Хочется быть к тебе ближе

      В комнате горного лорда Цинцзин стоял светильник. Самый обычный светильничек, не яркий, не большой, он всегда разгонял темноту в жизни Шэнь Цзю. В самые злые ночи, когда он вскакивал с постели в холодном поту, снова видя кошмары прошлого, этот светильник приводил его в чувства.       Ночь была не такая тёмная как обычно, луна вышла из-за облаков и Шэнь Цзю видел свой пик из окна. Младшие ученики уже наверное спали на своих циновках, а в беседке сидела Нин Инъин укутанная в тёплую накидку.       Ночи на Цинцзин были холодными, даже весной. Пахло невероятно приятно, посаженные несколько лет назад по просьбе Нин Инъин вишни начали цвести и весь пик покрылся сладковатым запахом и сотнями белых лепестков. Да, это было красиво, особенно сейчас, когда они лежали на дорожках и кружили в ночном воздухе.       Шэнь Цзю обычно не любил смотреть, но сегодня была какая-то особенная ночь. Как он это понял? Он и сам не знал. Последние лет шесть ему было не до созерцания прекрасного, Нин Инъин вечно умудрялась попасть в какую-то ситуацию, Мин Фань вечно дрался с учениками Байчжань, и приходилось ухаживать за его ранами. Хоть Шэнь Цзю и ненавидел дикарей с этого пика, но Лю Цингэ обучал их хорошо, и Мин Фань всегда возвращался побитый. Никакие уговоры не помогали вразумить его, он всё равно шёл драться. А Нин Инъин ходила с ним, поддержать, а потом с охами и ахами привести обратно. — Учитель, он правда так больше не будет! — говорила Нин Инъин пока Шэнь Цзю залечивал его раны.       Но прекратил Мин Фань только полгода назад, когда смог одолеть какого-то парня и успокоился. Теперь они с Нин Инъин находили приключения на пике, играли с младшими адептами, устраивали какие-то игры между собой и носились по пику. Им было уже по семнадцать, когда они решили, что останутся на Цинцзин. И до сих пор они трепали нервы Шэнь Цзю. Он и любил их, как умел конечно.       Хотя будет не честно сказать, что только эти двое постоянно сопровождали лорда. Ло Бингэ. Это имя пик слышал чуть ли не по сто раз на дню. Шэнь Цзю не любил его очень долгое время, с самого его появления в Цанцюн, но случилось что-то странное. Чудо, если можно так сказать?       Мальчика мучали все кому было не лень: старшие братья по школе, работники пика, ученики соседних пиков, да даже учитель был не против высказать в его сторону замечание. А Ло Бингэ терпел, стойко и гордо, хотя было обидно и больно, хотя он обещал маме другое, но видимо такая была его судьба. Поэтому вся его и без того ужасная жизнь стала хуже, когда учитель заболел. Или нет? — Заклинатели не болеют! — возмущалась Нин Инъин, тогда она была ещё капризной девчонкой, которая не понимала всей ситуации. А может быть Шэнь Цзю сильно разбаловал её и возраст тут не причем? Всё же ей было пятнадцать, хоть она и была младше своих друзей.       Шэнь Цзю лежал в постели, укрытый тремя одеялами и мир перед глазами плыл очень даже реально. Прошло уже три часа с того момента как недуг уложил в постель горного лорда, вспомнить причину уже не удавалось. Просто в один момент ему стало плохо, была ли тому виной странная ци у нового цветка на пике, или может не нужно было долго сидеть над изучением проклятых свитков, он не хотел думать. Нин Инъин сидела у его постели и настойчиво гладила его по руке.       Мин Фань вошёл в комнату без стука и не один, в открытую дверь заглянула кудрявая голова с яркими черными глазами, которые осмотрели учителя и комнату, потом мальчик тихо зашёл. Ло Бингэ был на голову выше Мин Фаня, да и в плечах уже был шире, но в ученических одеждах он всё ещё был похож на простого мальчика, ученика Цинцзин. Старше и Нин Инъин и Мин Фаня, возможно старше и других учеников, в том месяце ему исполнилось семнадцать и Шэнь Цзю думал что бы с ним теперь делать и куда отправить. — Он уже который раз прогоняет шишу Му, а главу Юэ чуть не убил, когда тот пришёл. А прошло всего пять часов, — нехотя сказал Мин Фань. — Ты сам понимаешь, учитель всегда так, когда болеет. — Ага. Он сказал, что подпустит лекаря, только если это искажение Ци. Только вот что с ним мы не знаем, а его состояние не улучшается, — перебила Нин Инъин, поворачиваясь к Ло Бингэ. — Мы пытались привести лекаря, даже описывали симптомы шишу Му, но без осмотра или точных данных он сказал что не сможет поставить диагноз. А то что мы рассказывали на искажение или проклятие не похоже. — Не сможет он, — передразнила Нин Инъин, вставая с пола и подходя к парням. Лицо её было обеспокоенным. — Мы конечно не дураки, учителя в таком состоянии оставлять нельзя. На всём пике мы самые старшие ученики и это наша общая обязанность заботиться о нём. — Я понимаю, — ответил наконец Ло Бингэ, его взгляд метнулся на спящего учителя, потом на этих двоих. — Но вы же знаете, он меня близко не подпустит, да и я не лекарь. — Да, знаем, но мы тут бессильны. Может общими усилиями мы сможем уговорить его принять шишу Му, — Мин Фань с явной неохотой представлял себе такой вариант, а присутствие Ло Бингэ напрягало его не меньше больного учителя. — Ну или сможем найти вервие бессмертных, свяжем его и проведут осмотр, — не думая сказала Нин Инъин, Ло Бингэ уставился на неё с таким выражением, будто впервые увидел. Мин Фань же, наоборот, закатил глаза с видом "я так и знал, что она это ляпнет". — Это шутка. Мы не будем связывать учителя, нам потом за это прилетит веером по голове.       Ло Бингэ долго колебался, стоял перед ними и думал, в голове кружились десятки мыслей. Что делать? Подойти и посмотреть? А если учитель откроет глаза и прогонит? Думал о том, сколько раз этот человек с глазами цвета холодного нефрита отворачивался, когда его, Бингэ, затаптывали в грязь. Сколько раз его голос, резкий, как удар хлыста, прилетал в спину «Бездарность», «Зверёныш», «Только позоришь мой пик». Бингэ помнил каждое слово. Они въелись под кожу глубже шрамов от падений на тренировках. «Отомстить, — мелькнуло в голове у Бингэ, пока он смотрел на бледное лицо учителя. — Просто ничего не делать. Пусть сам. Я не лекарь, верно? Я всего лишь тот, кого он мечтал вышвырнуть с пика».       Он уже почти повернулся к выходу, когда его взгляд упал на руки Шэнь Цзю, лежащие поверх одеяла. Пальцы, обычно сжимающие веер с пугающей грацией, сейчас были сжаты в кулаки, но не от гнева — от дрожи. Мелкой, беспомощной, детской дрожи.       И в памяти всплыла мама. Её голос, её руки, гладящие его по голове, когда он сам горел в лихорадке. — Никогда не проходи мимо того, кому плохо, Бингэ. Даже если он был к тебе жесток. Иначе ты перестанешь быть собой.       У него был опыт в уходе за больными, только вот его матушка не пережила ту простуду. И Ло Бингэ мелко дёрнуло от воспоминаний. Он шумно выдохнул, опустил плечи и молча кивнул Нин Инъин. — Я попробую. Если он просто простудился, то мы ещё можем его выходить, — говорил Ло Бингэ, подходя к постели, Нин Инъин кинулась за ним, внимательно смотря, что он делает. — Но если это что-то серьезное, нужно будет как-нибудь звать взрослых. — А-Ло, мы взрослые, — ответила Нин Инъин, но голос её дрогнул, — учитель в вашем возрасте уже был лордом.       Шэнь Цзю резко выдохнул и отвернулся. Он не спал, слушал, что делают его ученики, и думал. Пытался думать. Часто о том, что было бы, проживи он эти годы как все нормальные ученики. Но судьба распорядилась иначе. В пятнадцать первый день в Цанцюн, в семнадцать пик Цинцзин и звание лорда. Лорды качали головами, говорили слишком молод, не справится. Но слово всегда было за Юэ Цзинъюанем и он всегда тащил Шэня дальше. Была ли это его попытка загладить вину, Шэнь Цзю было плевать, он просто наслаждался новым местом и статусом. И вот теперь, в двадцать семь, сильнейший пик в школе, а он лежит с тряпкой на лбу и не может отличить реальность от бреда       От этих мыслей легче не стало.       Первые два дня были похожи на войну. Шэнь Цзю, в редкие моменты прояснения сознания, узнавал своего ненавистного ученика и шипел сквозь зубы, чтобы тот убирался прочь. Один раз даже запустил в него подушкой — слабой, почти невесомой, но Бингэ почему-то запомнил этот бросок особенно ярко. Потому что в тот момент в покрасневших от жара глазах учителя стояли не ярость и не презрение, а самый обычный страх. И это сбивало с толку.       Особенно тяжело пришлось, когда на второй день явились глава Юэ и шишу Му, которых всё таки привели Нин Инъин и Мин Фань.       Ло Бингэ как раз менял холодный компресс на лбу учителя, когда дверь без стука отворилась, и на пороге возник Юэ Цинъюань — высокий, прямой, с вечным выражением вины в глазах. За его спиной мялся Му Цинфан с походным сундучком лекаря. Нин Инъин и Мин Фань пролезли между ними и оказались рядом с Ло Бингэ. — Как он? — голос главы прозвучал глухо.       Шэнь Цзю, даже в полубреду, моментально напрягся. Его рука, лежавшая поверх одеяла, судорожно сжалась в кулак, а взгляд, мутный от жара, метнулся к двери с такой ненавистью, что Юэ Цинъюань замер на месте. — Вон, — прохрипел Шэнь Цзю. — Оба. — Шиди, позволь хотя бы Му Цинфану осмотреть тебя, — мягко, почти умоляюще произнёс Юэ Цинъюань. — Мы не можем рисковать твоим ядром. — Моё ядро — моё дело, — отрезал Шэнь Цзю и закашлялся так, что Ло Бингэ и Мин Фаню пришлось придержать его за плечи, чтобы не упал с подушки. — Ты… ты уже позаботился обо мне, Юэ Цзинъюань. Больше мне не нужно.       Юэ Цинъюань побледнел, но ничего не ответил, лишь отвернулся. Му Цинфан растерянно переступил с ноги на ногу, косясь то на главу, то на больного, то на учеников, что как маленькие дети собрались возле учителя. — Учитель, — тихо вклинился Мин Фань, не убирая руку с плеча Шэнь Цзю. — Вы сами сказали: глупо умирать от простуды, когда вокруг столько врагов. Шишу Му нужен только осмотр. Мы будем рядом.       Ло Бингэ просто крепче сжал чужое плечо и кивнул Мин Фаню.       Шэнь Цзю замер. Потом медленно, словно через силу, перевёл взгляд на Бингэ. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на удивление — мальчишка, которого лично Мин Фань унижал годами, только что не сбежал, а поддержал его. — …Пять минут, — выдавил он наконец и отвернулся к стене. — И пусть Юэ Цинъюань стоит у двери. Не хочу видеть его лицо.       Му Цинфан, облегчённо выдохнув, приблизился. Его пальцы легли на запястье Шэнь Цзю, и в комнате повисла напряжённая тишина. — Простуда... — произнёс лекарь через минуту, смотря на Шэнь Цзю с очень странным выражением. — Ядро итак было не очень хорошо, а теперь оно видимо было ослабленно чем-то. Это… странно. Заклинатели уровня лорда пика не должны подхватывать обычную простуду. — Учитель просто простудился? — Нин Инъин неверя смотрела то на учителя, то на лекаря, — Но это же невозможно! — Возможно, ядро ослабленное чем-то из вне, не может защитить владельца от обычной простуды, потому что держит в форме тело заклинателя. Обычно у очень взрослых заклинателей все силы уходят на внешность и силу, но учитывая, что шиди Шэнь не сохраняет внешность, я не могу понять куда уходят его силы. "Не сохраняет внешность" — Все трое учеников переглянулись и одновременно посмотрели на учителя, что сейчас уснул под тёплой Ци Му Цинфана.       Сейчас, без веера и вечных колкостей, с пылающими щеками, он выглядел ненамного старше их самих — болезнь словно стерла с его лица годы вечного напряжения и боли, оставив только юношескую растерянность перед слабостью. — Следите за ним, даже веером не давайте махать. — Он и не машет, — хмыкнул Бингэ. — Уже второй день лежит. — Вот и отлично, — Му Цинфан покосился на застывшего в дверях Юэ Цинъюаня. — Глава Юэ, я бы рекомендовал вам пока не навещать шиди Шэня. Его состояние ухудшается от… волнения.       Юэ Цинъюань сжал кулаки, но кивнул. Прежде чем уйти, он бросил долгий, тяжёлый взгляд на адептов. — Позаботьтесь о нём, — сказал он. Они ничего не ответили, только чуть наклонили голову, прощаясь.       Когда дверь закрылась, Шэнь Цзю шумно выдохнул и обмяк в подушках. На его лбу снова выступила испарина. — Учитель, — позвала Нин Инъин, промокивая его лоб влажной тканью. — А сколько вам лет? — Ты решила спросить это только сейчас? — буркнул Шэнь Цзю, но в голосе не было прежней злости. Только усталость. Он открыл глаза и увидел любопытные глазки, сидящей у его постели Нин Инъин. Он слишком сильно избаловал её. — двадцать, может чуть больше, я уже не помню.       Нин Инъин застыла, прикидывая цифры. Мин Фань подошёл ближе, посмотреть на лицо учителя, убедиться что тот просто шутит. Но нет, кажется это была правда.       Ло Бингэ просто стоял в стороне. Он смотрел на бледное лицо учителя, на синяки под глазами, на потрескавшиеся от жара губы, и думал о том, что ненависть — странная штука. Вот она, вроде бы, здесь, в груди, горячая и тяжёлая, как раскалённый уголь. Но когда он меняет компресс, когда слышит это слабое, болезненное дыхание, уголь почему-то остывает. А на его месте просыпается что-то другое — тёмное, голодное, требующее защищать, укрывать, не отпускать.       Демоническая кровь, унаследованная от отца, всегда давала о себе знать в моменты сильных эмоций. Сейчас она глухо ворочалась под сердцем, нашёптывая: «Он слаб. Он твой. Ты можешь сделать с ним что угодно. Можешь запереть, спрятать ото всех, от этих двоих, чтобы только ты знал, только ты видел…»       Бингэ мотнул головой, отгоняя наваждение. Нет. Не так. Мама учила не этому. Мама учила, что настоящая сила — в умении сдерживать тьму, а не поддаваться ей.       Он осторожно поправил одеяло и сел на пол рядом с постелью, прислонившись спиной к деревянной раме. Нин Инъин потрепала его по волосам и прилегла головой рядом с учителем, Мин Фань хмыкнул, но тоже устроился рядом с ним, даже не брезгуя при этом касаться плечом Ло Бингэ.       На удивление за эти дни они не ссорились и даже пару раз говорили, спокойно, словно были друзьями. Мин Фань был удивлен, Ло Бингэ не был тем заносчивым, вредным засранцем, которого вечно рисовало воображение. Он оказался самым обычным, слегка нервным парнем. — Спите, учитель, — сказал Мин Фань вполголоса. — Если что-то захотите, скажите, — продолжила Нин Инъин, гладя руку Шэнь Цзю. — Мы никуда не уйдем, — неожиданно подал голос Ло Бингэ.       И Шэнь Цзю, кажется, впервые за долгое время поверил.

***

— Учитель, выпейте отвар, — тихо говорил Бингэ, садясь на край постели. От его прикосновения к плечу Шэнь Цзю вздрогнул, дёрнулся, как от удара. — Вы никогда не пьёте лекарств из моих рук… Обещаю они не хуже тех, что делают Нин Инъин и Мин Фань. — Твои обещания… — прохрипел Шэнь Цзю, закашлявшись. — Ничего не стоят… Мальчишка… — Возможно, — согласился Ло Бингэ, и в его голосе не было ни капли привычной покорности. Только странная, взрослая усталость. — Но другого мальчишки у вашей постели сейчас нет. Только я. Мин Фань ушел спать. Пейте.       И Шэнь Цзю выпил. Глоток за глотком, морщась от горечи, но позволяя чужой ладони поддерживать затылок.       Бингэ смотрел на него сверху вниз, и странные мысли снова полезли в голову. «Вот он, весь твой страх передо мной, учитель. Сейчас ты слабее котёнка. Я мог бы уйти, и никто бы не осудил — ты сам меня выгонял. Мог бы сказать, что ты отказался от помощи, и мне бы поверили. Это было бы так легко…» Его пальцы, придерживающие пиалу, чуть сжались. «…но тогда почему у меня так щемит в груди, когда ты пытаешься отвернуться к стене и скрыть слёзы, выступившие от кашля?» Он осторожно вытер уголок губ учителя краем своего рукава и вздохнул. — Спите. Я разбужу через два часа. — Не командуй… — пробормотал Шэнь Цзю, но глаза уже закрывались.       Нин Инъин заглянула под вечер и застала невероятную картину: её грозный учитель спал, чуть повернув голову к плечу Ло Бингэ, который сидел рядом, читая какой-то свиток, и рассеянно поправлял одеяло каждый раз, когда Шэнь Цзю начинал ворочаться. На её осторожный вопрос «как он?» Бингэ поднял палец к губам, призывая к тишине, и одними губами сказал: — Жар спал. Это просто слабость. Завтра будет лучше.       В его голосе не было ни злорадства, ни гордости. Только тихое облегчение.       С того нелепого недуга минуло три весны. Ло Бингэ тогда почему-то остался. Сначала — из жалости, смешанной со странным, тёмным любопытством. Он долго пытался доказать, что достоин места рядом с учителем и Нин Инъин с Мин Фанем. За это время они успели подружиться. Потом — потому что Шэнь Цзю, выздоровев, не выгнал его с порога, а лишь поджал губы и велел не путаться под ногами. А теперь Бингэ возвращался на Цинцзин с каждой миссии, без повода и причины быть рядом. Он всё равно был.       Луна заливала пик серебром. Шэнь Цзю стоял у открытого окна, вдыхая сладковатый аромат вишен, и не слышал шагов — Ло Бингэ двигался бесшумно, как всегда. Он подошёл не через дверь, а прямо с улицы, ступая по лепесткам, устилающим каменную дорожку.       Шэнь Цзю почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Лёгкое движение воздуха, знакомый запах — немного цветочный, от саше подаренного Нин Инъин, немного металлический, как после долгой тренировки с мечом.       Ло Бингэ остановился у окна снаружи, и их разделял только низкий деревянный подоконник. Сейчас ему было двадцать. Он стал выше, шире в плечах, черты лица потеряли юношескую мягкость, но взгляд остался прежним тёмным, внимательным, выискивающим что-то в глубине чужих глаз. — Учитель опять не спит, — мягко подметил Ло Бингэ. — Наглец, — отозвался Шэнь Цзю беззлобно. — нельзя подглядывать в окна горных лордов. — Мне можно, — улыбнулся Ло Бингэ, наклонив голову на бок. — в окно одного конкретного лорда.       Ло Бингэ взял его руку, лежащую на подоконнике, и поднёс к губам. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, в самое запястье — туда, где под тонкой кожей билась жилка пульса. Шэнь Цзю замер, не отнимая руки, но и не отвечая.       Бингэ поднял глаза и заметил лепесток, приставший к вороту его светлых одежд. Он осторожно, двумя пальцами, снял его, задержав дыхание — так близко было его лицо к шее учителя. — Вишня, — сказал он тихо. — Вы теперь каждую весну пахнете ей.       Шэнь Цзю молчал, глядя куда-то в сторону беседки, где сидела Нин Инъин. Потом его губы чуть дрогнули, и он поднял руку. Лёгкое движение пальцев, почти неуловимое, — и с ветки над головой Бингэ сорвался целый рой лепестков, напитанных мягким, тёплым Ци. Они закружились в воздухе, светясь в лунном свете, и медленно опустились на чёрные кудри, на плечи, на ресницы.       Ло Бингэ зажмурился от неожиданности, а когда открыл глаза, в его взгляде мелькнуло то самое, давнее, из воспоминаний. «Сейчас, — мелькнула шальная мысль. — Сейчас можно было бы отомстить за все те годы. За каждое "бездарность", за каждый косой взгляд, за то, что ты, зная о моей силе, всё равно топил меня в грязи. Схватить за эти белые одежды, втащить в окно, прижать к стене и... Что? — мысль развеялась так же внезапно, как появилась.»       Но вместо этого он поймал губами один из падающих лепестков, сжал его в зубах, и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Шэнь Цзю внутри всё переворачивалось с ног на голову. — Вы меня сегодня балуете, — сказал Бингэ, выпуская лепесток.       Шэнь Цзю резко отдёрнул руку, но щёки его предательски порозовели. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает луну. — Иди спать, Ло Бингэ. Завтра у тебя снова миссия в городе. — Слушаюсь, учитель, — в голосе Бингэ слышался смех. Он отступил на шаг, стряхивая с волос светящиеся лепестки. — Но я вернусь. Как всегда возвращался.       И пошёл прочь по лунной дорожке, оставляя за спиной Шэнь Цзю, который так и стоял у окна, сжимая в кулаке то место на запястье, которого только что коснулись чужие губы. — Бингэ…       Парень обернулся. Шэнь Цзю смотрел не на него, а куда-то в сторону, нервно теребя край рукава. — Я... не запер дверь на ночь. Если ты вдруг решишь, что тебе не спится в твоей каморке. Только без глупостей.       Ло Бингэ молча улыбнулся, огляделся по сторонам, и заметив лишь спящих в беседке Мин Фаня и Нин Инъин, перемахнул через подоконник и аккуратно, почти бесшумно, прикрыл за собой створку.       В комнате горного лорда Цинцзин стоял парень. Самый обычный парень, яркий, большой, он не всегда разгонял темноту в жизни Шэнь Цзю. Но сейчас в самые злые ночи, когда он вскакивал с постели в холодном поту, снова видя кошмары прошлого, этот парень гладил лорда тёплой рукой, шептал что-то на ухо и лорд засыпал снова.