Настоящая реликвия

       Утро явно начинается не с кофе. А если учитывать, что сегодня ещё и понедельник, то на нормальное начало дня рассчитывать точно не стоит.        Отключив надоедливый будильник, Антон решает полежать ещё пару минуточек, а потом встать. Но веки оказались слишком тяжёлыми, а кровать настолько тёплой и уютной, что парень и не замечает, как благополучно засыпает. И эти "пару минуточек" перерастают в полноценные двадцать минут. Выключает и второй будильник, поворачиваясь на другой бок. Только стоило снова прикрыть глаза, как в голову стреляет осознание и Антон буквально подрывается с кровати.        Пробегая в ванную, мельком смотрит на время на микроволновке. Неоновые цифры безжалостно высвечивают 6:37, неумолимо приближающие время выхода. Умывшись за рекордные три минуты, также бегом направляется обратно в комнату. На полпути сворачивает на кухню. Щёлкнув кнопкой чайника, уходит переодеваться. Рубашка, конечно же, оказывается не поглаженной. Чертыхнувшись, достаёт из шкафа утюг, почти сразу же начиная с остервенением проводить по ткани. Ругаясь себе под нос, быстро застёгивает её, после натягивая брюки.       Залетев на кухню, быстро начинает заваривать кофе. Конечно же, немного просыпает мимо кружки. Продолжая проклинать и сегодняшнее утро, и себя, начинает резать хлеб на бутерброды. Отвлёкшись на пришедшее уведомление, немного задевает ножом палец. Дёрнувшись, бросает нож и тянет к губам пострадавший палец. Слизав капельку крови, продолжает готовить.        Поглощая завтрак, почти не жуя, набирает сообщение коллеге, предупреждая, что может чуть-чуть опоздать. Выпив полную кружку за пару глотков, морщится от неприятной короткой тупой боли в груди. Забив на это, собирается уже вылетать из квартиры, как вспоминает про верхнюю одежду и про то, что стоило бы переобуться. Нет, конечно, можно было бы пойти и в тапочках, но, думаю, люди не то, чтобы правильно поймут. Да и холодновато всё-таки в середине осени-то. Натянув кроссовки и куртку, судорожно начинает искать по карманам ключи. Не найдя их, начинает осматриваться. Время уже поджимает, а нервы и так не к чёрту, поэтому, раздражённо пыхтя, начинает обшаривать карманы другой одежды. Спустя пять минут находит их на тумбочке в прихожей. Ощущение, что ещё немного и глаз реально начнёт дёргаться.        Но, несмотря на всё, выйти удаётся вовремя и Антон вполне успевает на нужный автобус. Забежав внутрь, подключает наушники и, прикрыв глаза, пытается успокоиться. Рюкзак с нужными документами и ноутом немного оттягивает плечо, рука, которой приходится держаться за поручень, начинает уже затекать, но это не сильно мешает наслаждаться музыкой и осознанием того, что спешить уже некуда и он точно успеет.        Через положенные двадцать минут уже подходит к знакомому зданию. Приложив пропуск, проходит через турникет, кивая охраннику. До начала рабочего времени ещё пять минут, как раз на дойти до этажа и разложить вещи. В общем, оставшаяся часть утра проходит довольно спокойно и за вычиткой написанного текста перед отправкой его дальше. В прочем, этим же он и занимался вчера до самой ночи.        Дождавшись, когда цифры с краю экрана наконец сложатся в 12:30, встаёт из-за стола, ставя компьютер на "сон". Потирая глаза, направляется на служебную кухоньку. Заварив себе кофе и погрев контейнер с едой, собранный ещё с вечера, садится тут же за небольшой столик.        — Ещё минут двадцать на то, чтобы спокойно поесть и, возможно, посидеть в телефоне, — проносится в голове в потоке из множества прочих мыслей.        Стоило этой мысли только пронестись, как цокот каблучков, тихо раздающийся по коридору, стал приближаться, а через пару секунд на кухню зашла одна из коллег.        — Ой! Антон? Я как раз тебя и искала! Паш... Павел Алексеевич просил сейчас зайти к нему, — еле заметно качнув головой, женщина быстро исправилась.        — Лясь... Это правда настолько срочно и важно? — тяжело вздохнув, с мольбой и отчаянием в голосе, уточняет парень, уже откладывая вилку, прекрасно зная ответ.        — Да. Он хотел что-то обсудить, — поправив волосы и слегка неодобрительно зыркнув, подходит к чайнику.        Ещё раз вздохнув, Антон убирает еду в холодильник и направляется в кабинет к непосредственному начальнику.        Постучав и услышав разрешение, входит, тихо прикрывая за собой дверь. Кабинет довольно светлый, чистый и относительно уютный. Останавливается прямо перед столом, скрепляя руки в замок перед собой.        — Кхм... Здравствуйте, Павел Алексеевич. Вы что-то хотели? Если вы насчёт той статьи про коллекцию антикварных кукол мадам Сафроновой, то я её почти повторно вычитал. Мне осталось буквально полторы страницы, — тут же начинает тараторить, упорно не смотря в глаза и на лицо. У него и вправду осталось совсем немного текста, но пересекаться даже ненадолго с этими пронзительными глазами, будто видящими всё насквозь, не очень-то хотелось.        — Постой, я насчёт другого. Я рад, что тебе осталось немного работы, потому что ты сможешь быстрее приступить к следующей статье. Точнее, это будет скорее интервью. Вижу, что у тебя уже заблестели глаза от любопытства! Это хорошо! В общем, скоро в нашем музее планируется какая-то выставка, посвященная восемнадцатому веку или как-то так. Толком я пока и сам не знаю, что конкретно требуется и в каком виде, но это ничего. Станислав Владимирович скоро и сам приедет, чтобы обсудить некоторые другие вопросы, но он обещал внятнее объяснить ТЗ, потому что из того, что он набубнел в динамик, я почти ничего и не понял, хоть и старался. Так... — быстрый взгляд на запястье с часами. — Приехать он должен будет где-то через полчасика, может больше. Эм... Вот что, будь у второй переговорки где-то в пол второго. Как раз, если появятся вопросы, то сможешь лично уточнить у него всё. Есть вопросы?        — Да... А почему именно я этим буду заниматься?.. — повисшая тишина почти оглушала. Атмосфера резко стала более напряжённой и дышать стало сложнее, тем более после того, как недовольно-непонимающий взгляд вперился прямо в глаза, пригвождая к месту. — Эм... То есть... Я хотел сказать, что обычно этим... То есть, статьями, связанными с музеем и выставками занималась Оксана и я... Просто не совсем знаю, что и как нужно делать. Просто не хочется подводить ни Станислава Владимировича, ни, уж тем более, Вас, Павел Алексеевич, написав текст недотягивающий до ожидаемого уровня...       — Антон, — вздохнув, Павел Алексеевич снимает очки, потирает переносицу. После продолжает максимально серьезно, смотря прямо в глаза и сложив пальцы пирамидкой. — Ты здесь видишь Суркову? Лично я – нет. Так к чему её сейчас упоминать? Она буквально вчера взяла пару дней отгула, чтобы съездить отдохнуть с семьёй. Поэтому её обязанности были распределены между наиболее свободными сотрудниками. Попробуй сказать, что ты таким не являешься. Сегодня-завтра ты бы закончил со статьёй и сидел бы без дела. Послушай, если бы я не был уверен в тебе и в твоих способностях, то стал бы давать именно тебе такое ответственное задание? М? Я думаю, что ответ очевиден. Ещё вопросы? Нет? Ну, тогда руки в ноги, ноги в руки и вперёд за работу! Тебя ещё ждёт недопроверенный текст, а время никто не останавливал. Давай-давай, иди уже, — машет пару раз рукой в сторону двери.        Дождавшись, пока дверь за подчинённым закроется, а шаги перестанут быть слышны, выдыхает ещё раз, улыбаясь.        — Какой же он всё-таки ещё ребёнок... Нет, ну вот что, съем я его что ли? Чего так трястись-то? — слегка посмеивается, покачивая головой, возвращаясь к работе.

***

       Антон подошёл к переговорной за несколько минут до назначенного времени. Закончить с текстом он так и не успел. Мысли были где-то в облаках и сосредоточиться на работе не получалось, зато хоть кофе допить успел. Тревожность понемногу наступала: палец сам собой отстукивал непонятный ритм, а мысли жужжали, словно рой пчёл. Нет, безусловно, со Станиславом Владимировичем он уже пересекался и не раз и он, вроде бы, нормальный человек и все дела, но неспокойно из-за осознания ответственности, лежащей на плечах.        — О, а он уже как раз здесь! — из пучины сознания вырывает возглас, довольно громко раздавшийся в тишине коридора.        Павел Алексеевич довольно улыбается подходя ближе. За ним подходит и Станислав, придерживая портфель с каким-то документами. Здороваются и молча проходят в помещение. Директор музея, придвинувшись ближе, достаёт из сумки какие-то бумаги, раскладывая их перед собой.        — Давайте сразу к делу. Павел Алексеевич уже, скорее всего, сообщил вам, что относительно скоро планируется новая выставка. Ведь так? И вы уже, наверное, осведомлены, что она будет посвящена восемнадцатому веку. Большинство экспонатов либо уже находятся у нас на базе, либо мы в процессе переговоров с коллекционерами. И вот тут вот начинается то, ради чего вас, собственно, и позвали: один из коллекционеров, с которым музей довольно давно сотрудничает, порекомендовал своего хорошего знакомого, у которого, цитата: "Точно найдётся что-то для этой выставки". Проблема заключается только в том, что живёт он в другой области. На наше письмо с предложением о сотрудничестве он уже ответил и согласился. От вас требуется собрать побольше информации о новых экспонатах и сделать удачные фотографии. Я хочу более-менее подробные статьи о каждом из них, чтобы добавить их в сборник о выставке, и краткую выжимку для путеводителя и подписей. Есть ещё какие-то вопросы? — получив отрицательное покачивание головой, начинает собираться. — Ну, тогда я пойду, у меня ещё дела.        — Антон, у меня к тебе ещё кое-какое дело, задержись, — Павел Алексеевич не успевает договорить, как со стороны раздаётся:        — А, и ещё! Коллекционера зовут – Попов Арсений Сергеевич. Позже отправлю письмо на почту с нужной информацией, — остановившись в дверях и обернувшись, быстро сообщает Станислав, после уходя окончательно.        — Так вот, Я так подумал, что было бы неплохо ещё и статейку про самого Попова. Ну, как ты умеешь. Ладно, иди. Позже с организационными моментами решим, — начальник снова машет рукой, призывая заняться другими делами.        — Супер... Делать мне что ли нечего? Ещё и инфу про этого Попова искать. Опять же ничего дельного не будет, — и прочие подобные мысли крутились в голове за время дороги до рабочего места. Возвращается к редактуре, наконец отбрасывая лишние размышления.

***

       Дома почти сразу садится за поиск информации. Её и вправду оказывается не особо много: всего пару упоминаний на сайтах музеев Ленобласти, ссылки на сайты с обсуждениями сомнительных тем, да аккаунты в некоторых соцсетях. На последнем Антон и решил пока сосредоточиться. Но данных на них тоже было не очень много: несколько заметок, да различные фотографии. На некоторых он был, вроде как, на каких-то выставках, на других – в менее формальной обстановке и в повседневной одежде. Но большинство всё же было с какой-то девушкой. Она была почти не похожа на самого Попова, но по подписям под снимками Антон понял, что она, вроде как, его дочь. По крайней мере, выглядело всё именно так.        — Что ж... Стоит взять это на заметку и задать пару вопросов насчёт этого, — быстро делает пометки в текстовом файле.        Просмотрев все странички и убедившись, что информации на них кот наплакал, решает всё же зайти на сайты с обсуждениями. Alex.Gu. А вы знали, что вампиры существуют на самом деле и живут среди нас? Они давно приспособились к жизни в обществе и удачно мимикрировали под обычных людей. И отсюда возникает следующий вопрос: точно ли вы уверены, что те, кто вас окружает – это люди? Может у них, помимо скелетов, в шкафу ещё и пакеты с кровью? Никогда не замечали странности в поведении других? Может они всегда какие-то бледноватые? Не появляются на солнце? Зубы у них неестественно острые? Ходят бесшумно? Не едят нормальную еду? А может у них странно поблёскивают глаза при виде крови, а ноздри будто расширяются сильнее, чем при обычном дыхании? Не кажется ли это странным? Мне казалось и я начал следить за своим окружением. И вы представить не можете моё удивление, когда я понял, что они подобрались уже слишком близко ко мне – моя девушка оказалась вампиром! Она мне всегда казалась странноватой, но я на это не обращал внимание или отказывался верить. Но я был вынужден это сделать, когда она попыталась выпить мою кровь! Она с чудовищной силой вгрызлась мне в руку, а потом перешла на шею! Я не сразу понял, что что-то не так, но потом вспомнились все те моменты, когда она видела кровь. Например, когда я нечаянно порезал палец, она, вместо того, чтобы обработать, начала слизывать кровь с ранки, а потом всасалась в него. Ещё я заметил странность: она никогда не любила находится под прямыми солнечными лучами. Всегда мазалась каким-то белым кремом перед выходом на улицу, даже зимой, и всегда была в закрытой одежде и в головном уборе. Да и бывали периоды, когда её кожа становилась очень сухой, да и вся она будто ссыхалась и всё в её внешности заострялось. Да и я заметил, что после того, как начал с ней встречаться, сил стало меньше, а со здоровьем стало хуже. Поняв это всё, я сегодня вырубил её и запер в комнате. Она уже очнулась и ломится наружу, пока я пишу всё это. После того, как я всё узнал, она точно не оставит меня в живых. Знайте, это было не самоубийство и не намеренная пропажа! Это всё она и ей подобные! Либо она, либо её папаша точно меня убьют! Арсений Сергеевич всегда меня пугал! Не связывайтесь с этими Поповыми! Mr X Ну и бред. У автора явно что-то не так с головой! Бедная девушка! Я надеюсь, что всё обошлось! Friren О! Я всегда была в этом уверена! Моя свекровь – настоящая кровопийца! G.H. Полностью согласен! Мой босс точно нелюдь и питается моими жизненными соками)))        — Ну и бредятина. Нафига я на это время только трачу? — качает головой, выходя с сайта и возвращаясь к поиску.

***

       В офис утром заявляется уже с полной сумкой на плече. Отмечается у Павла Алексеевича, забирает билет с командировочными вместе с горсткой наставлений и уезжает на вокзал.       В середине недели, а уж тем более утром, на перроне было всего пару человек и то, некоторые были работниками станции. До прибытия нужного поезда ещё минут десять и поэтому Антон решает отойти чуть в сторону и закурить. Он даёт себе эти пару минут на то, чтобы успокоиться, сосредоточиться на работе, на предстоящем интервью. Последнее так и не выходило из головы ещё со вчерашнего дня. Всё-таки ответственное задание, а он толком и не умеет брать эти интервью ваши! Вот описать, да хоть камень какой, это ладно, это можно, но как разговаривать-то с этими людьми? Нет, не так. Как разговаривать с ними так, чтобы потом не чувствовать себя клоуном каким-то? Это не очень понятно. Так ещё и оказалось, что это не просто какой-то мужик, увлекающийся историей и собирающий всякое старинное барахло, а чуть ли не помешанный на этом мужик, живущий в родовом поместье. И как с ним разговаривать, уж тем более, не понятно. Нет, ну кто вообще в здравом уме будет жить в доме, которому лет триста, если не больше? Там же всё должно быть в аварийном состоянии! Примерно в таких раздумьях Антон и садится на сиденье у окна, доставая ноутбук и начиная работать.        Дорога до самого города, а следом и до загородной местности, в которой и находилось поместье, заняла около пяти - шести часов. Парень, безусловно, много времени провёл в поезде, но также ужасно долго провозился с картами, пытаясь сначала понять где он, а потом куда и как всё-таки идти. Приехав на каком-то древнем автобусе, который тарахтел так, словно он сейчас прям остановиться, до какой-то захудалой деревушки, в которой, по ощущениям, никто и не жил, парень тяжело вздохнул, осознав, что до поместья ещё где-то полчаса топать вдоль по дороге. Посмотрев на небо, хмурится, замечая подозрительно тёмноватые облака. Поджав губы продолжает свой путь.

***

       Через намеченные полчаса парень останавливается, недовольно выдыхая. По картам, которые, к слову, перестали грузить почти сразу, он должен быть уже почти на месте, но вокруг то сплошные заросли, то перекопанные поля, да и от дороги давненько осталось одно название – в итоге, он почти весь путь шёл по еле протоптанной тропинке. На пути не встретилось ни одного человека или машины, да и последним около населённым пунктом была та деревушка с остановкой, от которой он начал свой пеший путь. Рюкзак с аппаратурой неприятно оттягивал давно затёкшие плечи, наушники разряженными валялись вместе с другой техникой, а до ушей доносились только звуки собственных шагов, да шорохи листвы, то и дело тревожемой ветром.        Ещё через минут пять топтания на месте и вглядывания в заросли, всё-таки выцепляет взглядом краешек серой крыши, а за ним и кусок голубоватой стены. Вглядевшись и убедившись, что ему не показалось, облегчённо выдыхает, направляясь прямиком к дому. К тому же, холодный ветер всё чаще заставлял ёжиться, подгоняя идти быстрее.        Подходя к веранде с высоким потолком, что тянулся до самой крыши, захватывая и окна второго этажа под покровительственную тень, поднимает голову, смотря на понемногу темнеющее из-за облаков небо. Поджав губы, заходит на крыльцо. Чуть помявшись, стучится. Ждёт почти минуту, прислушиваясь к звукам внутри. Вокруг царит тишина, которую нарушают только шорохи листвы вековых деревьев, плотным кольцом окружающих дом. Стучит ещё пару раз. Опять ничего. Поняв, что вряд ли чего-то этим добьётся, достаёт телефон, но лишь обречённо выдыхает, видя с краю экрана крестик на пустом значке сети.        — Ну и глухомань... Хотя, на что я вообще надеялся? Конечно же сети не будет. Фиг мне, а не отписаться Пал Лексеевичу. Да и этому Попову же не напишешь. Где его носит вообще?! — ругаясь себе под нос, начал ходить туда-сюда по веранде.        Ещё через пару кругов ожидания, слышит поворот ключа, а после видит открывающуюся дверь. На пороге стоит статный мужчина, чуть ниже ростом. Под взором его ледяных глаз Антон чувствует себя беспомощным ребенком или даже жертвой, застывшей перед хищником. Мужчина быстро пробегается глазами по всему телу, а после на его лице на пару мгновений появляется ухмылочка.        — Я так понимаю, журналист?        Антон немного зависает. Потом всё-таки начинает разглядывать в ответ. Чёрные волосы, некогда идеально уложенные, сейчас находились в лёгком беспорядке. Кожа бледная, даже беловатая. Одежда чистая и опрятная: светлая рубашка, один из рукавов подвёрнут и открывает обзор на сильную руку, а второй... Стоп, что?.. прямо на манжете красовалось красновато-коричневое пятно, на вид свежее. Это не удивляло бы так сильно, если бы оно не было бы настолько похожим на кровь. Перед глазами сразу же всплывает то сообщение с форума. Всё тело напрягается, а глаза не перестают подозрительно коситься на руку.        — Оу... это... Кхм, я просто рисовал и вы оторвали меня от моего занятия. Вы должны были появиться в другое время, — заметив куда смотрит его гость, Арсений отводит руку за спину и проходит вглубь дома.        — Извините, просто заплутал чуток... Да и природа у вас тут живописная, — сконфуженно произносит, проходя вслед за хозяином.        — С последним не могу не согласиться, но про время – по моим расчетам вы должны были прийти только завтра. Не захотели оставаться в деревушке? От чего же? Она вполне уютная, да и жители – мирные люди. В прочем, ваше дело, — будто разговаривая сам собой, спокойной проходит мимо зеркала и... Боже, ну, конечно же, нормально отражается. И чего он только ожидал?        Внутри дом тоже был в неплохом состоянии: вполне себе чистенький, ничего не выглядит так, будто вот-вот рухнет тебе на голову. Довольно светлая отделка, высокие потолки и стоящая тут и там старинная, но довольно хорошо сохранившаяся мебель – всё это делало помещение довольно приятным визуально, да и атмосфера в нём была комфортная, здесь хотелось остаться.        Проходят в гостиную. Та, и без того светлая, озарялась чуть косыми лучами, ещё не закрытыми тяжёлыми тучами. Усадив гостя в кресло, сам устраивается на диване.        — О чём конкретно вы хотите узнать? В письме была довольно расплывчатая формулировка, — Попов чуть сощуривает глаза, вглядываясь в своего интервьюера.        — Если говорить про задание от музея – то мне нужна информация о выбранных или предполагаемых будущих экспонатах. А если говорить про задание от моего непосредственного начальства – то взять у вас интервью, узнать больше информации о вас, жизни, деятельности и так далее, — перестав теребить край кофты, собирается и относительно спокойно выдаёт, смотря на лицо собеседника, а не куда-то в ноги. — Но перед началом, необходимо подключить и настроить оборудование. Как минимум, нужен микрофон для записи звука. Я могу начинать подготовку? Есть вопросы?       Ответом служат покачивания головы. Кивнув головой, в знак того, что понял, подходит к оставленной у прохода сумке, начиная там рыться, в поисках нужного оборудования. Затылком ощущает внимательный взгляд, следящий за каждым движением. От него по спине пробегает стайка мурашек, вслед за изучающим взором. Достав необходимое, подходит к дивану и раскладывает всё приборы на столик.        — С чего хотите начать? С личного или со связанного с коллекцией? — уточняет, крепя петличку.        — Давайте второе. Трудновато будет с личного переключиться на работу, — обворожительно улыбается, открывая взгляду чуть заострённые клыки.        Антон сглотнул, перед глазами опять пролетает то сообщение. Ну и на кой черт он вообще открыл этот сайт? Логично же было, что там не будет адекватных ответов. А теперь, вон, сиди и лови неправильные воспоминания.        — Готовы?        — Да,.. эм,.. я, кажется, совершенно забыл уточнить ваше имя...        — Антон. Ничего страшного. Я всё понимаю. Кхм... Мне, конечно же, известно, что вы коллекционер. И, исходя из этого, у меня назрел вопрос: а как вы вообще пришли к этому? Что подтолкнуло вас?        — Эм... Даже не знаю, что и ответить. Я никогда особо и не планировал этого. Всегда были интересны история и искусство, потом стал интересоваться историей семьи, а, наверное, последним стало то, что в наследство досталось это поместье. Дядя собирал предметы старины, а я просто продолжил его дело.        — Ммм, семейное дело – интересно. А что вдохновляет вас продолжать этим заниматься?        — Сложно сказать или сформулировать какую-то одну причину. Просто интересно, да и это всё-таки имеет хоть какой-то смысл и приносит пользу: взять хотя бы то же сотрудничество с музеями.        — Угум. Хорошо. Перейдём к главным вопросам. В интернете о вас нет почти ничего, но из той информации, что есть, я узнал, что ваша коллекция почти полностью состоит из предметов восемнадцатого века. Так вот, почему именно этот временной промежуток?        — В это время произошло множество различных событий. Да и интересно всё же. До этого времени найти что-то сохранившееся – та ещё задачка, а после – уже не столь интересно. Да и о нём я знаю всяко больше.        — Понятно... А что вы считаете интересным из всей вашей коллекции? Что считаете лучшим?        — Ой... Ну так сразу и не скажешь. Любая вещь имеет свою историю, ценность и выделить что-то одно сложновато. Да и, скорее всего, стоило бы принести, ну, или хотя бы показать, чтобы вы визуально представляли о чём речь. Но, наверное, ритуальная чаша из красного стекла и разных сплавов меди. Насколько я знаю, использовалась она для ритуалов посвящения в тайное общество. Её несколько раз выкрадывали и теряли, но она каждый раз возвращалась к владельцу. Сохранилась она, к слову, довольно хорошо, да и история достаточно интересная, не так ли? Сейчас схожу за ними, — сверкнув улыбкой, Арсений встаёт и выходит из комнаты.        Антон кивает, утыкаясь в свои записи в поисках подходящих вопросов. И только когда дверь при открытии скрипнула, в голову Шастуна резко пришло осознание того, что шагов-то он и не слышал. Уставившись расширившимися глазами в исписанные страницы, Антон начал прогонять в голове весь разговор и отчаянно пытался вспомнить: а дышал ли Попов вообще? А моргал ли? А сглатывал ли? Делал ли он хоть что-то? После этого потока мыслей, и звучание голоса собеседника показалось каким-то странным: слишком уж глухим и безжизненным, эмоции и интонации были будто чересчур наигранными. Подозрения жужжали в голове роем пчёл, сердце стучало где-то в горле, паника накатывала, а дыхание спирало. Но Антон насильно сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и заставил себя успокоиться.        — Ну вот начитаешься всякой фигни на ночь глядя, а потом паранойишь, — недовольно прошипев себе под нос, Антон покачал головой и попытался придать себе тот же не особо принуждённый вид.        Когда Попов вернулся с коробками в руках, Антон уже успел успокоиться. Скинув все подозрения просто на впечатления от прочитанного, собирается с мыслями, готовый продолжать работать. Поставив коробки между сиденьями, Арсений садиться напротив.        — Так. На чём мы остановились? Чаша... Ой!.. Не то! — открыв верхнюю коробку и заглянув внутрь, резко расширяет глаза и закрывает картон.        Вздрогнув от резкого движения и более громкого возгласа, Антон дёргается назад, проводя пальцем по самому краю страницы. Перехватив сползающие записи, чувствует резкую неприятную боль. Подняв руку выше, видит как из недавней ранки опять проступает кровь. Устало вздохнув, уже собирается отложить всё на столик и покопаться в сумке в поиске мини-аптечки, как краем глаза замечает изменения в хозяине дома. Повернув голову полностью, успевает заметить расширенные ноздри и глаза, перед тем, как всё возвращается на место. Попов, отворачивается, бегая зрачками по предметам давно знакомого интерьера.        — Кхм... Я сейчас принесу аптечку... — голос звучал как-то глухо и зажато, а взгляд старательно избегал не только пострадавшую руку, но и всего его.        Антон кивнул болванчиком, уставившись в одну точку на полу. За те пару минут, что Попова не было в комнате успевает заметить, что пол немного отличается по цвету: везде пол, в той или иной степени, выцвел, а рядом со столом паркет остался достаточно ярким, точно там очень долгое время лежал ковёр.        — Интересно, а куда он делся? А в прочем, это не так уж и важно... — успевает выцепить из потока вечно шуршащих мыслей. Сквозь эту пелену, до слуха всё же доносятся слабые постукивания, но сознание отмахивается от этого, как от фонового шума.        Попов вновь подходит бесшумно, прикосновением к предплечью вырывая из мыслей. Антон вновь дёргается, отстраняясь от, на удивление, прохладной руки. Подняв глаза, натыкается на уже спокойное лицо. Арсений молча перетягивает на диван. Осмотрев повреждение, убирает проступившую кровь. Во время небольшой заминки до слуха наконец доносится быстрый стук капель по стеклу. Переведя глаза к ближайшему окну, видит, что дождь валит, как из ведра, и что эта стена воды даже не думает заканчиваться. Обречённо выдыхает, поджимая губы. Ещё где-то минута ожидания и палец уже был обработан и залеплен пластырем.        — Проще будет просто отвести вас к ним, а не перетаскивать всё сюда. Идите за мной, — Антон кивает ещё раз и в знак благодарности, и в знак того, что услышал.        Проходя по длинному коридору к лестнице, замечает на одной из стен большой семейный портрет. Вглядевшись в полотно, останавливается на полпути. Со стены на Антона глядела, по всей видимости, семейная пара. Статная женщина... Хотя нет, даже, скорее, девушка в довольно строгом тёмном платье. Оно было не такое пышное, скорее, даже шло почти по фигуре, с немного "дутыми" плечами и перетянуто в районе талии. Если приглядеться, то, несмотря на то, что свет падает только из гостиной, можно увидеть, что оно, вроде как, было бордовым. Тёмная ткань на пару с тёмными волосами значительно оттеняла и без того бледную кожу. Девушка сидела в кресле где-то на крыльце, а на коленях она держала маленькую девочку с аккуратно собранными волосами и в довольно простеньком платье цвета, чем-то напоминающего зелень елей за окном или тех, что виднеются на заднем фоне картины, с немного кружевным белым воротником. За креслом стоял тоже довольно молодой мужчина и тоже в тёмном. Сюртук был, кажется, просто чёрным, так же, как и брюки и только рубашка выделялась светлым пятном. Приглядевшись к лицу, парень застывает на месте, не решаясь сделать больше ни шагу, ни какого-либо действия ни чтобы убедиться в своём предположении, ни чтобы опровергнуть его, не забить и пройти дальше.        — Ох, да, красивая картина. Мне она тоже нравится, хоть и нагоняет печаль.        — От чего же? — искоса посматривая за хозяином дома, продолжает пялиться в стену.        — Просто... вместе с картиной мне досталась и её история, а точнее то, что произошло после её завершения. Как мне рассказали, художник закончил её после почти полугодового перерыва, который случился из-за того, что эта семья уезжала по делам, а если быть точнее, то Андрей Степанович уезжал по делам и, не желая расставаться с семьёй надолго, взял их с собой. После того, как картина появилась в доме, его жена и дочь сильно заболели. Подцепили чуму, пока были в разъездах. Так оно ещё же не сразу проявилось. Где-то неделю всё было тихо и спокойно, да, может лёгкое недомогание, но это ничего, это понятно почему. Долгая поездка, чужой город, так потом выяснилось, что жена была ещё и беременная. Срок маленький, но она ждала сына. В дневнике писала о том, что "Чувствует, что Бог на этот раз точно послал сына, так ещё и здорового". Она сгорела буквально за два дня, а вместе с ней и дочь. А Попов-старший тогда поехал по работе в Питер, а когда вернулся, нашёл их при смерти. Не стало их обоих буквально через час после этого и обе прямо у него на руках. А он? А что он? Переболел в лёгкой форме и прожил ещё долго. На всю жизнь холостым остался. О повторной женитьбе и не думал. Всю жизнь хранил этот портрет, как зеницу Ока и никогда с ним не расставался. Как жизнь не справедлива всё-таки. И как же велика цена одной и такой маленькой ошибки. Не хотел расставаться с семьёй всего на пару месяцев, так пришлось провести без них всю оставшуюся жизнь. И всё, что осталось от них – это бездушный кусок ткани. Вот так как-то... — Арсений вперился пустым взглядом в картину. Он рассказал всё это так, будто сам прожил случившиеся.        В тихом голосе было столько боли и печали, что у Антона и у самого защемило в груди. Переведя взгляд обратно к картине, поджимает губы.        — Они здесь выглядят счастливыми... А ещё, этот мужчина очень уж напоминает вас... Можно даже сказать, что одно лицо, — в ответ сначала слышится тихий хмык.        — Это да. Вы не первый, кто мне об этом говорит. Удивительно сыграли гены, конечно.        Дальше стоят молча, просто смотря на полотно. Грусть и груз знания давят на плечи и горло, мешая нормально стоять и подгоняя уже наконец подняться. Хотелось, очень хотелось уйти, вернуться в более-менее светлую комнату или уже пойти посмотреть на эти старинности. Ой, тьфу ты! Посмотреть на этот антиквариат. Но нет, эта ткань, вымазанная в красках, не отпускала. Все эти мазки, мелкие неровности и разные потёртости будто бы гипнотизировали, не давая сдвинуться с места. Особенно манили глаза четы: да, видно их было крайне плохо, но даже так, казалось, что они светились или просто поблёскивали.        Антон мог бы ещё долгое время просто стоять и разглядывать портрет, но Арсений вырывает из этих гляделок, таща в сторону лестницы. Это, к слову, давалось ему, по ощущениям, довольно легко, хотя нельзя сказать, чтобы Антон прям-таки сопротивлялся, скорее, даже наоборот, легко поддавался любым манипуляциям, будто пластилин какой или марионетка.        Проходя по лестнице, видит пустые стены, на которых, наверное, хорошо смотрелись бы какие-нибудь картины или картинки, но они были пусты, хоть кое-где и виднелись маленькие отверстия и оттенок обоев немного отличался. Говорить что-то не хотелось, атмосфера была не располагающая для этого.        Уже поднявшись на чердак... хотя, нет, скорее нежилую мансарду, останавливается и начинает осматриваться. Помещение тоже было тёмным и слегка пыльноватым. Единственным источником света является небольшое окошко на дальней стене. И то, сейчас из него льются совсем уж бледные потоки света, то и дело скрывающейся за тучами и теряющейся за кронами окружающих деревьев луны. Где-то коробки стоят настолько плотно, что между ними очень сложно разглядеть и пол, и стены, а где-то они находятся очень уж рассредоточено, что между ними можно было бы даже спокойно сидеть. Пройдя вглубь, видит Арсения, стоящего у какого-то стенда.       — Это та чаша, о которой я говорил. Так и не упаковал её с прошлой выставки.        Тихий голос разрезает тишину, приманивая подойти ближе. Высокий силуэт, подсвеченный лунным светом и будто поблёскивающие в полутьме глаза почему-то заставляют табун мурашек пробежаться по спине. Будто даже неосознанно делает пару шагов вперёд, словно заворожённый голубизной и глубиной глаз, в которую затягивало, будто в зыбучие пески. Но вот где-то за окном громыхнуло, заставляя наваждение спасть. Проморгавшись, находит себя в опасной близости к Попову, буквально в шаге. Взглянув на самого Арсения, видит чуть заострившиеся черты и слишком уж глубокие вздохи.       Качнув головой, переводит внимание на экспонат. К полупрозрачному красноватому стеклу, чуть сколотому с одного края, крепились, предположительно, металлические ручки, украшенные вензелями. На одной из стенок была металлическая фигурка какой-то птицы, сидящей то ли на дереве, то ли на ракушке. Сама чаша стояла на ножках, напоминающих листья или водоросли.       — Это стекло "Золотой рубин" с бронзовыми ручками и ножками прямиком из восемнадцатого века. А вот это, — указывает на фигурку, — хоть и не особо красивое, но изображение феникса, сидящего на древе жизни. Знаете ведь, что символизирует эта птица?        — Бессмертие, вечное обновление, воскрешение и трансформацию? Иногда, вроде бы, является символом надежды. Но при чём здесь тайное общество?        — Ну... оно только в начале было тайным, а под конец начали заниматься этим уже открыто. Это было общество меценатов, помогающих выбраться из сложной жизненной ситуации и буквально дарящих новую жизнь, переписывающих судьбы. Тайным было потому, что тогда, когда они начинали, действаволо сильное влияние религии и какое-либо вмешивание в ход жизни порицалось.        — Ммм, благородные люди были.        — Угум. А это – столик, принадлежавший хозяйке этого дома. Тоже восемнадцатого века. Он довольно хорошо сохранился и потёрся только в некоторых местах.        С какой-то грустной улыбкой Попов показывает на стоящий чуть в стороне массивный столик из темной древесины, отдающий немного в красноватый, украшенный на ножках и по периметру разными узорами из, вроде, золота. Подойдя ближе и присев на корточки, понимает, что да, узоры металлические. Проведя по пыльной поверхности рукой, чувствует под пальцами более явно очертания украшений. С удивлением для себя, ощущает силуэты двух детей, предположительно ангелочков, катающих на качелях маленького человека с рогами и копытами козла. Отойдя на шаг, озадаченно смотрит на предмет мебели. Нащупав телефон в кармане, достаёт и включает его, щурясь от яркости экрана. Замечает, что зарядка почти села, а сети по-прежнему не было. Включив фонарик, подходит ближе. И да, ему не показалось, узор и вправду выстраивался в такую странную картину. Поджав губы, поднимает луч света выше, чтобы разглядеть столешницу. Она оказалась тёмной, почти чёрной и со светло-коричневыми вкраплениями. На ощупь поверхность была холодной, гладкой, но местами шероховатой и со сколами. Поднявшись, всматривается в зеркало. Оно странновато поблёскивало и было обрамлено почерневшей витиеватой рамой. Да и само зеркало было каким-то желтоватым и местами покрытым тёмноватыми пятнами        — Оно покрыто оловянной амальгамой, поэтому немного странно блестит, — тихий голос раздаётся где-то из-за спины. Дёрнувшись, Антон оборачивается и видит, как Арсений выходит из-за какого-то стеллажа с маленькой коробкой в руках. Скосив взгляд, видит своё отражение, а чуть сбоку и хозяина дома. С облегчением выдыхает, стараясь сделать это не заметно.        Подойдя ближе, Арсений раскрывает коробку, показывая пыльное содержимое. В ворохе разной бумаги и салфеток находилась широкая чаша, золочёная внутри. Снаружи она была покрыта различными металлическими узорами, отдалённо чем-то напоминающими переплетения рисунков на старых бабушкиных коврах. По бокам были приделаны витиеватые ручки, кое-где украшенные даже жемчугом. Аккуратно приподняв за край, видит, что стенки были разделены на сектора и украшены мерцающими цветами, будто "приколотыми" к чаше "булавками" с аккуратно обработанными круглыми драгоценными камешками: одни напоминали маленькие рубины, другие - изумруды. Осторожно прокрутив посудину, хотя язык не поворачивается её так назвать, замечает, что узоры на ножке смахивали больше на закрученные ракушки каких-то морских обитателей.        — Это царская чаша. Она была подарена моему предку на одном из застолий за какие-то заслуги.        — Действительно красивая. Странно, что её не пытались выкрасть, ведь стоить она должна больше.        — Это да, очень удивительно. Наверное, просто потому, что ритуальная чаша имела не столько материальную ценность, сколько духовную важность, являясь как бы реликвией для Общества, поэтому её и пытались украсть противники, чтобы пошатнуть их положение, — легко пожимает плечами, отставив ношу в сторону. Тут до слуха доносятся сильно приглушённые редкие постукивания, доносящиеся откуда-то... снизу? Глаза у Попова чуть заметно сузились, а зрачки начали чуть дёргаться, — Ну... Больше тут ничего особо интересного нет. Предлагаю вернуться в гостиную. Там вы сможете спокойно переждать дождь, а после отправиться в деревню. Уже довольно поздно и я предпочту продолжить общение уже завтра. Вы согласны? — слегка подталкивая к лестнице, уточняет, расплываясь в учтивой улыбочке.        — Эм... Конечно. Как вам будет удобнее. Не хочу теснить вас.       — Вот и славно! Дождь уже совсем скоро должен закончится. Предлагаю вам подойти завтра ближе к часу, чтобы вы успели достаточно выспаться, — чуть ли не за руки ведёт в прежнюю комнату.        Усадив гостя на диван, снимает всю аппаратуру и быстро уходит куда-то вглубь дома. Поджав губы и проводив взглядом спину уходящего, Антон пожимает плечами и включает ноутбук. Надев наушники, погружается в работу.        Спустя где-то час мерного постукивания по клавишам в позе креветки и усиленного блуждания глаз по экрану, решает встать и хотя бы немного размяться. Сняв наушники, кладёт их поверх закрытого и спокойно жужжащего компьютера. Делает пару шагов из стороны в сторону, разминая затёкшие плечи. Продолжая разминаться, подходит к окну, скрытому лишь полупрозрачным тюлем. На улицу уже опустилась почти непроглядная тьма. Или это всё только кажется из-за отсутствия привычного освещения?.. Прислушавшись и не уловив шума дождя, выдыхает.        Развернувшись, уже собирается пойти и поискать хозяина дома, как до слуха опять доносятся тихие постукивания. Антон замирает посередине комнаты и продолжает прислушиваться, даже затаив дыхание. Тишина. И когда парень уже собирается пойти дальше откуда-то снизу доносятся тихие три быстрых стука. Потом следует пауза, за которой идут три более длинных, а после снова три коротких и быстрых. Буквально пару секунд на раздумья и по спине скатывается контрастно холодная капля. Осознание ужасной догадки накрыло с головой: дыхание сбилось и участилось, в горле начал образовываться ком, начинающий душить, а руки пробила мелкой дрожью. При первой же попытке отогнать от себя эти плохие мысли опять слышит постукивания. На ватных ногах подходит к дивану. Трясущимися руками собирает вещи и, стараясь наступать почти бесшумно, направляется к выходу, отчаянно пытаясь успокоиться или хотя бы придать себе более-менее нормальный вид.        Выйдя в коридор, с помощью почти нечеловеческих усилий, возвращает дыхание к нормальному темпу. Делает буквально один шаг за порог, как на лестнице, укутанной почти той же тьмой, скрипит ступенька. Резко обернувшись, видит как из темноты почти буквально выплывает Попов, словно отделяясь от этой тьмы.        — Куда-то направляетесь? — обычно спокойный голос, укутывающий своим тембром, сейчас вызывает только ощущение опасности и желание спрятаться хоть куда-то от холодного прищура ледяных глаз, что в полумраке от чего-то источали непонятную угрозу.        — Да. Я, как раз, хотел вас найти. Дождь уже закончился и я полагаю, что мне уже пора идти. Просто хотел сообщить о своем уходе. Да и у меня назрел маленький вопрос: по пути к поместью, я не заходил в деревню, да и уже довольно поздно... Так вот, а будет ли мне где переночевать? Не очень хочется вваливаться в поселение посреди ночи и врываться в чей-то дом, но и вас теснить не хочется... Так что... — сглатывает от волнения и выдаёт почти на одном дыхании.        — Об этом не беспокойтесь. Дом для вас подготовили ещё пару дней назад. Он последнее время пустует, поэтому вы никого не потревожите. Ключ в цветке у входа. Светло-коричневый одноэтажный дом. Прямо по дороге, если идти от поместья. Он будет ближе к центру. Не думаю, что пропустите. Ну, или можете у жителей спросить.        — Понятно. Спасибо. До завтра, — несколько раз кивает болванчиком и почти вылетает из дома.        Спешно идёт к посадке деревьев, через которую и пришёл сюда. На протяжении всего короткого пути чувствует взгляд, почти прожигающий дырку в спине. И только когда скрывается за пышными кронами, позволяет себе вздохнуть полной грудью. Отойдя на пару метров, понимает, что на улицу всё-таки действительно опустилась тьма такая, что её можно было чуть ли не ножом резать. Да и недавний дождь положение не улучшал: теперь то, что пару часов назад было более-менее нормальной тропинкой, сейчас превратилось лишь в лужи и кучи грязи, да и, по ощущениям, температура воздуха опустилась чуть ли не до нуля. Кутаясь в куртку, ускоряет шаг, подсвечивая себе дорогу фонариком.        — Так... Ты чего пищишь?        Останавливаясь посреди дорожки, подрагивающей от холода рукой включает телефон и с ужасом видит на экране системное уведомление о том, что до полного выключения осталось меньше тридцати секунд.       — Сука, сука, сука, да где же!        Быстро скидывает с плеча рюкзак и, открыв его одним резким движением, начинает копаться в его недрах. Повербанг находится на самом дне, прикрытый сменной одеждой. К тому времени, когда эта "зарядка" была вытащена на свет, телефон уже давно издал последний пилиньк и вырубился, выключив и фонарик. Выдохнув тихое "блять", втыкает провод в устройство, закидывает его в рюкзак и поднимается, понимая, что впереди ещё пол пути.        Ещё через двадцать минут доходит до единственного фонаря. Он шёл к нему будто мотылёк какой-то. Оглядевшись, понимает, что, оказывается, давно уже зашёл в ту деревушку и сейчас стоит на главной площади, если её конечно можно так назвать. Осмотревшись более прицельно, находит чуть в глубине единственное достаточно светлое здание. Да и все другие здания как-то в отдалении и от площади, и друг от друга находятся. Хоть это и показалось странным, но Антон настолько устал за последнее время, что обращать внимание на какие-либо странности людей сил просто не осталось.        Забив на всё, проходит прямо к светлому домику. Подойдя ближе, в обрывках света убеждается, что цвет стен подходит. Зайдя на крыльцо, быстро шариться в цветке, висящем почти у двери. Нащупав холодное, твёрдое и маленькое изделие, достаёт его и на свету видит, что это действительно ключ. Открыв дверь, заходит в прихожую. Скинув кроссовки и повесив куртку, проходит вглубь, решив не включать свет. Домик оказался небольшим и чистым, хоть и было видно, что он не был обжитым.        — Да, хоть на улице и не лето, но спать в душной комнате я не привык. Лучше уж просто одеяло найду. Сетки нет, блин... Хотя за одну-то ночь, тем более осенью не съедят же. Плевать. Тупая привычка говорить вслух... — оставив рюкзак у дивана, отодвигает штору и открывает окно.        Поправив тюль, подходит к шкафу, стоящему у противоположной стены. Открыв скрипучие дверки, среди разных тканей находит тёплое одеяло. Вытащив его на свет, встряхивает пару раз в четных попытках избавиться от пыли. Скептически осмотрев тёмную ткань, кладёт её на диван. Сменив кофту на футболку, а джинсы на шорты, забирается с ногами на кровать, доставая из рюкзака ноутбук и собственные записи. Уменьшив яркость экрана до минимума, принимается за работу. Во время прописки плана находит чувство, что он определённо что-то забыл. Только через полчаса открывает письмо и перепроверяет то, что необходимо отправить директору музея. Сверяя список с тем, что уже есть, просматривает все папки и понимает, что фотографий экспонатов нигде нет.        — Твою ж... Я про них вообще забыл, — опускает голову на раскрытые ладони и устало выдыхает. Потерев веки, опускает взгляд на маленькие цифры с краю экрана, — Пол первого? Кажется пора закругляться... — подмечает с некой усмешкой, сохраняя документ, а после и выключая компьютер.        Убрав всё обратно в сумку, наконец ложится нормально. Прикрыв уставшие глаза, отворачивается от окна и накрывается одеялом чуть ли не с головой. Хватило всего пары минут для того, чтобы дыхание окончательно стало ровным, глаза закатились, а мышцы расслабились.        За окном мелькает тень, а после и вовсе закрывает те крохи света, что долетают от тусклого фонаря. Секунда и большая тень опять пропадает. В открытое на форточку окно залетает небольшая и довольно шустрая тень. Ещё секунда и над спящим нависает тёмный силуэт. В окне показывается ровная луна на фоне прекрасного звёздного неба. В её бледном свете блеснули острые клыки. В одно мгновение приближается к жертве. Первый укус был не сильным, да и то, только одним клыком и то, только для того, чтобы впрыснуть обезболивающее вещество. Второй же был сильнее и уже с полноценным пусканием крови. Присосавшись к шее, наваливается сверху, фиксируя в одном положении. Пьёт медленно и немного, растягивая удовольствие. У крови был приятный солоноватый привкус и она отдавала лёгким запахом железа.        — Quel délicieux, — облизнувшись, тень отстраняется и уходит так же, как пришла.        Проснуться и двигаться утром было сложно. Голова была тяжёлой и будто примагничена к подушке, а веки словно залили бетоном. Да и во всём теле чувствовалась непривычная слабость. Подняться с тёплой постели стоило неимоверных усилий. Не дав времени на раздумья, в пару движений складывает одеяло и убирает в шкаф, чтобы не было соблазна лечь обратно.        Продолжая зевать, быстро шариться в рюкзаке. Достав щётку с пастой, отправляется блуждать по дому в поисках ванной. Со второй попытки найдя нужную комнату, заходит туда и начинает утренние процедуры. Умывшись, продолжает бродить в своих мыслях. Мельком взглянув в пыльное зеркало, замечает неестественную даже для себя бледность. Поджав губы, уже собирается уйти, как замечает тёмное пятно на светлой футболке. Проморгавшись, подходит ближе к зеркалу и оттягивает ворот одежды. И вправду, на горловине с краю было большое тёмно-коричневое пятно.        — Странно... Я помню, что вечером его не было... Блять! Что это? — озадаченно смотрит на собственное отражение и замечает на шее почти такие же подтёки.        Смыв это давно засохнувшее "нечто", ещё раз поднимает на зеркало испуганные глаза и осматривает шею. На коже немногим выше вены виднеется приличная такая ранка, если сравнивать с рядом расположенной родинкой. Рана была не то, чтобы прям глубокой, но и не простая царапинка. Кожа рядом немного покраснела и припухла, хотя, это может быть от того, что он агрессивно пытался оттереть, как оказалось, запёкшуюся кровь.        Оторвавшись от разглядывания шеи, возвращается в комнату. Достав из кармана рюкзака маленькую сумочку, вытаскивает пластырь. Приклеив на ощупь, встаёт и подходит к дивану. Внимательно осматривая и ощупывая поверхность, натыкается на что-то острое как раз в том районе, где была голова и шея. Ещё раз прощупав это место, понимает, что это острый кусок старой пружины.        — И как угораздило-то? Да и на другом боку же лежал... А, впрочем, постоянно же ворочуюсь, так что не важно.        Включив телефон, убеждается, что сети по-прежнему нет. Вздохнув, видит на часах пол одиннадцатого. Быстро переодевается во вчерашнюю одежду. Пройдясь из стороны в сторону пару раз, останавливается и скользит взглядом по стенам, особо ни на чём не заостряя внимания. Навернув ещё один круг по комнате, достаёт сигареты и выходит на крыльцо. Уже собирается отойти за дом, как чуть не пинает какую-то корзинку, накрытую серой тканью.        — Что за?.. "Дорогому гостю"? Что это? — нахмурился, прочитав записку, прикреплённую к самой корзинке.        Встав с корзиной в руках, видит как прямо к нему уверенно идёт женщина средних лет в каком-то цветастом платочке, голубом платье в какой-то мелкий рисунок и опоясанная белым фартуком.        — Здравствуйте! Ну, как добрались? Как спалось? Одеяло-то хоть нашли? А то, вы-то вчера даже печку топить не стали, да и окно открытым оставили, а ведь ночи у нас всегда холодные. Ой, голубчик, а что с шеей-то? Небось комары-то наши постарались? — женщина взяла под руку и завела обратно в дом. Усадив за стол, почти сразу же начинает хозяйничать на кухне.        — Здравствуйте... А... Комары? Так ведь осень уже, да и по ночам действительно холодно... — обескураженно хлопая глазами, наблюдает за тем, как незнакомка достаёт из корзины продукты и выкладывает их на стол.        — Хех... Они у нас всегда активные. Чего так смотришь?        — Эм... Извините, но кто вы? И что это за продукты?        — Ох, точно, я же совсем забыла представиться. Меня зовут Анна. Я – староста этой деревушки. Арсений Сергеевич попросил выделить гостю дом, вот мы и подсуетились. А продукты – это я уже сама принесла. Негоже ведь голодным весь день ходить. Завтрак же главный приём пищи! Без него никуда! Ой! Вы же яйца едите? Что это я, принялась готовить, даже не узнав ничего... Вы же не против яичницы? — нарезая ингредиенты, вещает женщина.        — Не откажусь. Но я ведь могу же и сам приготовить себе еду... Чего я буду вас утруждать. Да и не стоит вам обращаться ко мне на "вы", у меня же не такой статус.        — Да сиди. Мне наоборот в радость о ком-то позаботиться. Да и слишком уж ты похож на сына... — поджав губы женщина отворачивается к сковородке и последнюю фразу, которую удаётся расслышать, говорит уже шепотом, до того, как шипящее масло заглушит звуки тихого голоса.        Опустив глаза в стол, уходит глубоко в свои мысли, теребя краешек кофты. Зацепившись взглядом за пластырь на пальце, снимает его, срывая вместе с образовавшейся корочкой. Чуть поморщившись от несильной боли, скептически осматривает ранку. Дёргается от тихого стука, с которым женщина поставила тарелку на стол.        — Дай-ка взглянуть... Тц... Ты хоть обрабатывал? Да и шея... Нет, так не пойдёт.        Резко хватает за запястье и тянет вверх, чтобы лучше осмотреть палец, а после отклоняет голову в сторону, рассматривая свежую ранку. Секунда и одним движением срывает пластырь так же вместе с корочкой. Когда проступило немного крови её взгляд тоже неуловимо переменился, а ноздри расширились чуть сильнее, будто действительно чтобы посильнее вдохнуть запах крови. Увидеть это всё удаётся краем глаза, не закрытым ладонью.        — Вы чего это? Больно же... — чуть отшатывается от женщины.        — Я? Ничего. Просто смотрю. И как угораздило-то всего за несколько дней? Oh... Quel problème. Et il va droit dans ses pettes vers lui... Pauvre poussin, — Анна начала кружить возле него, доставая из разных шкафчиков странные баночки и скляночки.        — Что это? — настороженно останавливает руку с какой-то странной субстанцией, уже занесённую над шеей.        — Обычная целебная мазь. Натуральная, из местных трав. Действует намного лучше, чем химия из аптек. Не дёргайся, lapin stupide.        — Нет, спасибо... Пожалуй, откажусь от народной медицины. Как приеду в город, могу обратиться в больницу, если так переживаете за царапину. Да и обрабатывал я их уже, — не дрогнув под недовольным прищуром, мягко настаивает на своём.        — Приятного аппетита, poussin,— недовольно хмыкнув, отворачивается и выходит из дома.        Наконец свободно выдохнув, потирает шею и с опаской принимается за завтрак. Еда оказывается и вправду вкусной, хоть из-за тяжёлых мыслей и кусок в горло не лез. Насилу впихнув в себя пищу, моет посуду и собирает вещи. Глядя в зеркало, заклеивает "комариный укус" и выходит из дома. Заперев дверь и оставив ключ в том же месте, потихоньку начинает брести из деревни в сторону усадьбы, спиной чувствуя пристальный взгляд.        Уже при дневном свете удаётся рассмотреть все красоты этого тихого места. Совсем с другой, совершенно не пугающей стороны раскрываются все те поля, луга и лесные посадки, что раскидываются по обе стороны тропинки. Сейчас это место выглядит очень умиротворенно и здесь даже хочется задержаться ещё на пару тройку дней, хотя осадочек и остался. Но даже при всём желании он бы не смог остаться здесь, ведь обязательства давят на плечи почти не подъёмным грузом и тянут обратно в холодный город, в пустую квартиру.        Дойдя до усадьбы, оглядывает дом уже при нормальном освещении, подмечая, что он в довольно неплохом состоянии. Да, светло-голубая краска кое-где выцвела до белого и было пару незначительных трещин, но здание было вполне себе ухоженным. Пройдя вдоль фасада, видит на другой стороне небольшой садик, тоже ухоженный, а за одной из пышных крон и самого Попова. Тихо подойдя ближе, смотрит в туже сторону, что и хозяин дома. Прямо под деревом были две старые могилы, на которых лежали свежие цветы.        — Je t'attends toujours, ma chère. J'espère toujours que vous reviendrez à moi. Combien je vous aime et vous manquez vraiment, mes filles! Je ne comprends toujours pas pourquoi j'ai besoin de cette vie si vous n'êtes pas avec moi?        Прочитать надписи на надгробиях не успевает, Арсений поворачивается с максимально безэмоциональным лицом.        — Как и вчера бестактно рано. Подкрадываться к людям, к слову, не очень красиво, — тихий голос еле доносится до ушей. Если бы Антон не прислушивался, то мог бы легко спутать его с шелестом листвы или звуком ветра.        — Здравствуйте. Извините за это. Скорее всего, это очень бестактный вопрос, но кто здесь лежит?        — Жена с дочерью... Давайте пройдём к беседке? Она недалеко, — тихий хмык и начинает идти прочь от большого дуба по аккуратной и уложенной плиткой дорожке.        — А как же Екатерина?        — А что она? Катерина, она... Она моя племянница... Дочь моей покойной сестры. Я воспитывал её с пяти лет, так что да, считаю её скорее дочерью.        — Papa! Tu es là? — со стороны дома неожиданно раздался мелодичный женский голос.        — Oui. Qu'est-il arrivé, ma souris? — Арсений незамедлительно отвечает, переводя взгляд с плитки на заднюю веранду, на которой в тени крыши стояла молодая девушка.        — Je voulais te dire que je sortais avec mes amies.. J'ai laissé de la nourriture.        — Ça va. Tu n'as pas oublié Les leçons? Moussier vous attend à 16 heures. Je t'aime, ma loutre! Amusez-vous là-bas. Bonne promenade, cocotte!        — Красиво звучит. Я, правда, ничего не понял, но произношение приятное.        — Конечно, много лет практиковался. Вы не знаете французского? — с удивлением и даже неким хорошо скрываемым презрением уточняет Попов, внимательно осматривая собеседника с головы до ног.        — Ну... Да? Я учил в школе и университете английский. А после как-то времени особо не было изучать что-то не связанное с работой.        — Ах, точно. Впрочем, это и не важно. Что вы бы хотели ещё узнать?        — И это тоже само собой, но есть ещё кое-что, — получив заинтересованный угук, переведя дыхание, продолжает. — Я вчера не сделал фотографий экспонатов, а они нужны мне по заданию. Да и при дневном свете они получатся всяко лучше, чем при лунном. Разрешите же ещё раз взглянуть на вашу коллекцию?        — Конечно.        Следующий час ушёл на то, чтобы подобрать подходящее место и отфотографировать всё, что нужно и даже чуть больше.        — Арсений, не могли бы вы встать на фоне дома? Да, вот так. Просто свет так удачно лежит, да и вы очень фотогеничны, так что грех будет упустить такую замечательную возможность. Возможность кое-что проверить, — последнюю фразу произносит почти беззвучно, ища подходящий ракурс. К сожалению или к счастью, на фото не было ничего сверхъестественного, всё было как в жизни.        — Начнём с того предпочитаете вы находиться в компании или в одиночестве? — помешивая горячий чай одной рукой, готовится записывать другой. Да, диктофон включён, но ему удобнее работать с записями.        — Скорее ни то и ни другое. Я больше что-то среднее. Я могу спокойно находиться и в обществе, и наедине с собой.        — Хорошо. Какая ваша любимая историческая эпоха и почему?        — Наверное, Россия восемнадцатого века. Для меня он ассоциируется с пышными баллами, прекрасными платьями и величественной архитектурой. Да, за эти сто лет произошло много всего и плохого тоже, но мне он больше симпатизирует.        — Интересный выбор. А кем вы мечтали стать в детстве?        — Как бы это странно не было, но кузнецом. Меня очень привлекала специальность моего родственника, но судьба сложилась по-другому и я стал, как сейчас говорится, обычным бумажным клерком.        — Это грустно, когда детские мечты не сбываются. А с каким животным вы себя ассоциируете?        — Сложный вопрос. Petit canard говорит, что я в одно время похож на какую-нибудь большую собаку, вроде добермана, а в другое время на чёрного кота. Я склонен ей верить.        — Согласен с ней. Эти характеристики вам подходят. Когда вы поняли, что хотите заниматься этим? С чего начинали? Собираетесь ли продолжать или вам уже достаточно собранной вами коллекции? — после этой реплики Попов ощутимо напрягся. Замявшись под серьёзным взглядом, Антон дополнил, — Ну, я имею ввиду, предметы восемнадцатого и девятнадцатого веков.        — А. Ну, мне пока вполне хватает того, что уже есть. Это занятие пришло ко мне вместе с наследством. Начал я как раз с ритуальной чаши.        — Угу. Теперь у меня к вам несколько отчасти философских вопросов. Для начала, какой вопрос о смысле жизни до сих пор остаётся для вас без ответа?        — Сложный вопрос. Скорее всего, имеют ли вообще всё наши усилия и действия хоть какой-то смысл, если наши жизни настолько хрупки? Вот живёшь ты, всё у тебя хорошо, радуешься каждый день, а потом из-за одной маленькой ошибки, которую легко можно было бы избежать, вся твоя жизнь буквально катится коту под хвост. И теперь нет того счастливого и воистину живого человека, осталась только пустая оболочка, обречённая ещё долго влачить своё существование. Почему не жизнь? А разве можно назвать человека живым, если у него нет ни сердца, ни души? Можно ли назвать живым, если он давно похоронил это как в себе, так и по-настоящему? Я вот сомневаюсь.        — Хорошо, спасибо за развёрнутый ответ. А как изменилось ваше представление о собственном предназначении, роли, оценки сил и возможностей с возрастом?        — Сильно, это точно. Раньше, особенно когда был подростком и молодым, скорее совсем ещё зелёным, считал что могу абсолютно всё, что мне горы по плечу, а океаны по колено. Глупый максимализм. Повезло, что однажды меня наконец-таки спустили с небес на землю. Повезло потому, что это произошло достаточно рано, чтобы я не успел натворить чего-то непоправимого или серьёзного, но и в уже достаточно зрелом возрасте, чтобы это не смогло полностью сломить меня и обломить мои "крылья" и внутренний стержень.        — Хорошо всё то, что хорошо заканчивается. Если бы у вас была возможность поужинать с любой исторической личностью, кто бы это был и почему?        — Хм... Да много с кем хотелось бы. Но есть же только одна попытка, ведь так? — утвердительный кивок, — Тогда... Наверное, я выберу Антона Павловича Чехова, или Чайковского, а может быть Петра Первого или Екатерину Вторую. Может быть ещё с Булгаковым. Как по мне, было бы интересно пообщаться с ними, узнать как они мыслили из первых уст и что думали как о своих поступках, так и о чужих. Да и они мне кажутся довольно приличными людьми, с которыми получится построить диалог. Не имею ввиду, что все остальные были ужасными, но и встречаться особо ни с кем и не хочется. С ними хочется повидаться снова, — последнюю фразу произносит шёпотом, поднося кружку к губам.       — "Снова"? Извините, что вы имеете ввиду? — чуть не поперхнувшись своим чаем, уточняет Антон. Глаза Арсения немного забегали.        — В смысле? Конечно же, чтобы у меня была не одна такая попытка и что я смогу несколько раз общаться с одной и той же исторической личностью, — проговаривает немного нервно и чуть громче нужного.        — Эм, ладно, не важно... В какой стране хотели бы побывать?        — Наверное, в какой-нибудь стране Скандинавии или Прибалтики. Там, вроде, довольно спокойно, красивые пейзажи, да и туристов должно быть не так много, как на тех же южных курортах и в популярных странах. Да и хотелось бы поехать в несезон, чтобы не было тех заоблачных цен. Да и хорошо было бы отправиться в какой-нибудь не особо большое городок, желательно не туристический.        — Понятно. Довольно интересный выбор. Как справляетесь со стрессом? Да и как с эмоциями в общем?        — Хех. Обычно хватает какой-либо физической активности, будь то пробежка, разминка или колка дров. Большую часть времени я довольно спокоен.        — Угу. А...        В подобном духе они проговорили ещё где-то час, а может и дольше, за временем они не очень следили, погрузившись в диалог. В комнате царила умиротворенная атмосфера, чашка чая грела ладони, а её содержимое – пищевод. Всё было спокойно ровно до того момента, пока откуда-то снизу не раздался приглушённый грохот.        — Merde... Merde! Que faire? — подскачив с насиженного места и отставив кружку, начинает мерить комнату шагами, бормоча себе под нос. — Je ne peux pas le laisser sans surveillance, mais je ne peux pas non plus ignorer ce son...       — Извините, Арсений, а что это был за звук? Мне кажется, что там что-то упало, — убирая записи в сумку, пристально смотрит прямо в глаза, еле сдерживая ехидную ухмылочку. Всё-таки этот мужчина внушал страх. Да, вперемешку с диким желанием разузнать всё его тайны и поперезнакомиться со всеми скелетами в шкафах. — О да, ты прекрасно знаешь, что это за звук, иначе с чего бы такая реакция? Попался, — с ухмылкой Чеширского кота произнёс внутренний голос, уже начиная ликовать. — Не так уж вы и просты, как хотите казаться, не так ли? А, Арсень Сергеич?        — Вы же всё уже узнали, что хотели? Просто в подвале недавно одна банка взорвалась, вот и отправил туда человечка, чтобы остальные закрутки проверил. Просто будет не очень приятно, когда зайдёшь за чем-нибудь вкусненьким, а тебе осколки в лицо прилетят. Видимо, он уронил там что-то. Вот и хочу сходить проверить, а задерживать вас не очень хочется, потому что это определенно будет не быстро, да и автобус уже скоро должен прийти. Ну так что? — почти на одном дыхании проговаривает, косясь вглубь коридора, на закрытую дверь.        — Да-да, конечно. Я всё понимаю. Спасибо за то, что уделили мне столько времени. Был рад пообщаться с вами, — улыбается, решив подыграть.        — Был рад знакомству. До свидания! — слегка нервно закрывает дверь.        Антон не успевает попрощаться в ответ. Только было он уже собрался уйти, как из-за закрытой двери послышался приглушённый отдаляющийся голос.        — Чёртов Гулавин*. И зачем она только притащила сюда этого Лёшу**. А мне потом возиться ещё с ним. Ну я этому ходячему пакету с кровью голову-то повыкручиваю.        Усмехнувшись, всё-таки уходит с территории, направляясь к остановке. Сети по-прежнему не было, поэтому поиск этого Лёши откладывается на неопределенный срок.        Автобус приходится ждать ещё где-то полчаса. Но зато транспорт оказался почти пустым и удалось даже нормально сесть. Хоть какой-то сигнал появился только ближе к середине пути, когда проезжали мимо какого-то маленького городка. Спохватившись, быстро забивает сначала услышанные имя с фамилией, а когда почти ничего не нашёл, вбил и ник с того форума. И вот оно, бинго! Поиск выдал несколько страничек в соцсетях. Просмотрев их, не находит ничего необычного. Обычный среднестатистический парень. Да и постов было не так уж и много. Но вот парочка давних публикаций смогли заинтересовать. На них был сам Лёша и какая-то девушка. Они стояли ночью на какой-то набережной и выглядели довольными и даже, наверное, счастливыми. Девушка была в красиво поблёскивающем тёмно-бордовом платье, а на плечах висела очевидно большая ей чёрная кофта. Парень же опёрся копчиком на перила позади и положил руку на плечи поверх кофты, притянув спутницу ближе к себе. Всё бы ничего, обычная фотка... Была бы если бы девушка не показалась смутно знакома. Приблизив и приглядевшись, понимает, что ему не показалось и это действительно была Катя. Судя по описанию, фотографии было несколько лет, но девушка почти не изменилась. Единственное различие, которое он подметил, это только длина волос, в остальном всё осталось ровно так же, как и было. Это показалось странным, но разглядывать и дальше не получилось потому, что оказалось, что они уже въехали в нужный город и уже подъезжали к нужной остановке.        Билет на поезд был оформлен ещё до поездки, времени до его прибытия ещё оставалось, так что единственным выходом оставалось просто ждать.        По итогу, всю поездку провёл за активным клацанием по кнопкам, зато хоть чуть-чуть структурировал всю информацию и набросал какой-никакой текст. Да, там ещё много работы, зато уже хоть что-то есть.

***

       Несколько недель прошли почти незаметно. Антон с головой ушёл в написание, правки и оформление, что совершенно не замечал, что зима уже почти дышала своим холодным дыханием в спину. Открытие выставки планируется на первое декабря и к этому моменту статья уже должна быть полностью готова как в полном варианте, так и в качестве кратких выжимок к экспонатам. Так на мозги давила ещё одна статья для Воли. И именно поэтому количество кофеина в крови только росло, как и величина синяков под глазами.       И вот, до срока сдачи остаётся ещё пару дней, а Антон уже отправляет нужные файлы на почту и директору музея, и Павлу Алексеевичу. Павел Добровольских Отлично! Даже раньше, чем надо было. Ну всё, можешь идти отдыхать, пчёлка. Даю тебе денёк-другой отдохнуть. А то видом своим ещё распугаешь наших прелестных дам. А если честно, то в твоих мешках уже можно картошку хранить. А тебе ещё на самом мероприятии болтаться, так что приводи себя в порядок. Более подробно обсудим позже.        — Этого ещё не хватало... Ну хоть поспать можно.

***

       В костюме было неудобно. Это единственное, что Антон мог сказать с уверенностью. Ещё раз покрутившись перед зеркалом, недовольно хмурится, ослабляя галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Всё равно не то. Дышать тяжеловато, да и двигаться нормально не получается.        — Нет, а чего я вообще ожидал? Этот костюм ещё с выпускного, а прошло, на минуточку, лет десять уже. Боже, как он вообще застегнулся на мне? Блять, нафиг я надел эту рубашку? Нет новую взять? Конечно же мы будем брать ту, которая висит с костюмом. Шикарно... Новый висит. Блеск просто, — кое-как выпутываясь из одежды, бурчит себе под нос.        Возится ещё полчаса, собираясь, но то и дело отвлекаясь на разные мелочи, отгоняя тем самым мысли куда-то подальше. В итоге, почти опаздывает, совершенно забывшись и забив на время. Приходит минута в минуту к самому началу.        Краем уха слушая приветственную речь, блуждает взглядом по толпе. Скользя глазами по макушкам, вдруг цепляется за знакомую копну чёрных волос, обладатель которой выделялся ещё и тем, что был выше многих присутствующих. Присмотревшись, убеждается, что это и вправду Арсений. Подойдя чуть ближе, замечает и его спутницу. Это определенно была Катя. Девушка хоть и стояла к нему спиной, но, а кто ещё это может быть, если не она? Кого ещё он мог взять с собой как «+1».        — Антон! — перед лицом щёлкают несколько раз. — Идём уже, — Оксана хватает за руку и тащит в зал.        Да её тоже послали сюда. Но она здесь скорее для того, чтобы потом написать про это событие, а Антон... А что Антон? По ощущениям, его сюда пригласили чисто из-за того, что он кучу времени промучился со статьёй.        Бродить между стендами было не то, чтобы очень интересно, часть экспонатов он видел на других выставках, часть из них уже, кажется, в кошмарах скоро сниться будут, а некоторые вообще не вызывали ничего.        — Я сейчас, — говорит тихо, стараясь особо не отвлекать.       Получив лёгкий кивок, уходит в сторону столов с закусками. Есть не хотелось, а вот горло смочить было бы неплохо. Да, мимо то и дело проходили официанты с подносами, но к алкоголю даже притрагиваться не хочется. Надеясь найти обычную воду, начинает вглядываться в различные банки, бутылки и бокалы с разными жидкостями. Найдя искомое, собирается уже уйти, как слышит знакомые голоса и до сих пор непонятные слова. Повернувшись в сторону звука, видит знакомых. Почесав ранку на шее, подносит стакан к губам, просто рассматривая их одежду, совершенно не вслушиваясь в слова.        Девушка была в каком-то светлом платье. Оно очень выделялось на фоне тёмных платьев и костюмов. И только приглядевшись, Антон понимает, что оно не белое, а нежно-нежно зелёное, даже скорее фисташковое или мятное. Выглядело оно винтажным, будто даже только сошедшим со страниц какого-нибудь учебника. Правда, в отличии от платьев того времени, оно более-менее шло по фигуре, а рукава были просто прямыми и скрывали всю руку. На шее висело золотое колье. Приглядевшись, понимает, что оно украшено множеством зелёных камней самых разных размеров. Арсений же был одет поскромнее, но от того не менее красиво и в такт своей спутнице. Чёрный костюм "тройка" сидел на нем просто идеально, будто подчёркивая и без того вполне заметную красоту мужчины.        — Je veux déjà manger, — хмурясь, шепотом выдаёт девушка, поправляя платье.        — Personne ne t'a forcé à le tuer.        — Ага. Qui sent si bon? N'est-ce pas le journaliste qui est venu nous voir?        — Non, on ne peut pas le toucher. Ce n'est pas de la nourriture.        — Pourquoi? Tu ne veux pas? Je ne crois pas que tu ne l'aimes pas. Tu n'as même pas essayé?        — Сейчас не время и не места для этого. Тема закрыта.        Услышав, что они начали переходить на русский, решает наконец уйти, чтобы не подслушивать.        Стоит сделать в сторону только шаг, как в грудь кто-то врезается. Слышится звон разбитого стекла и выпавшего подноса, а содержимое начинает скатываться по телу каплями. На осознание произошедшего требуется непозволительно много времени.        — Ой! Боже! Извините, пожалуйста! Я... Я не специально! Сейчас, сейчас! — девушка-официант суетилась вокруг, ища какую-нибудь салфетку.        — Успокойся! И прекрати втирать глубже в ткань. Дыши! Ничего страшного не произошло, — аккуратно перехватив запястья девушки, отдаляет их от себя.        — Но... но...        — Всё нормально. Это я виноват, что по сторонам не смотрю. А сейчас нужно осколки собрать, — отпускает её руки и опускается на корточки, начиная собирать битое стекло.        Толпа, собравшаяся и затихшая в ожидании зрелища, не получив желаемого, начала расходиться. И тогда в мир резко вернулись звуки. Дёрнувшись, чуть ослабляет хватку и большой осколок, до этого зажатый в ладони, выскальзывает из хватки и царапает кожу. Выругавшись под нос, быстро докладывает оставшиеся большие стекляшки.       Поднявшись, быстро уходит в туалет. Где-то там должна быть аптечка, как сказала Соня, та официантка. Коробку с красным крестом находит быстро. Достав оттуда перекись и бинт, обрабатывает ранку.        — Как же в зале душно. Пойду проветрюсь...        Выйдя на улицу, ёжиться от холода и шагает прямиком к закутку напротив, между домами. Там было определено тише, спокойнее и свет не так сильно резал глаза. Устроившись поудобнее, поджигает кончик сигареты и медленно затягивается. Шея не перестаёт иногда зудеть, а рука пощипывать, заставляя почёсывать их. Почти закончив, краем уха слышит шорохи.        Секунда и его буквально припечатывает к исписанной стене. Успевает только моргнуть, как перед ним вырастает, будто из-под земли, силуэт. Нависает, сверкая глазами в полутьме закутка. Ещё секунда и одним резким движением голову отгибают и на шее чувствуется чужое дыхание. Антон не успевает даже пискнуть, не то что возмутиться, как большая ладонь опускается на губы, а в кожу вонзаются клыки. От шее по всему телу прошлась неимоверная боль, а следом за ней и тяжесть в мышцах. Всё попытки вырваться не увенчались успехом, да и с каждой секундой слабость накатывала всё сильнее. Та сторона, к которой буквально присосался вампир, уже начинала онемевать и каждое малейшие движение и каждый глоток ощущались сильнее.        — Tu es délicieux! Je te mangerais!        Оторвавшись от шеи, проговаривает, это почти в самые губы. Секунда и он накрывает их своими. Спустя пару мгновений почти целомудренного и еле ощутимого прикосновения, вампир углубляет поцелуй, то и дело покусывая чужие губы. Антон с ужасом чувствует привкус собственной крови. С усилием скосив взгляд в сторону и приглядевшись, видит знакомую тёмную копну волос. Руки начинали блуждать по телу, а после и вовсе забрались под одежду. Каждое прикосновение холодило кожу и вызывало табуны мурашек. Вдруг чувствует как по шее скатилась контрастно горячая капля, а за ней ещё и ещё.        — Так и думала! Проветриться он пошёл! Ага, конечно! Кто из нас ещё голодный! А делиться даже и не думает!        В закутке появляется ещё один силуэт. Голос кажется знакомым, но смысл слов ускользает от мозга. Перед глазами картинка уже начинает плыть, но Антон пытается не терять сознание. Очень расплывчато, но видит как второй силуэт оттаскивает в сторону первый, а до слуха доносятся слова, но слышны они будто из-под воды или из-за стены:        — Хотя куда мне. Он, вон, еле на ногах стоит. Надо его...       Дольше держать себя в сознании не удаётся. Силы окончательно покидают тело и Антон отключается.

***

       Проснуться было сложно. В веки будто налили свинца, голова пульсировала и гудела, а мышцы болели так, будто он вчера несколько марафонов подряд пробежал. Но больше всего болело горло. Морщась от неприятных ощущений, докасается до шеи и, к удивлению, чувствует не кожу, а повязку. Да и на руке теперь тоже ощущается ткань. С усилием разлепив глаза, видит знакомый потолок. С шипением покрутив головой, осматривается и убеждается, что он дома.        — Вроде же и не пил, чё башка так трещит, да и вообще не помню, как до дома добрался, — ещё раз касается повязки, усиленно думая.        — Ты вообще не пил. Это я могу тебе сказать точно, — в дверях неожиданно появляется тот, кого Антон совершенно не ожидал увидеть у себя в квартире. Попов подходит ближе и протягивает стакан с водой.        — Какого?.. Что вы здесь делаете? — неосознанно послушно взяв стакан, упорно пялится на мужчину.       — Пей, только медленно. Это долго объяснять. И советую не трогать шею. Кровь может ещё раз пойти.        — Подожди... То есть то, что произошло вчера мне не приснилось? Ты вампир?        — Нет, не приснилось. За это, кстати, прости. Очень уж пить хотелось, а ты так вкусно пах, так ещё постоянно расчёсывал раны. Ты открыто провоцировал! Да.        — Подожди... Получается всё то, что ты рассказывал, это произошло с тобой, а не с твоими родственниками? Блять, я так и знал! И вся коллекция – это и не коллекция вовсе? Это твои старые вещи! Подожди, тогда сколько же тебе лет?..        — Да. Такое вообще-то неприлично спрашивать. Больше трёх веков точно, — короткий смешок.        — Сколько? Эээ... Ладно, неважно. А если ты вампир, то как ты находился на солнце? Разве ты не должен был получить дикие ожоги? Или то, что пишут про вампиров и солнце – бред?        — Почему же сразу бред? Нам и вправду не стоит долго находиться под прямыми лучами солнца, но не потому что оно может нас превратить в пепел или что-то в этом роде, а потому что обгореть никому не хочется. У нас просто более светлая кожа и поэтому нам лучше держаться в тени. В общем-то правда, просто не так гипертрофированно.        — А как ты тогда так долго пробыл на солнце и тогда твоя кожа даже не покраснела?        — Мы просто уже давно прошарили тему с SPF-ом, — в комнату заходит Катя, помешивая что-то в кружке.        — Катя! Это что ещё за слова такие? — недовольно подмечает Попов.        — Начали использовать намного раньше чем люди. Ты вот, например, знал, что это не изобретение последних лет? Исследования и какие-то успехи в этой области были уже в XX веке, — закатив глаза и пропустив мимо ушей упрёк, продолжила вещать.        — Это всё конечно хорошо, но а зачем вы мне всё это рассказываете? Обычно когда раскрывают план или какую-либо информацию, то не собираются оставлять в живых...        — Хах. Тут ты прав. Тем более ты же ещё и журналист, — с хищной ухмылочкой наклоняется ближе, пугающе сверкая тёмными глазами.        — Да. Но убивать тебя мы не собираемся. Ты можешь быть нам полезен, — отдёргивая дочь, проговаривает Арсений, успокаивая.        — Да. Как ходячий мешок с кровью, например, — продолжает довольно улыбаться. Поймав недовольный взгляд, всё же добавляет, — Да шучу я, шучу. Наверное...