мурчание на кухне

Арсений очень любит Антона. Так сильно, что и сам слов подобрать не может. Он любит его каждой клеточкой, каждым касанием. Любит и обожает — безмерно. Так, как думал, что не способен полюбить кого-либо. Любит, обожает и ценит. А ещё ему очень хочется, сделать что-то приятное. Что-то, отчего бы Антон улыбнулся и поцеловал его с самый кончик носа. И Арсений думает, что приготовит сегодня завтрак. Сам. С готовкой у Арсения отношения не то, чтобы абьюзивные. Точнее, он готовить умеет. Да и вообще — как можно не уметь готовить? Как-то может приготовить любой дурак, а вот сделать это так, чтобы было вкусно, уже другой разговор. А хочется приготовить что-то такое, что Антону бы понравилось и сильно его удивило. Но в этом, казалось бы, безупречном и простом плане, есть ещё один камень преткновения. Арсений не видит смысла тратить на готовку больше времени, чем можно потратить на процесс принятия пищи. То есть, в идеале, ему надо бы потратить на приготовление минут пять, максимум — десять. А за это время он может сделать только чай и кое-как настругать бутерброды. Арсений продолжает лежать в кровати и смотреть в потолок. Из-за неплотной занавески показываются солнечные лучи, кое-где начинают щебетать птички, а где-то, очень и очень далеко, кажется косят траву. Он аккуратно выбирается из постели и закрывает окно, чтобы никакой посторонний звук не потревожил сон Антона, а сам идёт на кухню, плотно закрывая за собой дверь. И первым делом он заглядывает в холодильник. Тот как раз после вчерашней вылазки в продуктовый набит до отвала. Но пока непонятно, что вообще делать. Пожарить яичницу? Банально. Они завтракают так почти каждое утро. Пожарить блины или оладья? В этом Арсений не силён, да и экспериментировать — рискованно. Сварить кашу? Арсений знает, как Антон их не любит. Он стоит у раскрытого холодильника, кажется, целую вечность, пока в голову не приходит мысль. А что если… что если испечь пиццу? Процесс должен быть не слишком сложным и энергозатратным, начинки у них много, да и тесто даже имеется. Они как раз его купили, чтобы как-нибудь на неделе попробовать приготовить пиццу вместе. Решено. Но какой элемент креатива можно внести в такое, казалось бы, несложное блюдо? Арсений и тут уже всё придумал. Он попробует сделать её в форме сердца. Конечно, есть риск, что вместо сердца получится какая-то жопа… Но, как говорится, он — художник и так видит. Он начинает с самого простого — нарезки ингредиентов. Сначала в ход идёт колбаса, которую он нарезает кольцами, а потом пытается сделать из каждого кусочка подобие сердечка. И даже неплохо получается. Правда колбасных излишков накапливается так много, что он не успевает их съедать. Потом пытается проделать то же самое и с помидорами. И слышит шум… Сердце моментально уходит в пятки, а руки отчего-то начинают подрагивать. А когда дверь на кухню открывается, он и вовсе чувствует себя подростком, которого мама спалила за дрочкой. — Доброе утро. — Хрипло говорит Антон, проходя на кухню. — Ты чего тут устроил? — Хотел сюрприз, но ты проснулся. — Вздыхает Арсений, честно решая признаться. — Может, сделаем вид, что ты ничего не видел? Антон почему-то начинает тихо посмеиваться. И такая реакция не очень понятна для Арсения, поэтому он лишь хмурится, так и застыв с ножом в руках над разделочной доской и недосердечком из помидора. — Я хотел встать пораньше, чтобы приготовить тебе что-нибудь, но ты меня опередил. — Объясняет Антон причину своего смеха. И подходит ближе, обнимая любимого человека со спины и положив голову на его плечо. Он аккуратно касается носом его щеки, медленно, практически не ощутимо, но у Арсения всё равно появляются мурашки. И смотрит на колбасные и помидорные сердечки, которые старательно вырезал Арсений. — Это так мило. — Тянет он, ещё раз скользя носом по его щеке. — Арсений, я и подумать не мог, что ты такой романтик. — Получается, что мы оба. — Арсений принимает ранний подъём Антона, хоть и не может скрыть в голосе горечи. Он хотел сделать сюрприз, а тут всё пошло не по плану. — Давай тогда мы оба приготовим завтрак для друг друга. — Спокойно предлагает Антон, целуя Арсения в макушку. — Могу управлять твоей рукой, пока ты вырезаешь эти милейшие сердечки. Или же могу заняться чем-то другим. — Можешь пока нарезать лук. — Предлагает он, пожав плечами. — Лук? — Удивлённо переспрашивает Антон. — А мы что, не планируем сегодня целоваться? — Как это не планируем? — Наигранно возмущается Арсений. — С луком будет вкуснее. — Пицца или целоваться? — Хихикает Антон, отходя к окну и приоткрывая его, чтобы впустить на кухню больше свежего воздуха. — И то, и другое. — Тихо посмеивается Арсений. — Я готов целовать тебя и после лука, и даже после чеснока. — Фу, какие гадости ты говоришь. — Продолжает посмеиваться Антон, открывая холодильник. — О, мы покупали красный лук. Он вкусный и не гадкий, в отличие от обычного. Он берёт из шкафчика ещё одну разделочную доску, а Арсений подаёт ему нож. И теперь они вместе стоят на кухне, плечом к плечу и готовят самый лучший завтрак. Антон что-то тихонько напевает себе под нос, а Арсению кажется, что тот просто мурчит. Словно кот. А подняв на Антона взгляд, улыбается ещё шире. Потому что Антон — кот. Самый настоящий. Под мурчание Антона очень хорошо получается нарезать оставшиеся помидоры. Сердечками. Ровными и до неприличия красивыми. А потом Арсений достаёт пласт теста. Немного присыпает освобождённый от всяких мелочей стол мукой, достаёт маленькую скалку и начинает орудовать. Но Антон в следующую секунду уже оказывается рядом и прижавшись к Арсению всем телом, кладёт свои руки на его, помогая в раскатке. — Ты, конечно, больше отвлекаешь меня своим горячим дыханием, чем помогаешь. — Еле слышно шепчет Арсений, прикрыв глаза от удовольствия. — Мне перестать? — Томно шепчет он ему в ухо. — Ни в коем случае. — На выдохе говорит Арсений, продолжая чувствовать чужие руки на своих. Арсений так и не открывает глаза. Он поддаётся Антону в этом плане, позволяет ему руководить процессом и просто подчиняется. Антон же мастерски умудряется делать два дела одновременно — следить за раскаткой теста и сводить Арсения с ума. Второе дело ему нравится, конечно, сильнее. — Давай попробуем сначала переложить его на противень, а потом вырезать что-то, что будет похоже на сердце, а не жопу. — Вновь шепчет Антон ему на ухо. А Арсений уже и забыл, что они вообще-то готовят. Это стало походить на какую-то интересную прелюдию к сексу, чем на готовку. Но минусов он не видит. Антон отрывается всего на пару секунд, чтобы взять противень и нож. Но даже за это мгновение Арсений успевает почувствовать холод, а когда Антон возвращается — возвращается и ощущение тепла, уюта и самого настоящего дома. Они в четыре руки перекладывают тесто, а потом пытаются вырезать более или менее ровное сердце. Медленно, стараясь не спешить, чтобы всё точно получилось. Но Арсений вообще не может о чём-то думать и что-то делать, когда позади стоит Антон, томно дышит ему на ухо, а ещё слишком близко прислоняется и изредка, будто бы специально, двигает бёдрами. Финальный процесс затягивается на долгие минуты. Потому что вместе того, чтобы выкладывать нарезку, Антон мягко касается влажными губами с мочке уха Арсения. Дразня и заставляя его то и дело закатывать глаза от удовольствия и томно дышать. Их пицца получается действительно красивой и сделанной с любовью. Аккуратная, в форме почти идеального сердца, с большим количеством начинки и слоем сыра почти в сантиметр. Они ставят таймер на духовке и вместо того, чтобы начать прибирать кухонные поверхности, Арсений накидывается на Антона с поцелуями. Жаркими, влажными и теперь ни от чего не отвлекающими. Он толкает Антона к стене. И целует, целует, целует. На щеке Арсения — белая полоса от муки. И при виде её Антон не может сдержать улыбку. Он специально пачкает правую руку в муке, оставшейся на столе и начинает рисовать на лице Арсения. Но не просто хаотичные мучные полосы. Он рисует на щеках что-то, похожее на кошачьи усы, а потом ставит точку на кончике носа. — Ты кот. — Тихо шепчет он, едва потеревшись своим носом об его мучной. — Арс, промурчи что-нибудь. — Мр? — Едва сдерживая улыбку, подчиняется Арсений, взгляда не отрывая от зелёных глаз напротив. — Самый лучший. — Закрывает Антон глаза, целуя его в нос.