Поймать аккорд

Тёплое, нежное летнее утро…, но только до подъёма, после ― обычная работа. Только осознание того, что команда вместе, что-то строит, закладывает фундамент чего-то в будущем хоть как-то согревало тем, что все это не зря. Ковач объявил марш-бросок сразу после подъёма. — Сегодня без кросса. Пробежка к озеру. Восстановление и плавание. Кто не умеет плавать — сидит на берегу и смотрит. Команда оживилась. После девяти дней ада любая перемена казалась подарком судьбы. Тропа вилась между сосен, пахло хвоей и утренней росой. Солнце только начинало подниматься, но воздух уже обещал жаркий день. — Ты плавать умеешь? — спросил Люк, шагая рядом с Марти. — Умею. А ты? — Ну, не утону, — усмехнулся Люк. — По крайней мере, надеюсь. Впереди Нолан уже орал песни, Зак подпевал, Амин спорил с Сонером о вчерашней тренировке. Обычное утро, только вместо стадиона — лес. Озеро открылось внезапно. Оно лежало в низине, тёмно-синее, почти чёрное в утреннем свете. Вода казалась неподвижной, как стекло. Вокруг — ни души, только сосны и небо. — Красиво, — выдохнул кто-то. Ковач остановился на берегу, сложил руки на груди. — Пятнадцать минут. Плавать — можно. Топить друг друга — нельзя. Вопросы? Нолан не стал ждать. Первым стянул футболку, шорты и с разбега сиганул в воду. Взметнулся фонтан брызг, и Нолан вынырнул с диким воплем: — ХОЛОДНАЯ! — А ты чего хотел? — крикнул Ткач. — Чай там тебе подогрели? И тут Ким — тихий, молчаливый Ян — поддержал товарища. Стянул с себя всё и голышом, не обращая внимания на изумлённые взгляды, вошёл в воду. Медленно, спокойно, будто так и надо. Один за другим ребята начали раздеваться. На берегу повисла тишина. А потом кто-то засвистел, кто-то заржал, и ещё трое — Нолан, Ткач и Амин — рванули следом, сбрасывая последнее. — А, была не была! — заорал Ткач, ныряя. Марти замер. Странно, но в душевой после тренировки было по-другому. Открытое пространство вносило какое-то замешательство, хотя вокруг были только свои. Он стоял на берегу, чувствуя, как щёки заливает краска. Вокруг мелькали голые тела, кто-то смеялся, кто-то брызгался, Ковач даже бровью не повёл — сидел на бревне и смотрел в телефон. — Ты чего? — спросил Люк, появившись рядом. — Я... не знаю, — пробормотал Марти. — Стесняешься? — Нет. То есть... не знаю. Люк посмотрел на него. Взгляд был спокойный, без насмешки. — Делай как хочешь. Но вода реально классная. Я, наверное, рискну. И он, не суетясь, стянул футболку, потом шорты. Остался в одних боксерах — тёмно-синих, простых. Помедлил секунду — и снял их тоже. Марти сглотнул. Он не ожидал, что это будет так... обычно. Люк просто вошёл в воду, не оглядываясь, не прячась, не играя. Тело у него было худым, жилистым, как у всех бегунов, — никакой особенной красоты, только линии, только движение. Но Марти не мог отвести взгляд. А потом Люк обернулся в воде и крикнул: — Купер! Ты идёшь или как? И Марти пошёл. Он разделся быстро, стараясь не думать, стараясь не замечать, как холодный воздух касается кожи. Скинул всё у кромки воды и, не давая себе времени на раздумья, рванул в озеро. Вода обожгла. Она была ледяной — настоящей, горной, утренней. Марти вынырнул, хватая воздух ртом, и услышал смех Люка рядом. — Живой? — Ни... ничего так, — выдохнул Марти, чувствуя, как тело привыкает, как уходит шок, как приходит что-то другое — свобода. Они плавали втроём — Марти, Люк и Ткач, который умудрялся даже в воде жестикулировать. Виктор гонялся за Тони и Дэни, Янис плавал брассом, не поднимая брызг, а Марк просто лежал на спине, глядя в небо. — Знаешь, — сказал Люк, подплывая ближе. — Ты молодец. — Почему? — Не побоялся. Многие бы остались. Марти пожал плечами, хотя под водой это было бесполезно. — Ты же пошёл. — Я — да. Но я вообще без тормозов. Люк улыбнулся — не своей обычной ироничной улыбкой, а настоящей, открытой. И в этот момент, глядя на него, мокрого, с прилипшими ко лбу волосами, Марти вдруг понял что-то очень важное. Что-то, чему ещё не мог дать имени. Но понял. — Эй, любовники! — заорал Ткач откуда-то сбоку. — Хватит шептаться, плывите сюда! Марти вздрогнул, но Люк только рассмеялся. ― Ревнуешь? ― потом обернулся к Марти ― Идём. А то Ткач обидится. Они поплыли к остальным, и вода уже не казалась холодной. В столовой пахло яичницей и мокрой одеждой. Кто-то сушил волосы футболкой, кто-то просто сидел с мокрой головой и улыбался. — Это было лучшее утро за всю смену, — объявил Оливер, наваливая себе еды. — Ага, — кивнул Марк. — Ковач, оказывается, человек. Ковач, сидевший за тренерским столом, даже ухом не повёл. Марти сидел и смотрел, как Люк пьёт чай. Обычный чай, из обычной кружки. Но почему-то это казалось важным. — Ты на меня смотришь, — вдруг сказал Люк, не поднимая глаз. Марти поперхнулся. — Нет, я... — Да ладно, — Люк поднял взгляд. — Я тоже на тебя смотрю. Иногда. Он сказал это буднично, как о погоде. И вернулся к чаю. А Марти ещё долго не мог проглотить тост. После обеда была двусторонка. Анте Бошич объявил состав, и Марти с Люком снова оказались в одной команде. Тренер перетасовал состав. К защите условно первого состава он поставил третьего вратаря и нападение из второго состава. А во вторую команду наоборот ― защиту из новичков, вратаря и капитана и полузащиту и нападение из первого состава. С первых минут стало ясно: Тонали жаждал крови. Он встречал Люка жёстко, бил по ногам, провоцировал. Люк держался — отдавал пасы, уходил в сторону, не включался в перепалки. Но на пятнадцатой минуте случилось то, чего никто не ждал. Марти ошибся. Он получил мяч от Люка, рванул по флангу, но вместо того, чтобы отдать в центр, попытался пробить сам. Физически он уже потерял концентрацию и на исходе пробил. Удар вышел слабым, прямёхонько в руки вратарю. — Купер! — рявкнул Анте с бровки. — Что это было?! Марти замер. — Я... — начал он. — Ты прочитал не ту зону! Люк был открыт! Ты почему не отдал?! Ты не один тут бить по воротам! Марти опустил голову. — Продолжаем! — крикнул Анте. Тренировка пошла дальше, но внутри у Марти всё кипело. Злость на себя, на этот дурацкий удар, на то, что подвёл команду. В следующей атаке он снова получил мяч. И снова не отдал Люку — побежал сам, врезался в Якуба, потерял мяч. Якуб по кличке Куба, был готов и не дал себя обыграть. Он сблизился и использовал преимущество в габаритах и весе ―силовым приёмом толкнул плечом в плечо и Марти отлетел в сторону, едва не упал. Анте даже не стал кричать. Просто покачал головой. В раздевалке после тренировки Марти сидел молча. — Эй, — Люк опустился рядом. — Ты чего? — Я — идиот. — Ну, это не новость, — Люк усмехнулся. — Но сейчас-то что? — Я тебя не видел. Два раза подряд. Ты был открыт, а я... не знаю, я просто попёр. — Бывает. — Не бывает! — Марти резко повернулся. — Мы же связка. Мы должны работать. А я... — Марти, — Люк положил руку ему на плечо. — Забей. Завтра новый день. Ошибаться — нормально. — Ты не ошибаешься. — Ещё как ошибаюсь, — Люк убрал руку. — Просто ты не видишь. Марти посмотрел на него. Люк был серьёзен. — Правда? — Правда. Я просто умею это скрывать. Но если хочешь — как-нибудь покажу. — Покажешь, как ошибаться? — Ага. Чтоб ты не чувствовал себя одиноким гением провала. Марти фыркнул. Потом улыбнулся. Потом засмеялся. — Ты дурак. — Я знаю. Пошли ужинать. После ужина Марти взял телефон и вышел на улицу. Нужно было позвонить домой. Отец ответил после первого гудка. — Марти! Ну как ты? Мы тут с мамой волнуемся. — Всё нормально, пап. Тренировки тяжёлые, но норм. — Судя по голосу, ты устал. — Устал, — признался Марти. — Но это хорошая усталость. Отец хмыкнул. — Я смотрел запись твоего гола. Красиво. — Это Люк отдал. — Знаю, ты говорил. Он тот самый, «Блауграна»? — Ага. — Ну и как вы с ним? Марти помолчал. — Нормально, — сказал он наконец. — Мы в одной комнате. — Дружите? — Наверное. Да. Отец снова хмыкнул. — Это хорошо. Друг в команде — это важно. — Ага. — Ладно, сын. Мама передаёт, что хочет поговорить. Береги себя. — Давай. Пока. Мамин голос звучал с еле скрываемой тревогой. Даже повзрослевшие сыновья все равно остаются детьми в глазах мамы. ― Сыночка, привет! Как, ты дорогой? ― Мам, да все норм. Кормят как на убой, погода хорошая… ― он сразу выдал базу опережая «главные» вопросы мамы ― устаю сильно, но так надо. Вообще все отлично. ― Ну, слава Богу, спасибо, что не забываешь, звони почаще. ― Хорошо мам, пока. Марти убрал телефон и посмотрел на небо. «Друг в команде.» Он повторял это слово, пробовал на вкус. Друг. Подходило ли оно к тому, что он чувствовал? Наверное. Наверное, пока да. Перед ужином Эдди объявил: ― Так ребята, после трудовой недели объявляются вечерние посиделки на озере. Команда загудела, послышались радостные возгласы, кто-то присвистнул, кто-то похлопал в ладоши. ― Спокойно, в честь выходного дня начнём отдыхать прямо после ужина. Но совсем расслабляться нельзя. Завтра с утра … ― сразу же послышались вздохи разочарования, ― спокойно! Утром без кроссов и пробежек. Лёгкая разминка на поле и игры на свежем воздухе без тренировки. В вашем распоряжении все, кроме покера. Костер жгли на том самом берегу, где утром купались. Ковач разрешил — в честь выходного дня. Кто-то принёс гитару, кто-то пакеты с зефиром, который пекли на палках. Марти сидел на бревне, глядя в огонь. Рядом — Люк. Гитара переходила из рук в руки. Зак, смуглый латинос, пытался играть что-то блатное, Ткач подпевал, Матео молчал и улыбался. — Хороший вечер, — сказал Люк. — Ага. — Ты чего такой тихий? — Думаю. — О чём? Марти помолчал. — О том, что я раньше никогда не думал, что мне может быть так... спокойно. В компании. Люк посмотрел на него. — А сейчас спокойно? — Сейчас — да. — Даже несмотря на то, что вокруг эти придурки? — Люк кивнул в сторону Нолана, который как раз фальшивил очередной аккорд. — Именно поэтому, — улыбнулся Марти. Они помолчали. Где-то трещал костёр, где-то смеялись ребята, где-то кричала ночная птица. Нолан снова взял гитару — уже в третий раз за вечер — и провёл пальцами по струнам, пытаясь поймать аккорд. На этот раз получилось чище, чем раньше. — Давай что-нибудь нормальное, — попросил кто-то с другого бревна. — Не твои блатные. Нолан ухмыльнулся, перебрал струны и вдруг заиграл знакомое вступление. Медленное, чуть грустное, будто кто-то осторожно трогает старые раны. Люк выпрямился. Марти почувствовал, как его плечо напряглось. И Люк запел. Тихо. Почти шёпотом. Но так, что даже ветер на секунду затих. «And I’d give up forever to touch you… ’Cause I know that you feel me somehow… You’re the closest to heaven that I’ve ever been…» Голос у него был низкий, чуть хриплый после целого дня криков на поле. Он не старался петь красиво. Просто пел. И смотрел только на огонь. Но Марти знал — каждое слово летит именно к нему. «And I don’t want the world to see me… ’Cause I don’t think that they’d understand… When everything’s made to be broken… I just want you to know who I am…» Марти перестал дышать. Он вдруг понял, почему Люк всегда отводит взгляд, когда кто-то шутит про «девчонок». Почему садится рядом в автобусе именно с ним. Почему после гола не бежит праздновать со всеми, а просто хлопает по ладони и уходит в центр поля — будто боится, что если задержится, все увидят. «I don’t want the world to see me…» Потому что мир не поймёт. Потому что они — два парня в одной команде. Потому что «Эль Классико» — это не только про Реал и Барсу. Это про них. Про двух мальчишек, которые должны были стать соперниками, а вместо этого стали… чем-то большим. Люк допел последний куплет почти беззвучно, только губы шевелились. Нолан закончил аккордом и сразу начал новую песню — уже весёлую, чтобы разрядить тишину. Никто не заметил. Никто, кроме Марти. Люк повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Люка не было страха. Только тихая, тёплая уверенность. Как будто он только что отдал самый точный пас в своей жизни и знал, что Марти его примет. Марти почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Не стыд. Просто… понимание. Любовь. Не «дружба», не «химия», не «мы просто партнёры». Любовь. Такая, от которой хочется отдать навсегда всё: и скорость, и голы, и даже место в составе, лишь бы Люк был рядом. Он не сказал этого вслух. Просто кивнул — едва заметно. Люк ответил таким же кивком. И улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Только уголком губ. Но Марти увидел. «Ты не один», — сказал этот взгляд. И Марти вдруг понял: Люк может стать не просто настоящим другом. Он уже стал. Не таким, как раньше. Не те, с кем он сидел за одной партой или гонял мяч в команде. С теми всё было просто: сегодня дружим — завтра нет. Обиделся, надоел, переключился на кого-то другого. Расставались без сожалений, как будто и не было ничего. А тут... Тут было по-другому. Марти поймал себя на мысли, что раньше никогда так не чувствовал. Чтобы человек стал важнее всех этих "детских" дружб сразу. Чтобы думать о нём, даже когда его нет рядом. Чтобы ждать встречи — не потому, что скучно, а потому что с ним иначе дышится. Он посмотрел на Люка — тот что-то читал в телефоне, чуть прищурившись, и улыбался своим мыслям. И Марти подумал: вот оно. Наверное, это и есть — по-настоящему.