Только твой

      Как истинного воина, Намджуна настораживала благостная обстановка вокруг, будто после радости и счастья должны наступить тревожные времена, но те все не наступали, а люди вокруг радовали новыми добрыми новостями.       Так гонец из клана Мин, прибыв к земледельцам Пак, влюбился в омегу из правящего дома, а там его еще и приняли с распростёртыми объятьями. Согласились на свадьбу, которая стала залогом договора дружбы и поддержки между двумя кланами, а это значило, что, если Кимы двинутся на Паков, то встретят уже не одно семейство, а два породнившихся, которые встанут друг за друга горой. А у ремесленников и земледельцев ресурсов было намного больше для противостояния пусть и знатным воинам.       Намджуна к своим не отпустили, а послали все того же Мина, кажется, Юнги, чтобы передал воинам о сплочении двух кланов в надежде, что Кимы побоятся подниматься на бой, узнав об изменении обстоятельств. Когда спросили про самого Намджуна, Мин сообщил, что альфа из дома воинов полюбил омегу из семьи шамана и пробует добиться его благосклонности. Кимы в надежде потирали руки, вот Намджун окрутит шаманского отрока, и встанут Чоны плечом к плечу с воинами, потому не нападали на соседей, давая тем самым время на подготовку против разора сплоченным земледельцам. Намджун на послания родственников сетовал, что шаман не отдает ему омегу, считая вероломным варваром, и ему - Намджуну - приходится доказывать свою благонастроенность, жить на отшибе и довольствоваться добытой дичью на пропитание. Он, конечно, сгущал краски, но все для блага семейства Паков, в попытке спасти их земли и их семьи. Все это потому, что Хосок очень расхваливал свои видения по поводу землепашцев. Омеги сладкоголосы, приветливы, заботливы, услужливы, внимательны, гостеприимны. Они бы и воинов встретили хлебом с солью, если бы Кимы пришли с добрыми намерениями, а агрессивные соседи хотели закабалить мягкосердечных соседей, чтобы поедать дары земли, сами ничего не делая. При этих словах Хосок всегда с сомнением косился на Намджуна, и тот ошарашенно раскрывал рот в попытке оправдаться, что он не такой, но омега тут же извинялся и низко кланялся суженому, оставляя ему возможность прийти в себя от невысказанных подозрений. И Ким старался доказать свою неагрессивность. Да он мог загнать дичь, но не ради забавы, а на пропитание. Да он мог таиться в кустах в ожидании жертвы, но все по той же причине. Он ведь не следил за жителями шаманского дома, а ждал, пока сами Чоны расскажут ему о новостях. А мог ведь хитрой лисицей пробираться под окна и вызнавать секреты. Тогда бы он услышал, как полушепотом рассказывает Хосок папе, что с трудом может отвести взгляд от завораживающих глаз Намджуна, что под этим магическим взглядом хочется подойти близко и исполнить любой приказ альфы. Папа юноши вздыхал и остерегал отпрыска от опасных поступков. Стоит молодым оступиться, и шаман никогда не благословит их союз. Обещал старший омега сыну, что тот успеет познать ласки, заботу и поцелуи после обряда. Сказал, что первый поцелуй им придется познать на обряде в присутствии кучи свидетелей, и что в этот миг захочется забыть о посторонних, но делать этого ни в коем случае нельзя. Если все будут видеть, что муж является для Хосока слабым местом, то будут на это слабое место давать. А также пожаловался, что шамана достают с просьбами те, кто был добр к его супругу. Мол, посмотри на будущее, мы ж присматриваем за твоим омегой. Дашь на дашь. А раз уж Хосоку послана судьба великого провидца даже в теле омеги, то он не должен давать чужим людям в руки бразды правления своей судьбой. Пусть скрывает, что в животе дрожит и поджимается от голоса альфы, что в ушах звенит, если лицо опаляет дыхание этого мужчины, что томные тревожные сны изводят ночами, что хочется бежать в пещеру у реки и упасть в руки сильному влюбленному Киму, которому вес Хосока что пушинка, и он всегда готов исполнять прихоти своего омеги. Всего этого Намджун не мог подслушать, но зато подслушивал Чонгук. Он-то и ходил к будущему зятю по темну, обменивая информацию на нужные для себя знания. А интересовался Чонгук троюродым братом Намджуна - Тэхёном. Он и был тем самым омегой, что силился постичь ратное искусство не только для охраны домов, но и чтобы ходить в походы наравне с мужчинами. Красноречивый Намджун уж больно красочно расписывал кузена.       - Глазищами своими невозможными, цвета спелых фиников, пытается во мне дыру прожечь, когда я его в дозоры не беру, - жаловался Ким. - Смотрит на меня, как бог весны, с укоризной и надежной, что я изменю мнение. А разве это видано омегу на неделю в седле запечатлеть? Исключено, - возмущался воин, ударяя кулаком по своей ноге, будто и сейчас спорил с братом. - Пусть лучше пироги учится печь. Уже давно в пору вошел, а готовить не умеет. Какой альфа его полюбит?       - В какую пору вошел? - не понял выражения младший Чон.       - Ну... течки, - смутился воин. - Кричит порой так, хоть зови к нему первого попавшегося, лишь бы успокоился, но папа справляется с ним, а мы - братья - охраняем, чтоб не сбежал и глупостей не наделал. Омега должен блюсти себя для мужа, - мечтательно улыбался Намджун при этой фразе.       - А Хосок-хён в пору вошел уже очень давно, - хитро щурился Чонгук. - Только он не кричит, и в комнате прячется всего три дня, хотя течка у него длиннее. Пытается домашние дела делать, батюшке помогать. Так что ты не думай, мой брат не робкая омежка, он кремень. Ну, на свой омежий лад, - дополнял Чон. - Видел, что пьет какие-то настойки, но мне велели нос туда не совать, "не альфье дело", - фыркнул младший, передразнивая родственников. - Даже не знаю, насколько больно хёну в такие дни. И пугаюсь от мысли, что ради моего ужина он превозмогал себя.       - Клянусь тебе, Гуки, что мой муж в течку не будет заниматься домашними делами, - искренне изрек Намджун. - Я о нем позабочусь, а еду вы нам принесете.       - Да уж знаю я, как альфы об омегах заботятся, - хмыкнул наследник шамана. - Не до готовки ему будет точно.       - Я не про то, - вспыхнул щеками Ким. - Ничего против воли своего омеги я делать не буду. Захочет пролежать всю течку в гнезде, пусть лежит.       - В гнезде? - заинтересовался Гуки. - Ваши омеги вьют гнездо?       - А ваши нет? - в свою очередь удивился Намджун. - У Тэхёна выходит складно, но уж больно большое, будто он в него хочет втиснуть несколько альф себе на радость. Или какого-то огромного самца.       На этих словах Чонгук расправлял плечи и уверял будущего зятя, что Хосок с удовольствием научится сооружать гнездо, если муж ему покажет. Хосок вообще был талантливым и все схватывал очень быстро. Тут Чонгук жаловался, что сам он многое не может заучить с первого раз, за что не раз получал нагоняй от родителей. Намджун подтрунивал над младшим, что в пору, когда Чонгук станет главным шаманом, все просящие сбегут от него к Хосоку, а Намджун всенепременно поможет супругу порадовать заказчиков. Гук шипел, что пригрел на груди гадюку, а Намджун тихо посмеивался, что еще Чоны не знаю, кого взрастили в своем доме. Стучит на них, омег из другого племени хочет себе присвоить, хотя даже не видел этого омегу ни разу и напридумывал про него каких-то сказок. Чон возмущался неблагодарности племени Ким, грозил, что больше не придет, а следующим вечером опять пробирался к пещере и негромко делился своей тревогой за брата, который плачет от боли сердца, которое рвется к любимому альфе. Намджун в такие моменты шипел на провокатора, но все же сбегал под окна омеги и тихонько пел. Хосок конечно слышал эти ночные серенады, для которых приоткрывал створки и делал вид, что дышит ночной прохладой. Так воин мог любоваться безупречным профилем своего избранника и слагать новые строки о благодати единства душ, о надежде на счастливое будущее, о потомках, что будут достойны своих предков. При упоминании детей Хосок краснел и покусывал губы. Красивые точеные губы, которые Киму не попробовать, пока шаман не отдаст омегу добровольно. Так же воин знал, что все его грязные мысли известны глашатаю богов, потому как бдительный отец оттаскивал сына от окна и сокрушался о том, что соловьи нынче уж больно хриплы и навязчивы. Ким не сдавался и приходил на утро испрашивать разрешения взять Хосока в пещеру для обустройства их будущего быта. Мол, без омеги можно с ошибками расставить утварь и вызвать недовольство будущего мужа, а этого Ким никак не мог допустить. Его омега должен испытывать в их доме только благостные эмоции. И шаман позволял себе довольную улыбку, кидал на сына предостерегающий взгляд и отпускал его наводить свои порядки в будущем жилище.       Лучшего и желать было нельзя.