Темнее тьмы

Этот день Чуя никогда не воспринимал, как что-то особенное. Двадцать девятое число апреля - такая же дата, как и все остальные. Также нужно было работать, заполнять отчёты, проводить обучение новых сотрудников, регулировать некоторые поставки. В общем, заниматься обычной рутиной. Оно лишь выделяется тем, что Чуя задерживается до поздна в офисе, наслаждаясь компанией наставницы и босса за незатейливыми беседами. Ещё раньше, в лет девятнадцать, засиживался в компании чёрных ящериц за барной стойкой. А ещё раньше были Дазай и Флаги. Но о тех временах вспоминать уже нет смысла. Тем более двадцать третий день рождения вызывает чуть больше радости, чем обычно. С утра девушка на ресепшене при входе в здание особенно ярко улыбалается и вместе с обычным формальным приветствием как всегда добавляет пожелания хорошо отпраздновать этот день. Чуя всегда задавался вопросом: у неё стоят напоминания в календаре или она всё это помнит? Она работает достаточно давно и каждый год вот так его поздравляет. Об этом он рассуждает, пока едет в лифте. Это абсолютно бесполезное занятие лишь для того, чтобы скоротать время в поездке. Выходя на нужном этаже приходит к выводу, что если действительно запоминает все эти не самые нужные даты, то Накахара чу-чуть завидует такой хорошей памяти. Было славно также помнить о всяких дедлайнах и чем-то подобном, не утопая в потоке информации. Сегодня на повестке дня помимо обычных, но крайне важных бумаг, прибавляется ещё и ежемесячный отчёт вместе с новым квартальным из-за ошибок в бухгалтерии. Но даже это не может испортить настроение, пускай заставляет вздохнуть как-то вымученно. Кажется, он даже успел покрыться пылью за бумажной волокитой, пока на его спасение не пришла Озаки. Она, как всегда, элегантно вплыла в прокуренный кабинет, показательно сморщившись от такого моветона, но быстро вернула привычную улыбку на лицо. За лёгкой беседой, приправленной поздравлениями и нравоучениями, они провели около часа. Такое ощущения, что Чуя всё ещё несмышлённый вовсе и его сестрица просто обязана пропричитать о благоразумии и дальнейшей благотворной работе. Только, когда довольная собой альфа также неспешно покидает кабинет – не забыв перед этим посоветовать открыть окно – приходится вернуться к бумажкам, от которых Накахара готов на стенку лезть, пропади они пропадом. Чуе удаётся выползти из своего офиса лишь под вечер. По-другому назвать передвижение своё на затёкших конечностях не получается. Под конец этого макулатурного ада хотелось уже выходить в окно. Когда-то такой порыв мог быть оценён даже одним бинтованным идиотом. Помимо полного пиздеца процесса рабочего, его донимали совершенно без повода все, с кем имел неосторожность Чуя полюбезничать в той или иной ситации. Когда успели объявить кабинет Чуи местом паломничества неизвестно, но каждые пол часа к нему заглядывали миленькие девушки-омеги, невинно строили глазки и лепетали поздравления с таким придыханием театральным. Даже презенты тащили: начиная от миленьких открыток, черезмерно надушиных и с отпечатком помады, заканчивая даже алкоголем. Чуя хорошо справлялся с ролью Будды - сидел также молча и практически неподвижно. Каждая новая безделушка летела в ящик до лучших времён или до момента, когда рука наконец поднимется выкинуть всё это добро. Такое внимания от прекрасной половины офиса немного льстило, но не более. Поэтому наконец избавить себя от лишних слащавых речей было в радость. На этаже Чёрных Ящериц, слава всевышним, поздравления были менее вульгарными. Не считая, конечно, Тачихару, который не затыкался, кажется, ни на секунду. Сюда Чуя спустился не ради всей мишуры, а из-за желания размяться. Но, в целом, то тоже не было критичным. Даже получилось устроить спарринг с Мичидзо. Правильно говорят, желания сбываются, потому что желание начистить хлеборезку неумолкающего Чуя смог исполнить. Также, как и просто поговорить с Ним, и покурить любезно долженную сигару с Хироцу. Но у Ящериц он не задерживается, и как только отметка на часах достигает восьми часов, Чуя быстро прощается и спешно ретируется. Ретируется и из здания, кусая губы от нетерпения. На самом деле весь день он просто ждал когда всё же сможет попасть домой. Кажется, абсолютно все светофоры не разделяют его желаний. Час пик душит пробками в центре, буквально вынуждая вытащить очередную сигарету. Телефон пиликает, обращая на себя вниманимание. Глаз от входящего сообщения невольно дёргается вместе с бровью. "Дорогой, если уж решил провести этот день с омегой, мог хотя бы предупредить." Эта женщина неумолима. Коё нужно знать про всех, такая она по натуре особа. Чуя трёт переносицу, взывая ко всем богам – Арахабаки тут не в счёт конечно, – о мольбе о помиловании. В голове вырисовывается картинка того, как Озаки будет наслаждаться пытками, чтобы выведать кто такой это счастливчик. Ответ ей точно не понравится. Сейчас он лишь может от души обматерить Коё и того, кто сдал его с потрохами. Хироцу слишком сильно спелся с сестрицей ещё в его юношестве, что до сих пор оба бздят за Чуей везде и всюду. Только теперь это ощущается намного ярче, ведь в мафии до этого была ещё одна боловная боль, которую почему-то называют Дазай Осаму. Она успешно свалила, оставив одного бедного несчастного Чую на растерзание. Кстати о сваливших - или всё же свалившихся на голову. Заходя в квартиру, Чуя думает, что второе теперь ближе. Потому что Дазай действительно свалился на голову, после молчания в четыре года. Появился сначала в подвалах мафии как ни в чём не бывало, а после и вовсе стал слишком часто светить своей надменной мордой на стороне противоположной. Он ушёл в восемнадцать также неожиданно, как и с двух ног снова влетел в жизнь Чуи в двадцать два. Эффектно так, будто и не было этой разлуки. И, если честно, Чуя соврёт, если скажет, что не скучал. Потому что скучал по кофейному флёру в квартире, бинтах в ванной и лишней забитой полке в шкафу скомканными кое-как вещами. И сейчас всё это снова появилось в его жизни, хоть совершенно ещё не верится, но что каждый раз греет где-то там в грудной клетке. Возможно, это даже сердце. Чуя кривится, от того, как слащаво прозвучало в голове. Ну и мерзость. Коридор квартиры встречает темнотой и тишиной. Честно, разуваясь, он успел подумать, что сегодня слишком заебался. Кажется, все эти милые поздравления высасывают сил намного больше, чем полноценные операции. Поэтому плетётся на кухню он крайне неохотно. Всё это, конечно, рассыпается, стоит ему встречатить ленивые объятия и такой же поцелуй где-то в макушке. Сам Дазай, собственной персоной. На столе стоит слегка остывший ужин. Чуя молится, чтобы он был заказным, потому что если готовил Дазай, то это недоразумение стоит поскорее утилизировать, его стрепнёй жалко даже дворовых псов кормить, подохнут же. Но вроде всё выглядит не фатально, даже достаточно съедобно. Пока Дазай, такой же замотавшийся, распинается, что Чуя мог в целом не приезжать и к следующему его дню рождения надо постараться точно сдохнуть, чтобы более не делать ничего столь слащавого и унизительного для такой псины, Накахара садится за стол, замечая, что всё же заказная еда. Кажется, бог хоть раз его услышал за сегодняшний день. Под нос ему пихают внезапно маффин с одинокой свечкой. Чуя показательно вскинул брови, как бы показывая полнейшее непонимание такого интересного презента. На это Дазай, сукин он сын, начинает отшучиваться, что Чуе и этого будет много, тогда зачем им торт. Хочется съязвить поострее, но сил нет, так что он просто наблюдает как разгорается подожжённый фитиль. Залипает даже немного, пока его не потреплют по голове, приводя в чувства. Дазай что-то бормочет о том, что Чуя сейчас загадает что-то собачье: конуру, например, побольше, или ошейник новый. Но правда в том, что сейчас Чуя правда не желает ничего. У него, если так посудить, всё есть для счастья и сетовать на жизненную несправедливость не приходится. Поэтому, задувая эту ущербную свечу, в голове у него пусто. Потому что сейчас, всё лучше, чем было год назад, и то, что он правда желал сидит прямо перед ним, жалуется на остывшую еду и выбор алкоголя. Феромоны его главного желания разлетаются по квартире лёгким флёром кофе, смешиваясь с ярким апельсином, въедаясь в каждую поверхность квартиры. И пускай из Дазая так себе романтик, он слишком много мелит языком и вообще во всём, на самом деле, не очень, Чуя просто счастлив тому, что он здесь. И когда на входе в спальню — теперь их общую — Дазай заговорчески улыбается и шепчет так томно на ухо, что "Они добрались до главного подарка" и "Имениннику сегодня можно всё", у Чуи в голове щёлкает лишь одна лишняя мысль, не занятая желанным омегой. Кажется, спустя столько лет, наконец-то всё идёт именно так, как должно.