Hyung?

      У Джисона было примерное понимание собственной жизни. С горем пополам он закончил школу и поступил в университет. Высшее образование ему не то что бы было нужным, но чтобы родители отстали это нужно было сделать. Там-то он и начал строить планы на собственную жизнь: кем хочет работать в будущем, каких друзей хочет видеть около себя и с кем хочет связать свою жизнь. И если с будущей работой все было достаточно просто: у него имелся хён, который уже несколько лет владеет собственной звукозаписывающей компанией, куда с радостью готов взять и самого Джисона. А Хан буквально дышит музыкой, дома огромное количество исписанных блокнотов с текстами, заметки на телефоне кишат набросками, а в университетских тетрадях заметок больше, чем записей лекций. Да и платить Чан готов хорошие деньги, даже несмотря на то, что у Джисона за спиной нет опыта. С друзьями все тоже было просто. Хан не любил лживых людей, отметая их сразу же, как замечал неприятный для себя момент. Высокомерных он тоже не любил, обходя их стороной. Ему нужны те, кто всегда скажет правду, даже если она будет неприятной. Нужны те, кто будет самими собой и не будут смеяться над придурковатостью Джисона, кто будет слушать его глупые шутки и в два часа ночи побежит в круглосуточный магазин просто потому, что спать совершенно не хочется. Так Джисон за все года в университете обзавелся помимо Чана еще и Хёнджином. Который смеялся всегда громко и искренне. Который кривил лицо, когда Джисон снова придумывал ужасный образ на вечеринку, и тут же заставлял его переодеваться. Который первым писал Джисону о том, что им необходимо ночью прогуляться по кампусу и обсудить все на свете, наплевав на завтрашние пары. Вот только с любовным фронтом у Джисона были трудности. Если честно, начались они еще в подростковом возрасте. Именно тогда он понял, что девчонки не интересны ему не только в плане дружбы, но и в плане отношений. Принять это было не сложно, но вот признаться родителям — то еще испытание. Но они приняли, мама поплакала, конечно, но после успокоилась и поняла, что уже ничего не изменить. Вот только они все еще живут в Корее, где открытых геев не то чтобы мало, их практически невозможно найти. Поэтому Джисон отложил отношения на потом. Нет, он конечно не глупый девственник, ему удалось повстречать на своем пути парня, который научил его основам поцелуев и секса, но ему было семнадцать и они быстро расстались. После него Хан понял, что парни постарше его не интересуют. Нет, классно, когда у твоего партнера больше опыта, тем более когда у самого Хана этого опыта практически и нет. Но ему хочется учиться вместе со своим партнером, а не учиться у него. — Ну вот и что ты выебываешься? — недоумевает Хёнджин, когда они в очередной раз затрагивают эту тему, — Классно же, когда ты младше. Чуть меньше ответственности за какие-то действия, чуть больше свободы. Но Джисон был категоричен. Он хотел влюбиться в человека своего возраста или чуть младше. За плечами уже как пару лет оконченный университет и корочка, что валяется где-то у родителей дома. На телефоне заведен будильник на каждый день, ведь Чан не приемлет опозданий. Не потому что такой пунктуальный, а потому что женат на своей работе и порой просто не уходит с нее. У Джисона счастливая жизнь, правда немного одинокая, но ему не грустно. Нужный человек обязательно найдется. — Ты даже не проспал сегодня? — удивляется Чан, когда в понедельник утром Джисон заваливается в студию вовремя. Он продолжает бухтеть себе под нос из-за духоты и закатывает глаза на слова друга. — Я не спал, — отрезает он, — всю ночь дописывал лирику для той песни, что мы с тобой обсуждали. — Кофе? — предлагает друг. — Желательно литров пять, иначе я отрублюсь прямо посередине записи. Чан противно хихикает, но все равно встает и выходит в коридор, чтобы принести кофе им двоим. Сегодня и правда трудный рабочий день, им нужно записать демо для будущей песни, которую совсем скоро необходимо предоставить компании, которая заказала у них целый альбом. Но благо они дали много времени и сейчас требуют только демо заглавной песни, а значит у Чана и Джисона есть возможность работать без спешки. Чан возвращается в студию через пару минут, протягивая Джисону самую большую кружку, которая у них только есть. Хан уже удобно устроился в своем кресле напротив пульта и пытается не заснуть с открытыми глазами. — Спасибо, — бубнит он, делая первый глоток, — ты так и не сказал, кто поможет нам с записью. Высокие ноты, которые нам необходимы, ни один из нас не вытянет. — Мой друг поможет нам, — отвечает Чан, занимая свое место, — он вот-вот должен прийти, и я вас познакомлю. У него прекрасный голос и я уверен, что запись с ним пройдет быстро и ты сможешь завалиться домой и выспаться. Джисону необходимо пару секунд, чтобы осмыслить сказанные слова. Мозг отказывается работать после бессонной ночи. Но как только он открывает рот, чтобы ответить, в комнату записи влетает незнакомый ему человек, перебивая его: — Уж очень надеюсь на то, что запишемся мы быстро. Иначе я потребую оплату за использование моего голоса. Чан подлетает со своего места, обнимая незнакомца. А Джисон застывает с кружкой кофе у лица, потому что перед ним стоит ангел. Парень красив. Типичный кореец, но что-то в нем есть необычное. Темные глаза, которые внимательно осматриваются вокруг, четкие брови, небольшой ровный нос, на кончике которого заметна небольшая родинка. Черные, как смола, волосы, что небрежно спадают на глаза, но незнакомцу это совсем не мешает. Одет он до смешного просто: оверсайз футболка и серые спортивные штаны. Все так просто, но почему-то Джисон не может отвести взгляд. — Джисон знакомься, это Минхо, — голос Чана возвращает Хана в реальность, — Минхо, это Джисон, мой второй продюсер. Невероятно талантливый, но немного противный. — Я не противный! — возмущается Хан, надувая щеки. — Это пока у тебя кофе не закончился, сейчас записываться начнем и все по жопе пойдет. Минхо хихикает на слова Чана, но совершенно не выглядит напуганным. Наоборот, внимательным взглядом он изучает Джисона, да так, что Хану становится на секунду некомфортно от этих темных глаз. — Ну что, готовы поработать? — Давай уже просто сделаем это, хён. А через полчаса после начала записи Джисон возносится на небеса. Потому что голос у Минхо просто невероятен. От него идут мурашки по спине, а сердце перестает биться. И Джисон просто молится на то, чтобы Минхо не был для него хёном, потому что после записи он собирается слезно выпрашивать у Чана чужой номер.

***

      Уговорить Чана — слишком простое дело. Джисону было просто необходимо состроить милые глазки и надуть свои и так пухлые щеки, чтобы получить заветный номер телефона. Вот только больше никакой информации Чан о Минхо не дал, бросил только что-то типа «сам узнавай» и сбежал из студии быстрее обычного. Подозрительно, но Джисон не обратил внимания, радуясь номеру в своем телефоне. Хан решил выждать. Быть навязчивым совершенно не хочет, тем более что Минхо точно устал после долгой записи. Да и самому Джисону необходимо вернуться домой и как следует отоспаться после бессонной ночи. А потом, уже на следующий день, Джисон просто забыл о своем желании написать Минхо. Он проснулся полным сил и желания создавать новые шедевры, а поэтому заперся в собственном кабинете на работе, который ему выделил Чан, придумывая новые рифмы и идеи. А еще на следующий день у них была встреча с представителями компании, для которой они записывали демо. В тот день Джисон сильно нервничал, потому что в этот раз текст песни полностью написал он, Чан только подкорректировал его во время записи немного. Это первая самостоятельная песня Джисона, поэтому он очень переживал. Опомнился он только вечером пятницы. Хан удобно развалился у себя на кровати, половину которой бесцеремонно занимал Хёнджин, включивший какую-то очередную комедию на телевизоре и жуя чипсы. Вот только теперь, спустя столько дней, Джисону кажется глупым писать Минхо. Он, возможно, уже и забыл о глупом продюсере и друге Чана, и уж точно не ждет сообщения от него. Но Хан не был бы Ханом, если бы не решился все-таки на это. Даже если Минхо пошлет его, то Джисон будет знать, что он хотя бы попытался. Он нервно ворует чипсы из миски Хёнджина, ожидая ответа на свой глупый мем про кота. Да, по-детски, но Минхо в первую встречу напомнил Джисону кота, поэтому и решил отправить именно его. Да и котов все любят, так что Минхо не может послать его с самого начала. И, на удивление, он отвечает. Отправляет смеющиеся смайлики, а через минуту в чате появляется фото кота. Рыжего. С белым носиком. Фото рыжего упитанного кота. И Джисон чуть ли не пищит от милоты перед ним. Как оказалось, на фото был кот Минхо. И тот, неожиданно, ждал, пока Джисон решится ему написать. Диалог шел легко, с котов они перешли на песню, которую, к слову, одобрили, и теперь от Чана и Джисона ждут еще несколько песен в течении месяца, чтобы хотя бы половина альбома была готова. После они обсуждали Чана, рассказывая разные истории, связанные с ним. Джисон даже забыл о друге, что все это время мирно поедал чипсы рядом и даже не пытался влезть в чужой телефон. Хан благодарен Хвану, прямо сейчас ему совершенно не хочется отрываться от диалога с Минхо.

***

      Жизнь Джисона перевернулась с ног на голову. Они с Минхо постоянно переписывались. Минхо отвечал коротко, иногда сухо, иногда отправлял голосовые с хриплым смехом, от которого у Джисона подкашивались колени. И Джисону нравилось общаться с ним. Он смеялся так, как не смеялся никогда, и чувствовал, как между ними протягиваются нити, тонкие и прочные. Он ждал уведомлений от Минхо с трепетом, с которым никогда не ждал ничьих сообщений. Они прерывались только тогда, когда Джисону было необходимо поработать. Он буквально пропадал в студии вместе с Чаном, а потом резко появлялся в диалоге с Минхо с очередным глупым мемом. И Минхо отвечал практически сразу: сначала осуждал юмор Джисона, а потом узнавал об успехах с музыкой и состоянием самого Хана. Порой он гнал его спать, если Джисон говорил о том, что очень устал, а иногда даже заказывал ему такси до дома, чтобы он быстрее смог отдохнуть в родных стенах. Джисону было приятно, но он старался не зацикливаться на чужой заботе. Ему не хотелось принимать свои мысли за действительность. Минхо интересен ему, но это совершенно не значит, что сам Минхо что-то чувствует к нему. Чан ехидно улыбается, когда замечает как Джисон в очередной раз зависает в телефоне в перерывах между работой. Хану остается закатывать глаза в ответ и продолжать строчить ответ для Минхо. — Вы стали близки? — как-то спрашивает Чан. — Не то чтобы, но да, мы частенько списываемся и видимся. — Хорошо успел узнать его? — загадочно спрашивает хён и Джисон наконец отвлекается от телефона. — Наверно, — пожимает плечами. — И тебе впервые плевать на возраст? — А сколько ему? Тридцать? Двадцать три? Чего ты пристал с этим возрастом? Джисон напрягается. Потому что за все эти месяцы, что они общаются с Минхо, он ни разу не спрашивал у него про возраст. Они обсуждали буквально все, от кота Ли, до новых рифм Джисона. Громко смеялись с дурацких фильмов в кино, а после до ночи обсуждали что-то серьезное. Но ни разу не говорили о возрасте Минхо. Как минимум потому, что Хану казалось, что они одногодки. Как максимум, он просто был слишком очарован Минхо. Чан моргнул. Медленно. Один раз. — Ему тридцать, Хан. Ему буквально тридцать. — И че? — Джисон сделал глоток кофе, — Чан, ты несёшь какую-то хуй… Он не договорил. А потом до него допёрло. Ему двадцать пять. Минхо — тридцать. Разница — пять лет. Сердце пропустило удар, потом второй. Джисон почувствовал, как к горлу подступает паника. Вот оно. То, чего он всегда боялся. Он дал себе слово: никогда. Только ровесники, только младшие. Он не хотел быть неопытным в глазах другого человека, хотел быть на одном уровне. — Чан, — голос Джисона сел, — ты… ты должен был сказать раньше. — Я хотел помочь тебе. — Ты не помог, ты только все ухудшил прямо сейчас. Джисон вскакивает со своего места и истерически собирает вещи. Ему плевать, что сейчас самый разгар рабочего дня, ему просто необходимо сейчас оказаться дома в полном одиночестве. Да, он сбегает, как нашкодивший подросток. Чан только вздыхает и качает головой.

***

      Две недели превратились в пытку. Джисон не отвечал на сообщения. Сначала он планировал придумать вежливую отмазку, типа завал на работе или плохо себя чувствую, но каждое уведомление от Минхо вызывало в груди такое острое чувство вины и страха одновременно, что он просто… смахивал уведомления. Он не удалял чат, нет. Он просто перестал открывать его. По ночам он снова не спал. Бессонница вернулась с утроенной силой, потому что музыка не шла. Джисон сидел у себя дома, таращился на экран ноутбука и не мог выжать из себя ни одной строчки. Он боялся. Боялся, что Минхо начнет относиться к нему свысока. Боялся, что их разрыв в возрасте — в опыте, в статусе, в деньгах, в чёртовых жизненных этапах — сделает их отношения неравноправными. Боялся, что он для Минхо не партнер, а забавный маленький неопытный мальчик. У него из опыта дурацкие отношения в школе, где они целовались пару раз, и быстрый неловкий секс с малознакомым парнем по пьяни. А у Минхо… У Минхо точно опыта за плечами куда больше. Чан пытался помочь. Сначала аккуратно: — Минхо спрашивал, не умер ли ты. Я сказал, что ты создаешь величайшую песню и отгородился от внешнего мира. — Спасибо, — глухо ответил в телефон Джисон, зарываясь лицом в подушку. Потом жестче: — Если ты не перестанешь быть мудаком, я приду и вытрясу из тебя правду лично. — Давай, — с вызовом сказал Джисон, зная, что Чан через весь город ради такой ерунды не поедет. Наивный. Через три часа в дверь позвонили. — Открывай, это Чан, твой личный ангел-хранитель и ассистент по драмам. Джисон впустил его, хмурый, в пижаме, с засаленными волосами. Квартира была в том специфическом беспорядке, который случается, когда человек перестаёт ухаживать не только за жильем, но и за собой. — Ты выглядишь как говно, — констатировал Чан, разуваясь, — рассказывай. — Нечего рассказывать. Я просто… занят. — Занят? Ты, Хан Джисон, который не отвечает на сообщения человека, номер которого он буквально вымаливал у меня? — Чан сел напротив, скрестив руки, — Минхо ломает голову. Он думает, что обидел тебя. Он пересматривал свою переписку, искал, где сказал лишнего. Ты знаешь, как часто он вообще пересматривает переписку? Джисон вздрогнул. Ему стало стыдно. Физически больно стало. — Чан, я… он старше. Я не могу. Я не хочу проходить через это. Когда старший парень смотрит на тебя свысока, решает, что тебе нужно, лучше знает, как жить. Я не хочу быть… младшим. — А ты спросил у него, хочет ли он быть старшим? — тихо спросил Чан. — Может, ему плевать на возраст? Может, он просто видит Джисона, который заикается, когда волнуется, и пишет музыку так, словно от этого зависит его жизнь. Джисон замолчал. Глаза защипало. — Подумай, — Чан встал и на прощание сжал его плечо, — потому что, если ты упустишь его, я лично приду и надеру тебе задницу. Не потому, что он мой друг. А потому, что вы оба идиоты. Когда дверь за Чаном закрылась, Джисон просидел в тишине ещё час. А потом, наконец, открыл чат с Минхо. Сорок три непрочитанных сообщения. Первые — ироничные: «Ты что, решил стать отшельником?», «Чан сказал, ты жив, но уточнять не стал, жалко». Потом — более короткие: «Джисон?», «Все в порядке?». А в конце — одно голосовое, отправленное сегодня утром, без всяких приколов: «Ладно. Я не знаю, что случилось, но если ты захочешь поговорить — я здесь. Даже если просто послать меня на хуй.» Джисон прослушал три раза подряд. И разрыдался.

***

      Джисон не ждал, что Минхо появится у дверей через два часа после того, как Джисон набрался смелости и отправил одно единственное слово: «Извини». Нет, сначала Минхо позвонил. Джисон не взял трубку — горло перехватывало, и он боялся, что если услышит голос, то скажет какую-нибудь несусветную чушь. Но через пять минут в дверь постучали. — Открывай, Хан, — голос Минхо звучал ровно, но в нем была сталь, — у тебя тридцать секунд, или я сломаю эту дверь. Джисон открыл. Минхо стоял на пороге в черном пальто, с красными от ветра щеками, и выглядел одновременно злым и чертовски красивым. — Ты не отвечаешь две недели, — сказал он, переступая порог без приглашения, — я перебрал в голове все, что мог сказать не так. Перечитал все наши сообщения. Если я тебя обидел, скажи прямо. Если я тебе не нравлюсь — тоже скажи прямо. Но вот это вот… — он обвел рукой квартиру, — это для подростков, Джисон. А я, знаешь ли, слишком старый для игр в молчанку. Вот оно. Слово «старый». Джисон вздрогнул, и Минхо это заметил. — В чем дело? — уже тише спросил он. Они стояли друг напротив друга в крошечном коридоре; Джисон уперся спиной в стену, потому что иначе его колени подогнулись бы. — Тебе тридцать, — выдохнул Джисон. Не спросил. Констатировал. — И? — Минхо приподнял бровь. — Мне двадцать пять. Пять лет разницы. Я… — Джисон провел дрожащей рукой по волосам. — Я дал себе обещание. Никогда не встречаться со старшими. Тишина повисла тяжелая, плотная. Минхо медленно выдохнул и снял пальто, повесив его на вешалку с таким видом, будто собирался остаться надолго. — Хорошо, — сказал он, — давай разберем по пунктам. — Что? — Джисон не понял. — Давай поговорим, как взрослые люди, — Минхо прошел в гостиную, сел на диван и похлопал по месту рядом, — садись. Я не кусаюсь. Если только ты сам не попросишь, — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной, — шучу. Садись, Джисон. Серьезно. Джисон сел. На самый край. — Во-первых, — начал Минхо, загибая палец, — мне не насрать на твои чувства. Ты думаешь, я не замечал, как ты заикаешься, когда я подхожу ближе? Или как краснеешь, когда я говорю что-то личное? Я замечал всё. И я специально не наступал. Потому что ты — офигенно талантливый, живой, смешной парень, и мне было хорошо просто сидеть рядом и смотреть, как ты горишь своей музыкой. Джисон сглотнул. — Во-вторых, — второй палец, — возраст — это цифры. Я знаю сорокалетних долбоебов и двадцатилетних мудрецов. Я не считаю тебя ребенком. Ты — Хан Джисон, который спит по четыре часа в сутки, потому что ловит нужную идею. Я уважаю твою работу. И твои границы. Если бы ты сказал мне в лицо «Минхо, отвали, ты мне не подходишь из-за возраста», я бы отвалил. Но ты не сказал. Ты сбежал. — Я испугался, — прошептал Джисон. Голос сел, — я думал… Я думал, что если мы… Если начнем встречаться, ты будешь меня учить жизни. Проверять, поел ли я. Смотреть свысока. Минхо закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них больше не было злости. Только что-то очень усталое и очень честное. — В-третьих, — третий палец. Он взял ладонь Джисона в свою. Ладонь у Минхо была сухая и теплая, — я не твой отец. Я понятия не имею, как быть в отношениях. Я живу с котом, который считает меня своей собственностью, и боюсь даже представить, что будет, если я приведу кого-то домой на постоянной основе. Я не умею быть «старшим», Джисон. Я умею быть просто Минхо. Которому нравится другой парень. Который не спит ночами, волнуясь, не обидел ли он его случайно. Джисон втянул носом воздух. Нос предательски щипало. — Ты волновался? — Я думал, что сделал что-то не так, — хрипло сказал Минхо, — я превратился в параноика. Суни был сыт, квартира вылизана до блеска, потому что я не мог сидеть на месте. Чан сказал, что ты занят, но я-то вижу. Ты не был занят. Ты прятался. — Потому что я… — Джисон не договорил. Воздух кончился. — Потому что ты? — Минхо наклонился ближе. Так близко, что Джисон видел каждую ресницу. — Потому что я… ты мне нравишься! — выпалил Джисон, и голос сорвался на полуслове, — Ты нравишься мне настолько, что от этого страшно, понял? Я забываю, как дышать, когда ты насмехаешься над посредственными продюсерами. Я ненавижу, что ты заставляешь меня смеяться. И я боюсь, что, если мы начнем встречаться, ты разрушишь меня. Или я разрушу себя сам. Потому что я никогда… я никогда не хотел никого так сильно, как хочу тебя, и это… это блять противоречит всем моим принципам. Глаза Минхо расширились. Он замер. А потом сделал то, чего Джисон совершенно не ожидал. Он улыбнулся. По-настоящему. Не саркастично, не иронично. Широко, открыто, а в глазах зажглись теплые огни. — Дурак, — сказал он и вдруг притянул Джисона за затылок и поцеловал. Первый поцелуй был жёстким. Не нежным, не пробным. Минхо вцепился в его губы так, будто хотел выпить все слова, все сомнения, всю боль. Джисон всхлипнул ему в рот, вцепился в воротник футболки и ответил так же отчаянно, чувствуя, как мир рушится и строится заново за одну секунду. — Никаких принципов, — выдохнул Минхо, отрываясь на секунду. Лоб ко лбу, дыхание сбитое, — Никаких «старший-младший». Только мы. Понял? Если я начну вести себя как мудак — скажи мне. Я исправлюсь. Но не исчезай. Пожалуйста, Джисон. Просто не исчезай. — Обещаю, — прошептал Джисон и заплакал. Но не от страха. От облегчения.

***

      Через три месяца они встретили рассвет в постели Джисона. Точнее, уже не только Джисона — Минхо нагло перевез свои вещи, любимую кружку и кота, который немедленно оккупировал самое мягкое кресло и объявил войну всем шнурам от наушников. В ту ночь они были дома вдвоем. Джисон и Чан наконец-то закончили написание альбома для той группы. Теперь у них есть возможность немного отдохнуть и набраться сил для новой работы. Минхо прикупил им бутылку вина, чтобы отпраздновать окончание работы вместе. Ли был горд за Хана, ведь тот очень сильно переживал за свои тексты и то, примут ли их. И сейчас Хан был счастлив. Минхо отставил бокал и посмотрел на Джисона так, что тот забыл, как дышать. — Иди сюда, — сказал он спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся. В спальне горел только торшер, отбрасывая золотые блики на разобранную постель. Джисон послушно шагнул к нему и позволил уложить себя на спину — мягко, но с явным намерением. Сердце колотилось где-то в горле. Они еще не переходили эту грань, поэтому ему немного страшно. — Минхо… — начал он. — Тш-ш-ш, — Минхо приложил палец к его губам, — просто будь здесь. Со мной. Он раздевал его медленно. Минхо буквально изучал его прямо сейчас: футболка, джинсы, всё, что под ними. Минхо целовал ключицы, живот, внутреннюю сторону запястья — туда, где бился пульс. — Ты всегда так быстро дышишь, — прошептал он, усмехаясь в кожу, и Джисон хотел бы огрызнуться, но из горла вырвался только высокий, сдавленный звук. — Потому что ты… — Джисон выгнулся, когда Минхо провел носом по его груди, — ты сводишь меня с ума. — Взаимно. Минхо оказался удивительно нежным для человека, который обычно прятался за колкостями. Он двигался так, будто боялся сломать, но в то же время в каждом его прикосновении читалось: «Ты мой. Только мой. И я никуда тебя не отпущу». Джисон царапал его спину, шептал что-то бессвязное, терялся в ощущениях. В какой-то момент мир сузился до двух точек соприкосновения: губы на губах, тела, сплетенные в тугой узел. Было тесно, жарко, мокро от пота. В комнате жарко и дышать практически нечем, но прямо сейчас было на это плевать. Потому что Минхо нависает над ним, смотрит так внимательно и так влюбленно. Минхо двигается в нем и держит его так крепко, будто Джисон самое дорогое в его жизни. Они кончили почти одновременно, когда Минхо уткнулся лицом в ложбинку между шеей и плечом Джисона и выдохнул что-то неразборчивое, очень личное, очень тихое. А потом была тишина. Тишина, полная хриплого дыхания и шуршания простыней. — Охуеть, — сказал Джисон в потолок. Голос сел так, будто он орал на стадионе. — Обычно это моя фраза, — пропыхтел Минхо, не поднимая головы. Джисон засмеялся — громко, свободно, счастливо. Обнял Минхо за плечи и прижал к себе, чувствуя, как бешено колотится его сердце — ровно в том же ритме, что и у самого Джисона. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Слова вырвались сами собой, но это была правда. Самая простая, самая трудная, самая долгожданная правда в его жизни. Минхо замер. Поднял голову. Посмотрел долгим, тяжелым взглядом, в котором смешались удивление, недоверие и нежность — такая огромная, что Джисон едва не зажмурился. — У нас проблемы, Хан, — хрипло сказал Минхо. Губы его дрожали, — потому что я тоже. Они пролежали так до утра — обсуждая глупости, споря, кто пойдет за водой, и периодически замолкая, чтобы просто быть. Кот ворвался в комнату на рассвете, потребовал еды и устроился у них в ногах, словно это всегда было его законное место. Джисон смотрел на Минхо, который уже засыпал, уронив голову ему на грудь, и думал: как же он боялся. Боялся цифр, боялся себя. А оказалось, что счастье — это просто позволить себе упасть. Потому что его поймали. Поймали и крепко прижали к себе, каждый день доказывая, что никогда не отпустят. Доказывая, что Джисону совершенно нечего боятся. Он не просто глупый мальчик помладше для Минхо, он равный ему человек. — Спокойной ночи, старик, — прошептал Джисон, зная, что Минхо его всё равно не слышит. Но Минхо улыбнулся во сне. И Джисон улыбнулся в ответ.