Трёхочковый в пустоту

Этот звук Антон запомнил на всю жизнь. Сухой, резкий «крак», будто под кроссовкой лопнула толстая ветка. Но под ногами был только ровный лак школьного спортзала. В ту секунду время вязко застыло. Антон замер в прыжке, его пальцы еще касались оранжевой шершавой поверхности мяча, а в следующее мгновение мир перевернулся. Удар об пол не был болезненным — настоящая боль пришла через секунду, когда левое колено словно полоснули раскаленным железом. — Шаст! Ты чего? — послышался голос Поза где-то над головой. Антон задыхался. Он лежал, вцепившись пальцами в паркет, и чувствовал, как внутри сустава что-то медленно и горячо распухает. — Всё нормально... — прохрипел он, хотя перед глазами плыли серые пятна. Самым страшным была не боль. Самым страшным было понимание: если он сейчас не встанет, мама вызовет скорую. А скорая — это белые стены, запах спирта, холодные руки в резиновых перчатках и этот невыносимый, сводящий с ума страх, от которого внутренности скручивало сильнее, чем от любой травмы. — Вставай, — прошептал парень самому себе, — просто вставай. Он поднялся. Лицо было белым как мел, губа закушена в кровь, но он заставил себя сделать шаг. Колено предательски поплыло, отозвавшись вспышкой боли, но Антон упрямо дохромал до скамейки.

***

Два дня Антон жил в персональном аду. Колено превратилось в горячий, тугой шар, который не влезал в узкие джинсы. По ночам нога ныла так, что хотелось выть в подушку, но он только крепче сжимал зубы, слушая, как мама ходит за дверью. Он стал мастером маскировки: научился ходить, почти не сгибая ногу и не морщась, когда сустав простреливало судорогой. Он прятал тюбики с ворованной из аптечки мазью «Диклак гель» и таблетки «Нурофен» под матрасом. Но сегодня лимит его прочности иссяк. Утром он просто не смог встать. Нога горела, а кожа на колене стала натянутой и глянцевой. — Антон, ты встаешь? Завтрак на столе, — Майя заглянула в комнату мальчика, её взгляд тут же упал на его позу. Он сидел на кровати ноги ровные, колено какое-то большое… Одеяло валялось около подростка, но как только он увидел маму, то сразу укрыл ноги одеялом. На лбу у него блестели капельки пота из-за температуры. — Тош? — голос мамы мгновенно изменился. Она подошла ближе. — Ну-ка, покажи ногу. — Мам уйди, мне нужно переодеться. — Покажи. Ногу. Когда она откинула одеяло и увидела раздутый синюшный сустав, женщина вскрикнула. — Господи, Антон! Когда это случилось?! Мы сейчас же едем в травмпункт! Слово «травмпункт» сработало как детонатор. Антон рванулся назад, вжимаясь лопатками в изголовье кровати, игнорируя дикую боль в колене. — Нет! Ни за что! Само пройдет! Мама, не надо, пожалуйста! — в его глазах застыл не подростковый бунт, а настоящий, животный ужас. — Я не поеду в больницу! Я... я выпрыгну из машины, слышишь?! Мать замерла, глядя на трясущиеся руки сына. Она знала о его фобии, знала, что после того случая в детстве врачи для него — монстры. Но оставлять это так было нельзя. — Хорошо, — она судорожно выдохнула, стараясь говорить спокойно. — Хорошо, никуда не едем. Успокойся. Дыши. Она вышла из комнаты, и Антон услышал, как она набрала чей-то номер в коридоре. Голос её дрожал. — Пожалуйста... Да, он не дает даже дотронуться. Пожалуйста, приедьте. Я не знаю, что делать.

***

Через час в прихожей раздался звонок. Антон замер под одеялом, вцепившись в свои браслеты на запястьях так, что кожа покраснела. Он не знал кто пришел, что его ожидает. А вдруг мама вызвала скорую, и это пришли врачи… — Привет, Майя, — раздался в коридоре мужской голос. — Где наш партизан? — В комнате, — шепотом ответила женщина. — Арсений, он в панике. Пожалуйста, поосторожнее. Дверь в комнату Антона открылась медленно. Вошел мужчина с небесно-голубыми глазами. На нем была свободная чёрная футболка с небольшим принтом, широкие светлые брюки, чёрная обувь. Дополняют образ очки, браслеты и немного небрежная укладка — выглядит просто, современно и расслабленно. И всё же, когда их взгляды встретились, Антон почувствовал этот едва уловимый запах — смесь дорогого парфюма и того самого кварца. — Кто вы? — Антон сжался, не знаю куда деваться и что делать. — Я Арсений, — мужчина остановился в паре метров от кровати, засунув руки в карманы джинсов. — И я очень надеюсь, что у тебя в этой комнате прохладнее, чем на кухне. Твоя мама, кажется, решила испечь всё, что было в холодильнике, и там теперь можно париться веником. Антон недоверчиво уставился на него. Попов не подходил ближе. Он вообще не смотрел на кровать. Он рассматривал плакат с баскетболистом на стене. — Крутой прыжок, — заметил Арсений, кивнув на постер. — Только приземление, судя по всему, вышло не очень, да? Антон промолчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он ждал подвоха. Ждал, что сейчас этот «Арсений» достанет шприц или начнет требовать осмотра. Но мужчина просто стоял и рассматривал плакаты, давая Антону время привыкнуть к своему присутствию. — Откуда вы… — Шастун запнулся, подозрительно прищурив покрасневшие от бессонницы глаза. — Откуда вы знаете, что это был прыжок? Мама сказала? Попов чуть заметно усмехнулся. Он не сдвинулся с места, по-прежнему подпирая плечом подоконник и сохраняя между ними добрых три метра личного пространства. — Мама сказала только, что ты «неудачно оступился». Но мамы часто видят только результат, а не процесс, — Арсений кивнул на брошенные в углу кроссовки. — Во-первых, твои хайтопы. У них стерты внешние края подошвы — так бывает, когда игрок привык резко уходить в прыжок с одной ноги, нагружая сустав. А во-вторых… Врач на секунду замолчал, взглянув на постер над кроватью Антона, где игрок в прыжке закладывал мяч в корзину. — У тебя на плакате запечатлен момент идеального полета. Но ты ведь перфекционист, Антон, это по лицу видно. Ты наверняка пытался повторить это в зале, но площадка была скользкой или кто-то подтолкнул под локоть. Когда приземляешься с такой высоты на прямую ногу, колено делает «крак». Я этот звук знаю слишком хорошо. Антон непроизвольно вздрогнул. Звук. Тот самый сухой щелчок, который преследовал его в кошмарах последние пять дней. — Вы что, рентген? — буркнул он, сильнее натягивая одеяло, хотя внутри что-то дрогнуло от того, как легко этот человек считал его историю. — Нет, — Арсений покачал головой. — Просто я сам когда-то занимался фехтованием. В нашем спорте колени — это расходный материал. Я научился «слышать» травмы раньше, чем они начинают болеть. Но не бойся, я не собираюсь играть в Шерлока Холмса и насильно тебя обследовать. Арсений выставил перед собой открытые ладони — чистые, без перчаток, без инструментов. — Знаешь, в чем разница между плохим врачом и хорошим гостем? Плохой врач видит только сломанный сустав. А хороший гость видит парня, который чертовски хочет вернуться на площадку, но боится, что его туда больше не пустят. — Вы ничего не понимаете, — тихо отозвался Антон, и его голос на мгновение перестал быть колючим. — Я не площадки боюсь. Я боюсь, что вы сейчас достанете… какую-нибудь дрянь. И начнете меня лечить. — Лечить — это долго, нудно и скучно, — Арсений легко перепрыгнул на другую тему, заметив, как у Антона начинают дрожать пальцы, сжимающие край одеяла. — Давай пока остановимся на том, что я просто эксперт по пирогам и баскетбольным травмам. Кстати, в том матче, когда это случилось… ты хоть забросил? Антон замер. Это был первый вопрос за неделю, который не касался его самочувствия, температуры или того, «почему он такой упрямый». — Забросил, — почти шепотом ответил он. — Трёхочковый. Прямо перед тем, как упасть. — Ну, тогда это того стоило, — серьезно кивнул Арсений. — По крайней мере, уходить с площадки нужно красиво. Он наконец сел на стул, но не пододвигая его к кровати, а наоборот — чуть развернув к окну, чтобы не давить на Антона взглядом. — А теперь, раз уж мы выяснили, что я не рентген, а ты — герой матча, может, расскажешь, какой фильм ты смотришь, чтобы не сойти с ума от скуки в этой комнате? Только не говори, что учишь алгебру, учебник под подушкой выглядит слишком подозрительно. - А зачем вам эта информация? - Шастун был мягко говоря в шоке. Зачем Попову знать что он смотрел? - Интересно что ты уже успел посмотреть пока сидел в этой комнате с ужасно больной ногой. По себе знаю, что фильмы или сериалы помогают отвлечься от боли. - Ну… Все части «Железный человек», «Мстители», но не посмотрел последнюю часть. - Антон несколько секунд вспоминал, ведь все вылетело из головы. - Рекомендую взять с собой сухие салфетки. Мне хоть и сорок лет, но даже у меня в конце потекли слезы. Во время разговора Арсений внимательно смотрел на реакцию парня, подглядывал на его колено, видел как Антон то и дело сглатывает слюну, как его пальцы до белизны суставов сжимают одеяло. Боль в колене становилась пульсирующей — это было заметно по тому, как в такт пульсу едва заметно вздрагивала мышца на бедре парня. — Слушай, Антон, — Врач сменил тон. В нем появилась та самая профессиональная тяжесть, которая заставляла слушать. — Давай честно. Мы можем еще час обсуждать разные фильмы, спорт, шутить и так далее, я был бы только за. Но твоё колено сейчас чувствует себя так, будто в него залили расплавленный свинец. И ты это знаешь. И я это знаю. Антон дернулся, его взгляд снова стал затравленным. Он прижал подушку к груди, как щит. - Не нужно ничего делать, пожалуйста. Уколов тоже не нада, - Шастун только начал успокаиваться во время обычного разговора, а тут бам, и все оборвалось. — Вы обещали не.. - прохрипел мальчик. Попов провел рукой по лицу, глубоко вздохнул, и посмотрел прямо в глаза мальчика. - Солнышко, я тебе ничего не обещал. Мы даже тему осмотра не поднимали. Антон не знал что сказать. Врач ведь прав, про осмотр они даже не говорили. Но все равно страшно. Если мужчина ему не пообещал что будет не больно, это получается что больно будет. Мда, ну и логика у Антона конечно. Арсений кажется добрым. У него голубые как небо глаза, спокойный голос, красивая улыбка, да и сам мужчина очень красивый. Был бы Шастун девушкой, то влюбился. — Но сейчас я обещаю, что… — Арсений медленно встал со стула. — Не буду делать ничего из того, что ты сам себе по напридумывали. И больно тоже делать не буду. Но мне нужно осмотреть колено. — Нет... — Антон замотал головой, вжимаясь в стену. — Вы начнете давить. Вы все так говорите. «Просто посмотрю», а потом... — Тош, посмотри на меня, — Арсений подошел к кровати, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я буду говорить все, что делаю. Обещаю быть очень аккуратным. - Он медленно опустился на корточки рядом с кроватью, чтобы быть ниже уровня глаз Антона. Это был старый психологический прием — не нависать сверху, не доминировать. — Я сейчас просто откину край одеяла. Сам. Ты можешь держать меня за руку или просто смотреть на мой локоть. Если я захочу коснуться колена — я сначала спрошу. И если ты скажешь «нет», я уберу руки. Клянусь пирогом твоей мамы. Антон смотрел на него сверху вниз. Дыхание парня было рваным. Страх боролся с невыносимой, выматывающей болью, которая за эти пять дней выпила из него все силы. — Вы... вы правда не будете давить? — голос Антона сорвался. — Слово чести, — серьезно ответил Арсений. — Я просто посмотрю на отек. Глазами. У меня нет рентгена в зрачках, но я могу понять, нужно ли нам что-то серьезное или мы обойдемся тугой повязкой и льдом. Прошла вечность — по крайней мере, так казалось Антону. Наконец, он медленно, трясущимися пальцами, сам потянул край одеяла вниз, приоткрывая левую ногу. Когда свет лампы упал на колено, Арсений едва заметно сжал челюсти. Всё было хуже, чем он думал. Сустав был деформирован, кожа натянута до блеска и имела нездоровый багровый оттенок. Это не был просто ушиб. — Ты боец, конечно, — тихо сказал Арсений, не делая попыток прикоснуться. — Пять дней с такой штукой... Я бы на твоем месте уже на люстре висел от боли. Антон внимательно следил за каждым движением Арсения. Тот просто рассматривал ногу, держа руки на своих коленях. Никаких резких движений. — Сильно болит? — спросил Арсений, поднимая на него взгляд. — Сейчас — как будто сверлят, — честно признался Антон. Его немного отпустило от того, что его не начали немедленно «крутить». Врач действовал максимально осторожно. Он не стал класть всю ладонь. Он коснулся здорового участка кожи на бедре, а затем коротким, почти невесомым движением провел пальцами рядом с коленной чашечкой. Кожа была огненной. — И что там? — прошептал Антон, глядя на свое колено, которое теперь казалось ему чем-то чужеродным и опасным. — Там, Тош, классическая ловушка, — Попов снова сел на стул, сложив руки на коленях. — Твой сустав сейчас — это перегретый паровой котел. Внутри скопилась жидкость, ей тесно, она давит на всё вокруг, поэтому тебя так «прошибает». Если сейчас не дать ему остыть, котел может просто... заклинить. - Арсений оглядел комнату и его взгляд зацепился за морозилку маленького холодильника, который стоял у Антона в углу (подарок отца на прошлый день рождения). — Слушай, у тебя там есть лед? Или хотя бы пачка замороженного гороха? — Арсений кивнул на холодильник. Логичное замечание! С такой травмой каждый лишний сантиметр движения — это пытка. — Там... там лёд для колы есть. И мороженое, — прохрипел Антон, покосившись на холодильник в углу. Он попытался приподняться, опираясь на локти, но колено тут же отозвалось такой острой вспышкой, что в глазах потемнело. Он со стоном рухнул обратно на подушки. — Тише, тише, — Арсений предостерегающе поднял руку, пресекая любую попытку Антона встать. — Не геройствуй. Ты уже свой трёхочковый забросил, на сегодня подвигов хватит. Врач подошел к холодильнику — благо, тот стоял в полутора метрах от кровати — и открыл дверцу. Холодный пар потянулся по комнате. — Так, посмотрим... «Сливочный пломбир» — это, конечно хорошо, но лед — сейчас твой лучший друг. Майя - Арсений позвал маму мальчика. Мама Антона тут же появилась в дверях, выглядя так, будто она всё это время стояла в коридоре, затаив дыхание. — Майя, принеси, пожалуйста, чистое кухонное полотенце. - Женщина кивнула, и побежала в ванную за полотенцем. Попов же достал пластиковый контейнер, как в дверях уже появилась мама с полотенцем. Она хотела было подойти к сыну сама, но врач мягко перехватил у неё ткань. — Майя, сделай нам, пожалуйста, ещё чай. Когда мама вышла, Арсений высыпал лёд в полотенце, соорудив аккуратный плоский сверток. Он вернулся к кровати, но снова замер в шаге от неё. — Антон, сейчас это нужно положить на колено. Полотенце плотное, прямого контакта со льдом не будет. Сам положишь или мне? Антон посмотрел на свои дрожащие пальцы, которыми он вцепился в простыню. Его трясло от боли и напряжения. — Вы... — выдохнул он. — Только не давите. Просто... положите сверху. Арсений максимально плавно, почти не дыша, опустил холодный сверток на пылающий сустав. Подросток вскрикнул, дернувшись всем телом, и инстинктивно схватил Арса за предплечье. Пальцы мальчика впились в крепкие мышцы врача, браслеты больно врезались в кожу обоим. Арсений даже не поморщился. Он замер, позволяя Антону сжимать свою руку так сильно, как тому было нужно. — Потерпи немножко, сейчас холод начнет работать. Через минуту Антон почувствовал, как огненный пульс в колене начинает затихать, сменяясь покалывающим онемением. Он медленно разжал пальцы, осознав, что всё это время держал «врага» за руку. На коже Арсения остались красные отпечатки, но тот лишь спокойно поправил край полотенца. — Вот видишь. Первый тайм мы отыграли без потерь.