Темнее тьмы

Иногда ты смотришь на ситуацию и совсем не понимаешь, как ты себя загнал вот в этот цирк. Дазай в свои двадцать пять задумывается об этом до безобразия часто, особенно за последний год. Он не то, чтобы жалеет обо всём происходящем, просто не понятно в какой момент его жизнь – спокойная, наплоненая лишь университетом, да засиживанием за мольбертом до поздна, – превратилась в Санту Барбару. Видимо, он стал её участником, когда попал в поле зрения одной очень опасной девушки. Аканэ была прекрасна собой и было даже не понятно, почему всё своё внимание она переключила на невзрачного омегу. Но всё встало на места, когда уже в отношениях вскрылся мерзотный характер девушки, душивший всё больше и больше. Порядком заебавшись уже от причуд своей теперь уже девушки последние пять месяцев, он опять шёл извиняться. Аканэ была прекрасна внешне, но внутри этой оболочки сидела просто невыносимо заносчивая сука. И у этой суки он будет пресмыкаться в ногах, молясь о том, чтобы она не отпинала его и цветочки приняла, он на них вообще-то всю последнюю копейку слил. Но судьба смеётся над глупеньким Осаму, решив поизмываться. Поэтому после третьего настойчивого звонка в дверь ему открывает его будущий источник проблем. Накахара Чуя - отец Аканэ собственной персоной. Дазай тогда окончательно впал в ступор. Ну, потому что он мог ожидать всё, что угодно, но то, что его отпиздит сегодня батя его девушки - навряд ли. А ещё больше Дазай начинает терять нить реальности, когда сидит на кухне и слушает перепалку явно уставшего отца и истеричной дочери, пытаясь ещё отвечать на вопросы о жизни от этого самого отца. Иногда на него залипая, конечно, но исключительно с художественной точки зрения эстета. Дазай не пытается из себя сейчас сделать жертву, просто о своём отце, Аканэ высказывалась очень двояко и крайне редко. Вскользь упоминает о дорогущем подарке и иногда ссорится на кухне с ним по телефону. В общем человек загадка этот папа. Дазай знает только то, что они разошлись из-за очень громкого скандала и, упаси господь, он точно не хочет копаться в чужом грязном белье. Из всего имеющегося, Накахара старший производил впечатление безумно любящего папаши, который точно горло перегрызёт любому её обидчику. А он, оказывается даже слишком спокойным что ли. Вежливо обращается, искренне интересуется жизнью нового избранника дочурки и даже защищает от колких замечаний временами, даже подвозит потом на своём шикарном байке. Дазай не знает, чем заслужил такое великодушие от человека, который мог переломить его буквально как тростинку - загадка, но жаловаться он не станет. Это в тысячу раз приятнее, чем бесконечные ссоры и выяснения отношений с ещё одним человеком. А дальше всё пошло по очень интересным рельсам. Как-то так получилось, что всё внимание Дазая переключилось исключительно на отца девушки. Сначала из немного неловкого обмена номерами "на всякий случай" и чопорной переписки, всё это плавно перетекло в отсылку друг другу мемов на ежедневной основе и точно не "свидания на мотоцикле". И как бы где-то на подкорке сознания скреблась мысль о том, как всё это неправильно, Дазай не мог устоять перед таким соблазном. Кажется, что в унылой студенческой жизни на грани с выживанием появилось что-то лёгкое, как глоток свежего воздуха. На этом контрасте, Аканэ становилась всё более невыносимой. Вообще, сначала Дазаю даже казалось это нормальным. Так получилось, что до этого омега не обременял себя такими сложными вещами, как отношения, но молодая альфа была слишком настойчива. Дазай прогнулся под её бомбардировкой любви, ещё даже не осознавая насколько же он проебался. И когда наконец смог дорваться до нормального отношения к себе, возвращаться в то болото не хотелось. Дазай стал менее сговорчивым и стал больше уважать себя, что очень не нравилось Аканэ. И, видимо, такая непокорность быстро наскучила. Аканэ порвала с ним максимально показательно - на публике, с криками и слезами, а самое главное на ровном месте. Вся эта неумелая драма одного актёра ни капельки его не тронула, а лишь подтолкнула нырнуть с головой в учёбу, на которую в последнее время совсем не оставалось времени. Единственное, что действительно пугало - перспектива остаться без Чуи. Осаму всё пытался вбить в себе в голову то, что это всё была одна сплошная ошибка и ему вообще показалось какое-то взаимное влечение. Накахара старший давно уже вставший на ноги и успешный человек, зачем ему сдался какой-то студентик? Чуя филигранно эти самовнушения растоптал одним сообщением, где извинился за дочурку и предложил продолжить. Вот тут тормоза у Дазая сорвало окончательно. Теперь на прогулках он кокетничал, флиртовал, да делал всё, что угодно, лишь бы получить как можно больше внимания. Даже потащил Чую в свой уник, и ловя завистливые взгляды, вёл к своей вывеске работ. В общем, наслаждался действительно приятным обществом и брал от ситуации всё. Чуя был кремень. Или очень тормознутый. Потому что то, как аккуратно он отшивал или не замечал всех очевидных намёков Дазая поражало. Будто вместо сердца у него сраная скала, слишком недосягаемая. И как же не повезло, что Дазай привык достигать своего. А потом Дазай лишился хаты. Тётка, сдававшая эту конуру, нашла съёмщика посолиднее нищего студента, и мягко объяснила по телефону, что мол, мальчик мой, пакуй чемоданы и съёбывай по-хорошему до следующей недели. Сказать, что Дазай был в ужасе - не сказать ничего. Вещей у него было не особо, но перевозка всех мальбертов-баночек-скляночек и всей бурды художественной будет очень запарной. А главное куда? Вот тут произошло что-то невероятное. Ну, если коротко, случился Чуя. Он приехал вечером на обещанную прогулку на мотоцикле, застав Дазая в потугах поисков студии, он с прямым лицом заявляет, что напрягаться не стоит и он может пожить у Накахары. Такой поворот событий был... Ну, неожиданным, так сказать. За перевозку Чуя тоже взял ответственность на себя, так что оставалось только сидеть, да глазками хлопать на новые апартаменты, в которых теперь он будет проживать. Временно, конечно, Дазай заверил, что это не надолго и как только подходящая квартира найдётся, ноги его тут не будет. Чуе будто было параллельно, он не подгонял и даже выделил отдельную комнату для всего творческого процесса Дазая. Было неловко. В первое время Дазай по этому дому ходил на цыпочках. В квартире всё было слишком. Слишком дорого, слишком чисто, слишком безлико. Будто ему сдали новую квартиру с ремонтом, но без следа хоть одной живой души тут. Это было странно, потому что Чуя, по скромному мнению Дазая был слишком ярким для такого мрачного места, будто квартира вовсе не его. Потом оказалось, что Чуя практически не живёт дома. Они друг к другу притёрлись слишком быстро даже, прекрасно уживаясь. А потом случился немного глупый поцелуй по пьяни. Много поцелуев. За ними последовала невероятно неловкая беседа о том, что происходит между ними и что будет дальше. Чуя тогда глупо мямлил и пытался будто отговорить от отношений с собой, будто он монстр какой-то. Дазай тогда искренне над ним посмеялся и твёрдо заявил, что этот альфа ещё пожалеет об этих словах. И вот так они оказались здесь. Дазай встречается с отцом своей бывшей девушки. И сейчас эти отношения переживают настоящий кризис. Чёрт знает, что у Чуи там происходит на работе, он упоминал о том, что идёт расширение компании и это будет достаточно трудный период, но не ночевать дома два дня? Возможно это врождённый драматизм, но ситуация кажется патовой. Чуя слишком избаловал омегу своим вниманием, а теперь просто исчез. Поэтому Дазай совсем немного берёт ситуацию в свои руки. Авантюра рискованная, но умная мысль доходит слишком поздно - он уже стоит перед зеркалом в кружевном белье, что не скрывает абсолютно ничего, Чуя вернётся домой буквально через десять минут. Почему-то именно сейчас руки начинает мелко потрясывать от нервозности. Вдруг не понравится такой сюрприз? И когда Дазай уже почти пошёл переодеваться, под дверь проникла полоска света. Вернулся. Значит, пути назад уже нет, остаётся просто принять реакцию такой, какая она будет. Спешно ложась на кровать, он принимает позу поинтереснее и ждёт ещё минут десять, пока его величество Накахара наконец не соизволит открыть сраную дверь в спальню. Стоит ли напоминать, что у Дазая всегда всё идёт по плану? Реакция на такой перформанс была слишком хороша. На уставшем лице пробегает невероятная волна эмоций, которая смывает все опасения и заставляет лишь шире улыбнуться, да выгнуться поинтереснее. А ещё слегка посмеяться над обескураженным альфой, что так и стоит на пороге. – Дорогой, ты так долго, я аж заскучать успел. Думаю, ты мне задолжал, – елейно тянет он, заставляя Чую буквально отмерететь и отклеиться от сраной дверной рамы. – 'Саму, я что-то не совсем понимаю... Метания на чужом лице услада для глаз. Обычно гордый и спокойный как скала Чуя Накахара теряется от вида своего парня в откровенном белье. Кто услышал бы, не поверил. – Боже, что ж ты на меня так смотришь? Трогать тоже можно, так уж и быть. Чуя подходит как-то слишком нерешительно, будто подышать не так боится. Присаживается на кровать и хлопает глазами часто часто, пытаясь понять, не бредит ли он от переутомления. Ну вот просто неожиданно всё это было, не верится в реальность происходящего. А Дазаю уже честно не терпится приступить к более интересной части вечера, а не изображать последний день Помпеи в картинной галерее. В одно мгновение Чуя оказывается прижатым спиной к матрасу чужим весом, смотря в бездну карих глаз. Задница в кружеве начинает тереться об уже полувставший член, а хитрое лицо слишком близко. И это всё так кружит голову, что с ума сойти можно. Чуя возвращался домой с мыслью, что хочет лечь и умереть где-то тихонько, а сейчас от тянущего запаха возбуждения всю усталость перекрывает теснота в штанах. Дазай, подлая скотина, всё это чувствует и лишь сильнее дразниться, заводя руку за спину, и помогает ласкать орган ещё и рукой. И это настолько хорошо, что не ощущается даже, как эта самая рука расстёгивает ширинку и проскальзывает под бельё. Руки альфы жадно впиваются в бока, держа талию как в тисках, будто стараясь удержать больше себя, чтобы не сорваться. Наклонившись за смазкой, Дазая тут же утягивают в горячий поцелуй, такой развратный, будто Чуя старается выебать его языком в рот, после спускаясь на шею. И честно, реакция ожидалась не такая яркая. Но видимо атмосферу удалось задать слишком правильную. Можно было бы прямо сейчас сдаться, просто рухнув в эти сильные руки, но Дазай себе поставил совершенно другую задачу на сегодня, пусть от запаха цитруса кружево уже заметно намокает. Рулить сегодняшним банкетом будет именно он. Мягкий толчок немного угомонил уже сорвавшегося альфу, он хотел уже продолжить, но... – Почти, папочка, но сегодня я главный. Наверное, открыть новый фетиш в тридцать девять тоже можно. Потому что Дазай не может иначе объяснить то, как упирающийся в задницу член дёрнулся, одновременно с рыжими бровями. Вообще, это была ещё одна очень спонтанная идея, но, видимо, бог сегодня на его стороне. Из Чуи вырывается какой-то непонятный гортанный звук, и это принимается за полное согласие. Омега приподнимается чутка, дабы направить уже стоящий колом член прямо в колечко мышц и даже немного теряется от того, как за ним наблюдают. Горящие голубые глаза смотрят вниз слишком внимательно, будто слишком ожидают каких либо действий, но сам альфа никаких мер не принимает. Какой послушный мальчик. Головка свободно проскальзывает внутрь, проникая всё дальше, заходя до упора. Дазай даже не видит смысла останавливаться, он специально поработал перед приходом Чуи над тем, чтобы не затягивать. Но это не значит, что сейчас даже он не попытается как-то подразнить. Старается двигаться мучительно медленно, смотря как терпение альфы трескается по швам. Он хмурится, сжимает талию сильнее и недовольно пыхтит, но терпит же. А вот Дазай не терпит. Он немного не рассчитал, что физическая подготовка у него явно не ахти, сидеть за мольбертом - не ноги качать, поэтому совсем скоро его желание поглумиться уступает желанию нормально потрахаться, поэтому вновь наклонившись совсем близко, он шепчет в губы: – Папочка, доставь мне удовольствие. Чую как подменили. Вечно спокойный, самый взрослый и ответственный, сейчас у него горят глаза от перевозбуждения и волосы совсем растрепались. Здесь, рядом с Дазаем, он может не строить из себя самого умного, а просто отдаваться моменту. Сильные руки на талии тянут наверх, а потом также опускают вниз с характерным хлопком кожа о кожу, прошибая всё тело резкой волной наслаждения, заставляя вскинуть голову к верху и издать первый по настоящему громкий стон. Толчки размеренные, даже слишком глубокие каждый раз прошибают всё сильнее, заставляя вжиматься всем телом в бёдра, зажимая член мягкими стеночками, и делать его только больше. Желать получить всё и сразу. Как бы Дазай не хотел оседлать Чую, сейчас это скорее было безвольное тело, млеющее от того, как его поднимают и опускают, будто тот совсем ничего не весит. Остаётся только пытаться подмахивать бёдрами в тяжёлый, глубокий такт и совсем не расплыться лужицей. Альфа тоже не выдерживает такого темпа долго, срываясь на более хаотичный и менее глубокий, но всё ещё пробивающий до покалывания пальцев. Держаться становится совсем невозможно, темп всё больше ускорятся, насколько это возможно в такой позиции, выбивая больше стонов и мольбы. "Папочка, глубже" "Умоляю, сильнее, я хочу твой член полностью" "Пожалуйста, папочка, заполни меня полностью" Последнее, кажется, окончательно выбывает их обоих. Дазай, срываясь на полу крик, выгибается даже слишком сильно, до хруста, пока сильные руки вжимают податливое тело в бёдра, стараясь проникнуть как можно глубже, доставить как можно больше удовольствия. Чужая рубашка, которую забыли снять ещё в начале, теперь была испорчена белёсыми каплями бурного оргазма, член внутри был слишком сильно зажат. А потом прозвучал такой громкий, немного хрипловатый стон. Они трахались не то, чтобы редко. На самом деле, их половая жизнь была очень разнообразная, но Чуя ни разу не связывал его. Это можно было объяснить достаточно легко: они оба пока даже и не думали о детях, да и вряд ли задумаются когда-нибудь. Сейчас, видя какую реакцию вызывает каждое движение, пока узел внутри немного набухает, Дазай понимает, что причина была не только в детях. У Чуи чувствительный узел, он хрипит и мычит от каждого лишнего движения. Улыбка сама невольно ползёт по лицу. – Ах, а что это у нас, – по-барски ложась на грудную клетку, Дазай слегка покачивая бёдрами и слушая новую волну стонаний от альфы. – Твои стоны сейчас просто музыка для моих ушей, ты в курсе? Сил, конечно, на долгие заигрывания не хватило, поэтому чуть погодя, Дазай всё же ложиться на крепкую грудь, ожидая когда сойдёт узел, и теребя чужой сосок, пока сильные руки выводили непонятные узоры по спине. Но когда узел спадает, вместо доставки в ванную на руках он получает лишь то, что его переворачивают на живот, вдавливая в кровать и какую-то знакомую насмешку. – Неужели ты думал, что это всё? Дазай правда думал, что всё, но когда член снова входит в него с хлюпающим звуком из-за вытекающей спермы, он совершенно не против повторить. Возможно даже не один раз. Всё равно завтра выходной, и они смогут отоспаться после бурной ночи. Тем более теперь у него на руках слишком важная информация, которой он точно будет злоупотреблять позже. Ещё один толчок внутрь окончательно выбивает все мысли из головы, заставляя нырнуть с головой в новую волну наслаждения.