Особое отношение

Кажется, это всё началось сразу после отчаливания со злосчастного острова. Хотя нет, раньше, конечно, раньше. Прониклись друг другом они ещё до раскола команды, но тогда не заходило дальше поцелуев - обстановка не та, вечно кто-то на камбузе появлялся, про другие помещения и упоминать не стоит. Джима, правда, и поцелуи до головокружения доводили. Это был его первый опыт в целом за все двадцать лет жизни, и о чём-то лучше он и мечтать не смел. Конечно, по началу совесть грызла, мужеложество, как-никак, святыми отцами не поощрялось. Впрочем, он считал свой ежедневный объём молитв и раскаяний перед Господом достаточным для получения прощения Всевышнего. А если нет, то в Ад им с Джоном дорога вместе не так уж и страшна. То, что его партнёр попадёт именно в Ад - дело очевидное. По крайней мере стало таким, пока Хокинс сидел в бочке из-под яблок, всеми силами стараясь не выдать своего присутствия. У него даже разозлиться не вышло, настолько продуманным и заумным показался ход Сильвера. Вот уж действительно - гениальный манипулятор. Как бы он ни хотел обижаться, злиться или грустить - не выходило. Слова Джона о том, насколько ему юнга дорог, никак не выходили из головы. Они не шли ни в какое сравнение с тем, что он говорил другим, дабы втереться в доверие, и, если бы оказалось в конечном итоге, что и Хокинс для него просто очередной инструмент, он бы всё равно не поверил. Хорошо, конечно, что так не вышло. Но оставался ненулевой шанс того, что пират своего обещания причалить к “Адмиралу Бенбоу” не исполнит, во что Джим выбирал не верить. Так уж сладко по ушам текли речи этого старого прохвоста, что верилось только ему. Даже если бы тот сказал, что доктор, капитан и сквайр - предатели Британской Короны. Хотя как знать, как знать. Благо, чего-то подобного на практике не происходило. Джим для самого же себя оказался пугающе внушаемым. И всё же только под влиянием одного единственного человека, а значит не считается. Наверное. Он не знал точно. Знал он только то, какие на вкус поцелуи человека, не выпускавшего трубку изо рта. Знал, какие на ощупь его ладони на изнеженной бледной коже талии и рёбер. Знал, какими действиями и словами доводить оппонента до чрезмерного возбуждения. Знал, как за секунды разогнать пульс за сотню и сбить дыхание как после мили спринтом. Не сразу, конечно, не сразу он это всё узнал. И всё же был рад наличию подобного “личностного роста”, если можно так выразиться. По крайней мере это было применимо а=на практике, в отличие от лекций Трелони об этикете или рассказов Ливси о разных судейских делах. В перспективе, конечно, и это могло на пользу пойти, но юному уму надо здесь и сейчас. И Джон ему это “здесь и сейчас” давал в полном объёме и даже с лихвой. Лёжа в тщедушном подобии лодки, сооружённом бедолагой Бенджамином, или сидя в засаде у окна, иногда высовываясь, чтобы пару раз выстрелить в случайного пирата, или прячась в кустах, ожидая ухода шайки бандитов подальше, он всё думал и думал о том, когда их нелёгкая сведёт в следующий раз. И ведь действительно свезло - свела. Даже дала несколько коротких минут помиловаьтся. Перво-наперво Джим, конечно, повёл себя неподобающим для честного джентльмена образом и жутко испугался, обнаружив в форте не тех, кого оставлял. Испуг сменился секундной радостью, когда он упал аккурат в крепкие руки Сильвера. Но всего секундной, да. Нахождение в подобной компании для него было чревато в любом случае последствиями весьма и весьма плачевными. В худшем из предполагаемых случаев - смерть, при чём не абы какая, а страшная, мучительная и позорная. А может это и не худший вариант, кто знает, что могут придумать люди, отчаявшиеся до такой степени, что встали на путь пиратов? Думать об этом не хотелось и не моглось: это бы означало и его собственную предрасположенность к бандитизму, чего, конечно, допустить юный ум не мог. Тем не менее, широкие ладони с удивительно ловкими пальцами облапали его так филигранно, что это смахивало скорее на поиск кортика в карманах или где ещё. В глазах команды. Джим по лицу научился читать намерения Окорока. И как же ему льстило это внимание. Эти тонкие попытки оправдать необходимость наличия юноши в команде живым и невредимым. Если бы глазами можно было есть, то Сильвер бы уже был съеден до того, как вся шайка решила отойти на переговоры дабы вершить их судьбу. И в эти минуты их одиночества в форте изголодавшиеся до поцелуев губы нашли то, что причиталось им обоим. Если б не время, то Джон бы его там и взял, ей богу. И Джим не посмел бы оказывать сопротивления. Не тогда, когда хотел этого если и не больше, то наравне с партнёром. Ни разу в жизни не куривший Хокинс вдруг познал прелесть этого дела. По крайней мере для себя - остальные зачем курят он всё же не понимал. Но поцелуи Сильвера были с ярким вкусом табака, и он знал, чем их будет заменять в отсутствие партнёра. Единственное, о чём они договорились в эти несколько минут - взаимопомощь после регаты и то, что Джон почтит “Адмирал Бенбоу” своим визитом как только, так и сразу. О большем юнга и мечтать не смел. Разве что на в последние секунды перед открытием двери ещё раз коснулся своими губами губ пирата. С таким желанием и отчаянием, с каким люди в пустыне воду пьют. Грязную, горячую, затхлую, но воду. И Джон для него может и был человеком пропащим, бессовестным и эгоистичным, но его человеком. Только Джима, и ничей больше. Ему плевать было с высокой колокольни на то, что у Окорока жена имелась, на небогоугодность дела и общественное порицание в случае вскрытия дела - для него мир сузился до одного только Джона Сильвера. Перед Дэвидом он выгораживал пирата как только мог, и всё же старался не показывать своего особого отношения. Выходило из рук вон плохо, потому единственное, чему оставалось радоваться - факт формата беседы “с глазу на глаз”. Доктор то ладно, он к Хокинсу как к сыну относится, он в любом случае понял бы, а вот другие - очень вряд ли. И хорошо, что Ливси сам вызвался объяснить остальным, сославшись на дурное состояние юнги от пребывания в компании больных людей. О последующих днях на корабле до первой остановки Джим вспоминал с особым трепетом. И мыслями этими ни с кем он делиться не осмелился бы даже под дулом пистолета или стоя в Тайберне перед петлёй. Разве что с Джоном, но когда тот-таки прибыл в “Адмирал Бенбоу”, мысли уже были о делах насущных. И о прикосновениях, и о поцелуях, и о, прости Господи, непотребствах такого рода, о ких в приличном общетсве говорить не смеют.