Звездные ночи

Во Фтии стояла спокойная, молчаливая ночь. Дворец Пелея освещало множество звезд, рассыпанных по черному, как смоль, небу, а во главе этой черноты висела желтая, круглая луна. Мне казалось, что она смотрит прямо на меня; но она все так же молчала, так что я не мог понять. Мы с Ахиллом валялись на песчаном берегу подле дворца, и теплый морской бриз неспешно омывал нас. Ахилл тыкал в небо, показывая пальцем на сплетения звезд, и спрашивал меня: «А это? Это что за созвездие?», и я, чуть призадумавшись, отвечал ему: «Это лира». Он отводил руку чуть вправо, и я говорил: «Это лебедь». Затем левее. «Это Геркулес», - отвечал я. Он поворачивал свою светловласую голову и смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Это заставляло кончики моих ушей краснеть, а груди — сжиматься, так что я просто скромно улыбался и, не сумев сдержать смущение, тихо говорил ему: «Меня отец учил. Говорил, что, может, хоть это я запомню. И я запомнил». Ахилл брал мои огрубевшие ладони в свои, нежные и гладкие, как у ребенка, и гладил их, растирая все мои морщинки на внутренней стороне ладони. Он улыбался, и, смотря мне в глаза своими темно-зелеными, почти каштановыми в ночной тени очами, говорил мне, что я самый умный из всех, кого он знает; и это звучало так сладостно и ласково из его уст, что на мои глаза наворачивались слезы. В этом ночном свете, когда на нас проливала свои лучи одна луна, Ахилл казался божеством: его волосы светились золотом, черты лица делались еще четче, но при этом оставались такими же мягкими, какими я привык их видеть, а глаза блестели, отражая точки-звездочки на небосводе. Я все детство думал, что любить кого-то настолько сильно — невозможно, но позже я понял, что ошибался. Вот он — человек, которого я любил всем своим существом. Вот он — человек, с которым я чувствовал себя целостным. Вот он — Ахилл. Мой Ахилл. Я нежно обвивал его руками, стараясь как можно сильнее прижать к себе, и он был не против. Он сам сжимал меня в объятиях так же, как и я его. Я утыкался носом в его светлые, почти белые под светом луны волосы, пахнущие оливковым маслом, морской солью и им самим. Я любил вот так вот зарываться в нем, чувствовать его запах, ощущать под пальцами его мягкую, влажную от воздуха кожу. Мы еще долго лежали на берегу, Ахилл все так же спрашивал меня о созвездиях, а я все так же отвечал ему их названия. Когда звезды начинали тускнеть и пропадать в розоватом светлеющем небе, а солнце понемногу высовывало свои лучи из под морского горизонта, мы шли в дворец. Это был не первый раз, когда мы не спали всю ночь, проводя ее на побережье; и каждый раз мы отсыпались днем, говоря, что оба плохо себя чувствуем. Слуги, видимо, списывали это на что-то свое, но это нас совсем не волновало.