Flesh and Soul

POV: Михаэль — Среди таких как мы с тобой, меня зовут Леди Фотон. Мир вокруг меня будто дрогнул. Я узнал это имя. Не мог его не узнать. Ведь слышал его в тот самый день, когда всё рухнуло. В голове промелькнуло сотни эмоций и мыслей. Внутри всколыхнулись — злость, боль, обида, недоверие. Она была одной из тех, кто ворвался в мой дом. Одна из тех, чьё присутствие привело к тому, что моя сестра почти перестала говорить, а я едва не умер. Парадоксально, сидя перед ней, не слабым парачеловеком, я не чувствовал страха. Только злость. Мои кулаки сжимались, и в груди кипело. Я хотел сорваться, накричать, заставить её ответить. Ответить за то что они сделали, и узнать как она вообще смеет появляться здесь после этого. Однако… Как бы не было велико моё желание. Какие бы злые слова не просились на мой язык… я не мог всё это высказать. Ведь сейчас напротив меня сидел не враг. Ни человек что напал на мою семью. Ни костюмированный линчеватель. Нет. Несмотря на явные попытки привести себя в порядок, напротив меня сидела столь измученная, столь устало выглядевшая женщина, что я невольно остановился в своём потоке мыслей. Красные распухшие от слёз глаза, под которыми расположились чёрные мешочки и сжимающие лишь сейчас замеченный мною конверт дрожащие пальцы… Несмотря на натуральную красоту, Сара выглядела ужасно, и это временно рассредоточило мой гнев до такой степени, чтобы не знать, что сказать сидящей передо мной женщине. Возможно мне стоило бы радоваться, что она страдает. Поддаться этому мстительному удовольствию. Но разве это было правильно? Разве это было тем, чего для меня хотел отец? Или скорее, было ли это тем, чего хотел я сам? Некоторое время мы просто вглядывались в глаза друг-друга, её синие глаза вглядывались в мои карие пытаясь высмотреть что-то видимое только ей. Кажется, никто из нас не знал как начать.Тишина затягивалась, и я всё же решился: — Сомневаюсь, что я на вас чем-то похож. — Не сводя с неё глаз отметил я. — Что вы тут делаете, мисс Пэлхем? Если вы пришли успокоить свою совесть, то могли узнать о нашем состоянии и без непосредственной встречи. Женщина или девушка, из-за общего её состояния я начал сомневаться насколько верно в начале оценил её возраст, напряглась и тут же попыталась скрыть это за улыбкой, которая вышли максимально кривой и неудачной. Возможно, она ожидала, что я буду истеричным мальчишкой, и моё поведение выбило её из колеи. А может я напомнил ей своего отца, чьё поведение старался копировать. Тем не менее, через некоторое время она собралась с духом и начала говорить.  — Миссис, и… У моего присутствия здесь действительно есть причина помимо этого. — Смежив веки, она продолжила. — Но тем не менее, я хочу чтоб ты знал, что я действительно рада что с тобой и сестрой всё в порядке. Я… Мы не хотели чтобы всё получилось именно так. Я понимаю что слова ничего не исправят, но к сожалению сейчас это всё что мы можем тебе дать. За это, и за всё остальное, я искренне прошу прощения. — Миссис Пэлхем перевела дыхание. — А окромя этого… Есть обязанности, которые твой отец заставил меня взять. Возможно, твоя сестра говорила что-то об этом? «После вас, моя сестра в целом почти не разговаривает, Леди Фотон» — Хотелось прошипеть мне именно это, но сказал я лишь: — Нет. Просветите меня? Женщина кивнула. — Да… Но тогда пожалуй мне стоит рассказать тебе, всё произошедшее с самого начала… *** POV: Сара Пэлхем Я помню тот день как один из самых страшных в своей жизни. И это странно, потому что я была в Бригаде достаточно долго, чтобы видеть смерть, кровь, боль. Мы видели всё: от уличных разборок до нападений самой Девятки. Да и как любой парочеловек, я успела натерпеться страху и трудных жизненных ситуаций, дабы стать такой, большей чем просто человек. Но… но то, что я видела тогда, в доме Маркиза — это было нечто совершенно иное.  Всё произошло мгновенно. Как только я увидела, что световой клинок Брандиш прошёл сквозь шкаф и, судя по крику, задел кого-то, я поняла: мы перешли черту. А детский крик что раздался из двери, подтвердил, что её мы перешли невероятно, непозволительно сильно. Мы сделали то, до чего опускаются лишь самые отпетые злодеи. И Маркиз, до этого казавшийся совершенно не страшным, а вполне обыденным маленьким злом, вдруг предстал совершенно в другом, куда более пугающем свете.  Из героев, мы превратились в крыс, перегрызших горло детям кошки. И кошка эта, до этого лишь отгоняющая нас от собственной лёжки, теперь была намерена, со всей своей грацией и яростью, нас разорвать. Я видела, как лицо твоего отца исказилось. Он больше не был хладнокровным, рассудительным человеком, который насмешливо жалит словами. Он превратился в зверя. Его кожа натянулась на костях, а руки начали как-будто даже вытягиваться, покрываясь костяными шипами. Последующая от него атака так и дышала намерением убивать. — Леди Фотон, щит! — закричала Кэрол, моя сестра, которую ты можешь знать как Брандиш, и я, не думая, выставила перед собой стену света, заслоняя меня и моего брата, Звезду, и его невесту, Флёр. Наша защита только и успела вспыхнуть полупрозрачным барьером, и в ту же секунду в неё вонзился первый рой костяных снарядов. Они с треском разбились о мою защиту, но сила удара была чудовищной. Весь дом затрясло, и я чуть не упала от этой тряски. Брандиш закричала. Краем сфокусированного зрения я увидела, как Маркиз обрушил на неё град костяных игл, и она, сверкнув своим оружием, отбила их, но часть всё же достигла цели, расцарапав ей бок. Брандиш была сильным бойцом, и зрелище того как её легко подавляют бросало меня в панику.  А потом я услышала крик моего мужа, Мегаватта. Он мастер защищаться, но и его силовое поле не выдержало. Оно вспыхнуло яркой вспышкой, когда в него вонзились кости, и тут же погасло. Его фигура рухнула на колени, и я увидела, как от его плеча отлетает огромный кусок ткани и плоти. Это была его рука, которую оторвало по самую ключицу. Он упал, зажимая рану, и закричал от боли, но этот крик утонул в другом, более страшном звуке — хрусте ломающихся костей Бризанта.  Маркиз, не обращая внимания на моего уже выведенного из строя мужа, с нечеловеческой скоростью развернулся к нему. Я видела, как из его руки вырвался огромный костяной шип, и он, словно тараном, ударил им прямо Бризанту в грудь. Тот отлетел к стене, ударился о неё и сполз вниз, оставляя за собой кровавый след. Я услышала этот ужасный хруст, и сердце ушло в пятки от понимания. Позвоночник. Он сломал ему позвоночник.   — Марк! — выкрикнула я забывая о конспирации, но Маркиз уже переключился на новую цель.  — Фотон, отойди!  Звезда попытался атаковать, но противник с лёгкостью увернулся. Я увидела, как из ноги Маркиза вырвалось что-то, напоминающее маленького морского ежа, что моментально разросся и, как живое существо, пронзил бедро и часть таза Звёзды. Тот успел заорать только когда его нога уже взорвалась изнутри сотней острых игл, и заставляя рухнуть на пол, и частично нанизнуться на них. Я смотрела на это, не в силах пошевелиться, продолжая держать барьер. Я видела, как он разворачивается к Мегаватту, готовый нанести последний удар. — Маркиз, стой! — закричала я, но он больше не слушал. Его глаза, красные, налитые кровью, с едва различимой в окружающем хаосе яростью, на миг взглянули на меня, и я поняла, что он видит во мне ту же цель. Для человека передо мной больше не было разницы между теми, кого он атаковал. Вкладывая все силы, я отделила часть комнаты где был он ещё одним своим барьером. Маркиз злобно и насмешливо фыркнул, и из его вытянутой руки начали вылетать крупные острые шипы. Удар, второй, третий, с каждым из них я чувствовала будто мои руки ослабевали всё сильнее и сильнее, пока он продолжал и продолжал атаковать. И с каждым мгновением я понимала, что долго я не продержусь. Внезапно позади Маркиза раздался тонкий, пищащий крик. Маленький, истеричный, полный ужаса. — ПАПА! МИХАЭЛЬ УМИРАЕТ! — Голос маленькой девочки сделал то, чего не смогли все мы, он заставил стоящую перед нами Смерть замереть. Костянной шторм затих. Мужская фигура повернулся — медленно, почти неохотно, — и посмотрел на шкаф. Я тоже посмотрела. Из открытой двери на нас смотрела девочка. Её лицо было мокрым от слёз, в глазах был чистый ужас. А у неё в руках лежала голова бессознательного мальчика. Маленький, неподвижный, с огромным красно-чёрным ожогом на груди. Ты едва дышал, и краска заметными невооружённому глазу темпами сходила с твоего лица. А твой отец, который секунду назад был безжалостным убийцей, превратился в человека, которому разбили сердце. Он не рыдал, не кричал, и если не видеть сам момент перехода всей его мимики, его лицо вполне могло показаться обычным. Но для каждого из нас оно предстало каменным, холодным и практически безжизненным в своей недвижимости. Он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ярости, которую он скрыл в с таким же нечеловечески быстрым темпом, с коим жо этого атаковатал нас. Внутри его отражающих свет глазниц оставался только холод. Только решение. — Фотон, — сказал он, и его голос был тихим и ровным, лишённым всякой эмоции. — Я сдаюсь. Я пойду с вами. Но ты сейчас же берёшь моих детей и летишь с ними в больницу. Ты поняла?  Я просто кивнула, не в силах говорить. Горло перехватило спазмом.  — А если мой сын умрёт, — продолжил он, и в его голосе, твёрдая как сталь, появилась уверенность, — я выберусь из любого заключения. Я найду способ. И я убью каждого из вас. Каждого. Я не буду делать скидку на возраст и пол… Я говорю тебе прямо, игры кончились. Вы умрёте. Все до единого. Обещаю.  И я верила ему. Каждому слову. Иного выбора не было, кроме как верить.  — Сара, ты не можешь! — закричала Брандиш, поднимаясь с колен, прижимая руку к раненому боку. Она была вне себя от ярости и ужаса. — Он просто хочет убрать тебя чтобы расправиться с нами! — Её голос дрожал от боли и злости, но я не стала слушать.  Я посмотрела на своего мужа, лежащего в луже собственной крови. Я посмотрела на Звезду, бывшего моим братом, у которого не было ноги по голень. В конце-концов я посмотрела на чудовище передо мной, которое только что переломало мою команду, и поняла, что если я не сделаю, как он сказал, мы все умрём здесь. На дрожащих ногах я пошла к детям. — Сара! — это уже кричал Звезда с пола, его голос был полон отчаяния и боли, которому спешно перевязывала ногу Флёр, метающаяся от мужчине к мужчине, пытаясь остановить кровь всем. — Ты предательница!  Сжав зубы, я шагнула к шкафу. Твоя сестра всхлипнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и несмотря на всё я постаралась улыбнуться ей. Я подхватила её на руки, чувствуя, как она дрожит. Затем, одним движением, я подняла скрученным барьером и бессознательного тебя.  — Я спасаю наши жизни! — крикнула я в ответ своим сокомандникам, прекрасно осознавая что возможно они меня частью своей команды больше не считают, отталкиваясь от пола и взлетая в воздух. — Я вытащу нас всех из этой мясорубки!  Я вылетела в разбитое окно. Ветер ударил в лицо, холодный и влажный. За спиной я слышала крики своих товарищей, но не обернулась. Я летела к больнице так быстро, как только могла. Глаза слезились от ветра, но я не могла позволить себе замедлиться. Я сжимала детей, чувствуя, как сердце мальчика бьётся всё слабее.  — Держись, — шептала я тебе. — Просто держись. Ты должен выжить. Ты просто обязан.  Я добралась до больницы за считанные минуты. Я буквально ворвалась в приёмный покой, крича, чтобы вызывали врачей. Меня узнали, но я не обращала на это внимания. Я передала их в руки медиков, и мне пришлось оторвать вцепившуюся в тебя сестру, когда санитары увозили твоё бессознательное тело в операционную. Она цеплялась за него, как за единственный якорь в этом рухнувшем мире.  — Он будет жить! — сказала я ей, опускаясь перед Амелией на колени. — Я обещаю. Он сильный.  Я не знала, была ли это правда. Но я должна была в это верить.  Я ждала в коридоре, прислонившись к стене. Прошло несколько часов. Брандиш пришла позже, вся в крови, её глаза были бешеными. Она хотела что сказать, но лишь махнула рукой и убралась из больницы. Я смотрела на дверь операционной и молилась. Я не верила в Бога, но в тот момент я готова была молиться чему угодно. И мне повезло. Ты выжил. *** POV: Михаэль — Вот. Это примерно то, что произошло в ту ночь. — Закончила она переводя дыхание. — Потом… Я встретилась с твоим отцом ещё раз, уже после того как его окончательно приговорили к Птичьей Клетке… Я не уверена, знаешь ты или нет, но это такая тюрьма для паралюдей. Так вот, он попросил меня передать тебе вот это... — Её напряжённая рука подвинула ко мне запечатанный конверт. Письмо от моего отца. Я смотрел на конверт, который лежал на столе между мной и женщиной. Обычный белый конверт, без каких-либо опознавательных знаков, без марки, без обратного адреса. Только моё имя, выведенное аккуратным, твёрдым почерком отца. Тем самым почерком, которым он подписывал мои табели успеваемости и оставлял записки на холодильнике, когда уходил рано утром. Почему-то, и даже я сам не уверен почему, у меня перехватило от этого дыхание. Я провёл пальцем по линии сгиба, чувствуя, как бумага шуршит под подушечкой. Внутри что-то дрогнуло — нежность, смешанная с горечью. Отец писал это письмо, зная, что его отправят в тюрьму. Он писал его, понимая, что, возможно, больше никогда не увидит нас. И всё равно нашёл слова. Нашёл способ сказать то, что считал важным.  … не время становиться сентиментальным. — Миссис Пэлхем, — прочистив горло, начал я, поднимая глаза на женщину, которая сидела напротив, — я благодарю вас за этот рассказ но, честно говоря… Я не до конца понимаю ситуацию.  Она моргнула, и в её усталых синих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление смешанное с лёгким флёром раздражения и усталости. Возможно, она ожидала, что я немедленно вскрою конверт, прочитаю письмо и либо расплачусь, либо начну задавать вопросы о том, что внутри. Наверное подобным образом поступил бы нормальный, обычный ребёнок девяти лет? Но к нашему общему счастью, я всё же необычный ребёнок.  — И что именно тебе непонятно? — спросила она, и в голосе её послышалась осторожность. Будто она чего-то боялась. Тем не менее, не обращая на это внимание, я сделал паузу, собираясь с мыслями. В приёмной комнате приюта было прохладно и светло — слишком светло для моего вкуса. Яркие лампы жёлтого света отбрасывали белые, стерильные блики на бледно-голубые стены, создавая ощущение, будто мы находимся не в обычной комнате для встреч, а в больничной палате. Или в кабинете для допросов. Странная ассоциация, но она пришла сама собой.   — Вы действительно рассказали мне довольно подробную версию того, что произошло в ту ночь, — начал конструировать в что-то цельное рой своих мыслей я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и мирно, без излишней вежливости, назойливости или словесных кружев. — Но есть вещи, которые я хотел бы уточнить.  — Я... — начала она, но я перебил её учтивым, но настойчивым жестом.  — Я понимаю, что у вас могут быть дела, миссис Пэлхем. Вам нужно заботиться о пострадавшем муже, и, возможно, прочих сокомандниках. Я не буду отнимать у вас много времени. Просто ответьте на несколько вопросов.  Она посмотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать. В нём смешивались усталость, беспокойство и что-то ещё — может быть, вина или стыд. Я не был уверен.  — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо. — Но, пожалуйста, побыстрее. Ни-, кхм, в смысле мой муж действительно не в лучшем состоянии, и я... я обещала быть рядом. Да и моим сокомандникам нужна моя поддержка и помощь сейчас. — Я кивнул, принимая это условие. Мысленно я сделал пометку, что эта женщина, несмотря на всё, что случилось, всё ещё заботится о своих товарищах. Это было... показательно.  — Мой первый вопрос, — начал я, — почему вы рассказали мне так много? Я имею в виду... вы могли бы просто отдать письмо и уйти. Или соврать, что ничего не знаете. Вместо этого вы описали всё произошедшее в мельчайших деталях, упоминая свои имена, родственные связи, прочее. Зачем?  Сара отвела взгляд. Она смотрела куда-то в сторону, на окно, за которым серело утро, на затянутое облаками небо, обещающее дождь. Её лицо казалось бледным в этом свете, почти серым.  — Потому что скрывать бессмысленно, — сказала женщина наконец, и в голосе её послышалась горькая усмешка. — Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что я пытаюсь заставить тебя бояться своего отца или вообще будто у меня есть желание разжалобить тебя. Что я просто ною первым попавшимся свободным ушам. Но это не так. Я просто… пользуюсь возможностью высказать всё это тому, кому действительно это нужно услышать. Мы... мы все вышли из игры. Я, Кэрол, Нил, Марк, Майк, Джесс... мы больше никогда не наденем костюмы. Травмы, которые большинство из нас получили, слишком серьёзны. Даже с учётом лечения, на которое уйдут годы, никто из нас не сможет вернуться в строй.  Она помолчала, и в тишине я услышал, как где-то в коридоре громко тикают часы. Секунды складывались в минуты, и каждая из них была наполнена её невысказанными словами.  — Кроме того, — продолжила она, наконец встречаясь со мной взглядом, видимо собравшись смелостью говорить прямо. — кто тебе поверит? Малолетний мальчик из приюта, который утверждает, что герои Броктон-Бэй пытались арестовать его отца злодея и в результате чуть не умерли сами и едва не убили его самого? Извини за мою грубость, но ты сам понимаешь, как это звучит. Даже если бы ты рассказал кому-то, даже если бы твои слова записали на плёнку... кто бы воспринял это всерьёз?  Я молчал, обдумывая её слова. В них была правда. Горькая, неприятная, но правда. В этом мире, где паралюди были одновременно и кумирами, и угрозой, слова обычного ребёнка ничего не значили.  — Хорошо, — сказал я, — допустим. Тогда второй вопрос. Откуда вы узнали о гражданской личности моего отца?  Сара вздрогнула. Её лицо исказилось, будто я коснулся старой, незажившей раны. Она сжала губы, и на мгновение мне показалось, что она вообще не ответит. Но потом она медленно выдохнула и заговорила.  — Я не знаю точно, — призналась она, и в её голосе послышалась усталая искренность. — Кэрол… Брандиш. Она всегда была той, кто занимался расследованиями. Такой уж у неё склад ума, характер, если хочешь. Она умеет находить связи там, где другие видели только хаос. Она нашла какую-то ниточку, какой-то след, который привёл её к вашему отцу. Но конкретные детали... я не знаю их. Мы с ней не разговаривали после той ночи. И я сомневаюсь что смогу попросить её рассказать тебе эту информацию в хоть сколько-то обозримое время. — На мой вопросительный взгляд девушка отвернулась. — Сейчас мы не в ладах, — продолжила Сара тихо, и голос её дрогнул. — Она считает, что я предала команду, когда унесла вас из дома. Что я должна была остаться и драться до конца. — Женщина покачала головой.  — Хорошо. — сказал я, прерывая её. Всё же слушать о чужой личной трагедии было сейчас совсем не в моих планах. — Я понял. Тогда третий вопрос. Как вы поняли, что у меня произошёл Триггер? Ведь именно это вы имели ввиду когда говорили, что я такой же как вы, не так ли? Женщина вздрогнула, её лицо исказилось будто она вспомнила что-то неприятное. — То, что происходило с твоим телом, пока ты был без сознания... это не могло быть чем-то естественным, ты будто тлел на глазах, — сказала она медленно, словно подбирая слова. — А в больнице, когда я ждала у дверей операционной, медсёстры говорили, что твои раны... они заживали слишком быстро. Да и когда я говорила, будто чувствовала как замедляется твоё сердцебиение, это было совсем не фигуральное выражение… Единственным логичным объяснением этому всему мог быть только Триггер. Я покачал головой. Что Амелия, что Сара говорили о чём-то странном, что творила моя сила когда я был без сознания. Возможно мне стоит узнать об этом поподробнее, но… — Раз уж так, и вы прознали про это, возможно вы могли рассказать про бытность к… — Даже не думай об этом. — В её голосе была неожиданная твёрдость, которая не было за всё прошедшее время диалога. — Активное использование сил в таком возрасте как у тебя… По своему опыту могу сказать что ни к чему хорошему это тебя не приведёт. Так что, предостерегаю тебя, не наступай на наши грабли. — Женщина нахмуренно впилась взглядом мне в глаза. Что ж, печально. Несмотря на моё не слишком большое желание, быть героем или злодеем, человек с моими возможностями мог бы неплохо заработать. Банально на сдаче крови и продаже собственных органов я мог собрать капитал достаточный если не на приличное существование, то на личные расходы для нас с Амелией точно. Совет по наработке авторитета уже от не-новичка в этой сфере мне бы точно помог. — Хорошо, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Спасибо. — Не за что, — устало ответила она. Мы сидели в тишине. Я смотрел на неё, а она смотрела на конверт, который лежал на столе. За окном начал накрапывать дождь, и серые капли стекали по стеклу, размывая очертания сада за ним. Комната, казалось, сжалась вокруг нас, став меньше, теснее, словно само время замедлило свой бег, ожидая, что я скажу дальше.  И тогда у меня возникла мысль. Идея, которая пришла внезапно, как озарение, и тут же начала обрастать деталями в внутренностях моей черепушки. Я смотрел на Сару, на её усталое лицо, на её дрожащие руки, и думал о том, что мы оба — и она, и я — находимся в одной ловушке. Неизвестности, непонимания что будет дальше и что делать. Однако, кажется, у меня был ключ, который мог открыть наши клетки.  Мысленно взвешивал варианты. Все за и против. С одной стороны, я хотел помочь Амелии. Хотел, чтобы она не жила в чужом доме, где её никто не любит, не ждёт, и никого не волнуют её проблемы. Чтобы у неё было будущее, и перспективы. Просто чтобы она жила с высоко поднятой головой, с надеждой смотря на будущее.  И у неё была возможность, чтобы добиться всего этого прямо сейчас, спася меня, себя, и ещё несколько людей в предачу. Как она и хотела. Мне лишь надо было направить её по этой дорожке, как чуть более опытному человеку. О чём я говорил? Её сила. Она была даром, который мог исцелять. И если бы Ами могла исцелить членов Бригады, это дало бы мне рычаг давления на Сару. Она была бы обязана мне. А бы уже смог правильно разыграть карты, чтобы это смогло помочь нам выбраться из приюта. Ведь, если так подумать, эта женщина не кажется такой уж плохой, а деньги сэкономленные на лекарствах и лечении при инвалидности были бы пущены на нашу с сестрой, может не такую комфортную как раньше, но явно не приютскую жизнь. С другой стороны... эти люди разрушили нашу жизнь. Они ворвались в дом моего отца, они ранили меня, они заставили мою сестру страдать. Помогать им было противно. Это было как помогать бандитам, которые только что сожгли все твои пожитки, и теперь просят тебя дать им воды, потому что они хотят пить после того, что они сделали. И это во мне даже не говорит злость! Хотя, если уж говорить до конца честно, то я был зол. И обижен. Я хотел, чтобы Бригада почувствовали хоть часть той боли, что причинили нам. Особенно это казалось Брандиш, которая и привела эту свору гончих в наш дом. Но не были ли муки физические, и моральные, от осознания своего чёрного, пустого будущего, уже достаточным наказанием? Я всё же не хотел чтобы кто-либо до конца своей жизни страдал пусть даже от столь чудовищной, но очевидно ошибки. И Амелия… Я думал о её улыбке, о том, как она вчера смеялась, когда я показывал ей, как могу отращивать волосы чтобы те стелились по полу. Она была счастлива. И я хотел, чтобы это счастье длилось вечно. Даже если для этого мне пришлось бы переступить через свою гордость… Но могла ли сама Амелия простить этих людей, и лечить их? Мне нужно было время, чтобы разобраться и сделать выбор. Но подготовить почву нужно было уже сейчас. Глубоко вздохнув, я заговорил. Голос мой куда более живо чем до этого, куда более громко, так чтобы эти слова запомнились. — Знаете, Миссис Пэлхем, — сказал я, и девушка подняла на меня глаза, — я думаю, я могу помочь вам.  Она моргнула, не понимая.  — Что?  — Я сказал, я могу помочь вам, — повторил я, глядя ей прямо в глаза. — Дело вот в чём… У моего отца был знакомый кейп. Он работает в тени, не афиширует свои способности, опасаясь недоброжелателей. Он обладает лечащими силами, которые вполне могут поставить на ноги вашу команду. И я уверен, что смогу найти его примерно за месяц и убедить помочь вам.  Сара замерла. Я видел, как её лицо изменилось — сначала недоверие, потом надежда, потом снова недоверие, словно она боялась поверить в то, что я сказал.  — Ты серьёзно? — спросила она, и голос её дрогнул. — Такой человек существует?  — Да, — сказал я, не отводя взгляда. — Он существует. И если я смогу его найти, он сможет помочь вашей команде. Вылечить ваши раны. Вернуть возможность жить полноценно, забыв о произошедшем у меня дома, как о страшном затянувшемся сне.  Сара Пэлхем впала в ступор, это было видно по её мимике. В её глазах мелькнул огонёк надежды, который она тут же попыталась погасить, чтобы не разочароваться. Но я знал, что это не сработает. Надежда, однажды появившись, уже не уходит так просто. Она живёт внутри, даже когда ты пытаешься её задушить. И как бы не было противно манипулировать подобным чистым чувством, но мысль о том что это всё делается во благо подавляло мою совесть.  — Но мне в любом случае нужно будет его сначало, — продолжил я, мягко переводя разговор в нужное русло. — Поэтому я не могу сказать ничего конкретного сейчас. Да и по выше озвученным причинам не могу назвать имя, не могу дать контакты. Я найду его сам, а потом уже приведу его к вам. Всего лишь месяц, или что-то типо того и ваш муж вновь будет двурук, а Звезда с Бризантом вновь смогут ходить. — И сколько времени это займёт? — спросила Сара, и в её голосе послышалась тревога.  — Как я уже сказал, около месяца, — ответил я, пожимая плечами. — Может быть, чуть больше. Но я не могу гарантировать, что смогу. Я не могу обещать, что он согласится. Всё, что я могу сказать... я попытаюсь. Я сделаю всё, что в моих силах. Но для этого мне нужно время. Думаю, если вы придёте сюда через сорок дней, у меня уже всё будет готово, и мы сможем поговорить более предметно. — Хорошо, — сказала она, и в этом коротком слове было столько надежды, что у меня кольнуло сердце.  Я смотрел на неё, и внутри меня боролись два чувства. С одной стороны, я чувствовал вину за то, что использую её отчаяние. С другой — я понимал, что это единственный способ выбраться. Единственный способ спасти себя и Амелию.  — Но, — добавил я, делая паузу, — эта помощь не будет бесплатной.  Сара замерла, и в её глазах мелькнула тревога.  — Что ты имеешь в виду?  — Этот кейп не работает за бесплатно, — сказал я спокойно. — Он профессионал. И его услуги стоят дорого. Я не знаю точно, сколько он попросит, но я уверен, что сумма будет... внушительной. Возможно, он согласится растянуть платёж на несколько лет, но он определённо не будет работать просто так. — Абстрактно решил подготовить я их к тому, что потратиться всё равно придётся. Пусть и не на помощь кейпа, а на нашей с Амелией содержание. Сара сглотнула. Я видел, как она взвешивает мои слова, как её разум пытается просчитать все варианты.  — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо. — Мы найдём деньги. Мы заплатим. Главное, чтобы он согласился помочь.  Она замолчала, и я увидел, как её глаза наполнились слезами. Она не плакала — она просто смотрела на меня с водянистым блеском в глазах, и в этом взгляде было столько благодарности, что я почувствовал себя неловко.  — Ты не представляешь, что это значит для нас, — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты не представляешь... Я столько ночей не спала, думая о том, как жить дальше... А т-теперь, ты говоришь… что есть шанс всё исправить… Она закрыла лицо руками, и я увидел, как её плечи начали вздрагивать. Теперь уже она плакала — беззвучно, отчаянно, как человек, который не плакал очень долго и наконец позволил себе эту слабость. В приёмной комнате стало тихо. Только звук её сдерживаемых рыданий нарушал спокойствие серого утра за окном.  Я смотрел на неё, не зная, что сказать. Утешать её было бы слишком лицимерно, а злорадствовать мне и вовсе не хотелось. Вои и сидел поднял взгляд в потолок и думая, какой же я всё таки мудак. — Не надо плакать, — сказал я мягко. — Я сделаю всё, что смогу. Но вам нужно потерпеть. Около месяца. Я найду его. Обещаю. — Надеюсь, что месяца мне хватит чтобы убедить Амелию. Сара подняла голову, вытирая слёзы. Её лицо было красным, опухшим, но в глазах горел тот самый робкий огонёк надежды, который теперь уже не мог погасить никто.  — Спасибо, — сказала она хрипло. — Спасибо тебе, Михаэль. Если ты это сделаешь, я буду вечно тебе благодарна.  Она поднялась из-за стола, и я сделал то же самое. Мы стояли напротив друг друга, и в этом мгновении было что-то почти торжественное. Я провожал её до двери приёмной, чувствуя, как она оглядывается на меня с благодарностью и надеждой.  Она обернулась, уже стоя на пороге.  — Ты невероятный ребёнок, — сказала она. — Знаешь это?  Я ничего не ответил. Только кивнул, провожая её взглядом, пока она не скрылась за поворотом коридора.  Когда шаги затихли, я медленно вернулся к столу и сел. В руках я уже держал конверт. Белый, простой, без опознавательных знаков. Только моё имя, выведенное аккуратным, твёрдым почерком отца.  Я сделал глубокий вдох и вскрыл его.  *** Письмо было коротким. Всего несколько абзацев, написанных тем же твёрдым почерком, который я так хорошо знал. Но в этих словах была целая жизнь. Целая вселенная чувств, которые мой отец пытался передать мне и Амелии, зная, что это, возможно, последнее его послание.  Я читал, и внутри меня поднималась волна эмоций. Горечь смешивалась с любовью, гнев — с пониманием, страх — с решимостью. Бумага в моих руках была тёплой от прикосновений, чуть шершавой на ощупь, с едва заметными заломами на сгибах. Чернила, которыми был написан текст, имели глубокий, насыщенный синий оттенок — отец всегда пользовался именно такими ручками. Как он успел написать письмо находясь в таких условиях, было для меня загадкой, которую у меня сейчас не было времени разгадывать.  Однако, если не абстрагироваться, погружаясь в ностальгию, как сейчас это делал я, содержание письма было… Тревожным.  НЕ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ В ПРИЮТЕ, — писал он. — Там не безопасно. У меня на свободе осталось множество врагов, коим известна моя личность. В моё отсутствие, они захотят навредить вам, и в данный момент я никак не смогу им помешать.  Я смотрел на эти строки и чувствовал, как холодок пробегает по спине, заставляя волоски на руках встать дыбом. Враги отца. Люди, которые знали, кто он, и которые теперь не упустят возможности отомстить. Я представил их образ ярко — незнакомые лица, скрытые масками, руки, сжимающие оружие, глаза, горящие ненавистью. Скорее всего, кейпы, многим из которых мой отец в свою бытность криминальным боссов наверняка перешёл дорогу. Они могли прийти в приют в любой момент. Могли попытаться убить нас или, что-нибудь ещё хуже, о чём мне даже не хотелось думать.  Я должен увести Амелию отсюда. Сегодня же.  Я не мог позволить себе теперь ждать сорок дней, чтобы органично решить ситуацию с Сарой Пэлхем. Но как назло, у меня не было ни адреса, ни телефона женщины, а следовательно не было возможности связаться. Бригада вполне бы могла защитить нас, но это в идеальных условиях, не разобщённая, и убеждённая что нас важно защищать. А сейчас, вместо получения помощи, была вполне неиллюзорная возможность, что я навлеку не только на нас с Амелией, но и на непричастных людей беду.  Но какие у меня были альтернативы?  В голове как назло роилась поганая надеждливая мысль. Враги отца, о которых он писал, знали его личность. Но знали ли они, что мы здесь? Письмо было написано в спешке, на коленке, в условиях, которые отец не мог контролировать. Возможно, он просто перестраховывался. Возможно, его паранойя — а она у него была, я знал это, чувствовал это в его взглядах, в его осторожных вопросах о том, о чём я говорил с предователями и не ходило ли вокруг дома странных людей — сейчас играла с ним злую шутку.  Я должен увести Амелию отсюда. Сегодня же.  Но даже эта мысль, такая ясная и отчаянная, не могла заглушить другой, тихой и навязчивой, что кружилась где-то на задворках сознания. А что, если мы останемся? Я смотрел на потолок приёмной, на его поблекшую белую краску, которая местами отслаивалась, обнажая старую, желтоватую штукатурку.  Приют был не идеальным местом, это точно. Его стены пахли старой краской и дешёвым моющим средством, в углах скапливалась пыль, а окна пропускали сквозняк. Но здесь была еда. Здесь была крыша над головой. Здесь была хоть какая-то видимость порядка, который давали нам воспитатели — уставшие, но всё же выполняющие свою работу женщины и мужчины, которые проверяли наши комнаты, следили за расписанием, вызывали врача, если кто-то заболевал.  Да и сама Амелия… Она только начала привыкать к этому месту. Да, ей было тяжело, она не сошлась особо ни с кем, даже с Рэйчел. Но в приюте у неё была комната. У неё была кровать. У неё были воспитатели, которые пусть и без особого энтузиазма, но всё же старались учитывать её состояние, не включали яркий свет в её присутствии, давали ей возможность уединиться, когда она чувствовала себя подавленной. Я видел, как она понемногу оттаивает — сначала робкая улыбка, потом короткий смешок, потом вопрос, заданный шёпотом, но с любопытством, которое она не могла скрыть.  Что, если я вырву её из даже этой, хрупкой, но такой важной стабильности? Что, если на улице, в мире, где нет воспитателей и нет расписания, она сломается окончательно? Я не мог этого допустить. Я не мог рисковать её душевным здоровьем ради призрачной угрозы, которая, возможно, никогда не материализуется.  Но затем я снова посмотрел на письмо, на эти твёрдые, уверенные буквы, и понял, что отец никогда не писал бы таких вещей без причины. Он был расчётливым человеком. Холодным, когда это было нужно, но никогда — безрассудным. Если он говорил, что нам угрожает опасность, значит, эта опасность реальна.  Я должен увести Амелию отсюда. Сегодня же.  Но куда? Сейчас зима на дворе! Улица убьёт нас быстрее чем любые бандиты! А вариант предлогаемый отцом… Я перевёл взгляд на следующую часть письма. Отец писал о человеке, которому доверял — Томасе Калверте. Его бизнес-партнёр, который был ему должен. Который мог помочь нам с новыми документами и отправить подальше от восточного побережья. Я мысленно запомнил номер телефона и адрес, которые были в письме.  Позвоните по номеру +1 (###) ###-####, вам ответ мой дорогой товарищ и бизнес партнёр Томас Калверт. Это умный и состоятельный мужчина, который оказался мне сильно должен, фактически обязан жизнью. Если номер оказался неактуальным, вы должны будете отправиться по следующему адресу улица ######## дом 3.  Я нахмурился. Томас Калверт. Человек, сильно задолжавший моему отцу. И бизнес-партнёр к тому же? Вот только что отец подразумевал под бизнесом, он так и не уточнил. Я знал, что у него есть некий легальный доход, причём немаленький, но… Даже если мистер Калверт связан с нашим родителем через легальные источники, это совершенно не говорит, что он был хорошим человеком. А что если источники к тому же нелегальные?  Да и исходя из лучшего варианта, что это приличный, нормальный человек. Не забудет ли этот человек свой долг, если поймёт что спросить с него могут только два маленьких ребёнка? Но мог ли я позволить не доверять суждениям отца? Я сжал письмо в руке, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. Ничего не делать всё равно не вариант. Я уже не смогу, зная то то поведал наш родитель в письме, каждый день просыпаться, прислушиваясь к звукам за дверью, вздрагивать, и всматриваться в тени за окном, бояться, что этот день станет последним. Я уже жил так однажды — в прошлой жизни, на улицах Мюнхена, где каждый подлунный вечер таил в себе неприятности, где тишина за углом могла означать либо опасность, либо смерть. И я не хотел возвращаться в это состояние вечной, липкой тревоги, которая высасывает из тебя все силы, оставляя только пустоту и усталость.  Я должен увести Амелию отсюда. Сегодня же.  Я дочитал письмо до конца, и слова отца отозвались во мне болезненным эхом.  Берегите друг-друга, и помните, что я вас очень люблю.  Я закрыл глаза, чувствуя, как влага подступает к векам. Комната вокруг меня была тихой и прохладной. Я слышал, как за окном шумит ветер, как капли дождя стучат по стеклу, оставляя на нём длинные, прозрачные дорожки. Где-то вдали, за стенами приюта, звучали голоса — приглушённые, неразборчивые, как будто они принадлежали другому миру, в котором я больше не прибывал. Я не плакал — я просто дал себе время пережить этот момент. Мои пальцы сжимали бумагу так сильно, что она чуть не порвалась.  Я должен защитить Амелию. Я должен увести её отсюда. И я должен использовать всё, что у меня есть, чтобы сделать это.  Я перечитал письмо ещё раз, запоминая каждое слово, каждую деталь. Потом сложил его и убрал в карман брюк. Белый конверт казался тяжёлым, как камень, но внутри меня росла уверенность. Я знал, что делать. Я знал, что должен попытаться позвонить по этому номеру. И если номер окажется неактивным, у меня есть адрес.  Я вышел из приёмной, и коридор встретил меня полумраком. Лампы здесь горели тусклее, экономя электричество. Их свет был желтоватым, чуть мерцающим, создавая длинные, дрожащие тени, которые скользили по стенам при каждом моём движении. Стены были выкрашены в бледно-жёлтый цвет, который когда-то, наверное, казался уютным, но теперь выглядел просто выцветшим и унылым. В некоторых местах краска отслаивалась, обнажая старую, серую штукатурку, а в углах виднелись тёмные пятна сырости, которые расползались всё шире с каждым месяцем.  Я прошёл по коридору мимо пустых комнат и тихих дверей. Вокруг было спокойно и тихо. Только шум дождя за окнами нарушал эту тишину. Он был ровным, монотонным, как белый шум, который заполнял всё пространство. Где-то в конце коридора висело зеркало в старой деревянной раме, и я мельком увидел в нём своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с выражением, которое я сам не мог прочитать. Это был я, но в то же время кто-то другой. Кто-то, кто принял решение и теперь должен был следовать ему до конца.  Я нашёл телефон в холле приюта. Старый аппарат, покрытый слоем пыли, с дисковым номеронабирателем. Я снял трубку и набрал номер, который дал мне отец.  Ничего не произошло.  Я попытался ещё раз. И ещё. Но каждый раз телефон молчал, и я слышал только шипение статического шума.  Я положил трубку и нахмурился. Номер не работал. Возможно, он был отключён, или Томас Калверт сменил его. Ещё один плюсик к моей гипотезе что бизнес которым он занимался с отцом явно нелегальный. Я не знал, что делать дальше. Но адрес у меня был. Кленовая улица, дом 3. Я мог попытаться добраться туда.  Но как? — подумал я. — Мы в приюте. Нас не выпустят без разрешения. И если мы сбежим, нас будут искать.  Я стоял в полумраке холла и думал. Дождь за окном барабанил по стеклу, и капли скатывались вниз, оставляя длинные мокрые следы. Где-то далеко слышались голоса воспитателей и смех детей. Я смотрел на телефон, который ничего не дал мне, и чувствовал, как в груди нарастает напряжение.  Я уведу Амелию. Мы уйдём. Сегодня.  *** На удивление, объяснять ситуацию сестре почти не пришлось. Стоило мне только заикнуться о том, чтобы наконец уйти из приюта, как та тут же воспылала энтузиазмом, и была кажется готова убираться из этого места уже сейчас, возможно даже вообще без вещей, чисто в том, в чём была. Конечно, по хорошему мне стоило пожурить её за такое отсутствие здравого смысла и банального любопытства, но с другой стороны… Ей шесть лет, и она мне доверяет, так что чего я ещё от неё жду? Да моральных сил на это честно говоря не было. Принял решение идти к мистеру Калверту. Если он действительно был так сильно должен отцу, как тот говорил, (а у отца не было привычки преувеличивать), то от просьбы приютить нас некоторое время он не откажется. А за недельку, две, я уже окончательно определюсь, что делать, и как быть. Это конечно всё исходя из условия, что вся ситуация не оговорена с этим человеком предварительно, что я не исключаю, но всё же не могу поверить что отец продумал и подобную ситуацию, учитывая что он даже не допускал в серьёз, что его когда-нибудь вскоре могут поймать. Эх папа-папа… О том как уйти с приюта я уже в целом всё продумал. В самом худшем случаем, придётся использовать свою паранормальную силу прямо таки на виду у всех, но это действительно самый неблагоприятный, и далеко не самый вероятный вариант. Во мне была не маленькая надежда, что получиться уйти в ночи, с максимальныыми жертвами в виде двух-трёх раскуроченных, или даже просто вскрытых замков. Договорились, что я разбужу Амелию вечером, и мы в свете луны отправимся по указанному адресу. Карты города у меня не было, благо название улицы было хорошо известным, а в памяти у меня отложилось что она находится где-то по центру города. Если повезёт, и я оперативно сориентируюсь по различным дорожным знакам, к утру нового дня уже будем там. Правда, девочка долго не могла заснуть, предвкушая, судя по сему, приключение, коим ей представлялась ночная прогулка. Я же лишь наделся, что дорога от приюта до нашего будущего пристанища обойдётся без происшествий. В целом, те же огнестрельные ранения я должен был мочь пережить, но доводить до такой ситуации чертовски, вот прямо таки дьявольски не хотелось! Пока я обо всём этом думал и рассуждал, ночь опустилась на приют мягкой, бархатистой темнотой. Я лежал на кровати и слушал, как за окном шумит ветер и капли дождя стучат по стеклу. Вокруг было тихо. Воспитатели уже разошлись по своим комнатам, и дети спали. Теперь был наш час.  Я поднялся с кровати, стараясь не шуметь. В комнате было темно, но я уже привык к темноте. Мои глаза быстро адаптировались, и я видел очертания мебели, тени, падающие на стены. Я подошёл к кровати Амелии и легонько коснулся её плеча.  — Ами, — прошептал я. — Просыпайся.  Она открыла глаза и сразу же села. В темноте я видел, как её лицо напряглось.  — Всё хорошо, — сказал я тихо. — Мы уходим.  Она кивнула, и я помог ей надеть лёгкую куртку, которую я заранее приготовил. Мы были одеты в тёмную одежду, которая не привлекала внимания. Я взял её за руку, и мы вышли из комнаты в коридор. Коридор тот был пуст. Лампы горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены. Я чувствовал запах старого дерева, пыли и влажности, которая оседала на стёклах. Где-то вдалеке слышалось тихое гудение вентиляции, и звук дождя, барабанящего по крыше. Мы спустились по лестнице вниз. Мои шаги были мягкими, тихими, но я знал, что каждый звук может нас выдать. Амелия шла рядом со мной, её маленькая ладошка была тёплой и уверенной в моей руке. Мне твою уверенность, крошка. На первом этаже мы прошли через холл и оказались у входной двери. Я осторожно проверил замок. Он был старым, и я знал, что его можно открыть, если немного поколдовать. Прижав палец к дверной скважи, я смог сделать из него идеально подходящий под форму замка слепок ключа. Неожиданная крайность моей способности, это возможность влиять на базовую форму тела в очень широких просторах. Амелия стояла рядом и смотрела на меня с затаённым дыханием. В её глазах не было волнения — только любопытсво. Через минуту замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает.  — Идём, — сказал я.  Мы вышли в ночь. Холодный воздух ударил в лицо, и я почувствовал, как запах дождя и мокрого асфальта заполняет лёгкие. Дождь уже почти перестал, но земля была мокрой, и на дорогах блестели лужи. Небо было серым, затянутым облаками, и луны почти не было видно. Только тусклый свет фонарей освещал улицы, создавая зыбкие, колеблющиеся тени. Замок калитки поддался примерно таким же образом как замок входной двери. Я взял Амелию за руку и повёл её через пустынные улицы, стараясь держаться в тени домов. Мы шли быстро, но не бежали, чтобы не привлекать внимания. Я знал, что в Броктон-Бэй всегда есть люди, которые могут заметить нас, но я также знал, что ночью город далеко не такое активное место, как днём. Отец рассказывал, что подобные ему криминальные элементы ночью проделывают свои делишки не так уж и часто. Иногда я слышал вдалеке звук машин, крики людей, звуки телевизоров, доносившиеся из открытых окон. Я видел свет в некоторых домах, и мне казалось, что мир вокруг меня продолжает жить своей жизнью, даже не подозревая о нашем существовании.  Амелия молчала, но я чувствовал её руку в своей, её тепло. И это давало мне силы двигаться дальше, не останавливаясь.  Мы шли через спальные районы, мимо заборов и оград, мимо старых домов и подъездов, мимо пустых площадок. В воздухе пахло дождём и мокрой листвой. Где-то на другой стороне города раздался сильный грохот, и я вздрогнул. Я сжал руку Амелии и прибавил шаг. Она ничего не сказала, но я чувствовал, как она ускоряет шаг, чтобы идти со мной  Мы добрались до адреса, который был указан в письме, как раз к раннему утру. Улица Кленовая оказалась тихой, почти безлюдной улицей с рядами новеньких двухэтажные коттеджей как под копирку. Мы подошли к дому номер три, и я остановился. Время было ещё ночь, но в одном из новеньких окон горел свет.  — Это здесь, — сказал я, указывая на дверь. Я подошёл к калитке, поколебался немного, и нажал на дверной звонок. Прошло несколько минут, и она наконец начала открываться. Что, пожалуйста, оправдайте отцовские ожидания, мистер Калверт…