Дочь Падшего

События происходят летом после трудного весеннего семестра. Моргана, вдохновлённая идеей настоящего отдыха, планирует грандиозное путешествие по Европе. Трёхмесячная поездка через страны средиземноморского бассейна и не только на новом автомобиле, с остановками в съёмных квартирах и неожиданными приключениями, которые откроют каждую из них с новой стороны. Часть первая: Искра Глава 1: Зарождение идеи Идея пришла к Моргане неожиданно — как, впрочем, и большинство её лучших идей. Она сидела в своём кабинете в университете, просматривая студенческие работы, когда её взгляд упал на старый плакат, висевший на стене с первого дня работы. На нём был изображён итальянский пейзаж: кипарисы, уходящие в золотое небо, старинная вилла на холме, извилистая дорога, убегающая к морю. Она смотрела на этот плакат сотни раз, но сегодня он вдруг вызвал в ней странное, почти забытое чувство. Жажду. Не демоническую жажду силы или страха, а простую, человеческую жажду *увидеть*. Потрогать. Вдохнуть. Она откинулась на спинку кресла и задумалась. Последние годы были наполнены борьбой. Исцеление Уэнсдей, кошмары, духи Провиденса, депрессия Энид, скандалы в университете. Они выжили, они справились, но какой ценой? Они стали сильнее, да, но они также стали... уставшими. Им нужен был отдых. Настоящий. Не пара дней на побережье, а нечто большее. Нечто, что встряхнёт их, покажет им мир за пределами борьбы. Она открыла ноутбук и начала искать. Через час у неё был предварительный план: трёхмесячное путешествие по Европе, с остановками в разных странах. Но перемещаться на самолётах или поездах казалось ей... безвкусным. Слишком быстро. Слишком безлично. А вот автомобиль... В её памяти всплыли воспоминания о старых фильмах, которые она смотрела с Энид: герои мчатся по серпантинам на открытой машине, ветер треплет волосы, впереди — неизвестность и свобода. Свобода. Она поняла, что хочет именно этого. Свободы. Не как демон, не как Княжна Ада, а как простая смертная (или почти смертная), путешествующая по миру, который она толком не видела. — Мне нужна машина, — пробормотала она, делая пометку. — Хорошая машина. Вечером, когда они собрались в гостиной, Моргана выложила свой план. Вернее, она развернула на столе большую карту Европы, на которой красным маркером был отмечен маршрут: из Провиденса самолётом до Лиссабона, там купить машину, и дальше — через всю Южную Европу, вдоль Средиземного моря, заезжая в Испанию, Францию, Италию, Грецию, и обратно через Балканы и Центральную Европу. Энид, увидев карту, ахнула. — Три месяца? Мы будем путешествовать три месяца? — Именно, — Моргана кивнула. — Ты, я, Уэнсдей, Грим. Арендуем квартиры через тот сайт, о котором ты говорила, останавливаясь в каждой стране на пару недель. Никаких демонов, никаких духов, никаких академических скандалов. Просто... отдых. — А моя стажировка в морге? — Уэнсдей приподняла бровку, но в её голосе Моргана уловила искру интереса. — Профессор Хейз говорила, что ты переработала и заслужила перерыв. Осенью наверстаешь. Летом она уезжает на конференцию в Европу, кстати. Если что — свяжетесь. — А университет? — Семестр окончен. Я профессор, у меня каникулы. У тебя и Энид — тоже. Энид уже схватила телефон и листала возможные варианты жилья. — Мы можем снять квартиру в Барселоне с видом на море! Или виллу в Тоскане! О боже, Моргана, это же целое состояние! — Казна Ада, — напомнила Моргана с улыбкой. — Бесконечна. Уэнсдей подошла к карте, внимательно изучая маршрут. — А на чём мы поедем? — спросила она, и Моргана поняла, что выиграла. Уэнсдей не спрашивала «зачем», она спрашивала «как». Это означало, что она согласна. — Я подумала о Land Rover Defender, — сказала Моргана, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Новая модель, Puma. Надёжный, проходимый, стильный. Подходит для долгих перегонов и европейских дорог. — Ты хочешь купить Дефендер? — Энид оторвалась от телефона. — Это же... это круто! Я всегда мечтала о таком! Ну, не мечтала, но теперь, когда ты сказала, я поняла, что мечтала! Моргана рассмеялась. — Значит, решено. Вылетаем через две недели. В Лиссабон. --- **Глава 2: Лиссабон и покупка** Лиссабон встретил их ослепительным солнцем, запахом сардин, жарящихся на углях, и мелодичным звоном трамваев, карабкающихся по крутым улочкам. Город был построен на семи холмах, и с каждого открывался вид на сверкающую гладь Тежу, убегающую к океану. Белые стены домов, крытых красной черепицей, слепили глаза, а узкие переулки пахли жасмином и кофе. Энид, едва они вышли из аэропорта, начала фотографировать всё подряд: узорчатую плитку на тротуарах, старушек, торгующих цветами, клетки с канарейками на балконах. Уэнсдей, облачённая в лёгкое чёрное платье и тёмные очки, смотрела на город с молчаливым одобрением. Моргана, в свободном льняном костюме, скрывавшем её крылья, чувствовала, как напряжение последних месяцев начинает отпускать. Они сняли небольшую квартиру в Алфаме — старейшем районе города, с террасой, выходящей на лабиринт белых крыш и реку. Квартира была крошечной, но уютной: расписные изразцы на стенах, старая мебель, пахнущая воском и временем. Грим, выбравшийся из переноски, тут же оккупировал подоконник и заурчал, глядя на пролетающих чаек. Но главная цель их первого дня в Лиссабоне находилась в пригороде. Моргана нашла через интернет автосалон, специализирующийся на британских внедорожниках. Там, среди «Рейндж Роверов» и классических «Дефендеров», стоял он — новенький Land Rover Defender 110 Puma, чёрный как смоль, с матовой отделкой и салоном из тёмной кожи. — Он прекрасен, — прошептала Моргана, обходя машину. Продавец, пожилой португалец с седыми усами и проницательным взглядом, смотрел на неё с лёгким удивлением. Клиентка была необычной — высокая, бледная, с разными глазами и странной, завораживающей аурой. Но деньги есть деньги, и когда Моргана без торга согласилась на цену и перевела полную стоимость одним платежом, он перестал задавать вопросы. — Документы будут готовы через час, — сказал он. — Номерной знак временный, европейский. Можете ехать куда угодно. — Именно это я и планирую, — улыбнулась Моргана. Через час они выехали из салона. Моргана сидела за рулём, и её глаза сияли. Она провела рукой по приборной панели, почувствовала, как машина отзывается на каждое движение. Это было... опьяняюще. Она, демон, привыкшая перемещаться через тени, вдруг открыла для себя радость *физического* движения. Руль в руках, педаль газа под ногой, дорога, убегающая вперёд — это было похоже на полёт, только ближе к земле. — Тебе нравится, — заметила Уэнсдей, сидевшая на пассажирском сиденье. Это был не вопрос. — Очень, — призналась Моргана. — Я не ожидала, что это будет так... захватывающе. — Ещё одна грань тебя, — Энид с заднего сиденья обняла её за плечи. — Моргана-гонщица. — Посмотрим, — Моргана усмехнулась, нажимая на газ. Дефендер рванул вперёд по прибрежному шоссе, и ветер ворвался в открытые окна, принося запах океана и свободы. --- **Глава 3: Португальские серпантины** Первая неделя в Португалии пролетела как один миг. Они колесили по извилистым дорогам Алгарве, останавливаясь в рыбацких деревушках, обедая в крошечных ресторанчиках, где подавали свежайшую рыбу на гриле и зелёное вино из глиняных кувшинов. Энид влюбилась в местную керамику — она скупала расписные тарелки и горшки, утверждая, что они «вдохновят её новую серию». Уэнсдей нашла в Лиссабоне старинный музей судебной медицины и провела там полдня, изучая экспонаты, от которых Энид старалась держаться подальше. Грим наслаждался новыми запахами и видами, а однажды попытался подружиться с португальской водяной собакой на пляже, но та, увидев беса, с лаем убежала. Моргана открывала для себя вождение. Она часами сидела за рулём, не уставая, а наоборот — наполняясь какой-то странной, умиротворяющей энергией. Ей нравилось чувствовать дорогу, предугадывать повороты, ощущать, как мощный двигатель подчиняется малейшему движению педали. Это был новый вид контроля — не магический, не демонический, а чисто механический, и он странным образом успокаивал её. — Ты стала одержима этой машиной, — заметила Уэнсдей однажды вечером, когда они сидели на террасе их лиссабонской квартиры и смотрели на закат. — Не одержима, — возразила Моргана. — Просто... ценю. Это произведение искусства. — Это машина. — Это произведение инженерного искусства, — поправила Моргана. — И она даёт мне то, чего не дают тени. Ощущение... пути. Когда я перемещаюсь через тени, я не вижу дороги. Я просто оказываюсь в точке назначения. А здесь я чувствую каждый километр. Каждый поворот. Каждый пейзаж за окном. Это... медитативно. Уэнсдей помолчала, потом кивнула. — Я понимаю. В морге у меня то же самое. Каждое тело — это путь. От жизни к смерти. И я иду по этому пути, километр за километром. Это действительно медитация. — А я вот ничего не понимаю! — воскликнула Энид, выходя на террасу с бокалами сангрии. — Одна медитирует за рулём, другая — над трупами. А я медитирую над красотой. Посмотрите на этот закат! Это же живопись! Они посмотрели. Небо над Тежу пылало алым, оранжевым и фиолетовым, и река отражала его, становясь жидким золотом. Это действительно было прекрасно. — За наше путешествие, — Энид подняла бокал. — За новые открытия. И за то, что мы вместе. — За нас, — Моргана и Уэнсдей подняли бокалы. Закат догорел, уступая место звёздам. Внизу, у тротуара, ждал чёрный Дефендер, готовый утром нести их дальше. Впереди была Испания. --- **Глава 4: Испанские контрасты** Границу они пересекли без приключений, и дорога привела их в Севилью — город, пропитанный запахом апельсинов, жасмина и хереса. Они поселились в старом доме в районе Санта-Крус, с внутренним двориком, увитым бугенвиллеей, и фонтаном, журчащим в центре. Энид немедленно нашла вдохновение в местной архитектуре — смеси мавританских узоров, готических шпилей и барочных завитков. Она часами гуляла по Алькасару, делая наброски арабских арок и изразцовых панно. Моргана, оставив машину на подземной парковке (она настояла на охраняемой), изучала город пешком. Она чувствовала здесь странную смесь энергий: древнюю мавританскую магию, католический мистицизм, отголоски инквизиции. Город помнил кровь и молитвы. Это было... завораживающе. Уэнсдей нашла в Севилье неожиданное увлечение: фламенко. Она случайно забрела в маленькое кафе, где танцевали местные, и была загипнотизирована ритмом, страстью, драматизмом. Она, обычно презиравшая «театральность», просидела там три часа, а на следующий день записалась на частный урок. Танцовщица, немолодая женщина с гордой осанкой и глазами, полными огня, сначала смотрела на бледную американку скептически, но Уэнсдей двигалась с холодной, точной грацией хищницы, и к концу занятия учительница кивнула с уважением. — У тебя есть дуэнде, — сказала она. — Дух. Ты танцуешь, как смерть, пришедшая на бал. — Это лучший комплимент, который я когда-либо получала, — ответила Уэнсдей. Из Севильи они направились в Барселону. Дорога шла вдоль побережья, и Моргана наслаждалась каждым километром. Она обнаружила, что испанские водители темпераментны, но вежливы, а серпантины Коста-Бравы были идеальным местом для того, чтобы испытать возможности Дефендера. Машина входила в повороты уверенно, двигатель рычал сыто и мощно, и Моргана чувствовала, как между ней и автомобилем возникает странная, почти интимная связь. В Барселоне они сняли квартиру в Готическом квартале, с балконом, выходящим на узкую средневековую улочку. Энид погрузилась в мир Гауди — Саграда Фамилия, Парк Гуэль, Каса Батльо. Она ходила по этим местам с блокнотом, делая наброски, и её глаза горели творческим огнём. — Это не архитектура, — говорила она. — Это органика. Как будто здания выросли из земли, а не были построены. Я хочу научиться этому. Передать это в своих работах. Уэнсдей, к удивлению обеих, заинтересовалась историей Барселонского криминального мира. Она нашла книжный магазин, специализирующийся на тру-крайм, и провела там несколько часов, скупая книги о famous испанских преступлениях. Вечерами она сидела на балконе, читая на испанском (который знала на базовом уровне, но быстро совершенствовала) и делая пометки в своём блокноте. Моргана же просто... наслаждалась. Она гуляла по набережной, пила кофе в уличных кафе, смотрела на людей. И в какой-то момент поняла, что впервые за долгое время ни о чём не беспокоится. Не о духах Провиденса, не об академических интригах, не о безопасности жён. Просто живёт моментом. Это было новое, почти забытое чувство. И оно ей нравилось. --- **Глава 5: Гроза над Пиренеями** Из Барселоны они направились во Францию, выбрав путь через Пиренеи. Дорога шла в гору, серпантины становились всё круче, а воздух — всё холоднее. Моргана вела машину сосредоточенно, но с явным удовольствием. Дефендер на горной дороге был в своей стихии. Но когда они поднялись на перевал, погода внезапно испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, и на них обрушился ливень такой силы, что дворники не справлялись с потоком воды. Гром гремел, молнии сверкали где-то совсем близко, и Энид, сидевшая на заднем сиденье, вцепилась в ручку двери. — Может, остановимся? — нервно спросила она. — Переждём? — Здесь негде, — ответила Моргана, вглядываясь в дорогу. — Нужно спуститься ниже, найти укрытие. — Я не боюсь грозы, — заметила Уэнсдей. — Но эта... интенсивная. Моргана молчала. Она чувствовала электричество в воздухе — то самое, что когда-то, в Провиденсе, заставило её танцевать под дождём. Но сейчас она была за рулём, и это накладывало ответственность. И тут молния ударила прямо в скалу над дорогой. Камни посыпались вниз, один из них — размером с кулак — с грохотом ударил по крыше Дефендера. Энид вскрикнула. Уэнсдей сжала рукоять ножа. Моргана вырулила, уходя от падающих камней, и вжала педаль газа в пол. Машина рванулась вперёд, лавируя между обломками. Через несколько минут, которые показались вечностью, они выехали из зоны обвала. Дорога пошла вниз, дождь начал стихать, а ещё через пару километров они увидели небольшую гостиницу, приютившуюся у склона горы. — Туда, — коротко сказала Моргана. Они въехали на парковку и остановились. В машине повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Энид. — Ты была великолепна, — наконец произнесла Уэнсдей, глядя на Моргану. — Твоя реакция. Ты спасла нас. — Это не я, — Моргана погладила руль. — Это он. Машина справилась. — Машина без водителя — просто груда металла, — возразила Энид, приходя в себя. — Ты молодец. Правда. Моргана не ответила, но в её груди разлилось тепло. Она защитила их. Не магией — просто умением вести машину. Это было... приятно. Они заселились в гостиницу, оказавшуюся уютным семейным отелем с камином и домашней кухней. Владелец, пожилой француз, смотрел на помятый Дефендер с сочувствием. — Вмятина на крыше, — сказал он на ломаном английском. — Но механик в деревне хороший. Завтра починит. — Спасибо, — Моргана кивнула. Вечером они сидели у камина, пили горячий шоколад (Энид), кофе (Уэнсдей) и чай с каплей адского мёда (Моргана). За окнами шумел ветер, но здесь, внутри, было безопасно. — Знаете, — сказала Энид, глядя на огонь, — я испугалась. Но в то же время... я чувствовала, что мы справимся. Потому что Моргана за рулём. Потому что мы вместе. — Мы всегда справляемся, — ответила Моргана. — И всегда будем, — добавила Уэнсдей. --- **Глава 6: Французская Ривьера** После ремонта вмятин и короткого отдыха они продолжили путь. Спустившись с Пиренеев во Францию, они направились к Лазурному берегу. Дорога петляла вдоль побережья, и с каждым километром пейзаж становился всё более средиземноморским: кипарисы, оливковые рощи, белые виллы на фоне лазурного моря. В Ницце они сняли квартиру с видом на Английскую набережную. Город был полон жизни: уличные кафе, художники, продающие картины, запах лаванды и свежих круассанов. Энид, разумеется, немедленно отправилась в музей Матисса, а затем в музей Шагала. Она возвращалась оттуда с сияющими глазами и альбомом, полным набросков. — Юг Франции — это колыбель искусства XX века! — восклицала она. — Пикассо, Матисс, Шагал, Боннар — они все здесь творили! Я чувствую их дух! — Буквально? — уточнила Уэнсдей, отрываясь от книги. — Почти, — Энид рассмеялась. — Я чувствую... вдохновение. Свободу. Цвет. Свет. Этого мне так не хватало в Провиденсе. Моргана, глядя на радость жены, улыбалась. Энид нуждалась в этом путешествии. После всего, что она пережила — депрессия, таблетки, потеря связи со зверем, — она наконец-то возвращалась к жизни. Искусство было её лекарством, и Лазурный берег был идеальной аптекой. Сама Моргана нашла себе развлечение иного рода. В местном баре она разговорилась с группой автолюбителей, которые с энтузиазмом рассказывали о предстоящих любительских гонках на трассе в Монако. Один из них, узнав, что Моргана путешествует на Дефендере, рассмеялся и предложил ей «попробовать что-то более быстрое». — У моего друга прокат спортивных машин, — сказал он, протягивая визитку. — Порше, Феррари, Ламборгини. Если хотите почувствовать скорость — обращайтесь. Моргана взяла визитку и задумалась. Гонки. Скорость. Это звучало... заманчиво. --- **Глава 7: Монако — крещение скоростью** Монако было всего в часе езды от Ниццы, и на следующее утро Моргана, оставив Энид в музее, а Уэнсдей — за изучением местной криминальной хроники, отправилась в княжество одна. Она не сказала им, куда едет — сказала, что хочет «прогуляться». Прокат спортивных машин располагался недалеко от знаменитой трассы Формулы-1. Владелец, приветливый итальянец по имени Марко, с удивлением посмотрел на высокую бледную женщину в чёрном, которая попросила «что-нибудь быстрое». — У меня есть Порше 930 Турбо, — сказал он. — Классика. 1986 год. Триста лошадиных сил. Задний привод. Очень... temperamentale. — Покажите, — коротко сказала Моргана. Машина оказалась именно такой, как она представляла: низкая, агрессивная, серебристая, с широкими задними крыльями и запахом кожи и бензина внутри. Моргана села за руль, и её демоническое чутьё мгновенно ощутило мощь, скрытую под капотом. Это была не просто машина. Это был зверь, готовый сорваться с цепи. — Трасса свободна? — спросила она. — Сегодня любительский заезд, — Марко усмехнулся. — Если хотите поучаствовать — нужно внести взнос. И подписать отказ от претензий на случай аварии. — Я не попаду в аварию, — ответила Моргана. Она подписала бумаги, внесла взнос и выехала на трассу. Вокруг неё были другие машины — Феррари, Ламборгини, ещё один Порше. Водители смотрели на неё с любопытством: женщина за рулём классики была здесь редкостью. Старт был дан. Моргана нажала на газ, и Порше рванул вперёд с такой силой, что её вжало в кресло. Она поняла, что улыбается — широко, хищно, забыв обо всём. Скорость опьяняла. Повороты, которые на Дефендере она проходила плавно и солидно, здесь требовали ювелирной точности и молниеносной реакции. Она чувствовала каждое движение машины, каждый вибрацию, каждый намёк на занос. Она обошла Феррари на первом же круге. Ламборгини — на втором. К последнему кругу она шла нос к носу с ещё одним Порше, и на финишной прямой вырвала победу, обойдя соперника на каких-то полметра. Когда она вышла из машины, её окружили восхищённые зрители и удивлённые соперники. Марко аплодировал. — Вы прирождённый гонщик! — воскликнул он. — Где вы научились так водить? — Нигде, — ответила Моргана, всё ещё чувствуя адреналин в крови. — Просто... люблю скорость. Она вернулась в Ниццу под вечер, счастливая и слегка оглушённая. Энид и Уэнсдей ждали её в квартире. Увидев её выражение лица, они встревожились. — Что случилось? — спросила Энид. — Ты выглядишь... странно. — Я участвовала в гонках, — призналась Моргана. — В Монако. На Порше. Пауза. — Ты участвовала в гонках? — медленно переспросила Уэнсдей. — И выиграла, — добавила Моргана. Энид рассмеялась — громко, искренне. — Это так в твоём духе! Поехать на прогулку и выиграть гонки в Монако! Ты невозможна! — Я знаю, — Моргана улыбнулась. — Но это было... потрясающе. Вечером, сидя на балконе и глядя на закат над морем, она думала о том, что открыла в себе новую грань. Не Княжны Ада, не профессора, не жены. Гонщицу. Искательницу скорости. И это открытие было таким же важным, как любое другое. --- **Часть вторая: Парижские тени** **Глава 8: Город света** Из Ниццы они направились на север, в Париж. Дорога заняла целый день, и Моргана наслаждалась каждым километром. Французские автострады были плавными и быстрыми, и Дефендер, несмотря на свою внедорожную природу, держался на них уверенно. Париж встретил их... Парижем. Эйфелева башня, пронзающая серое небо. Набережные Сены, уставленные букинистическими ларьками. Запах свежих багетов, кофе и духов. Они сняли квартиру в квартале Маре, в старинном особняке с коваными балконами и видом на узкие улочки, полные модных бутиков и уютных бистро. Первые несколько дней прошли в туристическом режиме. Лувр, Орсэ, Монмартр, Нотр-Дам (всё ещё стоящий после пожара, но окружённый лесами). Энид впала в экстаз от количества искусства на квадратный метр. Уэнсдей ходила за ней, иногда комментируя картины с точки зрения судебной медицины («У этой Мадонны неестественный изгиб шеи — возможно, перелом»). Моргана просто впитывала атмосферу. Но к концу недели Уэнсдей начала исчезать. Она говорила, что идёт «изучать городскую архитектуру» или «смотреть на канализационную систему» (что было правдоподобно для Аддамс), но возвращалась поздно, с горящими глазами и странно довольным выражением лица. Моргана и Энид не придавали этому значения, списывая на обычную уэнсдеевскую эксцентричность. Однако правда была интереснее. --- **Глава 9: Подпольный Париж** Всё началось с того, что Уэнсдей, гуляя по набережной Сены, наткнулась на букинистический ларёк, торгующий редкими книгами. Среди старых детективов в мягких обложках и потрёпанных учебников по криминалистике она нашла тонкий томик в кожаном переплёте. Название было вытеснено золотом: «Les Ombres de Paris» — «Тени Парижа». Это оказался дневник парижского полицейского XIX века, описывающего свою охоту за знаменитым вором по кличке Ле Фантом — Фантом. Уэнсдей прочитала дневник за одну ночь. Её восхитила дерзость Фантома, который грабил богатых и оставлял полиции загадки в стихах. Но больше всего её заинтриговало упоминание о том, что Фантом основал тайное общество воров, которое, по слухам, существует до сих пор, передавая свои традиции из поколения в поколение. На следующий день Уэнсдей начала искать следы этого общества. Она не использовала магию — только логику, наблюдательность и навыки, полученные за годы расследований. Она заметила в метро граффити — стилизованную букву «Ф» с крылом, — которое повторялось в определённых районах. Она отследила закономерность и вышла на маленькое кафе в Латинском квартале, где по вечерам собирались странные люди. Притворившись туристкой, она завязала разговор с одним из посетителей — элегантным мужчиной лет сорока, представившимся как Жерар. Разговор зашёл о «старых парижских традициях», и Уэнсдей, с присущей ей прямотой, спросила: «Ле Фантом — это миф или реальность?» Жерар долго смотрел на неё, потом улыбнулся. — Вы не похожи на полицейскую, — сказал он. — Скорее, на кого-то, кто ищет... острых ощущений. — Можно и так сказать, — ответила Уэнсдей. Через несколько дней её пригласили на «собеседование». Оно проходило в подвале старого особняка, где собрались человек десять — мужчины и женщины, одетые в обычную одежду, но с той особой, хищной грацией, которая выдаёт тех, кто привык ходить по грани. Они называли себя «Наследниками Фантома». — Мы не банда, — объяснил Жерар, который оказался их неформальным лидером. — Мы — хранители традиции. Мы совершаем кражи не ради наживы, а ради искусства. Каждое ограбление — это спектакль, загадка, вызов системе. Мы никогда не причиняем вреда. Мы возвращаем украденное... иногда. — Как Робин Гуд? — уточнила Уэнсдей. — Скорее, как Арсен Люпен, — усмехнулся Жерар. — Вы читали? — Читала. Впечатляет. — Мы планируем... небольшое дело, — продолжил Жерар. — В Лувре. Не волнуйтесь, ничего ценного не пропадёт. Мы просто хотим показать, что система безопасности — иллюзия. Это будет заявление. Искусство ради искусства. Уэнсдей задумалась. Её моральный компас Аддамс был... своеобразен. Она не видела ничего плохого в том, чтобы бросить вызов системе, особенно если никто не пострадает. И ей было любопытно. Спортивный интерес. — Я в деле, — сказала она. --- **Глава 10: Ограбление Лувра** План был гениален в своей простоте. «Наследники Фантома» не собирались врываться в Лувр с оружием. Они собирались проникнуть туда под видом ночной экскурсионной группы, используя поддельные пропуска, которые изготовил их эксперт по документам. Уэнсдей, с её знанием анатомии и навыками маскировки (приобретёнными за годы охоты на преступников), должна была сыграть роль искусствоведа, отвлекающего охрану. Целью ограбления была не «Мона Лиза» и не золото фараонов. «Наследники» планировали украсть небольшую картину малоизвестного художника XVII века — «Портрет дамы в чёрном», которая, по иронии судьбы, была похищена из частной коллекции сто лет назад и затем «всплыла» в запасниках Лувра. Они хотели вернуть её потомкам владельцев — просто чтобы доказать, что могут. В ночь операции Уэнсдей надела строгий чёрный костюм, собрала волосы в тугой пучок и надела очки без диоптрий для солидности. Она чувствовала... возбуждение. Не демоническое, не связанное со страхом или тьмой. Чистый, азартный адреналин. Она вспомнила свои ночные вылазки в Неверморе, когда расследовала тайны академии. Это было то же чувство — охота. Группа из шести человек, включая Уэнсдей, вошла в Лувр через служебный вход. Пропуска сработали идеально. Охранник, скучающий пожилой мужчина, едва взглянул на них. Уэнсдей вела свою роль: она рассказывала группе (якобы студентам-искусствоведам) о картинах, используя свои знания анатомии, чтобы комментировать позы и выражения лиц. Охранники, слышавшие её уверенный голос и видя, что «студенты» внимательно слушают, расслаблялись. В зале, где висела «Дама в чёрном», один из «Наследников», виртуозный художник-копиист, незаметно заменил картину на заранее подготовленную копию. Подмена была идеальной: чтобы отличить копию от оригинала, требовалась экспертиза. Оригинал был аккуратно спрятан в тубус для чертежей, который Уэнсдей держала в руках. Через час они покинули Лувр. Никто ничего не заметил. Ограбление прошло идеально. На следующий день в новостях не было ни слова о пропаже. «Наследники» праздновали успех в своём подвале. Жерар предложил Уэнсдей остаться в Париже и присоединиться к ним на постоянной основе. Она отказалась. — Это было... забавно, — сказала она. — Но моя жизнь не здесь. — Жаль, — Жерар пожал плечами. — У вас талант. Если передумаете — вы знаете, где нас найти. Уэнсдей вернулась в квартиру в Маре под утро. Моргана и Энид спали (или делали вид, что спят). Она легла рядом с ними и закрыла глаза, чувствуя странное удовлетворение. Она не собиралась становиться воровкой. Но этот опыт напомнил ей, что в ней, помимо судмедэксперта, жены и якоря семьи, всё ещё живёт Аддамс — непредсказуемая, бесстрашная, готовая на авантюру ради спортивного интереса. Это было хорошее напоминание. --- **Глава 11: Семейный разговор** Через два дня после ограбления, когда они завтракали в маленьком кафе на Монмартре, Уэнсдей вдруг сказала: — Я должна вам кое в чём признаться. Моргана и Энид подняли глаза от тарелок. — Я участвовала в ограблении Лувра, — произнесла Уэнсдей ровным тоном, каким обычно сообщают о покупке новой книги. Энид поперхнулась круассаном. Моргана поставила чашку. — Что? — хором спросили они. Уэнсдей рассказала всё. О «Наследниках Фантома», о подготовке, о проникновении в Лувр, о подмене картины. Она не утаивала ничего, включая то, что картина была возвращена потомкам законных владельцев. — Ты участвовала в преступлении, — медленно сказала Моргана. — В международном преступлении. — Не совсем международном, — поправила Уэнсдей. — Картина не покинула Францию. И технически, она была украдена у тех, кто её украл первыми. Это реституция, а не кража. — Ты участвовала в реституции, — повторила Моргана. Её голос был странным — не гневным, а скорее... задумчивым. — Ты не злишься? — спросила Уэнсдей. — Я... нет, — Моргана покачала головой. — Я волнуюсь. Это было опасно. Но я не злюсь. Ты взрослая, ты Аддамс, ты оценила риски. И, положа руку на сердце... я бы, наверное, сделала то же самое. — Я тоже не злюсь! — воскликнула Энид, наконец-то прокашлявшись. — Это безумно, но... это так по-твоему, Уэнсдей! Ты — Аддамс. Ты ищешь острых ощущений. Просто в следующий раз, пожалуйста, предупреждай. Чтобы мы знали, откуда тебя вытаскивать, если что-то пойдёт не так. — Договорились, — Уэнсдей кивнула, и уголок её губ дрогнул в тени улыбки. — Хотя вытаскивать не пришлось бы. Всё прошло идеально. — Расскажи подробнее, — попросила Моргана. — С самого начала. И Уэнсдей рассказала. В деталях, с наслаждением переживая свою авантюру заново. Энид ахала в нужных местах, Моргана задавала уточняющие вопросы. Это был один из тех моментов, когда они были не просто жёнами, а... командой. Сообщниками. И это сближало не меньше, чем любое романтическое свидание. --- **Часть третья: Лондонские туманы** **Глава 12: Британский музей и его пленница** Из Парижа они направились в Лондон — через Евротоннель, что было для Морганы отдельным приключением (вести машину в поезде под Ла-Маншем оказалось сюрреалистичным опытом). Столица Великобритании встретила их привычной серостью, красными двухэтажными автобусами и запахом дождя на асфальте. Энид, едва они заселились в квартиру в Блумсбери, объявила, что идёт в Британский музей «на часок-другой». Моргана и Уэнсдей отпустили её с лёгким сердцем — в конце концов, что может случиться в музее? «Часок-другой» растянулся на три дня. Энид вошла в Британский музей и... пропала для внешнего мира. Нет, физически она не исчезла. Но её телефон разрядился, а она этого не заметила. Она просто шла из зала в зал, из галереи в галерею, и не могла остановиться. Британский музей был колоссален. Египетские мумии, ассирийские крылатые быки, греческие мраморы Элгина, сокровища англо-саксонских королей, китайский фарфор, индийские храмовые скульптуры, африканские маски — всё это было собрано под одной крышей, и каждая вещь дышала историей. Энид ходила, затаив дыхание, делая наброски, читая таблички, впитывая. Она открыла для себя то, о чём раньше только читала. Розеттский камень. Штандарт из Ура. Линдисфарнское Евангелие. Каждый экспонат был окном в другой мир, в другую культуру, в другое время. Как художник, она анализировала линии, формы, цвета. Как человек, прикоснувшийся к демоническому искусству через Моргану, она видела больше: скрытые узоры, отголоски магических схем, зашифрованные в орнаментах. На второй день она дошла до зала, посвящённого оккультным артефактам. Там были амулеты, гримуары, инструменты алхимиков. И среди них — небольшая витрина с обсидиановой табличкой, на которой были вырезаны руны. Энид узнала их: это была демоническая схема защиты, очень похожая на те, что показывала Моргана. — Значит, люди хранили такие вещи, — прошептала она. — Даже не понимая, что это. Она зарисовала табличку и пометила в блокноте: «Сравнить с образцами М. — возможно, общий источник». На третий день Моргана и Уэнсдей, обеспокоенные, пришли в музей и нашли её. Она сидела на скамейке в Египетском зале, окружённая блокнотами, и у неё был вид человека, который только что пережил откровение. — Я поняла! — воскликнула она, увидев их. — Я поняла, чем хочу заниматься! Я хочу изучать пересечения человеческого искусства и демонической эстетики! Не просто рисовать — исследовать! Писать книги, статьи, каталоги! Я хочу показать людям, что тьма и свет всегда были рядом! Моргана улыбнулась. — Кажется, Лондон пошёл тебе на пользу. — Очень! — Энид вскочила и обняла их. — Простите, что пропала. Мой телефон умер, а я... — Мы понимаем, — Уэнсдей взяла её за руку. — Ты нашла своё призвание. Это важнее заряженного телефона. Они вышли из музея вместе. Энид всё ещё дрожала от возбуждения, но теперь это было возбуждение не отчаяния, а цели. Она нашла свой путь. И он был прекрасен. --- **Глава 13: Путевые неурядицы** Конечно, путешествие не было идеальным. Они были тремя разными женщинами, запертыми в машине и съёмных квартирах на три месяца. Разногласия были неизбежны. Первая серьёзная ссора случилась в Швейцарии, куда они заехали по дороге в Италию. Моргана хотела проехать через Альпы по живописному маршруту, Уэнсдей настаивала на более быстрой дороге, а Энид мечтала остановиться в Люцерне на пару дней, чтобы посмотреть на Капелльский мост. Спор разгорелся внезапно, и через пять минут они уже кричали друг на друга на трёх языках (Энид — на английском, Уэнсдей — на французском, который выучила за время путешествия, Моргана — на Первом Языке, что было особенно пугающе). Грим, сидевший на заднем сиденье, спрятался под плед и тихо скулил. Наконец, Моргана остановила машину на обочине и вышла, хлопнув дверью. Она стояла, глядя на Альпы, и пыталась успокоиться. Через минуту к ней вышла Энид, за ней — Уэнсдей. — Прости, — сказала Энид первой. — Мы не должны были кричать. — Я тоже, — Уэнсдей вздохнула. — Это... неэффективно. Моргана повернулась. — Мы втроём впервые проводим столько времени вместе без внешних угроз, — сказала она. — Это новый опыт. Мы не привыкли к такому. Но мы справимся. Мы должны. — Должны, — согласилась Энид. — И мы справимся. Просто... давайте давать друг другу больше пространства. И больше слушать. — И меньше кричать на Первом Языке, — добавила Уэнсдей. — У меня от него мурашки. Моргана рассмеялась — напряжение ушло. Они вернулись в машину и выбрали компромиссный маршрут: проехать через Альпы, но не заезжать в Люцерн, а остановиться в маленькой деревушке, где был и мост, и живописная дорога, и быстрое шоссе. Компромисс оказался идеальным: деревушка была очаровательной, мост — старинным, а местный сыр — божественным. Вечером, сидя на балконе их альпийского шале, они говорили о том, что ссоры неизбежны, но именно они делают отношения настоящими. — Идеальных семей не бывает, — сказала Энид. — Но бывают семьи, которые умеют мириться. Мы — такая семья. — Согласна, — Моргана взяла её за руку. — Согласна. --- **Глава 14: Итальянские контрасты** Из Швейцарии они спустились в Италию — туда, где Моргана уже побывала во время римских каникул, но теперь она видела страну по-новому, из-за руля. Тоскана встретила их золотыми холмами, кипарисовыми аллеями и запахом винограда. Они сняли виллу на вершине холма, с видом на бесконечные виноградники и оливковые рощи. Здесь Моргана наконец-то дала себе волю. Она гоняла по извилистым тосканским дорогам, наслаждаясь каждым поворотом. Однажды она арендовала на день красный Феррари (просто чтобы попробовать) и вернулась с сияющими глазами и несколькими штрафами за превышение скорости. — Это того стоило, — заявила она, выкладывая квитанции на стол. — Ты сумасшедшая, — Энид покачала головой. — Но я тебя люблю. — Взаимно, — Моргана поцеловала её. Уэнсдей в Тоскане нашла неожиданное увлечение: кулинария. Она записалась на мастер-класс по итальянской кухне и обнаружила, что приготовление пасты — это почти как препарирование, только веселее. Она научилась делать равиоли, тальятелле и даже соус песто с нуля. Энид и Моргана с удивлением наблюдали, как их мрачная судмедэксперт с азартом месит тесто. — Это успокаивает, — пояснила Уэнсдей. — Как вскрытие, но без формалина. — Только ты можешь сравнить кулинарию с вскрытием, — фыркнула Энид. — Это комплимент кулинарии, — возразила Уэнсдей. Тоскана подарила им недели покоя и уюта. Они гуляли среди виноградников, дегустировали вина в местных энотеках, смотрели, как солнце садится за холмы. Моргана чувствовала, как её внутренняя тьма умиротворяется. Здесь, среди этой красоты, не было места для страха или гнева. Только любовь и благодарность. --- **Глава 15: Греческие каникулы** Из Италии они на пароме переправились в Грецию. Дефендер, гордо возвышающийся на палубе, привлекал восхищённые взгляды других пассажиров. Моргана стояла рядом с ним и смотрела, как итальянский берег тает в дымке, уступая место лазурным греческим водам. Они высадились в Патрах и направились в Афины. Город встретил их жарой, шумом скутеров и величием Акрополя, парящего над городом. Энид, разумеется, потащила их в музей Акрополя, где провела несколько часов, изучая мраморы Фидия. Уэнсдей нашла маленький музей истории медицины, где были выставлены древние хирургические инструменты. Моргана же просто сидела в тени Парфенона и чувствовала, как время течёт сквозь неё. А потом они отправились на острова. Санторини, Миконос, Крит — каждый остров был своим миром. Белые дома с синими крышами, лазурные бухты, ослепительное солнце. Они купались в море (Моргана, чья демоническая природа не очень дружила с освящённой водой, предпочитала бассейны, но однажды рискнула войти в Эгейское море — и ничего не случилось, вода была солёной, но не святой), ели свежайшие морепродукты, танцевали на пляже под звёздами. Однажды вечером, сидя на террасе их домика на Санторини и глядя на знаменитый закат, Энид сказала: — Знаете, я думала, что путешествие изменит нас. И оно изменило. Но не так, как я ожидала. Мы не стали другими. Мы стали... более собой. — Я стала гонщицей, — усмехнулась Моргана. — Я стала воровкой, — добавила Уэнсдей с тенью улыбки. — А я нашла своё призвание, — закончила Энид. — Но мы всё ещё мы. Три женщины, которые любят друг друга. И это главное. — За нас, — Моргана подняла бокал с греческим вином. — За то, что мы есть друг у друга. — За нас, — хором ответили Уэнсдей и Энид. Закат пылал над кальдерой, и в этот момент мир был совершенен. --- **Эпилог: Возвращение домой** Три месяца пролетели как одно мгновение. В конце августа они сели на самолёт в Афинах (Дефендер отправился в Провиденс отдельно, контейнером) и полетели домой. Моргана смотрела в иллюминатор на уменьшающиеся греческие острова и чувствовала тихую грусть. Путешествие подошло к концу. Но что-то изменилось. Она стала водителем. Она полюбила дорогу, скорость, контроль над машиной. Это было новое измерение её личности, которое она раньше не знала. И это было прекрасно. Уэнсдей сидела рядом, перечитывая дневник парижского полицейского (она купила его у букиниста). Она не стала преступницей, но её авантюра в Париже напомнила ей, что жизнь — это не только работа и обязанности. В ней есть место для игры. Для риска. Для искусства ради искусства. Энид, сидевшая у прохода, листала свой блокнот, полный набросков и заметок. Она нашла свою цель: исследовать пересечения человеческого искусства и демонической эстетики. Она вернётся в Провиденс, продолжит учёбу, но теперь с ясным пониманием своего пути. Самолёт набирал высоту, и внизу проплывали облака. Впереди был дом — особняк на холме, Грим, ждущий их (он летел с ними, но в переноске под сиденьем), университет, новые приключения. Но они возвращались не такими, какими уезжали. Они стали ближе. Они узнали друг о друге то, чего не знали раньше. И они были готовы к будущему. Вместе. — Спасибо, — сказала Энид, беря Моргану за руку. — За это путешествие. За то, что ты это придумала. — Спасибо тебе, — ответила Моргана. — За то, что ты здесь. — И тебе, — добавила она, поворачиваясь к Уэнсдей. — За то, что ты — это ты. Уэнсдей сжала её руку. — Мы — триединство, — сказала она. — Где бы мы ни были. Дома или на другом конце света. — Всегда, — подтвердила Энид. — Всегда, — повторила Моргана. И самолёт летел на запад, унося их к новому учебному году, новым вызовам и новой жизни — всё такой же вечной, всё такой же наполненной любовью.