Пробует. — Ой, вкусненько. — У нас разливайка есть, чуть дальше ЖД. Там разные вкусы продают. — нюхает чужой стакан Мин. — М, у тебя с персиком и киви. Не очень люблю сладкое пиво. — Почему? — искренне интересуется Пак. — После него голова болит. — и толкает плечом в плечо, посмеиваясь. Разгар вечера наступал ближе к пяти часам, когда солнце уже начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Воздух становился прохладнее, а головы гостей постепенно начинали кружиться от выпитого. Чимин, осушив примерно три стакана, ощущал себя каким-то растерянным болванчиком. Его бедра слегка онемели, а щеки начали пылать, словно под покровом внутреннего жара. Опьянение медленно, но уверенно охватывало его сознание. О весь этот час не смотрел на Чонгука, думал, что тот сам заговорит или может… Или может хоть что-то! Даже у Юнги с Тэхеном какая-то тема для разговора нашлась. Сидят тут «бла-бла-бла», а омега один. Дует губы, начиная покачивать головой в такт музыке, какая бы она там не была. Он решил развернуться задом к поверхности столика, а передом к компашке. Люди сидели на бревнах, которые кто-то заботливо предоставил, и не умолкали ни на минуту, оживленно обсуждая свои темы. Чимин, словно пытаясь найти свое место в этом шумном кругу, внимательно слушал, стараясь не упустить ни слова, хотя внутренне чувствовал себя чужаком. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как напряжение словно сжимает грудь, и одним быстрым движением опустошил стаканчик за несколько глотков подряд. Горячая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Его взгляд невольно устремился к альфе, к которому только что подсел Минхек. «Вот же сученыш…» — едва слышно пробежала колкая мысль в голове Пака. Они сидели и показывали друг другу улыбки, омега кокетливо наклонил голову к плечу Чона, играя локонами, даже Чимин, наблюдая со стороны, не мог не признать, это выглядит мило. В этот момент в душе омеги зародилось странное, болезненно приятное чувство — ложная надежда. Он сам неосознанно внушал себе мысль, что Чонгук может испытывать к нему что-то большее, чем просто симпатию. С тихим вздохом он запрокидывает голову назад, устремляя глаза в ночное небо, где одна за другой начинают мерцать звезды, словно обещая что-то светлое и необъяснимое. И ему нравится. В городе почти не видно звезд. — Красиво. — еле шевелит губами. В этот момент кто-то неожиданно касается его плеча, привлекая внимание. Чимин опускает голову, в висках начинает пульсировать резкая боль, лицо морщится от дискомфорта, но он собирается с силами и переводит взгляд на лица Юнги и Тэхена, которые также сидят рядом. В руках второго зажата в предложении подсистема. — На, покури. — с легким хмыком говорит альфа, демонстрируя уверенность и непринужденность. — Она с клубничным вкусом. Чимин осторожно берет в руку эту черно-фиолетовую штуку, внимательно рассматривая ее. — Сколько человек ею пользовались? — спрашивает он, голос звучит с оттенком сомнения. — Мы все. — улыбается Юнги, глаза искрятся дружелюбием и доверием. — Фу. — он подносит подсистему к губам, втягивая сладкий дым. Однако, несмотря на приятный аромат, он чувствует себя чужим, не только среди людей, но и среди этих странных привычек. Внезапно начинается кашель, слезы наворачиваются на глаза, но он старается их позорно не пролить. — Ну и фигня. — но назад не отдает, да никто и не просит. — Я писать. — встает с нагретого места Юнги, отряхивая ноги сзади, хотя там ничего и нет. — Чимин? — Не, я не хочу. Тебя посторожить? — услышав отрицательный ответ, от снова затягивается, но уже с успехом. Сидеть вот так с Тэхеном наедине неловко, но спасибо алкоголю в его крови. — Почему ты сидишь так близко к Юнги? — вопрос звучит резко, будто впечатывается в лицо альфе, заставляя его замереть. Его взгляд, слегка прищуренный, медленно поворачивается в сторону собеседника, а одна бровь непроизвольно дергается, выражая одновременно удивление и легкую иронию. — Тебя всегда напрягали мои контакты с Юнги. — невесело усмехается Ким, качая головой, отпивает из банки хмель. — Что в детстве, что сейчас, все время таскал его за собой. Я даже разговаривать с ним нормально не мог, начинаю, а ты тут же появлялся, словно его тень, и перебивал меня, не давая нормально выразить свои мысли. — Не помню. — утыкается в стакан, запах выпивки в котором уже не чувствуется. — Наверное, мне не сильно нравились альфы. — Ха-ха, а сейчас? — опирается на локоть, который уперся в стол. — Знаешь, ваши игрища порядком подзаябывают. — намек омеге понятен, он снова отпивает. — Даже несмотря на то, что вы оба готовы в любой момент друг друга раздеть, продолжаете без устали биться, словно загнанные звери. Не надоело? Я вот решил, что не такой уж и плохой, как ты мне это впахивал в голову в детстве. И кажется, я не плохая партия для Юнги. — Что? Я говорил такое? — Ага, ты царапался постоянно. Но с тобой было весело, мы могли с тобой решиться на совсем бредовые идеи. — … — Чимину сказать, наверное, нечего. Он снова делает тяжку, отдает «дудку» владельцу. Встает, наливает в стакан еще пива, оставляя на дне сантиметра три. Оно закончилось, было вкусно. Омега только хочет отойти, как наклоняется к Тэхену и шепчет: — Я думаю, с Юнги у тебя все шансы. — Я тоже буду болеть за тебя. — ухмыляется Ким в ответ. — Ты мне нравишься больше, чем тот. И тут Чимин начинает идти не совсем плавной волной в сторону костра. Мин проходит рядом, его щеки окрашиваются легким румянцем от игривого подмигивания друга. Прям как кошечка с грацией картошки садится рядом с Чонгуком, специально максимально близко. Тот удивленно поворачивается, чувствует запах мяты от мази от комаров, смотрит на горбинку носа омеги, что спокойно пьет из своего стакана. Минхек же приятным взглядом не одарил, наоборот, слегка скривил губы, обхватывая руку Чона. Атмосфера как-то накалилась… Чимин дает о себе знать еще несколько минут: то раскачивается под музыку, задевая при этом альфу, то возьмет из его рук пиво, и сделает глоток, сморщившись от горечи. Нет, его было вкуснее. Заправляет волосы за ухо, сверкая парой сережек-сердечек в одном ухе, и открывает было рот, как его перебивает голос Минхека. — Извини, Чонмин…? — специально коверкает имя. — Не мог бы ты отсесть? А то я тут на краю сижу, а Чонгука, я смотрю, ты совсем скоро раздавишь. — Оу, правда? Просто мне так холодно, а у огня мест совсем нет. — делает жалостливое лицо, краем глаза замечает, как Тэхен прикрывает лицо, сдерживая смех. И трезвый Чимин был бы согласен, что комедия адская, но пьяный Чимин может только тихо мурлыкать и шипеть. — Да и не думаю, что Чонгук против, правда? — вот только последнее «правда» получилось более жестким, как планировалось, будто изначально заставляют согласиться. — Хм, может тогда, я сяду к тебе на колени? — обращается к альфе эта выдра, как сказал бы Пак. — Оу, не стоит, проткнешь не дай бог. А Чонгук ничего не понимает, просто смотрит хмуро на костер и отрывает этикетку с банки пива, последние капли которого выпил блондин. Он вздыхает тяжело, да так, что омеги замолкают. Спасибо… Музыку врубают громче, колонка хоть и не новая, но как говорится еще есть порох в пороховнице. К еде почти никто не прикоснулся, и так всегда, понабирают кучу с голодным глазом, а потом остается все в мусорном ведре. Но Чимин решил, что лучше занять свой рот чем-либо, кроме как бодаться с этим омегой. Вот и сидит на одной ноге, вторую свесив со скамьи, да пожевывает сосиски, макая в соус. Ну и тусовка. Отмахивается от комаров и мошек, наблюдая за тем, как мило воркуют те двое. Вообще, тут почти все воркуют, кроме него. Ему пока остается злобно жевать несчастные сосиски, которые закончились. К столу подходит пьяный альфа, от которого разит сигаретами, Чонгук наверняка такие же курит, но воняет не так. Осматривает рыбьими глазами стол, чмокает досадно, и смотрит на Пака. — А че, сосисоны все…? — еле держится за стол. — Все. — кивает омега, все также не отрывая взгляда от парочки. Парень не уходит, качается, сильнее, чем Чимин, и достает пачку сигарет, показывая. — Будьш? — слова уже проглатываются в чужой речи. Но Пак сам не лучше. — Не, вонь… Ик!.. Воняет. — перешел на чипсы. Ну, на чью-то пачку. Чего ж так есть то хочется? — Обижаеш-ш-шь. — головой вертит, дурак, будто ей мало. — С шоколадом. — Бля, иди ты уже со своими блевотными сигами, а. — Тэ, как боженька велел, вовремя подошел, руку Чимина остановил, что уже потянулась к пачке. — У тебя после них такой отходняк будет. Не стоит. Парень уплывает в сторону, к остальным, а к ним подходит вместо него Намджун. — Ты как? — кажется, он тут самый трезвый, Чимин на него голову поднимает, глазами медленно «хлоп… хлоп…» — Спать хочешь? — Не хочу, хочу тусить дальше. — садится на скамейку так, что та между ног оказывается. — Хочется навести суеты… — фраза вызывает улыбку на лицах старых друзей. — От тебя такое слышать страшно, ах-ха-ха! — смеется подвыпивший Тэхен. — Хотел бы я на это посмотреть, но мне Юнги надо проводить домой, он перепил. — А где он? — встрепенулся омега, но его удержали за плечи. — Блюет в кусты, мне сказано съебаться. Вот жду. Пак смотрит на время в телефоне, где четко написано, но нечетко видно без десяти девять. Вздыхает, берет из рук Кима подсистему и затягивается во все легкие. Возвращает уже ошарашенному Намджуну, ошибся, с кем не бывает. Прокашливается и громко зовет Чонгука. Тот сидит, о чем то базарит, иногда пуская улыбки. На голос поднимает голову, сразу понимая, чей он. Кивает вопросительно, а на зазывающий пальчик, опять хмуриться, как всегда, и что-то сказав Минхеку, встает и идет. Намджун с Тэхеном тактично отходят в сторону, но не далеко, чтобы погреть уши. Может, Юнги немного сможет потерпеть? — Что? — сразу накрывает вопросом омегу. — Садись-ка. — похлопывает перед собой, намекая на место. Тот без уговоров садится, выдвигая ноги вперед, оперевшись спиной на край стола. Чимин пододвигается поближе, не удовлетворенный их расстоянием. — Чонгук, а почему мы не разговариваем? — Потому что, Чимин, наши разговоры никогда не оканчивались спокойно. — смотрит перед собой, чувствуя дыхание омеги на плече. Сглатывает, будто пил последний раз месяц назад. Он не хочет смотреть на этого парня, он знает, что тяжело будет видеть эти пьяные глаза. — Мм, — Чимин кивает, грустно поджав губы, но грусти никакой нет, только предвкушение. — А сейчас мы ссоримся? — Сейчас нет, но… — смешок вылетает с губ. — Это потому что ты пьян. Всегда такая реакция на алкоголь? — Я не знаю. — улыбается омега, пододвигаясь еще ближе. — Я впервые попробовал алкоголь. Тут замер не только Чонгук, но и Намджун, выпивающий последний стакан, и Тэхен, держащий пьяное тело, и Юнги… Потому что отрубился. — Да ты издеваешься… — поворачивается все-таки к омеге, выравниваясь на скамье. — Бляха-муха, как себя чувствуешь? — звучит взволновано, Чимину нравится. Ему правда приятно. — О-о, все супер. — наклоняется еще ближе, словно ведомый чем-то незаконным. И Чонгук понимает, что тот в сраку. Если это прознает Нгуен, и Чимину, и Чонгуку конец. — Так! — вскакивает с места, до этого наблюдавший за всем этим Минхек. — Что вообще происходит? Чонгук, вставай, мы уходим. — тянет его за руку, но тот не так уж и охотно двигается. — Подожди, Минхек… — Ха, с чего ты вообще взял, что он куда-то пойдет с тобой? — встает Пак, еле держась на ногах. — Он пойдет только со мной. — С чего это? — усмехается парень. Все, кто еще не ушел, на них пялятся, ожидая чего-то эпичного. — Если ты еще не понял, толстозадый, Чонгук мой парень. — послышалось общее «о-о-о» ото всех. Чонгук протирает лицо. — Минхек, давай не сейчас. Чимин, пошли, я отведу тебя домой. — уже хочет взять того под руку, как тот ловко, ну как может, вырывается, встает между ним и омегой. — Странно, мне он о тебе ничего не говорил. Чонгук сам то в курсе? Ой, знаешь, иди нахуй. — это был первый мат от Чимина за все пребывание здесь. Он поразил сердечки всей его компании. И пока Чон был в ступоре, то не заметил, как пальчики Чимина пробрались в карман его спортивок, которые он решил запачкать окончательно перед стиркой на пьянке, и достает оттуда свороченную ткань. О, нет… — Мне кажется, твой поезд уехал. — и демонстративно растягивает стринги руками. Снова звуки ошеломления присутствующих. Из рук резко вырывают его же трусы, причем как-то грубо, и развернув, дергают за руку, требуя шевелиться быстрее. Кажется, альфа переполнен гневом, его шаги тяжелые и решительные, а тело пьяного Пака волочится за ним, едва поддерживаемое крепкой хваткой. Пак тихо хнычет, чувствуя, как кожа на запястье начинает гореть от боли, и уже представляет, какой некрасивый синяк вскоре вырастет на этом месте. Они вышли с поля на дорогу, выровнялись, но все еще молча и злобно его вели в сторону дома. Не выдерживая скорости и силы хватки, Пак снова начинает хныкать, на этот раз громче и отчаяннее, надеясь, что его услышат и остановятся. Но до их дома они не доходят: Чонгук вдруг резко останавливается, будто натолкнувшись на невидимую преграду, и с явным раздражением отталкивает руку Пака, словно именно она причиняет ему боль, а не наоборот. В воздухе повисло напряжение, смешанное с горечью и непониманием. — Что это, блять, было?! — не пытается быть тихим, он правда кричит. Кричит от злости. — Совсем головой поехал? Зачем? Зачем ты это делаешь? — Слушай, я … — голос омеги внезапно охрип. И что он хочет сказать? Извиниться? Объясниться? Сказать, что (не) жалеет? — Мне безразличны эти пустые слухи, но, похоже, ты просто не понимаешь, как они распространяются. Завтра каждое ухо в деревне будет наполнено разговорами о том, что между нами что-то происходит, и все будут обсуждать это с жадным любопытством. — Я пьян, ясно?! — крикнул в защите Чимин. — Пьян? — голос режет воздух с едва сдержанной злостью, словно каждое слово пропитано горечью и раздражением. — Это твое оправдание? — с шипящим «блять», он зачесывает волосы, дышит с закрытыми глазами, словно альфа сам себя успокаивает. — Ты так… Мстишь мне? — слова вырываются с оттенком боли и непонимания, будто он пытается прочесть скрытый смысл между строк. — Что? О чем ты? — голова вообще не варит, а тут еще какие-то дурацкие вопросы. — Ты же все помнишь, не так ли? Это детскую ошибку, все из-за тех слов? — наклоняется ближе к лицу парня, что не может и слова вымолвить. — Я уже извинился. — его голос дрогнул, но оставался твердым. — Я просил прощения сто раз, если не больше. Что еще тебе нужно? Еще одно извинение? Или что-то большее, чтобы ты поверил, что я искренен? — Хватит, я не понимаю, о чем ты говоришь! — толкает в крепкую, как назло, грудь. Глаза Пака наполняются слезами, которые он отчаянно пытается сдержать, но паника уже почти берет верх, и кажется, что сейчас он заплачет. — Я ничего, совершенно ничего не помню из детства! И почему я должен таить обиду на человека, который сделал что-то не так, когда мне было всего восемь, — он резко выдыхает, стараясь не сорваться на крик. — Чертовы восемь лет! Я не настолько мелочный, чтобы держать в себе такую боль столько времени! — слова вырываются из него, наполненные болью и бессилием, голос становится все громче и напряженнее, словно он пытается убедить самого себя. — А что тогда ты хочешь? — шепчет устало Чонгук, делая шаг обратно, ближе к Чимину. — Почему ты ненавидишь меня? — Я… Нет, я не ненавижу тебя. — его голос звучит хрипло, почти беззащитно, словно каждое слово дается с трудом, как будто внутри него борются противоречивые чувства. Его плечи слегка опускаются, а руки бессильно опускаются вдоль тела, выдавая всю глубину усталости. — В чем тогда причина, принцесса? — разводит руками, в которых сил не осталось, не зависимо от того, сколько там мускулов. — Мы всегда такими были. Мы… — смачивает губы. — Постоянно были будто под напряжением. — Не знаю… Как же они дошли до этого безвозвратного момента? Они будто слишком противоположные, слишком неподходящие. Эти двое будто всегда ранили друг другу душу. В этом холодном пространстве между ними царила только горечь и неумолимая грусть о том, что когда-то могло быть, но так и не сбылось. Они словно застыли в моменте, где надежды разбились о стены недопонимания и обиды. И все же, задаешься вопросом, была ли хоть одна причина для такого отчуждения? Или это была лишь цепь мелких ошибок и невыраженных чувств, что медленно, но верно разъедали их связь? — Прости меня. — слова хлыстом ударили по ушам Чимина. — Что? За что ты просишь прощения? — его голос вырвался с едва сдерживаемым дрожанием, которое он так старательно пытался скрыть. Почему именно сейчас, в этот самый момент, он предался слабости, словно невидимая тяжесть опустилась на грудь, сжимая сердце? — За все: за мои грубые слова, за мою ревность, обиды, которые привели нас к этому. Я не такого нам хотел. Мы… Потеряли друг друга. — Нет… — мотает головой блондин, сверкая глазами. — Это все я. Мой поганый характер, отец всегда говорил, что у них перцовый ребенок. — швыркает носом, смотри на свои кроссовки. — Мне даже в голову не пришло бы, что ты меня… — Да, ты мне нравился. Чертовски сильно. Знаешь говорят, что первая любовь не забывается? — дождавшись кивка, продолжает: — Это правда. Чимин впервые смог посмотреть альфе в глаза. Они стоят так близко, что спрятаться некуда. Омега не может не смотреть на это красивое мужское лицо, на красивый крупный нос, красивые брови, на все красивое в нем. Бросив взгляд на шрам, который по словам отца Чонгука, оставил омега своими руками, то не вольно вспоминает. Это что-то хлипкое, отдаленное, но можно разобрать. Возвращается к глазам, и поверить не может. Тот ребенок из детства причинил ему боль, ту самую, которая стирается со временем. Слова, которые произнес рот с кроличьими зубами, четко отдавались в голове. Вот в чем дело. Просто дети не умеют контролировать свои чувства. Какая глупость. — Пойдем. — вздыхает Чонгук, собираясь идти дальше — Уже холодает, надо… — Ты мне нравишься. Он сжал глаза так крепко, что перед ними вспыхнули яркие, ослепительные точки света, мелькали маленькие искры, словно звездная пыль, танцующая в темноте. Сердце бешено колотилось в груди, удары отдавались гулким эхом, будто хотело вырваться наружу и унести его далеко-далеко от этого места, в тихое, безопасное пространство, где не было страха и тревог. Он даже не замечал, как парень перед ним застыл, словно окаменев: взгляд устремлен вниз, прямо на трещины грязи под ногами, дыхание стало тяжелым, будто каждый вдох давался с огромным усилием. Вокруг повисла густая, напряженная тишина, такая неподвижная, словно воздух застыл в ожидании, наполненная невысказанными словами и сокрытыми эмоциями, которые висели между ними, словно невидимый груз. — Я не просто так это сделал, сам не понимаю, почему все делаю через одно место, но… — набирает кислород. — Ты мне правда нравишься. И да, я ревную. Я дурак, что повел себя таким образом, да и знаю я тебя всего… — Пошли домой, Чимин. — голос альфы тихий, но смог остановить мямлящие слова. Будто дали пощечину. Обидно и стыдно. И он чувствует, как начинает взрываться. — Т-ты слышал, что я тебе сказал? — начинает заикаться Чимин, следуя за парнем. — Слышал. — Ну… Так что? — Что, ждешь от меня слов благодарности и слез счастья? — с ехидцей ответили омеге, слегка прищурившись. — Честно? Да, но и простой радости будет достаточно. — выравнивается с альфой, просовывая руку под локоть, а тот не замечая приподнимает его, чтобы Чимину было удобнее держаться. — А ты не думал, что моя влюбленность осталось в прошлом? — Думал, но что мне стоит попробовать. У меня все лето впереди. — Кхм. — они подошли к дому. Альфа прокашливается от абсурда пьяного парня. –У меня тут отношения намечаются, если ты не заметил. — С Минхеком? Брось, он же даже не в твоем вкусе. — Откуда ты знаешь, кто в моем вкусе? — Оттуда. Я вижу, что тебе по душе мои не слишком стройные ноги. Тут Чонгук поспорить не может. Сам виноват, что смотрел на них, когда омега в одной футболке посмел выйти, когда стоял и дрожал после холодной воды в реке. Чимину не скажет, но тот и правда в его вкусе, с головы до ног. — Все, топай домой. — уже поворачивается, чтобы уйти, но его отвлекают шепотом. — Ты что?! Я не могу прийти в таком виде! — шипит на него омега. А Чон прикрывает глаза, думая, что тот прав. — Так иди к Мину домой. — У меня нет ключей от дома, а самого Юнги что-то не видно. — Боже… — прикрывает лицо ладонями. — И что ты мне предлагаешь? — Я предлагаю переночевать у тебя. — закусывает губу Чимин, привлекая к ней внимание. — Нет. — Чт… Да! — настырно делает шаг ближе, цепляясь за рукав футболки альфы. Хмурит бровки недовольно. — У меня одна кровать, Чимин. — Чонгук наклоняется к чужому лицу, почти касаясь носа омеги. Он внимательно смотрел в глаза омеги, но тот даже не отступил, лишь немного покачнулся и пьяно улыбнулся, словно наслаждаясь моментом. — Мне подходит. — выдыхает в губы напротив, на что-то рассчитывая. — Ты явно послан, чтобы мучить меня. — Чон отодвинулся сам, берет за руку парня и волочет за собой. — Только чтобы ни звука, мой отец наверняка спит. — Чего-то рано он спит. — Утром ездил в совет. Так что не пищи. Они осторожно входят в прихожую, где Пак уже едва не падает вперед, чуть не касаясь пола носом, но крепкие, надежные руки альфы ловко поддерживают его, не давая упасть. Обувь не ставят аккуратно у порога, просто бросают в беспорядке там, где находится немного свободного места, и почти бесшумно направляются дальше по коридору. Чимин утром пожалеет об этом, обо всем, что сегодня вытворял. Но это завтра, а сейчас он семенит за большой спиной не отставая, бросая взгляд на диван, где дремлет Сохек. Они идут в уже знакомый коридор. Чон заводит Чимина в комнату, тихо закрывая за собой дверь. Повернувшись на звук, альфа видит, как блондин, уже разлегся на его постель. — Нет-нет, принцесса. — мягко, но настойчиво сказал он, поднимая Чимина обратно на ноги. Тот лишь тихо хныкал, не в силах сопротивляться, словно маленький ребенок. — Нужно хотя бы умыться, да и переодеться. — он направился к своему шкафчику, осторожно перебирая вещи в поисках чего-то, что подойдет Чимину. Это должна была быть одежда, которая не только налезет, но и не будет спадать с его маленького хрупкого тела. Внимательно оглядывая полки, он выбрал простую футболку из мягкого хлопка и самые короткие шорты, какие только смог найти, чтобы Чимину было комфортно. Омега на его постели снял с себя верх, оставаясь в майке, и почти стянул с себя штаны. Видимо, дело не продвинулось дальше коленей, поэтому он так и остался сидеть, опустив голову вниз и внимательно изучая кожу на своих бедрах, как будто пытаясь найти ответы на свои мысли в мелких деталях. В этот момент Чонгук молча молил вселенную о силе и терпении — ему было трудно отвести взгляд от полураздетого парня. Надевает поверх майки свою футболку, а когда приседает перед тем на колени, чтобы стянуть до конца спортивные штаны, тот чувствует в своих волосах руку. Поднимает с опаской глаза, а там, сверху, расслабленная улыбка Чимина. — Ты так вырос. — шепчет омега, перебирая густые черные волосы. — Ты тоже. — опускает голову обратно, снимая окончательно штаны с Чимина. Когда же он попытался надеть на него шорты, то ноги спрятались под попу. — Что такое? — Я сплю только в трусах. — дует губы Пак. — Чаще, конечно, без них, так как спать в нижнем белье не так уж и полезно, ты знал? — Нет, не знал. Однако, сейчас давай без капризов. — хочет достать хотя бы одно ногу, но не дают. Он со вздохом встает, отбрасывая шорты в сторону. — Отлично, спи так. Утром только не вопи. — С чего бы мне… — и его голова качнулась. — Голова что-то болит… — А не фиг было закуривать под алкоголь. — он видел? Стягивает с себя футболку, открывая вид на крепкую спину, заставляя глаза омеги замереть. — Я в душ. — Ты долго? — Просто смою запах костра. Тебе бы тоже посоветовал, но думаю… — глядит на медленно моргающие глазки. — Ложись спать. Чимин остается один одинешенек. Он медленно опустился на мягкую подушку и глубоко вдохнул знакомый, чуть сладковатый аромат кондиционера для белья, который наполнял комнату уютом и спокойствием. Постепенно его мысли стали стихать, а тревога отступала. Почти погрузившись в сон, он внезапно вздрогнул от тихого, но отчетливого звука открывающейся двери. В комнату вошел разгоряченный после душа альфа, его движения были осторожными и бесшумными, словно он не хотел нарушить покой Пака, думая, что тот уже спит. Он подошел к кровати, аккуратно поставил на зарядку их телефоны, а затем включил будильник на девять утра, завтра наконец можно будет поспать подольше. А соня, словно хищник смотрит на затылок Чонгука, который присел на край кровати, чтобы напоследок ответить всем на сообщения. Пару… Десятков было и от Минхека. — «Завтра поговорим» — напугал слегка шепотом Чимин, что читал сообщения своими любопытными глазами. — Ты же не будешь с ним разговаривать? — Ложись уже спать. — отключает телефон, и кладет на тумбочку рядом. — Чонгу-у-ук, — протягивает омега, обвивая его шею, словно змея, что сейчас придушит ласой. — Он же тебе не нравится. Чимин резво пересаживается на колени к парню, который не знает куда деть руки, поэтому держит их по сторонам. Чон медленно поднимает голову и устремляет взгляд в потолок, стараясь собраться с мыслями и успокоить бушующие внутри эмоции. «Нельзя, нельзя» — повторяет он про себя, словно мантру, чтобы удержать себя в руках. Но контролировать дыхание оказывается почти невозможным: когда маленький носик Чимина нежно утыкается в его шею, он невольно вдыхает тонкий, свежий аромат геля для душа, который заполняет его сознание и заставляет сердце биться быстрее. Теряет бдительность, чем пользуется омега и наваливается на него, заставляя опуститься на спину. Чимин давно такого не ощущал, было пару раз, но не так сильно. Внизу живота начинает разливаться тянущая, едва уловимая боль, которая постепенно перерастает в настойчивое и требовательное ощущение, словно тело само подсказывает, чего ему не хватает. Его полные губы с запахом персика переходят на скулу, покрытую легкой щетиной. Мужчина. Под ним настоящий мужчина. Альфа сжимает талию, отмечая с удовольствием, какая та мягкая. Приподнимает Пака, чтобы заглянуть в бесстыдное лицо. — Нам нельзя, Чимин. — и выдыхает жарко воздух, потому что этот черт начал двигать бедрами, сидя прямо на члене. А тот предательски твердеет. — Я хочу. Чонгук, ты не можешь дать то, чего я хочу? — заламывает брови жалобно, знает, что наверняка сработает. Бестия. — Не ходи завтра к Минхеку. — Блять, Чимин, не пойду, но ты должен понять, что он… — Что? Твой парень? — шипит тому в губы Чимин, его ладошки держат лицо парня, чувствуя, как оно горит. — Он так думает, не так ли? Но ты же ему не принадлежишь, альфа. Чон уже погружался в туманное, почти пасмурное состояние сознания, где перед его глазами отчетливо проступали лишь губы — влажные, манящие, без сомнений вкусные. Его тело невольно откликалось на этот образ: бедра начинали ритмично подмахивать, обхватив тело руками. Чимин не терпит, как он — впивается губами к чужим, заставляя альфье сердце сделать кульбит, а кожу покрыться испариной. Жар поцелуя был мягким, но сдавливал кожу. В нем не было много нежности, больше желания взять на себя инициативу. Чон, в ответ, сжал губы Чимина сильнее, не оставляя ни малейшего пространства ни для воздуха, ни для сомнений. Первый поцелуй не всегда о романтике. Иногда это взрыв, который переворачивает все с ног на голову и оставляет после себя только жгучее ощущение. Чимин специально втягивает его кожу шеи до боли, а альфа, ведомый нарастающим возбуждением и желанием, отвечает ему в ответ, повторяя этот жест с такой же страстью и силой. Он резко стягивает ворот своей же футболки с плеча Чимина до самого предела, слышен характерный треск ткани, словно отражение бурлящих эмоций между ними. Его зубы впиваются в нежную кожу, оставляя после себя красные следы, которые словно кричат о близости и страсти. А у омеги в голове пустота, Каждая клеточка его тела охвачена приятным волнением, мурашки бегут по спине, указывая на самые уязвимые и чувственные места. Его пальцы крепко сжимают волосы на затылке Чона, заставляя того издать тихий шик, звук, полный смеси удовольствия и легкого протеста. Они переворачиваются, волосы Пака красиво разложились на белом постельном, а губы провокационно раскрылись, на это зубы альфы нежно, но уверенно сомкнулись на них, словно запечатывая момент страсти и взаимного желания, которые переполняют их обоих. И это происходит. Чонгук слышит первый стон парня под ним, когда нетерпимо двинул бедрами. Он не сбавил темпа, лишь уткнулся носом в шею омеги, продолжая искусно имитировать секс. От тяжелого и частого дыхания, которое наполняло комнату, стекла окон постепенно покрывались тонким слоем испарины, превращаясь в мутные зеркала, через которые едва можно было разглядеть наружу. Чимин чувствует, как намокли его трусы, тянется рукой, чтобы проверить, но ее перехватывают, сжимают сверху со второй безучастной. Он хнычет, ему не комфортно давит нижнее белье, ему чего-то не хватает. Чон приподнял свою футболку с его майкой, открыв для себя участок не тронутой никем кожи, сначала жадно вдыхает аромат, заставляя блондина втянуть живот, а потом не удержался и нежно прикоснулся губами к коже, оставляя за собой следы горячих поцелуев и легких укусов, каждый из которых был наполнен желанием и трепетом, словно обещая нечто большее. Пухлые соски напряглись, стали ярко-розовыми от того, как альфа их вбирал губами. Один встретился с его языком, а второй был в объятиях крепкой ладони. Чем ниже, тем все ближе он был к пупку, куда он посмел залезть языком, от чего тело под ним затрепыхалось, словно пойманная в паутину бабочка. Ему уже все равно, правильно это или нет, он заведен до предела. Под ним омега, о котором он и мог, что мечтать, омега, который ответил ему взаимностью. Чонгук спускает еще ниже, рот его наполняется слюной, он уже готов стянуть это грехоподобное белье. Однако тело странно замирает. Не его тело, а то, что на кровати. Альфа подрывается выше, берет лицо в руки и понимает. Заснул. Сейчас? Ну почему сейчас? Боже… Садится рядом тяжелым грузом, пальцы нервно зачесывают волосы назад, но уже неясно, они сырые от воды или от пота. Тяжелый вздох вырывается из груди, наполненный усталостью и отчаянием. Он смотрит на спящего рядом Чимина, чье равномерное сопение наполняет всю комнату. Вот же черт! Его шея покрыта засосами, живот исписан следами, а по бокам — яркие отметины от больших, крепких рук. Какой ужас. Резво идет обратно в ванную, руки дрожат, когда он берет тюбик мази от синяков, но он не может позволить себе задержку. Торопливо, но аккуратно, он наносит средство на каждое место, словно пытаясь стереть следы боли и своей же ошибки. Потом укладывает головой на подушку тело, ложится рядом, прижимается и укрывает их обоих мягким одеялом. И только тогда, когда огонь в голове начинает отступать, когда разум начинает проясняться, он осознает, что почти совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Плевать на себя, но видеть слезы Чимина не хочет. Но не всегда происходит так, как мы того хотим. Утро разлилось по комнате золотистыми лучами яркого, безоблачного солнца, которые нежно проникали сквозь приоткрытую форточку. Легкий, едва ощутимый ветерок мягко колыхал тонкий тюль, словно приглашая к пробуждению природы. Ночь подарила мелкий, едва слышный дождь, оставив после себя влажный аромат теплой земли, свежести и прохлады, наполняя воздух тонкой пеленой живительной свежести, которая ласкала кожу и вдохновляла на новый день. Чимин медленно выныривает из мира снов, ощущая, как реальность наваливается с удвоенной силой. Головная боль словно тяжелый пресс давит на виски, не давая ни минуты покоя. Во рту стоит неприятный, почти тошнотворный вкус, будто кто-то забыл помыть кошачий лоток. Боже. Омега инстинктивно пытается спрятаться под одеялом, словно это защитит его от ярких лучей солнца, которые безжалостно режут глаза. Он, конечно, помнит, что шторы в его комнате не самые плотные, но не настолько же, чтобы свет проникал так сильно. Хотя, стоп, почему вообще солнце светит прямо в глаза? Ведь окно должно быть с другой стороны комнаты… С трудом приподняв уголок одеяла, Чимин прищуривается и смотрит на стену перед собой. Это не та знакомая покосившаяся стена чердака, а какая-то совершенно другая, ровная и дерево такое аккуратное. От этих странных несостыковок он решает не заморачиваться, плюет на все и переворачивается на другой бок. Внезапно его тело дергается, словно от удара током, и он резко просыпается окончательно. — Ч-что…? — глаза Чимина расширились, когда перед ним вдруг появился Чонгук. Он выглядел невероятно свежим: только что умылся, кожа сияет чистотой, а на лице не было и намека на сонливость. Альфа, услышав голос, повернул голову в его сторону и с легкой усмешкой хмыкнул. — Ну и долго ты спать будешь? Уже почти двенадцать дня. — сказал он, энергично вытирая лицо толстым махровым полотенцем. В его руках все еще оставалась легкая влажность, а на одежде виднелись следы земли, видимо, он только что вернулся с работы в огороде. Чимин приоткрыл рот в изумлении, глаза бегло осматривая комнату. Постепенно до него дошло — он вовсе не дома, а в чужом месте, и это заставило голову напряженно работать, пытаясь собрать воедино фрагменты воспоминаний. В памяти всплывали образы: треск костра, тихие разговоры с Тэхеном… Но что было дальше? Где все остальные детали? Ничего не складывалось. Омега с трудом приподнялся, ощущая легкую слабость в теле. Его взгляд упал на Чона, который уже присел на противоположный край кровати. Простынь была заметно помята, словно они действительно спали рядом. В голове мелькнула мысль: «Мы спали вместе?» Чонгук внимательно разглядывал лицо Чимина, плавно переходя взглядом на шею, а затем возвращался к глазам. Потом кивнул в сторону тумбочки. — Я тебе таблетки принес. Вот, сразу две проглоти, чтобы побыстрее легче стало. — Вчера… — голос у омеги был хриплым. Он пытается прокашляться, прикрывая рот рукой, будто хочет, чтобы никто не услышал. — Честно, ничего не помню, чувствую себя просто ужасно. — Да ты же вчера выпил литр пива, и не простого, а еще и сладкого. И курил, кстати. Так что удивляться тут особо нечему. Чимин протягивает руку к блистеру с таблетками, но вдруг его взгляд падает на шею Чона. Он собирается отвернуться, но что-то привлекает его внимание, и он вновь смотрит, вырывается тихое оханье. — Чонгук… Что…? — он промачивает губы языком, сбиваясь с слов. — Что вообще было вчера? — Альфа лениво потирает кожу под подбородком, его глаза при этом искрятся озорством, а на лице медленно расплывается широкая улыбка. — Ну, — начинает он, слегка наклоняя голову. — Ты, оказывается, кровопийца, Чимин. — Нет-нет-нет… Мы что…? — он тихо замолкает, слова словно застревают в горле, — …Переспали? А Чонгук молчит, не знает, как воспринимать такую реакцию. И все-таки хорошо, что все до этого не дошло. Вдруг его хватают за футболку, и он с легким удивлением поворачивает голову к парню, чьи пальцы цепко держат ткань. — Говори, мы предохранялись? — голос парня звучит грозно, словно тень угрозы повисла в воздухе. — Если нет, я тебя убью. Ты был трезвее меня. — затем парень словно вспоминает что-то важное, глаза его становятся немного настороженными. — Я ничего странного не говорил? Ну там… Странного? В комнате на мгновение воцаряется тишина, только легкое напряжение висит в воздухе, а мысли каждого словно бегут быстрее слов. — Хм, — Чон осторожно берет его маленькую руку в свою, ощущая тепло и легкое дрожание пальцев. На губах появляется чуть заметная улыбка, мягкая и немного задумчивая. — Можно сказать, что мы предохранялись. Хотя… — его взгляд становится чуть задумчивее. — Что ты вообще имеешь в виду под «странное»? Например, — он медленно ведет по его руке своей, скользя пальцами вверх по запястью, к локтю, где кожа чуть светлее, а потом аккуратно оттягивает чуть порванный ворот футболки. Тонкая ткань слегка тянется, открывая синяки, которые, похоже, мазь едва заметно осветлила, но совсем не убрала. — Что я тебе нравлюсь? Чимин замолкает. Глупый омега, который никогда не умел скрывать свои чувства. В тот момент, когда он уже начинал нервничать, его успокаивают нежные прикосновения по шее. Это ощущение такое приятное, что в голове появляется легкая сонливость, словно теплое одеяло накрыло его с головой. — Ничего не было. — тихо успокаивает альфа. — А? — с трудом раскрывая глаза, он медленно моргает, словно опять пытаясь прогнать остатки сна. Рука, которая раньше уютно лежала на теле, вдруг отдаляется, и в этот момент хочется потянуться обратно, найти тот же комфорт. В воздухе ощущается легкий холодок, странно контрастирующий с жарким летним днем, который бушует за окном. — Мы не занимались сексом. — голос звучит спокойно. — Ты уснул раньше, чем я успел залезть к тебе в трусы. — А! — омега вскрикивает, указывая на шею Чона. — Значит, это все-таки я сделал? А ты? — он пытается внимательно рассмотреть хоть что-то, не стесняясь даже приподнять футболку, чтобы лучше разглядеть. И там, на коже, действительно виднеется свежий след — яркий, заметный. — Офигеть… — Ну, ты был слишком убедителен в своих желаниях, а я, как дурак, поддался твоим омежьим провокациям. Прости меня за это. — М? Почему ты извинился? — чувство дежавю. Чимин медленно опускает футболку обратно, словно пытаясь укрыться от неловкости момента. Его пальцы слегка дрожат, когда он выдавливает из блистера несколько таблеток на ладонь. Вода из стакана холодит горло, когда он запивает лекарства, глотая их с трудом. — Я должен был остановиться еще в самом начале. — тихо говорит Чонгук. — Если бы ты не уснул, я бы точно взял тебя, Чимин. — в этот момент несчастный начинает кашлять, вода попадает не туда, и лицо его краснеет от неожиданности и раздражения. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Знаешь, это для меня, как красная тряпка для быка, — продолжает Чонгук с улыбкой, которая больше напоминает ухмылку. — В моем случае уж точно. — Подожди. — Чимин моргает, пытаясь уловить смысл слов. — Значит, я тебе все еще нравлюсь? — Этого я не говорил. — спокойно парирует Чонгук, вставая с места и направляется к его вещам. Взяв в руки футболку, он подносит ее к лицу, вдыхая запах. — Твоя одежда пропахла костром. Наденешь ее или дать мою? — спрашивает он, предлагая помощь, которая звучит неожиданно мягко и заботливо в этот момент. — Уже выгоняешь? — Пак с улыбкой, будто играючи, плюхнулся обратно на кровать, укутываясь в толстое, мягкое одеяло, которое пахло свежестью геля для душа Чонгука, чуть сладковато и бодро одновременно. — Я никуда не собираюсь. Если дедушка учует запах перегара на мне, то точно убьет. — Да, запашок от тебя есть. — хмыкнул альфа, не обращая внимания на его возмущенное «эй». — Но ты не можешь оставаться в моей комнате целый день. — Почему нет? Ты чуть не украл мою невинность, так что считай, что это своеобразная компенсация. — он прикрыл глаза, будто уже отдыхает. Чон вздохнул, сжал в руке чужую кофту — она была мягкой и немного пахла дорогими духами Чимина. — Ладно, отдыхай. — затем начал собирать разбросанную одежду, думая постирать все это как можно скорее. Альфа повернул голову в сторону полуспящего, и сердце его чуть забилось быстрее. Видеть того, кто давно поселился в его мыслях и мечтах, рядом, да еще в собственной кровати, было настолько непривычно, что одновременно и волновало, и радовало. И Чон, будто собрав последние крупицы кислорода, глубоко вдохнул и направился к выходу из комнаты, стараясь не шуметь. Едва он закрыл дверь за собой, как внезапно вздрогнул — прямо перед ним стоял отец. Мужчина застыл на месте, глаза его были полны вопросов, которые словно застряли в горле. Сохек, по блондинистым волосам, сразу понял, кто лежит в кровати, и это только добавило напряжения в воздух. Чон собирался что-то объяснить, но из-за двери донесся хриплый голос, прерывающий тишину и заставляющий замереть всех присутствующих. — Чонгук, принеси мне что-нибудь поесть. — попросил омега и снова засопел. — Я объясню. — Ага, — старший альфа отступил на несколько шагов назад, а на лице его застыла довольная улыбка, будто он только что разгадал какую-то загадку. — Ага-ага, понял тебя, сынок. — он поднял руки, сжав их в кулаки, словно собирался дать ему напутствие перед важным походом. — Удачи тебе, ловелас! — и с этими словами он легко и уверенно ушел. Прекрасно. Чонгук медленно кинул вещи рядом со стиральной машиной, ощущая легкую усталость после долгого дня. Его мысли уже метались на кухне, где нужно было придумать, чем накормить Чимина. Картошка — тяжеловато для похмелья. Суп — хотя и согревающий, но сейчас казался слишком обыденным и не слишком романтичным. Он почесал затылок, перебирая варианты в голове, не находя подходящего решения. Внезапно взгляд упал на холодильник, там лежали свежие яйца. Решение пришло мгновенно: пожарить яйца с колбасой, чтобы было и сытно, и вкусно. Из огорода он аккуратно достал несколько свежих овощей: хрустящие огурцы, помидоры с легкой сладостью и немного зелени. С тарелкой в руках он тихо направился обратно в комнату. Войдя, он увидел, что омега уже крепко спит, его лицо было спокойно и умиротворенно. Чонгук осторожно поставил тарелку на тумбочку рядом с кроватью, чтобы ничего не упало. Затем он наклонился и мягко позвал: — Эй… Чимин, просыпайся, надо поесть. — тихо, почти шепчет ему альфа. Тот ворчливо приоткрыл глаза, медленно просыпаясь от короткого сна. Сколько же он проспал? Минут тридцать, может чуть больше? Его нос тут же уловил едва уловимый, но невероятно аппетитный аромат, который моментально разбудил голод. Запах был настолько вкусным и манящим, что парень невольно почувствовал прилив энергии. Он медленно приподнялся на подушках, не спеша взял с тумбочки тарелку и, устроившись прямо в кровати, начал есть, наслаждаясь каждой ложкой. Не обращает внимания на Чонгука, который так и сидит рядом, наблюдая с легкой улыбкой за ним. Когда блондин закончил свою спешную трапезу, он отдал пустую тарелку Чонгуку и уже собирался вновь погрузиться в сон, но альфа тихо, но твердо остановил его: — Нет-нет, Чимин, ты идешь в душ. — уходит с такими словами альфа. — Да какой там душ… — Пак откинул голову назад, уставившись в потолок, и медленно вдохнул, ощутив на футболке тот самый, слегка неприятный запах. Ух, да, душ точно не помешает. Неужели Чонгук действительно чувствовал это? — Да бли-и-ин… Он медленно поднялся на ноги, чувствуя, как тело все еще колбасит и голова словно наполнена ватой, словно он все еще погружен в густой пьянящий туман. Каждое движение давалось с трудом, ноги дрожали, баланс нарушался, и он осторожно, маленькими, неуверенными шагами направился к ванной комнате. Именно туда он когда-то впервые заглянул, где его взгляд впервые встретился с обнаженным Чонгуком, момент, который с тех пор не покидал его память. Интересно, вчера они разделись? Прям догола? А потом он уснул? Не то чтобы Чимин торопился расстаться с девственностью, он даже не думал об этом до сегодняшнего дня. Но… с Чонгуком все казалось иным, с ним он был готов рискнуть, попробовать что-то новое, неизвестное. Может, от этого он и чувствует себя таким подавленным и пьяным до сих пор. В ванной горел свет, там альфа положил ему вещи и полотенце. Он подробно объяснил, где лежат гели для душа и шампуни, с терпением указал на яркие метки: красный кружок означал холодную воду, а синий — горячую, чтобы избежать неприятных сюрпризов. Омега лишь тихо кивнул в ответ, пытаясь сосредоточиться и запомнить все инструкции. Тем временем Чонгук стоял неподвижно, его взгляд приковывал внимание, а атмосфера между ними наполнялась тихим напряжением и невыраженными чувствами. — Ты уходить не собираешься? — тихо пробурчал Чимин, не отводя взгляда. — Сними футболку, ее надо постирать. — Ч-чего? — удивленно прошептал Чимин, инстинктивно прикрываясь руками, словно пытаясь защититься от неожиданного предложения. — Что еще скажешь? Может, потом сам постираешь? — Чимин, я там уже все видел. Стесняться нам нечего. — Чонгук начинает сам подходить, чтобы снять верх. Но получает шлепок по рукам, как напоминание о границах. — Куда руки тянешь?! Если ты трогал меня это еще не значит, что ты можешь… Делать всякое. — Что? Чимин, я просто постираю вещи и все. Давай. — он протянул руку, терпеливо ожидая, когда ему доверят футболку. Пак замялся. Естественно! Он не каждый день оголяется перед альфой, по крайней мере в своем уме. Однако сдавшись, он все-таки тянет низ футболки и майки вверх, оголяя грудь и живот. Сразу закрывает руками все, что сердцу дорого, и наблюдает, как Чон просто и без слов загружает машинку. Омега стоит, также помалкивает, ждет указаний, но когда парень напротив не торопится закрывать стиралку, то спрашивает: — А трусы тоже снимать? Чонгук поднял бровь в удивлении. Посмотрел машинально вниз, где между бедер было плохо скрыто черное нижнее белье. Альфа сглотнул. Так-то да, его тоже нужно постирать. Покусывая от раздумий губу, он все же кивнул. — Ты просто положи их в машинку, сможешь ее включить? — Я что по-твоему никогда одежду не стирал? — сразу кусается омега. — Все сделаю, иди уже отсюда. Мне холодно. Чон кивнул еще раз и вышел из ванной комнаты, закрыв за собой дверь. Пак только тогда смог вдохнуть спокойно, еле сдерживал щеки от смущения. Прикрыл лицо в надежде забыть этот конфуз. Со вздохом он решил сначала настроить воду в душе, а потом уже заходить. Как там… Горячая-холодная… В этот момент боковым зрением он заметил свое отражение в зеркале сбоку. Пак подошел ближе, глаза расширились от неожиданности, и он поспешно прикрыл рот ладонью, стараясь подавить стыд. Этот неожиданный взгляд на самого себя только усилил его смущение. — Да он дикарь, самый настоящий. — прошептал громко, почти ругаясь. На шее, плечах, груди и животе расцвели следы от засосов и укусов альфы. Чимин провел по всем, надавливая, найдясь почувствовать боль, но нет. Синяки не болели, просто были. В голове всплывают отрывки воспоминаний. Не четкие. Но… Ты не можешь дать то, чего я хочу? Вскоре он уже стоял под душем, включив холодную воду, чтобы смыть с себя не только физическую усталость, но и развратные, навязчивые мысли, которые не давали покоя. Потоки ледяной воды обрушивались на плечи, заставляя тело вздрагивать от холода, а разум очищаться. «Чем ты вообще думал, Чимин?» — тихо спрашивал он себя в голове, чувствуя внутренний конфликт и растерянность, словно тонущий в собственных сомнениях. Он тщательно натирает все тело прозрачным гелем, который выдал ему альфа, такой легкий, но одновременно насыщенный аромат, знакомый и уютный, точно такой же, как у Чонгука. Это чувство мгновенно поднимает настроение, и он тихо хихикает, ощущая, как теплые пузырики пены скользят по коже. Намыливаясь дальше, Пак вдруг осознает нечто важное: в его душе нет ни тени тревоги или страха. Наоборот, его охватывает странное, но приятное ощущение легкости и свободы, будто весь внешний мир перестает иметь значение, когда он находится здесь, в этом моменте. Когда, уже намывшись и придя в себя, он разбирает чистые свои вещи, то замечает розовую ткань. Свои стринги. Чон в это время заваривает чай, себе черный, а омеге откопал зеленый. Заметил, как тот пил его на том ужине. Как чувствовал, что эта бестия сведет его с ума снова, когда увидел его почти висящем на заборе. Никак не думал, что их отношения когда-нибудь дойдут до этого. Поцелуй? Херня. Он ему почти был готов от… — У вас дома прохладнее, чем у деды. — поток мыслей спрятался обратно. Он повернулся к омеге, который неловко ерзал у стола, пытаясь скрыть свою смущенность, а челюсть Чона непроизвольно напряглась от увиденного. — Я тебе дал шорты. — Они спадают. — прокашлялся. Садится на стул со скрипом и смотрит на альфу, а тот пытается игнорировать его взгляд. Тишина такая неуютная, будто тетива, что с хлопком скоро опустится. Пак неспешно помешивал чай в кружке, хотя сахара в нем не было, и внимательно рассматривал каждую деталь уютной, но слегка беспорядочной кухни, словно пытаясь отвлечься от наэлектризованной атмосферы между ними. — Мне дедушка показывал наши детские фотографии. — Да? — не совсем заинтересованно откликнулся Чон. — Да, представляешь, ты там такой забавный! Хотя, если честно, смешнее всех был Тэхен, у него огромные уши. А Юнги с его прической… Ну, скажем так, стиль у него был довольно спорный. Хотя, с другой стороны, он же всего лишь ребенок, и не стоит слишком строго судить… — словно пытаясь перебороть внутреннюю неловкость и растерянность, слова сыпались одно за другим. — А себя не видел? — отламывает Чон печенье по середине, чтобы съесть по одному куску. — Видел. — сразу как-то сдулся. — Я был толстым. Как я тебе вообще понравился? — Ну, этого я не знаю. Мы же были детьми, там, наверное, не обращаешь на это внимание. — пожал плечами альфа. — А я тебе прям нравился-нравился? — наклонился к середине стола Пак, его глаза блестели искренним интересом, а в голосе звучала легкая нотка недоверия, словно он пытался выведать правду, прячась за шутливой интонацией. — А я тебе прям нравлюсь-нравлюсь? — Чонгук отзеркалил его движение, доходя до нескольких сантиметром между лицами. Чимин не испытывал ни малейшего смущения, напротив, его сердце учащенно билось от той искренней, теплой улыбки, которая озаряла лицо, словно солнечный луч в пасмурный день. Эта улыбка притягивала его, словно магнит, заставляя тянуться ближе, стремясь запомнить каждый изгиб губ, каждую искорку в глазах. Они внимательно рассматривали друг друга, словно впервые видя, словно открывая заново: каждую родинку, каждую маленькую деталь, которая делала их уникальными. Впервые они сидели так близко, настолько близко, что расстояние между ними казалось невесомым, едва заметным, и казалось, что, если бы они сдвинулись еще чуть-чуть, мир вокруг перестал бы существовать, уступив место только их двоим. Тишина между ними была наполнена тихим, но глубоким взаимопониманием. И вдруг, словно вырвавшись из тишины, Чимин прошептал, едва касаясь губами воздуха: — Поцелуй меня. — его голос был мягким, почти уязвимым, и сам он уже наклонялся вперед, готовый к этому мгновению, но его мягко отталкивает палец в лоб. — Эй! Че такое? — Не проси меня о таком. — посмеивается гад, и убирает все со стола. А омега сидит, лоб потирает да хмурится. — С чего бы? Мы же… — Мы же что? — Ну… — дует губы обидчего, от того, что парень не понимает. — Мы же почти встречаемся? Чон посмотрел на него с вздернутой бровью. Подошел ближе, встал напротив опираясь на край стола боком, смотря на блондина сверху вниз. Чертовски милый, красивый омега. А Чимин сидит и правда кажется чего-то не понимает? Почему он так смотрит? — Чимин, пойми, то, что произошло у нас это… — …Ошибка? — почти не слышно прошептал Пак, сжимая футболку, а в груди разливалась тревога. — Нет. Блять. — Чон нервно вздохнул, словно искал правильные слова, но не мог их найти. — У нас отношений не выйдет. — Чт… Почему? Мы же нравимся друг другу! — встает и капризно повышает голос. Он начинает расстраиваться. — Ты мне не нравишься. — все-таки сказал альфа, и сразу замолк, как увидел, как сжались губы напротив. — Пойми, я похоронил свои чувства еще двенадцать лет назад, когда ты уехал. С тех пор наши пути разошлись. — Я… Но я признался тебе! — голос начинает дрожать. Он правда не понимает, почему. — Я не обязан отвечать взаимностью! — внезапно рвануло из груди Чонгука, а в сердце словно острый коготь скребла боль, заставляя каждое слово даваться с трудом. — Но мы целовались! И ты трогал меня! — И я прошу за это прощения, Чимин. Я действительно не должен был… Не должен был вводить тебя в заблуждение. В комнате повисла гнетущая тишина. Омега, сжимающий в руках уже дрожащие пальцы, собирал все силы, чтобы задать тот вопрос, который терзал его душу, тот вопрос, ответ на который мог либо открыть свет надежды, либо погрузить в мрак отчаяния. — Тебе нравится Минхек? — все силы будто пропали. Омега ждет ответа на ужасный вопрос, который наконец даст ему сигнал, он надеется на зеленый. — Да. Красный

***

Звуки рыдания, словно тяжелые капли дождя, медленно и неумолимо наполняли каждый уголок дома уже вторые сутки подряд. Нгуен стоял у двери комнаты внука, его пальцы бессильно сжимали тонкий платок, пропитанный тревогой. Он ходил туда-сюда, словно пытаясь найти в себе силы переступить порог, но страх и горечь удерживали его на месте. Внутри за запертой дверью Чимин тихо плакал, скрывая свою боль от всего мира, оставшись наедине с собственными слезами. Когда омега услышал то резкое, как нож, слово «да», он не пошел навстречу страху и боли, а сразу ушел домой, не боясь гнева дедушки. Но тот, увидев разбитое состояние внука, не осмелился осудить его. Напротив, сердце его сжалось от страха и беспомощности, ведь малыш плакал, а на шее виднелись следы, которые не могли оставить равнодушным. Он растерялся, не зная, как помочь, и единственным решением стало позвонить Юнги, другу парня, которому его внук был готов довериться, чтобы хоть как-то поддержать в этот бездонно темный час. Мин услышал по телефону, как плачет Чимин, и сердце его сжалось от тревоги. Тень возможной причины нависла над мыслями омег, не давая покоя. Он рванул к их дому, словно спасаясь от собственного страха, тяжелое дыхание рвалось из груди, когда он остановился у двери. Руки дрожали, постукивая тихо, почти боясь нарушить тишину. — Чимин, милый, открой, это я, Юнги… — голос его звучал хрипло, нежно, но без ответа. Только всхлипы, нарушающие тишину. Мин стоял, затаив дыхание, время растягивалось в мучительной паузе, словно сама тьма сжимала пространство вокруг. И вдруг шаги, щелчок, дверь медленно приоткрылась. Они оба ворвались внутрь, ужаснувшись опухшим заплаканным глазам Чимина. Его взгляд был затуманен, а пухлые губы дрожали, словно он пытался сдержать весь мир внутри себя. — Чимин, что с тобой? — голос Мина дрожал, опускаясь на колени перед омегой, который бессильно сел на кровать. Сердце разрывалось на части, когда он видел, как его сильный и гордый друг теперь казался таким уязвимым, словно весь свет покинул его глаза. В этой тишине, наполненной невысказанной болью, слова были лишними — лишь тихий плач, что сжимал душу до предела. — Я не хочу говорить… — голос его звучал так устало, словно душа давно уже покинула тело, оставив лишь пустую оболочку, дрожащую от боли и одиночества. — Просто в голове у нас мысли не самые хорошие, понимаешь? — тихо произнес Нгуен, пальцами осторожно касаясь его колена, будто боясь разрушить ту хрупкую нить доверия, что еще оставалась между ними. Юнги смотрел на друга с болью и тревогой, пытаясь разглядеть скрытые раны. — Скажи мне, пожалуйста, честно… Тебя кто-нибудь тронул? — голос старика дрогнул, в нем читалась смесь отчаяния и решимости. Он не мог вынести мысли, что кто-то мог причинить боль такому хрупкому человеку. — Нет… Да… Не совсем… — ответ был неуверенным, словно слова застряли где-то между сердцем и губами, боясь вырваться наружу. — Господи, скажи яснее! — старик не выдержал, его голос стал тверже, наполненный гневом и защитой. — Если этот альфа сделал что-то против твоей воли, я клянусь, я его найду и подвешу за яйца. — Не надо… — швыркнув носом, Чимин быстро вытер слезы, стараясь скрыть всю боль. — Это просто первая любовь, которая не сложилась, неудавшаяся попытка. В комнате воцарилась тяжелая тишина, как будто время замерло, не в силах переварить сказанное. Мин бросил взгляд на Нгуена, и тот, поняв без слов, кивнул и вышел, оставив их наедине с чувствами, которые было трудно выразить словами. Юнги осторожно сел на его место, обнимая друга за плечи, пытаясь передать ту поддержку и тепло, которых так не хватало в этот момент. — Что-то произошло между вами? — Все самое ужасное… — голос дрогнул, дыхание сбилось, предчувствие слез сжимало грудь, словно холодный камень. — Черт… Юнги пристально смотрел на нежную шею омеги, где мерцали едва заметные следы. Его губы непроизвольно сжались, словно он хотел сдержать невыносимое желание вырваться и наказать Чона за все, что случилось. — Чимин, что между вами случилось? Мы с твоим дедушкой уже придумали самые страшные мысли, но… Я не могу поверить, что Чонгук мог так поступить…        — Что? Нет… Боже, что вы такое говорите? Совсем нет… — его голос дрогнул, и он снова замолчал. В этот момент с плеч Юнги словно упала невидимая тяжесть. — Тогда… Что именно произошло? Что ты имел в виду, когда говорил… Он опустил глаза и тихо произнес: — Он кинул меня. Я… Признался ему. Как идиот. Сказал, что он мне нравится. Я был пьян, и слова просто вырвались наружу. Потом мы пошли к нему, и… — И…? — Мы не переспали. — прошептал он. — Но… — осторожно коснулся пальцем своей шеи.        — О, Господи, я уж подумал. — Нет, ты что… — он вытер слезы краешком одеяла. — А утром он сказал мне… Что я ему не нравлюсь, что все это прошлое, которое давно ушло. Чимин сжал плечи, словно пытаясь удержать в себе бурю невыносимой боли. Юнги, сидящий рядом, медленно поглаживал его омегу, пытаясь хоть как-то смягчить тяжесть момента. — Ну, Чимин, это естественно. — выдавил он. — Столько лет прошло. Люди меняются, чувства уходят… — Да понимаю я! — пищит Чимин. — Понимаю, но это не делает боль меньше. Мне так обидно… Никто не трогал меня так, как Чонгук. В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными словами и разбитыми надеждами. Юнги осторожно прижал друга к себе, словно пытаясь согреть его остывающее сердце. — Ты влюбился. — едва слышно сказал он, и в этих словах звучала и грусть, и принятие. — Угу. — выдохнул Чимин, и в его голосе застыло все то, что он не мог сказать вслух. Вся эта влюбленность такая горькая. — Знаешь, ни на кого Чонгук не смотрел так, как на тебя. Правда, — с некоторой неуклюжей теплотой начал Юнги. — Он вовсе не мастер маскировки чувств. Не хочу, чтобы ты наполнял надеждой свои мысли, но ты для него важен. Правда важен. — Хм, какая, впрочем, уже разница? — вздохнул омега, словно пытаясь отогнать грусть, которая вдруг показалась нелепой. — Я слишком наивен, а он… Ну, он просто идиот. — Не стану с тобой спорить. — усмехнулся Мин. — Эй, — вытер он слезинки, будто это была лишь мелкая неприятность. — Не переживай. Ты выдержишь. Ты сильный омега, Чимин. Сильнее, чем думаешь. — Юнги говорит правду. — неожиданно раздался из-за двери спокойный голос Нгуена. — Поверь старику, вся эта боль, что сейчас режет сердце, однажды сделает тебя крепче. Это первый альфа в твоей жизни, но не последний. Такой уж у судьбы странный юмор… — Спасибо. — пробормотал Чимин бросив взгляд в окно. Там, на крыльце, в полумраке вечернего света, сидел Чон, тихо затягиваясь сигаретой. — Пф, маргинал. — добавил он с легкой горечью и иронией, словно пытаясь прикрыть собственный пульс. Жаль, красивый. А Чон все это время был словно тень самого себя — потерянный, разбитый и одновременно раздраженный на всю эту бесконечную драму. Он не остановил тогда омегу, у которого из глаз текли слезы, словно острые, как ножи, словно каждое падение капли разрезало его собственное сердце. Два проклятых дня он слушал завывания Чимина, тихие и приглушенные, но все же невыносимо слышимые. «Конченный кретин» — думал он, крутя это в голове, будто это могло хоть как-то смягчить боль или объяснить бессилие. Сохек тоже все слышал и бросал темные, полные упрека взгляды на сына и задавал вопросы, в которых уже было ясно: виноват альфа. Работа валится из рук, все вокруг распадается на куски, друзья писали, Минхек звонил, но Чону было все равно, ведь он утонул в собственном безмолвии. Его взгляд бессильно блуждал на окно соседа, где чье-то разбитое сердце билось в такт его собственной боли. Вот сейчас воцарилась странная тишина, будто после шторма, когда на душе осталась лишь влажная пустота. Горести омеги, казалось, наконец отступили. Он уже и сам не помнил, какую по счету сигарету затянул сегодня, укутанный в дым и собственные мысли, он устроился на крыльце, пытаясь просто дышать. Но дыхание было тяжелым, словно в груди застряла какая-то невыносимая тяжесть. Он даже не заметил, как к нему подошли друзья, хмурые Намджун и Тэхен, севшие рядом и тоже выкуривающие сигарету. — Что случилось? — спросил Тэхен, не смотря в сторону Чона. — С хера ли твой омега рыдает вторые сутки? Чонгук затянулся дымом и хрипло ответил: — Он не мой омега. — Конечно, то-то ты увел его к себе домой и не отпускал до самого утра.        — Ничего не было. — Это на твоей совести: было у вас что-то или нет. Тут вопрос в другом, чем обидеть успел? — вступает в разговор Намджун. — Наверняка гадостей наговорил. — Наговорил. — не отрицает альф, а друг цокает. — Почему ты все еще здесь, а не у его дома с цветами? — спросил Тэхен, пытаясь понять логику в этом нелогичном поведении. — Потому что так надо. — тушит бычок, доставая новую. — Он мне сказал, что я ему нравлюсь. — Опа. — не удержался Тэхен, в его голосе звучала нотка удивления. — Это ведь должно быть хорошо, да? — Хорошо? Нет, блять, не хорошо. — Чонгук начинает раздражаться. — Я этого не ждал. Ни хрена. Влюбленности мне хватило в прошлом. — Тихо-тихо. — просит Нам. — Ты ему что ответил? — … — Чон делает затяжку, во все легкие. — Что мне он безразличен. — Бля, брат… — закрывает лицо Тэхен, словно прячась от абсурда слов. — А что прикажете делать? Мне не надо этого снова. Все повторится. — голос начинает дрожать от волнения. — Я влюбляюсь в омегу из города, а тот сваливает, как только кончается лето. Я жду, с надеждой, что он приедет, но ничего. Не могу несколько лет завести отношения, потому что в голове глупого влюбленного мальчишки только пухлощекий омега, который уебал палкой ему по лицу. — снова затяг. — Только решаюсь отпустить сердце, пустить кого-то внутрь, а он, словно по расписанию, возвращается… Такой же, как раньше. Раздражающий, писклявый, блять, парни… — закрывает лицо ладонями, сигарета не докурена, падает на доски. — Он такой чертовски красивый. Я каждый раз об этом думаю, когда вижу его. А когда он мне признался, я был так по-глупому рад и так зол. — Эй, брат, все хорошо. — хлопают по плечу друзья, сочувствующе глядя на мученика. — Но он снова уедет, оставит меня на несколько лет, пока я буду приходить в себя. Он даже не помнит меня. Не помнит, что я тогда ему сказал. — Чонгук, — Намджун гладит альфу по спине, успокаивая. — Вы уже не мальчишки, вас не водят за нос страшилки из разряда «а если вдруг». Чимин не из тех, кто бросит так просто, как будто это какая-то игра. — Но раньше… — Он был ребенком. — прерывает его Тэ. — Ребенком, который не может ставить условия родителям остаться здесь, потому что тут его друзья. Ты бы на его месте тоже не смог остаться. Но теперь то… Рискнуть можно? Чон сидит, в тишине, в защите своих друзей и думает, а не сделал ли он ошибку. Отверг чувства омеги, в которого он снова влюбился, но сильнее, чем тогда. Ведь иногда сердце знает правду, которую разум не осмеливается принять. — Вообще, я кое-что хотел тебе сказать… — начал Намджун.

***

Солнце приветливо освещает гостей торжества. Украшенные скамейки и белая дорожка создают праздничную атмосферу, а ближе к дому стоит даже что-то похожее на барную стойку. Люди постепенно занимают места: кто-то пришел вместе, кто-то садится рядом с малознакомыми, но все оживленно общаются. Чимин примеряет на себя очередной наряд, недовольно дуя губы — всё не то. Он бросает рубашку к остальным «нет» и берет вариант из «возможно». Макияж уже сделан, волосы аккуратно уложены, но с выбором одежды всё никак не складывается. Цокая языком, он в который раз поворачивается к Юнги, который расслабленно лежит на его кровати, погружённый в телефон и тихо посмеивается. — Юнги, а это? — показывает, крутясь вертясь. — Чимин, господи, тебе все идет! Мое мнение точно важно? — Ты бы постарался, мне еще тебя собрать надо. — снова смотрит в зеркало и кидает вещь к другим «нет». — В смысле? Я же готов. — не понимает друг. — В этом, — Пак тянет слово, кривясь. — Я тебя не отпущу, уж прости. — Эй, а что не так? — встает демонстративно. — Юнги, черные джинсы? Серьезно? Нет, я тебе что-нибудь подберу. И наконец он останавливается на голубой блузе с открытыми плечами, черных брюках и босоножках. Чимин надеется, что их не испачкает. Для серьг выбирает длинные, простые цепочки. Обернувшись к Мину, он потирает руки, внимательно осматривая друга. Под таким взглядом Мин смущается и словно пытается слиться с интерьером. В итоге Пак делает ему легкий макияж, уделяя особое внимание губам, как сказал омега, пусть Тэхен захочет их съесть. Поверх надевают белую рубашку с воротником-повязкой и темно-синие брюки. На ногах Юнги настаивает оставить ботинки. — Ну ты посмотри на себя. — ставит Юнги перед зеркалом. — Ты просто вкусная куколка. — С ума сошел? — смеется смущенный парень, поглядывая на себя в отражении с интересом. — Если Тэхен не упадет к твоим ножкам, значит, ищем другого ухажера. — и ущипнул легонько за попу, отчего Юнги взвизгнул. — Молодежь, долго еще? — заходит в спальню внука Нгуен. Тоже приоделся в темно-коричневый костюм. — Ох, ну посмотрите на них. Женихов пошли искать? — и оттаскал каждого за ухо. Любя, естественно. — Это они нас должны искать. — фыркает Чимин, поправляя прическу. Они вышли из дома немного позже, чем планировали — время уже поджимало, но на улице царила лёгкая суета, которая каким-то образом успокаивала нервы. Омеги неспешно шли по дороге, останавливаясь время от времени, чтобы сделать фотографии. Юнги даже обновил фотографию на аккаунте. Вдали уже начинала собираться большая толпа, люди занимали места, готовясь к скорой церемонии, которая должна была начаться через считанные минуты. Честно, омегу потряхивало. С того дня они с Чонгуком не виделись, прошло уже сколько? Недели две? Себя омега ругает, что успел простить дурака за отказ, все-таки он и правда ему не обязан ничем. Хотя омеге хотелось бы этого. Чимин раньше не раз насмехался над тем, что узнал о чувствах Чона, но теперь, когда ситуация кардинально изменилась, ему самому было не до смеха, всё оказалось гораздо сложнее и болезненнее, чем казалось со стороны. Они переступили порог просторного двора, украшенного гирляндами и изящными фонарями, которые будут освещать все вечером, создавая атмосферу торжества и уюта. Нгуен сразу прилип к своим старикам-друзьям, а омеги встали, как столбы, не зная, куда и двинуться. Парни, почувствовав себя немного не в своей тарелке в этом шумном и многолюдном месте, застыли, словно каменные столбы, не зная, куда направить свои ноги и как вписаться в атмосферу праздника. Их взгляды метались, пытаясь найти опору или знакомое лицо среди множества гостей. Не выдавая, как им казалось, нервозности, они взяли и осушили по первому бокалу. Потом потянулись за вторым. — Вы хоть закусывайте. — смеется кто-то сзади. — М? О, Намджун. — и тут омеги вместе его разглядывают, охая — Ну и правда жених! — Спасибо. Вы только пришли? — Ага, мы думали, что опоздаем. — Мин закусывает виноградом шампанское. — А где… Остальные? — Вот они-то как раз, кажется, и опаздывают. — вздыхает Ким, посматривая на часы. — Не нервничайте, ладно? — Мы, пф. — махает рукой с обновленным маникюром Чимин. — Мы само спокойствие. — и снова глоток. — Да…? — улыбается Намджун, не веря словам. И тут его зовет какой-то мужчина. — А, да. Мне пора идти. Развлекайтесь. — Давай. — омеги чокнулись бокалами и, выпив остатки, пошли занимать места. Все-таки мест уже не так много. Видит деда, что хохочет с кем-то. Мог бы и места занять… Тут Юнги видит четыре свободных, прямо у алтаря, вот это джек-пот. Они садятся, здороваясь с другими гостями, вдруг это родственники Намджуна, надо как-то держать репутацию. Ким встал рядом с, как он понял, регистратором, и помахал кому-то вдалеке. О, нет. Альфы подошли к единственным местам, Тэхен сразу же расположился рядом с Юнги, бросая на него чуть ли не влюблённые взгляды, полные нежности и восхищения. Чимин, наблюдая за происходящим, с гордостью слушал комплименты в адрес своего творения, радуясь признанию. Однако, когда рядом умещает Чон, то все веселье пропадает. Тот даже не здоровается, сидит, как рыба немая. Хотя все рыбы немые. Даже взглядом не удостоил. Интересно, почему он не с Минхеком? Опаздывает? Или не пригласили? Эти мысли прервала музыка, заполняя пространство и заставляя всех сосредоточиться на происходящем. Все взгляды обращены назад, туда, где медленно и торжественно движется прекрасный омега. Его походка легкая и грациозная, словно он парит над землей. Он одет с безупречным вкусом: белоснежный костюм, который подчеркивает его изящную фигуру, словно отражение света. Его ведет к алтарю отец, придерживая за руку, как подобает. Их шаги синхронны, наполнены значимостью момента. Приближаясь к алтарю, омега встречается взглядом с альфой, чья улыбка излучает тепло и нежность, глубоко трогая сердца присутствующих. Никто из собравшихся, включая Чимина, не видел раньше такой мягкости и искренности в его взгляде. Речь проходит незаметно, у омеги в сердце приятно откликается их «согласен», а потом улыбка растет, когда молодожены целуются. Все встают и аплодируют новому союзу, новой любви. Потом пара подходит к друзьям, чтобы поприветствовать и представить Чимину омегу Намджуна. — Меня зовут Чон… А, нет, уже не Чон, ах-ха-ха, Ким Хосок. — пожимает руку Паку, а тот в ответ также представляется. — Чимин, ты надолго здесь? — Не знаю, родители еще не определились, но может надолго. — Родители? — не понял Хосок. — Да. Характер у меня не сахар, я в ссылке. Пока Чимин отвлечён и не обращает внимания, Чон пристально наблюдает за ним, не в силах отвести глаз. Его взгляд полон восхищения и лёгкого изумления, омега действительно необычайно красив, словно создан, чтобы притягивать внимание. Заслуженно ли тот в него влюбился? Альфа не уверен. Его зовут по имени, и он смотрит, как к нему идет Минхек. Вздохнув, он тихо отвечает, что вот-вот подойдет, стараясь скрыть свои внутренние переживания. Пак же наблюдает за парой. Кажется, они ссорятся. Не его дело, конечно, но ведь интересно же! Он пытается уловить хоть отдельные слова из их разговора, однако вокруг слишком шумно, разговоры других людей, звон посуды и фоновая музыка мешают сосредоточиться. В самый разгар его попыток что-то расслышать внезапно раздаётся знакомый голос Намджуна, который моментально отвлекает Пака. — А? Что? — Говорю пойдемте выпьем и поедим. Наверняка все голодные. Все собрались за столом, едят, пьют, смеются. Даже Чимин расслабился. Дальше пошли конкурсы. Тамада — очень занятный и энергичный омега, собирает команду. Он ловко и с задором собирал команды, выбирая участников случайным образом. Тамада не просто объявлял задания, но и активно вовлекал людей в процесс, подбадривал и создавал атмосферу дружеского соперничества. В один момент, когда он тянул за собой новую группу участников, неожиданно по воле судьбы он прихватил и его за руку. — Теперь мне нужны сильные альфы! — кричит он в микрофон, кажется, Чимину, что тот тоже подвыпил. Кто-то выходит сам, хвалясь мускулами. Даже деды вызвались. Блондин стоит, ему неловко, но в тоже время весело. Рядом даже Юнги нет, его не позвали, сидит довольный и снимает на телефон. Тут тамада утаскивает Чонгука, что чуть вилку не роняет, которую только-только хотел отправить в рот. — Теперь образуем пары! Выбирайте шарик и, если номера совпадут, то вы пара. Все поняли? — согласие было громкое, как в армии. Божечки, какие же тут огромные мужики… Чон совершенно не разделял всеобщего восторга, когда все вдруг бросились за шариками. Но, если честно, было приятно смотреть, как Чимин быстро и ловко семенит на своих маленьких каблучках к выбранным шарикам. Эта картина вызывала улыбку, смешок невольно рвался с губ, ведь омега действует слишком предсказуемо: сразу же хватает розовый блестящий шарик, словно не замечая других вокруг. Тем временем, к ногам альфы прилетел одинокий голубой шар, и это добавляло какой-то забавный контраст. — Вам нужно достать номер. Попробуйте лопнуть шарики, пользоваться можно только своим телом! — кажется, тамаде нравится веселье гостей. Чонгук без проблем сжимает подмышкой шар, и тот очевидно лопается. Он смотрит номер. Дальше слышаться хлопки, кому-то тяжко дается эта задача, например, одному маленькому омеге, который, то сжимает, то крутит, но ничего не выходит. Чон уже хотел подойти и помочь, как тот кладет аккуратно шарик на пол и наступает с раздражением на него каблуком. Не знает почему, но тело альфы сразу разгорячилось. Это было… Красиво. — Какие молодцы! Так, теперь говорите номер и вставайте в шахматном порядке. Начнем с вас, мужчина, какой у вас номер? — и пошел дальше. Два, четыре, семь… И так до конца. Пока пары не осталось две. «Ну твою мать» — всплыло в голове Чимина, когда он понял, что ему достанется либо Чонгук, либо дед. Даже не знает, на что надеяться. Альфа тоже взволнован этой дурацкой игрой. Это всего лишь конкурс, волноваться не стоит. Тут к нему подошел омега с микрофоном и спросил номер. — Один. — У-у! Номер один, у кого такой же? — и Чимин нехотя тянет руку вверх. — Какая красивая пара у нас образовалась! Им «хи-хи ха-ха», а у Пака сейчас давление поднимется. Ну не может это быть совпадением. Только не с ними. Он смотрит на друзей и краснеет за секунду. Эти придурки ржут! Юнги хотя бы скрытно, а эти двое… Хосок, в свою очередь, смотрит на всю эту сцену с таким неподдельным любопытством, словно впервые увидел, как взрослые люди превращаются в детей. «Папочка, отец, вы бы знали, что тут творится…» Омега подходит к Чону, что встал на место, взглядом его не удосуживает. Не заслужил. Стоит, ручки сзади сцепил, поглядывает, как чужие желваки ходуном ходят. — И так! У нас должен быть претендент на самое сильное тело. Можно сказать, что конкурс для альф, но! Омеги могут поддержать своих спутников в этот непростой момент. Подбадривайте его приятными словами. — на этом моменте лицо Пака излучало гору негодования. — В чем же суть? Альфа должен удержать своего омегу, пока не истекут десять минут. У вас есть две попытки. В первом раунде, если омега докоснется хоть кончиком пальца земли, то вы проиграли и для проигравших будет второй раунд. Призеров может быть несколько. — включает какую-то заводную музыку. — Занимайте удобную для вас позицию. Чимин смотрит, наверно, впервые прямо, на альфу, который решил оставить решение за ним. Пак забирается на крепкую спину, а когда Чонгук тянется руками к его бедрам, то шипит. — Не смей меня там трогать. — Если не буду тебя там придерживать, то ты сам устанешь держаться только руками и бедрами. — спокойно объясняет ему Чон. — Выдержу. — Как угодно. — Я засекаю время! На старт, внимание, марш! И началось. Пыхтение, сопение, потуги до слева, то справа. Сначала Паку было удобно, еще и пахнет от альфы волос приятно. Новый шампунь видимо. И рубашка ему идет, жаль, что черную надел. Бэдбой, блин. Через минуты две у него уже заныла спина, он сбросил босоножки и сжал парня крепче, скрещивая ноги спереди. Еще через пару минут начали падать омеги, даже некоторые альфы. Пак с писком также упал, почти на попу, но хорошо, что Чон успел его поймать. Победители были, но это не они. Осталось еще шесть пар, включая их. — С-сколько осталось бы до десяти минут? — пытается дышать омега. — Еще три минуты. — показывает таймер тамада. — Что?! — возмущается блондин, даже забыв привести в порядок свою шевелюру. — Всего три минуты? Черт. — У вас есть еще одна попытка. И дали передышку пару минут. Пак схватил Чонгука за грудки, от чего послышались смешки со стола молодоженов, но ему настрать. Он проиграл какому-то старику, что сейчас улыбался ехидно сбоку. — Теперь ты будешь держать меня крепче, понял? — Я тебе изначально так и предлагал. — обхватывает ладони своими, да так аккуратно, что омега вмиг успокоился. — В тебе есть азарт. — Ага. — насупился Чимин. — У нас тут стариков больше, чем молодых, давай не будем позориться. — поворачивает голову на другие пары, где участвует и Сохек. — Ну и твой отец… — В этот раз позволишь взять тебя, как удобно мне? Омега моментально покраснел, от двусмысленности фразы, или просто от жары, не решил, но старался скрыть румянец за быстрым взмахом руки, словно обмахивался от воображаемого зноя в душе. Его глаза метались между покерфейсом Чона, который, казалось, мог выиграть любое пари без единого мускульного подёргивания, и собственным внутренним смущением и кивает. — Второй раунд! Начали! Тут внезапно Чонгук приседает, от чего омега сначала теряется, а потом кладет его на плечо, а тот на это охает. Со всех сторон раздаются улюлюканья, аплодисменты и, возможно, чей-то давно забытый крик восторга. Да, спасибо. Чимин голову ближе двигает к альфе и шепчет: — Если меня стошнит на тебя, то не обессудь. — Тебе все можно. Гад. Так Пак и провисел до победных десяти минут. Когда его аккуратно спустили очень лицо скривил от давления на живот, которое пропало. На Чонгука смотрит, а тот даже в лице не изменился, только какой-то… Более довольный стал. К ним с поздравлениями подходит тамада. И дает приз… — Серьезно? — лицо Пака отдельно можно выставить с надписью: «меня облапошили». Пара держит в руках медали. Да не какие-то там, а шоколад в золотой обертке. Он голову поднимает и хнычет. — Что вы, что вы! Главное не победа, а участие! Омега с вселенской усталостью идет к столу и грузно садится за него. Сразу накидывается на брускеты, эти жалкие бутерброды, претендующие на роль утешительной пищи, и запивает все шампанским. Юнги тычет ему в лицо телефоном, где не видно его лица, но зато видно задницу. Прелесть. Пытается не смотреть на альфу напротив, который, кажется, судя по неприятному чувству на лице, пялится уже с минуту. Он терпит эту минуту, вторую, а потом бросает взгляд в ответ и пинает Чона в колено. Туфли он так и не надел, прошел босиком, взяв обувь в руки, поэтому удар не получился таким обидным, как он хотел. Но он сразу замирает. Перед ним невозмутимое лицо альфы, который даже не обращает на него внимания, спокойно наблюдая за очередным конкурсом. Тем временем крепкая рука сжимает тонкую щиколотку Чимина, пытающегося незаметно вырваться, но хватка не ослабевает. Юнги что-то щебечет ему на ухо, показывая на гостей, кажется, слушки рассказывает. Только Чимину трудно сконцентрировать уши на этом, ведь все его естество во внимании поглаживаний кожи. Этот черт даже поудобнее уместил его ногу на своем колене. Все начинают чему-то или кому-то хлопать, омега делает тоже самое на автомате. И дергается. Теплая ладонь пошла выше, по икре. И думается Паку, что слава Богу он решил побрить ноги перед праздником. От приятных, чего греха таить, поглаживаний и массажа, он начинает расслабляться, даже откидывается на спинку стула. Пусть делает, что хочет. Торжество длиться уже часа три, все довольно подвыпившие, включая Чимина. Он хихикает над чем-то с Юнги, к ним подключается Хосок, что снял цветы, а волосы того в легком беспорядке, в прочем, как у других. Омеги щебечут почти без умолку, а парни уходят на перекур, только тогда блондин смог освободить свою ногу. — Чимин, — начал Хосок, промачивая губы шампанским. — А можно я задам личный вопрос? — Хм, хочешь спросить про Чонгука? — улыбается расслабленно Пак. — Да-а, прости, просто между вами будто что-то есть, а мне ничего никто не рассказывает! — Ну-у-у, — тянет омега, смотря в темнеющее небо. Скоро включат фонарики. — Без понятия. Мы целовались один раз, чуть не переспали, а потом он говорит мне, что я не в его вкусе. — Он же не говорил… — бурчит еле-еле Юнги, что почти спит. — Ладно. Он сказал, что я ему не нравлюсь. Но! — выставил пальчик. — Он сказал, что ему нравится Минхек! А вы его видели: худой, темные волосы, высокий… В общем, полная моя противоположность. — Пф, с ума сошел? Ты не видишь просто, как он на тебя смотрит. — Вижу я все. — загрустил сразу Чимин. — Если он не хочет со мной ничего… Такого, значит, ничего и не будет. — Да брось! — хлопает его по плечу Ким. — Рискни. Ты же вроде пока не собираешься уезжать, так попробуй. Да и я тут слышал, что с Минхеком он расстался. — Расстался? Из-за чего? — «И правда из-за чего, Чимин» — саркастичный голос пролетел в голове. — У них вроде и отношений как таковых не было. — Ну, это ты Минхеку скажи. — встал Хосок, отпивая остатки на дне бокала, двинувшись после в сторону мужа, который пришел с альфами с перекура. — Мне эта сучка тоже не нравится. — Почему? — шепотом остановил его Пак. — Он подбивал клинья к моему, на тот момент, парню. Но Намджун у меня верный, как пес, за что его и люблю. Запах сигарет дошел до Чимина, от чего он сморщил нос. Прикрыл его пальчиком, пытался скрытно, конечно, но увидев виноватые лица, убрал. Уже крайне пьяный тамада вышел снова, музыка приглушилась, фонари включились. — И вот мы подошли к финальной игре! Было очень весело и приятно провести время с такими активными людьми. Сейчас мне снова нужны добровольцы, но теперь буду выбирать не я, а молодожены! — все похлопали паре, что улыбается слову «молодожены». — И так! Я передам вам коробку, куда вам нужно закинуть вот эти маленькие бумажки, где вы пропишите два имени — это будет одна пара. Нужно таких пар двенадцать. Тамада передает маленькую коробочку молодым, которая украшена бантиками, а также листочки и ручки. Намджун с Хосоком обсуждают будто не игру, а план по захвату мира. Чего-то подозрительно мерзко хихикают… Они громко уведомляют всех, что все сделано, бумажки расписаны, положены в коробку. Омега выходит и начинает: — Пары прописаны, но, дорогие гости, вы тоже будете учувствовать в выборе. Ой, я не говорил? — прикрывает рот ладонью, гаденько ухмыляясь под общий смех. — Я буду доставать по два листка, назову вам имена пар, которые на них написаны, а вы уже будете выбирать. Кричите громко имена, чтобы я услышал только ту пару, которую нужно. — Не хочу ничего делать. — укладывает на ладонь голову Юнги. Глаза уже еле держит открытыми. — Я бы тортика поел с чаем. — После шампанского-то? — усмехается Пак. — Да, считай традиция. И тут снова голос в микрофон. — Начинаю! Напомню, кричать нужно громко и отчетливо! — достает первые две бумажки и читает имена. Все сразу орать и начали, а тамада ухо поворачивает, делает серьезное лицо и выдает, какая пара выходит. Чимин в это время думает, чего съесть, смотрит на яблоки и мандарины. Но все что-то не то. Все-таки друг прав — сейчас бы тортика. — Первая пара — Пак Чимин и Чон Чонгук! Вторая пара… — что-что-что? Блондин с поворачивается к голосу с таким выражением лица, будто все «прелести» мира свалились на плечи. Это уже не в какие ворота. Смотрит на, будто ничего не понимающих, Намджуна и Хосока, те просто ковыряются в тарелках. — За что…? — шепчет омега. А потом его добивают громкие голоса со всех сторон. Их имена. — Отлично, кажется эта парочка и правда произвела фурор сегодня. — говорит так будто о слухах об их отношениях ни одним ухом. Чон встает и идет туда, где поставили столики со стопкой разноцветных бумажных квадратов, размером где-то семь на семь. А Чимин… А что Чимин, он тоже топает за ним, оставив свои черевички под столом, напялив чьи-то тапки. Они встают рядом, а все будто не чувствуют этого напряжения между ними. Вот свет выключи, заметишь полоску тока. Другие пары тоже заняли свои места, по итогу всех шесть. Погода, кстати, прям для этого праздника: тепло, хотя вечереет, солнце окрасило небо в розовый цвет, трава под ногами теплая, а воздух свеж. Пак, наверное, даже насладился бы этим. Если бы не одно «но». Или не одно. — Теперь объясню правила. Видите эти листки? Вам нужно передать их все, а количество примерно тридцать штук, своему партнеру, а тот в свою очередь кладет их на другой стол. Сразу сообщу, что если хоть один лист упадет, то игра окончена для вас. — То есть просто передать по одному листочку? Пф, как два пальца. — какой-то альфа-подросток усмехнулся. — А, а, а. — отрицает его слова ведущий. — Передать нужно через рот, не трогая руками. — и гул разнесся по столам. — Боже, это было так очевидно… Ничего нормального здесь не происходит. — горестно шепчет сам себе Чимин. Посматривает на Чона, которой даже мускулом не дернул. — Начинаем! — и все резко задвигались, только одни они стоят, не зная, что и делать. — Эй, принцесса, чего застыл? — беда в том, что Чимин встал первым, а значит он и должен передавать листы альфе. — Не торопи меня. — повернулся, потянулся рукой, а потом вспомнил о правилах, пришлось спрятать их сзади. Чимин наклоняется, ему немного мешают пряди волос и серьги, но ничего. Беда в том, что он не знает, как подцепить за уголок один лист, когда они все на друг друге. А потом приоткрывает рот и припадает к бумажке губами, вобрав воздух. Быстро поворачивается к альфе, а тот сориентировавшись, быстро наклоняется к Паку и через такой же способ забирает квадратик, опуская на другой стол. «Не так уж и сложно!» — думает радостно омега. И двигается быстрее. Время идет, а листки как будто не кончаются, у него уже болит спина, а голова начинает кружиться от того, что приходится все время пользоваться вдохом и выдохом. Проходит еще некоторое время, одна команда уже закончила. Да как так? Пак тянет уже последний квадрат, но как ни кстати, кончается воздух. Он выдыхает буквально около губ Чонгука, тот заминку заметил, нахмурился, но ничего сделать не успел. Листок падает. А их губы надавили друг на друга. Первые секунд пять они стоят замершие, и только от свиста со стороны отодвигаются. Чон уже готов к крикам, даже пощечине, но видит только красноватые щечки и немного поплывший взгляд. У самого, на самом деле, не лучше. Победителям громко аплодируют, и все гости постепенно возвращаются на свои места, наполняя зал спокойным шумом. В зале включается тихая, нежная музыка, которая словно окутывает пространство мягким светом и создает атмосферу уюта и тепла. Несмотря на это, проигравшие остаются на месте, словно завороженные моментом. Вокруг них начинают собираться пары, легкие прикосновения и нежные просьбы приглашают друг друга на танец. Руки мягко переплетаются, улыбки наполняют лица, и кажется, что весь зал вот-вот превратится в единый танцевальный поток. Медленный танец остужает пыл. Чонгук осторожно берет руки омеги в свои, нежно кладет их на свои плечи, в то время как своими мягко обвивает его талию. Они тихо кружатся, медленно, глаз не отрывают. — Прости. — шепчет альфа. — За что? За, — блондин хитро прикрывает глаза. — Этот конфуз? Или, может, за то, что сказал мне? А может, за надежду? — За все. Знаешь, как мне сказал отец, руки делают дело, а голова ошибки. — Мм. — мычит не совсем удовлетворенно парень. Пальчиками перебирает волосы на затылке Чонгука. Ему даже на носочках стоять не надо, альфа его придерживает. — Я уже переболел. — Да? — Да. Ты уже не в моем вкусе. — А могу ли я снова стать тем, кто тебе по душе? — расстоянии между их губами, которое казалось слишком большим и недосягаемым. Он осторожно наклонил голову ближе, пальцы невольно сжали чёрные, словно пытаясь почувствовать его тепло и близость. — Попробовать всегда можно. — тихо ответил омега, и наконец почувствовал, как их лица сближаются. Его губы уже горели от нетерпеливого предвкушения долгожданного прикосновения, нежности и страсти, готовые раствориться в поцелуе. Но в самый разгар момента кто-то резко дернул его за плечо. Он чуть не теряет равновесие, но цепляется за руку Чонгука. Чимин поворачивается и видит злое лицо Минхека. Да вы издеваетесь… Музыка все идет, но вот народ начинает греть уши и глаза. — Какого хрена?! — верещит Ли, явно пьяный.        — Минхек, успокойся. — Чон встает перед Паком, не давая задеть. — Мы уже все разъяснили. — Что? Что мы разъяснили? — и горящими глазами от гнева снова смотрит в сторону Чимина. — Ты сказал, что мы должны сделать паузу! Мы не расстались! — Про паузу и речи не было. — альфа начинает раздражаться. Его руки были на прекрасной талии, а губы в миллиметре от тех самых, сочных. Их прервали, и это разъяряет его еще больше. — Все равно. Ты решил бросить меня, как только переспал с этой патаскухой! — Минхек…! — уже готов был заткнуть гораздо резче, чем до этого, но перед альфой выпрыгивает Чимин. — Чего-чего? — также начинает пыхтеть жаром омега. — Кто бы говорил! Про тебя тоже много что говорят, похититель чужих парней. — Я хотя бы не сплю с первым встречным. — плюется ядом Ли. — Что, приехал из своего городка, и думаешь, что тебе здесь все должны? Ни хрена подобного! Если хочется члена, найди свободный. — А я свободный и нашел. — оба не обращают внимания ни на тихое «блять» от Чонгука, ни на шепотки по сторонам, ни на друзей, что уже готовы броситься их разнимать. — Вы не были в отношениях, это все знали, кроме тебя, придурок! — Тварь! — и бросается на блондина, толкая его на землю, тот падает на пятую точку, но, когда видит. Что Минхек приближается, то отталкивает его пинком в живот. Тапки разлетелись у обоих. Когда Ли валится на землю, то на него садится Чимин, пытается добраться до лица, но тот ему мешает. Тут внезапно стало больно на затылке, какая-то сволочь его схватила за волосы. Видимо один из дружков этого не нормального. Пак вскрикивает, но через секунду боль исчезает, боковым зрением видит, как парень, который ему чуть не вырвал клок волос, пытается с себя стащит прыгнувшего на его спину Юнги. Они верещат на весь двор, пока их не растаскивают по разные стороны. — Свинья! — Сплющенная жаба! — Телуха! — Навозная куча! — А ну замолчали! — голос Нгуена стальной, такой и правда заставит замолкнуть, даже любую галдящую курицу. — Что это устроили? На чужом празднике! — Да ладно Вам, какая свадьба без драки? — пускает смешок Тэхен, держа Юнги, но под взглядом омеги смолкает. — Быстро увели всех, кто участвовал. Никакого им продолжения. Живо. Никто даже спорить с ним не станет. Родители Минхека, красные от стыда и смущения, поспешно извинялись перед новобрачными за неподобающее поведение сына и уводят того домой, причитая. Хмыкнув, Пак поправляет ворот своей блузки, что повисла ниже одного плеча. Порвалась. Тэхен и Чонгук ведут омег с праздника, Ким только похихикивает с их вида и комментирует разборку, но вот Чон напряжен. Они идут молча, пока вторая парочка заворачивает к дому Тэхена. Чимин на это только приподнимает бровь, а Юнги смущенно машет ему рукой на прощание. Когда эти двое только успели? Чимин видит их дома, хочет уже двинуться к себе, но его крепко держит большая ладонь. Омега вопросительно смотрит сначала на нее, потом на парня. — Пойдем. У тебя губа опухла. Дома у Чонов, как всегда все в легком беспорядке, будто правду говорят про холостяков. В комнате, где Чимин уже бывал, стоит легкий сквозняк. Когда посмотрел на кровать, то сглотнул, не мог не, потому что воспоминания, такие почти размытые, но всплывали в голове. Было горячо. Садится на нее аккуратно, чтобы не запачкать грязными брюками. Туфли он так и забыл там, под столом. Альфа недолго был в ванной, видимо искал мазь, вернулся и присел рядом. Берет лицо, поворачивает к себе, после мажет нижнюю губу. Пак пищит, щиплет неприятно, кажется, он прикусил себя, когда ворочался по земле. — Терпи. — даже не жалеет. — Я и терплю. Уже месяц, если не заметил. — отмахивается от руки, но ее настырно возвращают обратно, так как есть еще царапина на подбородке. — И зачем только повелся на провокацию? — тюбик закрывает и кладет на тумбочку, куда выкладывает и свой телефон. — Он назвал меня патаскухой! — шипит на него омега. — Я не говорю, что ты должен схавать это, но и в драку лезть не стоило. — Он перед всеми кричал, что мы с тобой спали. — бурчит омега. — Все и так все знают. Это же деревня, Чимин. — Ч-чего они там знают? — поднял голову и возмущается. — У нас ничего не было. — Прям таки и ничего? — ухмыляется альфа, когда встает и начинает растегивать рубашку. — Эй… Ты что делаешь? — он, конечно, спрашивает это, но глаза не уводит. — Я не собираюсь спать в этом. А ты? — Предлагаешь... И мне раздеться? — Вообще, я хотел предложить тебе… — Ты же понимаешь, что сегодня я никуда не уйду? — встает Чимин с постели, двигаясь, словно кошка, к альфе. А тот только и может, что смотреть на голые плечи, которые он не так давно кусал. — Хочешь остаться? Для чего? — как только блондин остановился, то его тело также начало сокращать расстояние. — Поговорить? — Ну, если то, что я планирую можно назвать разговором, то да. — цепляет пальчиком так и не расстегнутые до конца пуговицы. В голове гудит от смущения, но сейчас не до него. — Я не буду останавливаться в этот раз. — серьезно отвечает Чон. Держит себя в рука из последних сил. — Не стоит. Я хочу, чтобы ты взял меня. — возвращает его же фразу, сказанную тем утром. Альфа с рыком притягивает к себе легкое тело, утыкается в шею, туда где пахнет духами и травой. Его омега так вкусно пахнет. Пак охает, а кожа покрывается мурашками от горячего дыхания. Он откидывает голову, цепляясь за рубашку на животе Чонгука. Тот его разворачивает к себе спиной, наклоняет чужую голову вбок, слегка сжав волосы. Пак издал приглушенный вздох, и кожа его покрылась трепещущими мурашками от обжигающего дыхания, скользящего по открытой коже. Странное ощущение охватило его тело — оно дрожало, будто в желании вырваться, но в глубине души он страстно жаждал, чтобы его сжали еще сильнее, чтобы этот протест утонул во власти. И Чон сжимает, притягивает так близко и сильно, что омега уже чувствует ягодицами его возбуждение. Сам напирает попой, давит туда, где брюки поднялись, а голову откидывает на грудь. Из-за роста он не достает там, где хочется. Чонгук начинает вести их к кровати. Стягивает с хрупких плеч тряпку, что раньше была блузкой, та остается висеть в районе живота. Не отрываясь губами от спины и шеи, ведет ласково, обманчиво, по талии руками, и все выше, через ребра, пока не сжимают в ладонях грудь омеги. Вздох замер на губах, вырываясь еле слышным вскриком — то ли от внезапного смущения, то ли от жгучего стыда, а может, от предвкушения удовольствия. Язык Чонгука, словно змея, обвился вокруг длинной, мерцающей серьги, нежно дразня, прежде чем отпустить её и тут же напасть на нежное, чувствительное ушко. — Пожалуйста, прошу, не передумай. — дышит тяжело на ухо альфа. — Хоть и сказал, что не остановлюсь, но я не смогу пойти против твоего желания. — Не передумаю, Чонгук. — и снова хнычет Пак, раскрывая губы, когда от такого ответа, Чон сжал сильно его ягодицу. Промычав от чужого удовольствия, альфа начинает расстегивать брюки блондина. Те с легкостью спадают вниз вместе с блузой, оставляя парня почти нагим. Чонгук надавливает на спину, заставляя руками опереться на кровать, но ногами остаться стоять на полу. Вот тут Чимин заредел, он никогда не раскрывался так другому. Его попа, кажется, тоже смущается, иначе как объяснить то, что она будто горит. Еще секунда и он впервые громко стонет. Пах альфы надавил между полных ягодиц. Он, крепко обхватив бедра, принялся имитировать толчки, не резкие, не торопливые, а медленные, тягучие, словно вплетаясь в само естество. Вытянув край трусиков, он чуть приподнял их, обнажив на краткий миг сжимающееся, трепетное колечко. Но этого хватило его голоду до этого омеги, чтобы откинуть голову, закатив глаза под веками. Казалось, вот-вот хлынет кровь из носа. В порыве страсти он уже хотел расстегнуть ворот рубашки шире, но омега, почувствовав его намерение, едва заметно покачал головой. — Н-не снимай, ничего не снимай. Мне… Приятно чувствовать твою одежду. — выглядывает глазками из-за плеча. Чон сглатывает в который раз за эти минуты. — Блять, Чимин… — и оставив свою одежду в покое, продолжает двигать бедрами. — Тебе, значит, такое нравится? — Ч-что «такое»? — не понимает омега, наслаждаясь давлением сзади. — Не важно. Решил застегнуть обратно рубашку. Он перевернул тело под собой на спину, раскрытые губы манили, и, наклонившись, он впился в них, издавая протяжный стон. Чимин пискнул, почувствовав резкую боль в разбитой губе, и альфа тут же замер. «Прости» — прошептал он, и его движения стали нежнее. Вкус мази не отвлекал, но вкус языка омеги был опьяняющим. Пак зарылся пальцами в иссиня-черные волосы, притягивая ближе, все еще опасаясь боли, поэтому их поцелуй оставался осторожным. Ноги призывно раздвинулись, и крепкое, тяжелое тело устроилось на нем. Чонгук просунул руку под спиной Чимина, притягивая его ближе, буквально пытаясь слиться с ним. Омега стонал, не стесняясь ничего, а когда почувствовал, как чужая рука спускается по животу, то закусил губу, зажмурившись. Немного страшно. — Тише, все хорошо. Я не посмею тебе сделать больно. — Ты же помнишь, что я девственник? — спросил омега, приоткрывая глаза. — Я думал, что ты сказал это в шуточной манере. — Чон поднял брови от легкой неожиданности. — Ты ни разу не был с альфой? — Мм, — теплая ладонь забралась под резинку нижнего белья. — Нет, даже не целовался ни разу. Ну, только с тобой. У меня все впервые с тобой. Связь потеряна, в голове парня пустошь, только фраза на повторе: «У меня все впервые с тобой». Он наклоняется к соскам и лижет языком, попутно ладонью спускаясь по паху омеги все ниже, пока не ощущает влажность. Прикусывает от такого кожу на груди, от такого тело под ним приподнимается, тянется ближе. Чон аккуратно входит одним пальцем, не видя сопротивления, начинает осторожно двигать рукой. Неожиданные ощущения настигли блондина, совсем не больно, поэтому через минуту он просит больше. Добавляется второй, третий, там Чимин уже открыл рот в стонах и улыбке от наслаждения. Чонгук все еще не раздевался, и, кажется, не будет, замечая, как его омеге нравится тереться кожей об ткань рубашки и брюк. Он опускает Чимина ниже по кровати и стаскивает с него трусы. Садится на колени, понимая, как давно этого хотел. Его рот полон слюны, а язык требует этой кожи. И Чон снова кусается, лижет, целует бедра, пока не добирается до межъягодички. На то, что Чонгук делает между его ног, Чимин вскрикивает, сжимает его голову бедрами, а тот только хватает их и сдавливает сильнее, будто пытаясь задушить себя. За волосы больно тянут пальчики, чей хозяин сейчас надрывает голосовые связки. Пак всегда был пищалкой, но сейчас его голос будоражит все тело альфы, заставляя возбуждаться все сильнее. Когда омега начинает дышать быстрее, то все прекращается, на что Пак слезно просит засунуть свой язык обратно. — Нет, принцесса, давай закончим по-другому. — и поднимает, чтобы опустить головой на подушки. Чонгук достает презерватив, а на осуждающий взгляд омеги смеется. — Я ими не пользовался довольно долго. С Минхеком тем более. Так что прикрой свои глазки. — натянув презерватив, на свой член, он поудобнее опустился ниже, провел головкой по текущему входу несколько раз верх-вниз, чтобы поддразнить парня. А после махов бедрами, начал входить. — Будет немного неприятно. И Чимин согласился почти сразу, боли не было, но ощущение расширения не очень нравится. Однако после нескольких минут привыканий, ему даже стало мало. Он потянул руку к шее парня, притянул к себе, а сам уткнулся носом в плечо. Чон начал двигаться медленно, но потом, когда Пак попросил еще и сильнее, то решил больше в узде себя не держать. Ручки хватались за рубашку, щипая иногда кожу, полные губы обхватывали мочку уха, а слова хлестали до изнеможения. Этот кошачий-змеиный шепот: как он хочет, чтобы альфа кусался, вбивался медленнее, но сильнее. Пытка для такого крепкого альфы, под которым такой хрупкий омега. Чимин почувствовал давление в животе, задышал быстрее, он снова близок, только в этот раз он заканчивает. Они кончили почти вместе. Лежат расслабленные и уставшие. Чонгук хочет закурить, но не может — Чимин совсем рядом. Оба смотрят в потолок. Думают, что это ощущается странно: переспать друг с другом. Не на слухах, а по-настоящему. Пак повернул голову на Чонгука, а потом лег набок, закидывая ногу и руку на сильное тело. В ответ на это рука легла на его талию, поглаживая. — Ну, мне понравилось. — смущенно нарушает тишину Чимин, играя с пуговицей на груди альфы. — Я думал, что у меня от тебя голова пойдет кругом. — хмыкает Чон. — Это хорошо или плохо? — Я от тебя в восторге. Вот, что это значит. — и тоже повернул голову, чтобы увидеть улыбку и мерцающие глаза. Так и уснули. Чонгук, конечно, догадался накрыть их одеялом.

***

Раннее утро окутало город серой пеленой. Небо, затянутое тяжелыми, свинцовыми тучами, обещало скорый дождь. Лишь робкие лучики солнца пытались пробиться сквозь плотную завесу, но тщетно. С неба срывались первые капли. Чимин энергично припрыгивая, направлялся к дому Чонгука. Давно они не проводили время вместе, и сердце маленького омеги наполнялось предвкушением встречи, сладким, как летний мед. Он так скучал по своему другу! Летнее время заканчивается, а симпатия росла с каждым днем. Воздух вокруг был свежим и чуть влажным, словно сама природа только что проснулась после дождя. Он был наполнен ароматом сырой земли и прелых опавших листьев, которые шуршали под ногами. На игровой площадке вдали, среди качелей и горок, Чимин заметил знакомую фигурку. Его сердце вдруг забилось чаще, словно маленький барабанчик в груди, и радость словно теплый свет начала расползаться по всему телу. Он уже хотел подбежать, улыбнуться, сказать, что он пришел, но вдруг в воздухе раздались звонкие, дразнящие голоса, режущие слух, словно острые иголочки. — Тебе нравится Чимин? Толстячок Чимин? Фу-у-у! А Чонгук влюбился! А Чонгук влюбился! — кричали дети хором, их голоса были громкими и насмешливыми. — Ч-что? — Чонгук покраснел до самых кончиков ушей. Он попытался спрятать лицо, опуская глаза, как будто хотел исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто больше не мог видеть его смущение. — Отвалите!        Чимин услышал эти слова и замер. И, вопреки всему, в глубине души вдруг разлилось теплое, нежное чувство. Он нравится Чонгуку? Как же это было чудесно и неожиданно! На его лице расцвела улыбка, яркая и светлая, как маленький лучик солнца, пробивающийся сквозь тучи. Но эта радость была такой хрупкой и короткой, словно бабочка, что вот-вот улетит. Потому что за ней вдруг последовала тень обиды — от слов, которые звучали громко и колко, вызывая в сердце щемящую грусть. — Нет! Он мне не нравится! Да кому он вообще может понравиться! — вырвалось у Чонгука с дрожью в голосе, почти через слезы. Его щеки вспыхнули ярче раскалённого угля, сердце бешено колотилось, будто в груди поселилась буря. — Он… Он же такой некрасивый, уродливый! — слова вырывались из него, словно острые иглы, и казалось, что они ранят не только того, о ком говорил, но и себя самого. Чимин услышал это. Медленно он подошел ближе, и все взгляды словно магниты притянулись к нему. Вокруг повисла тишина, словно воздух сжался от напряжения. Дети перестали дышать, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше. — Что ты сказал? — тихо, но с едва скрываемой болью спросил Чимин. — Я тебе нравлюсь или нет? — Чт… — Чонгук потерял дар речи, растерялся. Его сердце сжалось от стыда и неожиданности, как будто кто-то сжал его в ладонях. Он зажмурился. — Нет! Я не могу влюбиться в такого страшного коротышку! Ты мне не… — он резко замолчал, услышав тихие всхлипы. Открыв глаза, он увидел Чимина, чье лицо было мокрым от слёз. Каждая капля, скатываясь по его щеке, казалась маленькой раной, причинённой обидными словами. В этом мгновении альфа понял, что его слова были как холодный ветер, пробирающий до самых костей. — Чимин… Но омега в порыве своего гнева схватил палку с земли и замахнулся, ударив Чонгука по лицу. Дети в ужасе разбежались, а с неба полил сильный дождь. Чимин, рыдая, убежал, закрыв глаза маленькими ладошками. Его завывания услышали Нгуен и Сохек. Первый встретил Чимина уже на пороге, взял на руки, начиная укачивать, будто тот совсем младенец. Чон же остался сидеть на земле, тоже плача, но тихо, и вдруг увидел своего отца, только тогда он позволил себе подбежать и залиться горем. Он объяснил все отцу, тот только покачал недовольно головой, мол, не дело, сын. Омег хорошие мальчики не обижают. Рану обработали. Сохек даже удивился, откуда в такой крошке столько силы. Треснул так треснул. На следующий день Чонгук пошел к дому соседа, стучался, но Нгуен открывал и говорил, что его внук не хочет выходить даже из комнаты, не то что из дома. Тот уходил, закусив губу от досады. Чимин никогда так не обижался. Когда альфа дергал его за волосы, когда ставил подножки, даже не обиделся, когда Чон прицепил ему на голову колючий лопух. А тут… Он не знает, что делать. Ночью выходил, чтобы отец не заметил, на улицу и шептал в окно омеги. Кидал маленькие камушки, сторожил у дома, но ничего. А потом наступил последний день лета. Чонгук проснулся позднее обычного, вышел на кухню, где Сохек готовил ему кашу, а потом, когда сел за стол, увидел в окне машину. Она стояла у дома дедушки Нгуена, двое взрослых, загружали какие-то сумки в багажник. Пожав плечами, принялся хлебать манку на молоке, когда доел, то снова любопытно глянул и замер. В машину садился Чимин. Зачем? Он выбежал, чуть не ударив лоб об дверь, но все равно не успел. Автомобиль отдалился, а мальчишка стоял тяжело дыша ему в след. Повернулся к Нгуену. — Куда поехал Чимини? — и пальцы сжал вместе от нервов. — Уехал твой Чимини. Лето же кончилось. — немного сочувствующе ответил дед. — А когда он приедет? — Может, следующим летом? Чимин так и не приехал. Хоть альфа и ждал, даже вне теплых дней, даже зимой. Любой пес позавидует такой верности. Только спустя столько лет, он его видит. Если бы не темный вечер, то Пак ужаснулся бы взгляду, что не сходит с его лица. Если бы не особенности человеческого слуха, то был бы в шоке от такого сердечного ритма. На знакомых так не смотрят, а сердце так не стучит.

***

Омега проснулся с тяжестью, но не головной. Его сжимали в крепких и теплых объятиях. Пытается двинуться и только сейчас почувствовал, какой он липкий и потный. «Фи» — подумал он, открывая глаза. Посмотрел на стену и решил перевернуться. Сзади лежал альфа, сопел тихо, как-то уж сильно умиротворенно. Он что, даже будильник не поставил? Пак пододвинулся ближе, не нужны ему эти жалкие миллиметры-сантиметры, и уткнулся в грудь. Эх, хорошо. Вдруг в коридоре послышались шаги, в дверь постучали, но, конечно, ответа никто не дождался. — Эй, Чонгук… — Сохек, который, кажется, пришел с праздника не так давно, замер, когда увидел широкие глаза омеги, выглядывающие из-за плеча сына. — Здрасьте. — помахал пальчиками и неловко улыбнулся. А тот в ответ кивнул довольно. И тихо закрыл дверь. Тут Чонгук что-то промычал, начал просыпаться. Хмурится от солнца, которому пофиг на его шторы. Открывает сонные глаза и его взгляд сразу попадает на омегу рядышком. — Привет. — прохрипел он. — Привет. — Чимин не против подарить ему улыбку, что и делает. — Может еще полежим? — Я только «за». — Твой отец приходил. — Угу. — кажется, что Чон снова засыпает. Воздух был прохладным и чистым, наполненным тонким ароматом свежесваренного кофе, доносящимся из кухни. Лучи солнца начали играть на ковре, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. Они касались и комода, заставляя блестеть телефон, зайчик от которого уже висел на потолке. Тут все просыпалось от долгого сна, а альфа все больше засыпает, укутанный мягким одеялом и обвитый рукой Чимина. Такое приятное и спокойное утро… — Знаешь, а ты мне тоже нравился в детстве. — шепчет омега, рассматривая лицо напротив. — Угу. — Ты спишь, да? — блондин хихикает. — Угу… Ну, может, в другой раз.