Как ввести Илью Малинина в ступор?

Признание в любви

— Да, ты должен был забрать золото, Илья! Но я.. — впопыхах произносит Пётр, пытаясь найти нужные слова для того, чтобы сгладить режущие углы. Эта ссора вспыхнула внезапно, как лесной пожар. Вместо деревьев и сухих веток — накопленный стресс, сдерживаемые эмоции. И для огня это было прекрасным топливом. — Уходи, — перебивает Илья, отворачиваясь к окну. Резкая смена атмосферы послала холодок по спине, и Гуменник поспешил оправдаться: — Нет, послушай.. — Уходи, — так же холодно отрезает тот. — Илья! Хватит вести себя как ребёнок. Да послушай же, ты.. — А я говорю тебе уходить. Если ты не хочешь, чтобы я выпер тебя отсюда веником. Пётр начинал сожалеть о сказанном. Слишком не в ту часть души они попали. Русский в этом помещении ощущался слишком личным, слишком интимным. Ведь Малинин не говорил ни с кем на этом языке кроме семьи. И теперь кроме Гуменника. Они смотрят друг на друга секунду. Дыхание сбилось, а сердце норовится выбраться из оков груди. Шуметь было нельзя. В олимпийской деревне повсюду есть лишние уши, и болтливые рты. Их ругня, услышь хоть одна душа, разлетится дай бог между спортсменов, не попадая в интернет. Но сейчас.. видя, как в синеве глаз стоят слёзы, ему правда становилось слишком жаль. Слишком хотелось просто объясниться. Илья не дослушал. Пётр вовсе не это хотел сказать. — Я имел ввиду, что.. — Да катись ты уже к чёрту! — рявкает тот больно громко. На секунду глаза Гуменника становятся как две бусины, круглыми. Акцент Малинина в этот раз выстрелил удачно при ругательстве, делая его слова слегка комичными, будто они попали на стенд-ап, и сейчас смешат публику несерьёзным недопониманием. Но Петру два раза повторять не нужно. Он сделал шаг назад, всё ещё находясь спиной к двери. Продолжал надеяться, что сейчас услышит извинения за грубые слова в сердцах. Но в воздухе ядовитым газом продолжало висеть молчание, проникая в лёгкие, вызывая тем самым лёгкое головокружение и боль. Илья отвернулся, нашёл взглядом бутылку, и поспешил смочить горло. Гуменник молча вышел, оставляя за собой только тихий щелчок затвора. Малинин сползает по стене, утыкаясь лицом в колени.

***

До показательных выступлений оставалось три дня. Времени, прошедшего с их с Ильёй последнего разговора, — пять. В эти дни они пересекались пару раз на льду, во время общих тренеровок. В упор отводя взгляд друг от друга, легко было сделать вид, что вы не знакомы. Так, пересеклись в мужском одиночном катании, соперники как никак. И между вами не искрило притяжение, нагревая воздух до звона. Прикосновения не возгорались сияющей звездой, а тем для разговора не было никогда. Даже если вы могли разговаривать вместе часами. Они наверняка виделись в общей столовой, только вот кто-то уверенно прятался в толпе, оставаясь незамеченным чужому взору. Пётр тяжело вздохнул, пытаясь разлепить веки утром девятнадцатого февраля. Хотя, если судить по тому, как нещадно солнце бьёт сквоз закрытые веки — время уже за обед. Сегодня должен быть официальный список приглашённых катать показательные. Мысль об этом призвала эритроциты бегать по крови активнее, а сердце щемяще сжаться в предвкушении. Ради этого он, не протирая глаза, схватился за телефон, и в панике стал искать доступную на данный момент информацию. Нашёл. Глаза проходятся сначала раз, выцепляя только один нейтральный «флаг». Снова. Мир словно заглох, остался только Гуменника, телефон, и этот.. список. Список показательных выступлений, где его не было. В неверии он продолжал раз за разом перечитывать список, избегая американских флагов, и пытаясь найти свою фамилию. Пётр даже по буквам разбирал каждую строчку, чтобы точно убедится, что не видит там себя. «И каков теперь смысл оставаться тут?» Но смысл был. Поддержать Аделию. Приехали вместе — вместе и уедем. Погулять по необычным местам Милана. А что? Раз уж попал сюда по воле судьбы, так не грех сделать несколько фотографий. Наладить контакт с другими фигуристами. Связи зарубежом лишними точно не будут, да и ребята хорошие, всячески поддерживали их, нейтральных. Набрать сувениров для семьи. Они наверняка хотели бы чего-то необычного. И, главная причина, ради которой.. хотелось бы остаться навечно. Илья. Весь такой прекраснейший Илюша, с горящими делом глазами, и мило краснеющими щеками. Весь такой Бог Квадов — харизматичный, улыбчивый, активный. Но всё ещё оставался Ильёй. Не тем, кого видели павшим ангелом на льду, а тем, что был за его пределами — громко рыдающий в плечо Петра после своего провала. Тем, близость с которым развилась так стремительно, словно знали друга с самого детства. Отчасти так и было — они встречались прежде на юниорских стартах. Тогда Илья Малинин не было шумным именем. Он плёлся где-то внизу списка, под Гуменником. Но последний ещё тогда отметил мастерство, несмотря на постоянные падения другого. Именно тогда возникла первая в жизни умная мысль, которая сверкнула как лампочкой над макушкой Петра. Без падений не будет наработанной ногами почвы, от которой было бы просто оттолкнуться. Тогда он и стал следить за тем, кто же такой Илья Малинин, удачно поднимающийся по карьерной лестнице вверх. Забывая, с кем на льду он падал раньше. Увидев друг друга снова, но не детьми, — взрослыми, крепкими фигуристами, — в душе затрепетал прежний восторг от того, с кем тебе удаётся увидеться. Пусть и несёшь при этом тяжёлую ношу в виде.. свежей раны от недопуска к международным соревнованиям. Олимпиада чаровала своей волшебной атмосферой праздника, Илья Малинин чаровал собой. Своими ровными зубами, красивыми и чистыми прыжками, своими манерами и умением вести диалог. Гуменник недолго думал, прежде чем позволить себя утащить на морское дно, таившееся в чужих глазах. В плен горячих рук, стискивающих его в объятиях. В мир, где есть только аромат олимпийского шампуня, смешанного с каким-то специальным, тонизирующим. Пётр знал, что они разъедутся уже через пять дней. Билеты куплены, а времени.. не осталось. Разве можно оставить всё позади так просто? Если бы только эта симпатия была односторонней.. Но Гуменник не глупый, и врать бы себе не стал. Он видел ту мягкую, особенно тёплую улыбку. Видел, как блестала морская гладь, когда их взгляды пересекались. Чувствовал, как бьются сердца в унисон. Разве можно уехать с тяжестью на душе, когда тебя не стали слушать, и так и не узнали, что ты на самом деле имел ввиду? Пётр часто действовал импульсивно, когда дело касалось Малинина. И вот, он уже открыл запрещённое в их стране приложение, пусть и по привычке сначала зашёл в другое, чтобы подключится к серверам VPN. Нашёл нужный профиль, и глупо клепал глазами над мигающей строчкой ввода. Ничего не оставалось, кроме как продолжить свою потерянную мысль? petr_og «Я хотел сказать, что я так не считаю. В тот день ты не захотел дослушать» Напечатал в начале приветствие. Стёр. Хотел следом отправить и последнее предложение, но написал обратно удалённые пару букв. И решил добавить ещё. Палец так и остановился над кнопкой «Отправить», но в итоге Пётр всё же нажал. petr_og «Я хотел сказать, что я так не считаю. В тот день ты не захотел меня дослушать. Ты никому ничего не был должен, Илья.» Отправлено в 13:21 И, не думая, добавил ещё. petr_og «Ты не виноват, точно не в этом. Это они виноваты, что тебе пришлось катать не просто с висящим костюмом, так ещё и золотой медали, которой у тебя тогда не было» Отправлено в 13:22 Под «Они» Гуменник представлял абсолютно всех. Даже себя. Но точно не Малинина, которого та самая медаль душила, не позволяя дышать. Следом начинает вырываться искренность.. пальцы просто без остановки строчили, допуская ошибки, которые любезно исправлял Т9. petr_og «Прости меня» Отправлено в 13:22 «Мне стоило объяснить это тебе в тот же день. Не позволять себе видеть твоих слёз» Отправлено в 13:22 «Я не хочу уезжать» В этот раз задумался и притормозил. petr_og «Я не хочу уезжать находясь в плохих отношениях с тобой» Просмотрено в 13:23 Сердце рухнуло в желудок, обещая раствориться там в ближайшие пару часов. Несколько минут Гуменник лежал неподвижно, даже дыхание задержал, лишь мониторя глазами экран и статус «В сети». Наконец зашевелилось троеточие, оповещая, что собеседник печатает. И тут же померкло, не позволив Петру даже отреагировать на это чем-то кроме поднявшейся волны тошноты к горлу. Наконец точки задержались, и были на виду ещё несколько минут, до того момента, пока не пришёл ответ. ilia_quadg0d_malinin «Приходи» 13:30 Гуменник аж прыснул от того, как быстро сошло напряжение в груди, заменившись трепетным тёплом.. внизу живота? Наверняка это можно списать на сильное волнение. Он предпочёл не развивать эту тему в голове. Но, вопрос, это слово Илья писал семь минут, чтобы Петра за это время хватил инсульт?

***

В номере Малинина не было привычного витающего одеколона в воздухе, а так же было прохладно. Гуменник машинально вздрогнул, будучи в тоненькой кофте. — Тебя нет в списке, — начинает Илья, констатируя факт. Скорее для того, чтобы заполнить это неловкое молчание. — Да, — вторит ему Пётр, снимая обувь и обнажая свои гордые носки с бананами. — И ты не будешь катать показательные. Просто уедешь. — Так и есть. — И тебе на это всё равно? — весьма обеспокоенно, кажется, даже с нотками раздражения спрашивает Малинин. — Нет, не всё равно, — садясь на диван, задумывается об этом всерьёз. А что он вообще ощущал? — Но и сделать с этим я ничего не могу. Илья падает рядом, подпирая голову рукой. Взгляд его выглядел изучающим, словно они только познакомились. — Тогда как ты можешь делать вид, что тебе наплевать? С тобой поступили неправильно, а ты просто.. терпишь? В груди Гуменника неприятно закололо под ложечкой. Слова Малинина всё-таки достигли цели — в самых недрах души. — Чего ты добиваешься, Илья? — Пётр теребит пальцами край мягкого пледа. — Пытаешься отыграться? — Пытаюсь поддержать диалог, — равнодушно жмёт плечами Илья, но в глазах загорается опасный огонёк. — Я не терплю. Просто не умею правильно выражать рядом с чужими людьми. Малинин в ответ хмычет, будто помечая в своей голове эту деталь. — А мы чужие? Гуменник вздрагивает от подобного вопроса, и теперь уже натягивается стрункой с явным подозрением. — А разве близкие? — метит стрелку в ответ. — То есть, чужие? — Нет, — говорит Пётр быстрее, чем успевает понять, на что вообще отвечает. — Тогда почему, — Илья отводит всё же отводит взгляд, накручивая на палец локон своих пушистых волос. — ты молчишь? Даже не то, чтобы молчишь, ты не показываешь.. — он вздыхает так трагично, будто этим диалогом медленно обнажает свою душу. —..себя. Гуменник молчит, пытаясь переварить сказанное другим фигуристом. — А тебе этого хочется? — тихо спрашивает он, боясь, что медленно тающий слой льда резко станет ещё крепче, чем было. — Хочется, — таким же тоном отвечает Малинин. — очень. — Тогда я могу попробовать показа.. — Нет, — качает головой тот — нет. Я хочу, чтобы и ты этого хотел. — Ладно. Тогда зачем звал? — Пётр заглядывает ему в глаза. Точнее, пытается, потому что Илья упорно отводит взгляд. — Я думал все эти дни о тебе. «Ого, я тоже. Прямо удивил» — думается Гуменнику с ноткой сарказма, хотя дыхание замерло, в ожидании продолжения. — Так вот, я.. — Малинин слегка прикусывает нижнюю губу, собираясь с мыслями. — кое к чему пришёл, о чём больше не могу молчать. — Звучит так, будто ты.. Илья резко вытягивает указательный палец вперёд, прикладывая его к чужим губам со звонким «Чшшшш!». Пётр удивлённо моргает, глядя на палец, но всё же молчит. — Ещё с юниорских стартов ты был для меня светом. Едва он продолжает, как Гуменник открывает рот, чтобы выказать своё изумление, за что получает постукивания по губам. — Ты всегда был выше, даже сейчас, — он улыбнулся, намекая на нынешнюю ситуацию. — тогда я не знал, что чувствую к тебе. Ты был моим соперником. Я не понимал, чего во мне больше — зависти, ненависти или восторга? Увидев тебя снова спустя годы, я понял, что ты невероятный спортсмен. Внутри Петра всё дрогнуло, обрушив на тело волну удовлетворения, такого горячего и приятного, такого, которое мог вызвать только Малинин. — Когда мы начали.. — он сделал круг пальцами другой руки в воздухе. — общаться лично, мне было непонятно, как один человек умещает в себе столько качеств. Ты можешь говорить на любые темы, от поэзии до мемов. Ты чувствуешь музыку на льду, артистично можешь показать сцену, и техника у тебя отличная.. Интереса к тебе становилось всё больше, даже во снах я не мог выгнать себя со своей головы. — Илья слегка покраснел, улыбнувшись шире, и наконец вспомнил про палец, всё ещё лежавший на губах, убирая его. — Потом я всё чаще рассматривал твоё лицо — считал родинки, нашёл неидеальность в глазах.. а потом, когда все видели моё убогое падение с пьедестала, именно ты был тем, чья футболка пропитывалась моими слезами до самого утра. — он хихикнул. — Тогда мой взгляд на тебя.. изменился. Ты стал для меня настоящей скалой, за которой я могу спрятаться от мира. Обычно.. с девушками, — акцентирует, и специально смотрит реакцию Гуменника. — иначе. Там скалой должен быть я, а ты.. о, нет, стой, не так. Илья закрыл лицо руками, устало протирая глаза. — Иль.. — тот, кого хотели назвать, оборвал его движением ладони прямо перед носом. — Нет. Так вот, слушай дальше. — он вздохнул, взъерошивая волосы. — нет, это не потому что я чувствую себя под защитой рядом с тобой. Это хорошо, да, но не из-за этого.. Вот.. тогда я понял, что ты.. Малинин прикрыл веки, и, взяв побольше воздуха в лёгкие, произнёс, как будто ступил за крышу: — Нравишься мне, Петь.. — голос дрогнул, но он упорно заставил себя продолжать в таком же темпе. Правда вот руки дрожали, хватая всё тот же плед, а взгляд бегал туда-обратно. — С того момента.. мне было.. нелегко. — Стоп, стоп. Илья, прервись. — Пётр, не принимая возражений, взял его руки в свои. — Посмотри на меня. — Нет. — Посмотри, Илюш. Тот поднимает взгляд, встречаясь со спокойным лесом против своей громкой реки. — Всё хорошо, — продолжает Гуменник. — всё отлично. Видишь? И, не спрашивая, скользнул руками к чужой голове, дабы прижать её к своей груди. Эта поза ощущалась так правильно. — Илья.. Илья, слышишь меня? — Мм? — вопросительно тянет Илья, находя ментальное равновесие в изгибе шеи, и оплетая талию Петра своими руками. — Насколько это серьёзно для тебя? Ай, чёрт бы побрал его язык! Совсем другое ведь сказать хотел. Но Малинина это особо не заботило, он закрыл глаза, и просто наслаждался объятиями. Видно, что те слова дались ему нелегко. — Я бы уехал с тобой в Россию.. — урлычет Малинин, понимая, что сейчас его не отвергают. — А- — открывает и закрывает рот Гуменник. — Ого. Петру не хотелось быть интрижкой. Не хотелось слышать того, что Илья, возможно, говорил каждому. — Я не люблю играть людьми, и ненавижу эти слухи, которые ходят за спиной. Я серьёзно отношусь к тем, кто мне нравится больше.. чем друг. — словно прочитал мысли — резко посерьёзнел Малинин, и добавил: — В Россию уехать сейчас сложно, но это возможно. Илья сел ровно, брови нахмурены, а губы плотно сжаты. — О чём ты там думаешь, Петь? — О том, что после этого ты нравишься мне ещё больше. — говорит то, что в принципе, и собирался изначально. Как ввести Илью Малинина в ступор, способ первый: Гуменник и сам не ожидал такой реакции, но было.. необычно видеть, как ярко краснеет Малинин, как разглаживается морщинка меж бровей, и те слегка округляются. А пухлые губы раскрываются в удивлении. Пётр задерживает на них взгляд дольше, чем следовало бы. — Ты серьёзно, что-ли? — немного отошёл от шока Илья. — Илья, — снова зовёт по имени, будто оно теперь играет новыми красками. — я могу тебя.. Малинин не дослушивает — ластится вперёд, двумя руками упираясь Гуменнику в грудь, чтобы опрокинуть его на узкий диван, и впиться в желаемые губы. Пётр громко выдохнул, когда голова резко плюхнулась на подушку, вынуждая его закинуть ноги, чтобы оказаться лежащим под Ильёй. Темп менялся с каждой секундой — от прежнего пыла осталась только сладостная нежность, перерастая плавно во страсть, когда Малинин резво юркнув языком между податливых губ. Его язык властно прошёлся по ряду зубов, а после сплелся с другим, таким же жителем ротовой полости, вызывая у Гуменника стон. Он отстранился с влажным звуком, не забывая прикусить того за нижнюю губу. — Ты это хотел сделать? — самодовольно, чисто для галочки спрашивает Илья. — ..нет. Но это тоже неплохо. — слизывал вкус любимого человека Пётр. — Я имел ввиду, могу ли тебя спросить, что мы собираемся делать дальше. Илья выдохнул и упал на чужую грудь. — Разберёмся, Петь. Легко никогда не было и не будет.

***

После этого их ждало ещё много как приятных, так и неприятных моментов совместной жизни. Иногда даже самые запущенные отношения, у которых, казалось бы, нет никакой перспективы — возможно изменить простыми словами о правде своих чувств к человеку. Любите и будьте любимы, прямо как наши герои. Наберитесь смелости так же, как это сделал Илья. Всё обязательно воздастся.