Вслух

      Их отношения начались со случайного откровения на родном языке вместо искренности японского. С другой стороны, как это могло произойти иначе, если откровенного разговора у них не случалось ни разу. Не в их характере. Точнее был один, когда Абан уже не выдержал того, что частые прикосновения, которые стали нормой в его мировоззрении, внезапно прекратились по чужой инициативе. Но больше не было. Их отношения длятся вот уже как три месяца без факта озвучивания. Айво плох в слова, если это не касается технологий или оскорблений чужих интеллектуальных способностей, а он сам слишком привык считаться с привычками и поведением доктора для действий в разрез с привычным алгоритмом. Поэтому он тоже молчал. Хотя иногда переполняющая нежность вкладывала непривычные слова в уста против воли. Потому что хотелось. Хотелось хоть раз дать понять Айво как много он значит для него, позволить увидеть глубину его привязанности и чувств. Нет, Стоун прекрасно понимает, что доктор знает это, как знает он, что это абсолютно точно взаимно, но знать и слышать все же разные вещи. И он хочет озвучить это. Прервать молчаливую обыденность.       Осталось лишь выбрать момент.

***

      День тянулся бесконечно долго на вкус всех в отделе передовых технологий. Роботник и Стоун разбирали кипу документов в рамках подготовки к сдаче квартальный отчётов, как руководитель и его заместитель, а техники, агенты и прочие мальчики на побегушках судорожно доделывали свою документацию. Отчёты, акты, служебные записки, кадровые документы и заявления уже сливалось в один непрерывный поток цифр и букв, заставляя терять адекватность и разум. А прошла только половина рабочего дня. Из целой недели до сроков сдачи. Это будет очень долгая и тяжёлая неделя.       Абан работал на пределе своих возможностей. Угадывать потребности доктора в инструментах и данных ему не нужно, но остаётся примитивная биология. Он насильно отрывал себя от проверки документации, чтобы разогреть им еды или сделать кофе. Тот самый, любимый латте на молоке австрийской козы, которое поднимало настроение им обоим. Ему нравилось готовить и слышать похвалу в ответ, а Айво нравился вкус. Равноценный обмен. Но неделя была действительно тяжёлой даже для них. Доктор, который никогда не жаловался на усталость вечерами молча прижимался ближе, позволяя притянуть себя в объятия. Момент слабости, который говорил громче всяких слов, что тот измотан и слаб. А он позволял себе не готовить им еду самостоятельно, чем занимался в течении года реабилитации Айво и сейчас, а просто заказывал готовую. Да, не так вкусно и с душой, но сейчас это было просто топливо для продолжения работы вместо привычного ритуала. Казалось бы, это идеальное время, чтобы сказать эти важные слова, но Абан понимал, что на самом деле нет. Оба слишком уставшие для того, чтобы вложить всю глубину в сказанное и слишком уставшие для понимания смысла в услышанном. Сейчас они понимали только примитивный и понятный язык из прикосновений и взглядов. Когда хватает простого прикосновения к плечу, чтобы выразить поддержку и безмолвное "я рядом", а понижение уровня света является заботой уставшим глазам. Да и после рабочего дня хотелось доползти до кровати, а не распинаться о чувствах. Поэтому признание откладывалось на день, два, три, пять...       Последние сутки перед сдачей отчётности был скучной рутиной. И слава всем технологиям. Просто проставление подписи на сотне бумажных экземпляров того, что они формировали и уже подписывали в цифровом виде. Плевать. Просто ставить подпись не трудно. Но спустя полчаса рука начала уже ныть, а через ещё тридцать минут затекать и неметь. Айво делал перерывы, пробегаясь глазами по тексту в очередной проверке написанного пока разрабатывал запястье, но они давали только кратковременную передышку. Это начинало раздражать. Перерыв на кофе и обед предоставили еще двадцать минут спокойствия, которые оборвались острой вспышкой боли от перенапряжения: – К черту! – доктор с силой кидает ненавистную ручку куда-то за спину. Плевать куда она приземлится, на столе ещё с десяток этих шариковых орудий для пыток. – Сколько ещё заниматься этим бессмысленным делом?! Зачем вводили электронную подпись, если сейчас нужно подписывать бумажки? – он с усталым вздохом откидывается на спинку кресла. Ему нужен хоть какой-нибудь небольшой перерыв от этой монотонной и ненавистной деятельности. Примитивные амебные крысы Пентагона с их идиотским документами и тупыми отчётами... – Айво, я предлагал сделать штамп с твоей подписью, но ты все откладывал на потом, – Стоун доходит до упавшей вещи. Небольшая прогулка до другого конца лаборатории помогает размяться хоть немного. – Вот "потом" и пришло, – он опускает ручку на стол доктора с тихим стуком, а после склоняется и целует в висок. – Или я могу подделать твою подпись на документах, – через несколько секунд в нужной графе красуется росчерк. Не идеальное сходство, но с практикой должно будет получаться идентично. – Свои документы я уже подписал, могу заняться твоими. Вдвоем получится быстрее. – Я люблю тебя... – благодарность и радость от возможности избавиться от части работы переполняет. А ещё нежность по отношению к этому невероятному человеку. – Мне стоит каждый раз предлагать подделывать твою подпись, чтобы это слышать? – Абан задаёт вопрос с улыбкой. Забавно, что он, как более человечный, в их тандеме услышал эти слова первее, чем произнес. А ещё очень приятно. В груди разливается тепло, которое перерастает в порыв. И он целует уже не в висок. Быстрое прикосновение к губам, чтобы разделить ощущение нежности и любви. – Но я тоже тебя люблю. – Это была одноразовая акция, – фыркает Айво, переводя взгляд на стопку документов. От такого взгляда становится не по себе. Он все ещё не привык, что Абан смотрит на него как на самую драгоценную вещь в мире, которую боятся потерять. – Тогда держи, – Роботник протягивает больше половины стопки. – Работа не ждёт. – Я сделаю кофе, – Стоун лишь с улыбкой принимает документы, чтобы оставить на своем рабочем месте по пути к кухне.       Рабочий день привычно оканчивается на три часа позже положенного по трудовому договору, но наконец заканчивается. Последний подписанный документ знаменует конец всей этой волокиты и завершение отчётной недели. Больше не будет никаких бумажек, никаких подписей, никаких папок. Только его изобретения, запах припоя и тяжёлые биты в наушниках. Работа. Полноценная работа по которой они соскучились. Когда усталость в конце дня не от монотонного стука по клавиатуре для написания очередного отчёта, а приятная тяжесть от продуктивности.       Когда они наконец доползают до кровати Абан привычно притягивает Айво к себе. Маленькая ложка, что странно, не отрубается сразу же, а переплетает пальцы и после целует в тыльную сторону ладони. Удивительная нежность. Но Стоун абсолютно точно не против: – Знаешь, не думал, что скажу тебе об этом так, – доктор усмехается в темноту спальни. – Но сказал же. Это главное, – и он рад даже такому способу. От усталости, но искренне. Ему, оказывается, хотелось услышать эти три слова. Не увидеть или понять, а именно услышать. – Айво, я люблю тебя, – и ответное признание срывается с губ легко-легко. Стоун ответил сразу же, ещё тогда, но если доктор хочет услышать это "правильным" способом, то он без проблем повторит. – Спи уже. Я говорил, что это одноразовая акция, – но на пару мгновений чужую руку он сжимает в своей хватке сильнее. Ответ. Снова привычно невербальный, но ответ. Подтверждение.