Весной расцветут подснежники

Шэнь Цзю устал. Ему больно. Ему страшно. Он не может привыкнуть, не может понять других детей, не может собраться с силами и достойно ответить. Шэнь Цзю едва исполнилось семнадцать. Шэнь Цзю едва постиг основы правильного совершенствования. Шэнь Цзю скатился в искажение в тот же день. — Стыдно, должно быть, что на следующий же день после прорыва… — Да, так ужасно! — Пф, ему сколько лет то? Не удивительно, что искажение получил! Нечего лезть в заклинатели в семнадцать! Шэнь Цзю слышал это когда какие-то сплетники пробегали под окнами госпиталя. Ему было стыдно. Ему было страшно. Искажение ци — это страшно. Это больно. Это кошмары, крики, господа Цю и Ци-гэ. Шэнь Цзю хотел бы забыть про всё это. Шэнь Цзю хотел бы стать свободным от этого. Шэнь Цзю слишком устал от этого. А через два года Шэнь Цзю получает меч. — Как назовёшь? — спрашивает мастер кузнец, наблюдая за реакцией юноши. — СюЯ. — отвечает Шэнь Цзю, не задумываясь. Имя пришло само собой, словно всегда было в его сердце. — Хорошее название. Шэнь Цзю кивает. Шэнь Цзю идёт к шицзуню и показывает меч. Он чувствует на себе оценивающие взгляды старших учеников, полные скепсиса и насмешки. Ему плевать. Шэнь Цзю следует указаниям, погружаясь в медитацию. Он пытается направить ци в меч, но искажение мешает, разрывая поток энергии на части. СюЯ — у него есть свой меч, у него есть меч! — лежит на его коленях. СюЯ дрожит. СюЯ ужасается. СюЯ вытаскивает его из искажения. Не физически, а словно притягивает сознание, вырывая из цепких лап тьмы. Шэнь Цзю приходит в себя. Шэнь Цзю сбегает с тренировки. Шэнь Цзю срывается в слёзы в своей комнате, зарывается лицом в подушку, стараясь заглушить крик отчаяния, который рвется из груди. Шэнь Цзю так устал… Шэнь Цзю идёт на тренировку, потому что другого выхода нет. Шэнь Цзю молчит об искажениях, потому что он не собирается показывать свою слабость. Шэнь Цзю вновь и вновь пытается сделать прорыв, изводит себя тренировками, забывает спать и есть. Шэнь Цзю проигрывает вновь и вновь, скатываясь в искажение за искажением из которых его всё сложнее вытащить. СюЯ всегда рядом с ним. СюЯ висит на его поясе. СюЯ выдёргивает его из западни. СюЯ появляется как воплощение, как тень, как силуэт, как призрак. СюЯ выглядит как тот мужчина, от чего Шэнь Цзю забивается в угол ещё до того, как осознал это. СюЯ успокаивает его долго и терпеливо, как маленького ребёнка. СюЯ гладит его по голове нежно и едва касаясь. СюЯ улыбается ему и не делает резких движений, а в его улыбке — вселенская грусть и надежда. СюЯ говорит, что всё в порядке. СюЯ говорит, что он не сделает больно. СюЯ говорит, что Шэнь Цзю нужно защищать. Шэнь Цзю не верит, привыкший к боли, к страху, к одиночеству. Он не может поверить, что кто-то может заботиться о нем. Шэнь Цзю отходит, пытаясь держаться подальше от СюЯ, боясь привязаться, боясь снова испытать разочарование. Шэнь Цзю пытается закрыться и спрятаться, как в детстве, когда можно было забиться в уголок чтобы никто не видел. Шэнь Цзю страшно так же, как когда господин Цю трогал его. СюЯ не настаивает. СюЯ стоит рядом, но вдали, давая место, свободу, время. СюЯ не делает больно, лишь тихо говорит и заваривает ему обычный чай. Шэнь Цзю не понимает, почему. Шэнь Цзю так устал… Шэнь Цзю продолжает ходить на занятия, даже с хрупким ядром превосходя остальных. СюЯ верно лежит в ножнах, как будто всегда был там. Шэнь Цзю достаёт его в бою с учениками и монстрами. СюЯ нежно поёт в его руках хоть на тренировочном поле, хоть в мясе чудищ. Шэнь Цзю медитирует с ним спокойно, не торопясь. СюЯ помогает направлять ци и лечит меридианы. Шэнь Цзю срывается в искажение или слёзы. СюЯ успокаивает. Этих случаев становится всё меньше. Шэнь Цзю обрастает бронёй, учится лживым улыбкам и спокойному лицу. Сюя поддерживает его и помогает в мелочах. Они начинают разговаривать. День, два, неделя, месяц, год. У СюЯ спокойный голос и знакомый прищур глаз, который Шэнь Цзю видит в зеркале каждый день. СюЯ красивый юноша, ему почти двадцать, его волосы серебряным водопадом ниспадают на хрупкие, как у Цзю, плечи. Его руки нежные, музыкальные, аккуратные. Он заплетает Цзю волосы и лепестками губ касается макушки. Он улыбается ими же, когда Цзю прорывается в совершенствовании и нежно сцеловывает счастливые слёзы с улыбающегося лица. Однажды СюЯ улыбается в его макушку и стирает его слёзы с щёк: — Твоя боль — моя боль. Твой страх — мой страх. Я вытяну его из тебя, каплю за каплей, даже если понадобится вечность. И Шэнь Цзю смеётся. Он говорит: — Спасибо. Он говорит: — Давай выпьем? Он улыбается. СюЯ не может устоять перед этой улыбкой и соглашается. Они распивают рисовое вино. Они спокойны. Они счастливы. СюЯ в первый раз прикасается к его губам в поцелуе. Цзю не отталкивает. Воздух наполняется сладким ароматом вина и едва уловимым запахом трав. Цзю отвечает на поцелуй, на пробу сминая чужие губы. Его не отталкивают. Это что-то совершенно иное, чем те моменты, когда он оставался наедине со своим страхом. Это тепло, это позволение, это принятие. Он чувствует, как стены, которые он так тщательно выстраивал вокруг себя, начинают рушиться рядом с тем, для кого доверие не пустой звук. Когда они отстраняются, Шэнь Цзю чувствует головокружение, но оно приятное, легкое. Он смотрит на СюЯ, на его серебряные волосы, на его ясные глаза, и впервые за долгие годы он не видит в них отражения собственной боли. — Это… неожиданно, — тихо говорит Шэнь Цзю, и в его голосе нет той дрожи, что была раньше. — Иногда самые лучшие вещи приходят неожиданно, — отвечает СюЯ, его улыбка мягкая и успокаивающая. — Ты позволил себе это. Шэнь Цзю кивает, чувствуя, как что-то внутри него начинает исцеляться. Он больше не один. Он больше не должен нести этот груз в одиночку. СюЯ здесь, рядом, и это меняет всё. Остаток вечера они проводят в молчаливой близости, наслаждаясь компанией друг друга. Шэнь Цзю чувствует, как его усталость уходит, вытесняемая новым, неведомым доселе чувством покоя. Он засыпает с СюЯ рядом, и впервые за долгое время ему не снятся кошмары. Ему снится серебряный водопад волос и спокойные, грозовые глаза, полные любви и защиты. И он знает, что даже если тьма попытается вернуться, он больше не будет сражаться в одиночку. У него есть СюЯ. И этого достаточно.