Чёрные очки

Холодный воздух пробирает до костей, заставляя слабо дрожать. Они явно немного не рассчитали и оделись легко, когда прогнозы погоды лживо лгали, глядя в глаза. На улице темно, холодно и почти кошмарно, но уже не одиноко. Под боком идёт такой же неудачник, грызущий гранит любви, словно ириску. Лукас смеётся, осторожно шагая по поребрику, который отделяет зону злых машин от пешеходной, но, всё таки не совсем доверяя равновесию, крепко держит Йокубаса за руку. Их пальцы не переплетаются друг с другом так, как час назад, сейчас они просто держат друг друга, ведь внезапная смерть всеми любимого вокалиста не входит в их планы. Фонари слабо освещают дорогу, оставаясь позади, когда тьма окутывает их тела и мысли. Хотя, даже в этой тьме, их мысли достаточно светлы. Йокубас едва заметно улыбается, придерживая двумя пальцами свободной руки сигарету, что нашла свое место между его губ. Курение — типичная привычка для расслабления и поиска компаний, но даже когда оба пункта выполнены с помощью одного человека, от одной сигаретки он не откажется. Привычка, что уж тут поделать. Он закуривает, выдыхает дым и снова затягивается — круг понятен и не прервется до того момента, как сигарета не превратится в кучку пепла, ну, или пока Лукас его не отвлечёт своими глупыми шутками, которые он накануне увидел в тик токе. Андрюлис их тоже видел и помнит, но всё равно посмеётся, как в первый раз, и слабо потянет парня на себя. Эти приколы пиздец глупы, но для барабанщика всё, что говорит вокалист, является симфонией чистоты и нежности. Даже если этот голосок говорит об идиотских итальянских мемах, это все равно прекрасно. Они такие уж пьяные, но порозовевшие щёки Лукаса и не сходящая с его лица ухмылка палит их слишком сильно. Он никогда не умел притворяться трезвым. Видимо, так же никогда он не получал пиздюлей от отца за то, что припёрся домой пьяным в хлам, — так что "инстинкт" маскировки не выработался, а жаль. Может быть, тогда они бы реже получали по затылку от Доминики. Совсем рядом проезжают машины, скорее даже пролетают, словно наземные ракеты, и молодой артист то и дело вздрагивает, словно забыв, что его держат. Его темное худи, выглядящее на один или два размера больше, слабо бьётся из стороны в сторону от ветра, который нагло меняет траекторию на полёт прямо ему в лицо. Осветленные пряди развиваются на ветру, но не лезут в глаза — их защищают чёрные очки. Он не снял их ещё тогда, когда начало темнеть, что уж говорить о ношении их при абсолютной тьме. Парень давно забил на то, что в них смотреть ещё сложнее. Он лишь не хочет смотреть глаза в глаза редким прохожим или ослепляться от ярких фар машин, да и выглядит с ними, по его собственному скромному мнению, достаточно хорошо. Поправив прядку волос, завернув её за ухо, он поворачивает голову в сторону Йокубаса, оторвавшись от разглядывания зданий в дали и горящего в окнах света. Кто-то действительно всё ещё не спит? Ну и наглость. Лукасу действительно жаль, что в этом городе не только они бодрствуют. Он бы хотел полной интимности со своим товарищем. Барабанщик ничего не говорит, лишь наблюдает. Всматривается в то, как Раздявичюс поправляет волосы, улыбается, сжимает его руку крепче каждый раз, когда случайно спотыкается. Вероятно, в каждые моменты, когда нога блондина спотыкается о другую или соскальзывает с поребрика, у них обоих случается микро-микроинсульт. Такое ощущение, что певец пропел всю свою ловкость ещё на репетиции и ушёл оттуда с пустыми карманами: туда и то, что он несколько раз чуть не разлил их напитки, и то, что чуть лбом со столбом не поздоровался. Но, отвлекаясь от беспокойных мыслей, на душе разливается слащавое тепло от этого зрелища, так что и минусовой градус кажется лишь препятствием, которое легко обойти — и он Лукасу в этом поможет, ведь опыт со столбом впечатался в память. Они закончили репетицию уже давно — может быть четыре часа назад, может и пять. Всё это время они просто ходили по милым и захватывающим улицам Вильнюса, восхищаясь инфраструктурой города молодости и талантов, общаясь и попивая пиво, которое заботливо обновляли каждые час-полтора. Они будто омолодились, вернувшись в свои шестнадцатилетние версии, когда единственное, о чем они беспокоились, это продадут ли им курево с рэдбуллом сегодня. Несмотря на то, как горят от усталости ноги, Йокубас абсолютно счастлив. Словно ребёнок, которому наконец-то подарили обещанного щенка. Ну, Лукаса с щенком сравнивать не очень-то прилично, но это слишком схожие эмоции. Он видит этого человека почти каждый день, каждую неделю уж точно, — переписки в инстаграме по поводу музыки, туров и личных тем, совместные репетиции, концерты, посещение интервью, но это всё не то. Ничего не ощущается лучше, чем такие личные встречи. В эти часы кажется, что они одни, совсем одни на целой планете, а лучше во всей вселенной. И не нужны родители, вздыхающие друзья от их "любовных переглядываний", фанаты и остальное. Достаточно лишь лохматой светловолосой головы рядом, что закатывает глаза на просьбы отдохнуть, но всегда составит компанию в курилке и выслушает всё, что ты скажешь. Он ценит эти длинные часы, короткие мгновения и случайные движения больше, чем собственное умение играть на барабанах. Лукас Радзявичюс снова спотыкается, чуть не начав падать на проезжую часть, и хохочет, когда Йокубас тянет его на себя, в этот раз уже не сопротивляясь. Он спрыгивает с поребрика и попадает в не менее теплые, чем их сердца, объятья. Его бендмэйт прижимает его к себе, потирает спину своей рукой и, отстранив руку с сигаретой куда то в сторону, оставляет нежный, словно раса после летнего дождя, поцелуй в область виска, из-за чего чёрные солнцезащитные очки вокалиста чуть съезжают в сторону. Ничего словесно не отвечая, он лишь усмехается и поправляет их, что бы снова выглядеть презентабельно — хотя Андрюлис бы пошел на дебаты, чтобы доказать, что он и в пижаме, и с опухшими от недосыпа глазами, - эталон красоты. Рядом проходит компашка подростков, которые кричат громче, чем Роб Хэлфорд на лучших выступлениях. Лукас рефлекторно напрягается, бросив на них взгляд, словно кошка, следящая за незнакомцами в своём доме. Несмотря на то, что он не может называть ночную улицу и небо, полное звёзд, своим законным домом, он всё равно не рад вторжению. Исполнитель хватается за коллегу, держа руку на его спине и нехотя сминая его толстовку, словно это его как-то заземляет. Если бы его ногти были такие же острые, как у Эмилии, он бы это худи давно порвал, как и Йокубаса самого. Ткань слабо хрустит под его пальцами — кофта явно была постирана день или два назад и принципиально ждала именно такого случая. Ударник же, заметив это, усмехается, стряхивая пепел с сигареты указательным пальцем, который, по всей видимости, жалко меньше всего. Он едва ли обеспокоен проходящими мимо людьми — к пьяным компаниям он привык больше, чем его волнующийся коллега. Вокалиста Katarsis в этих чёрных очках и темном прикиде узнает только следопыт, а таких в этом городе не так уж и много. Ну, что поделать, если Шерлоки Холмсы обычно рождаются не в Литве? Юные барышни хохочут им в спины, толкаясь со своими бойфрендами и громко бормоча о том, что нужно заглянуть в бар, выглядывающий из-за уже закрывшегося продуктового магазина. Тот бар - полный отстой. Андрюлис тихо усмехается, предвкушая их разочарование, и поглаживает партнёра по поддающейся прикосновению спине, прижимая его ближе, словно пытаясь поделиться с ним своей сердечностью и уверенностью, а Лукас наконец-то выдыхает, когда та компашка уходит в даль, вероятно даже не заметив их двоих. Сигарета отправляется в ближайшую мусорку, чтобы продолжить свою жизнь гниением там. Спустя столько лет мучений, тишина не кажется такой мучительной и пугающей, сейчас в ней, он рискнёт признаться, комфортно. Где-то вдалеке виднеется многоэтажка, в которой посчастливилось поселиться Раздявичюсу. И действительно посчастливилось — хорошие соседи, как минимум они ещё не пытались вызвать на него ментов за громкую музыку время от времени, отличный вид из окна и магазины рядом, только единственная проблема - сам дом находится далеко. Пиздец далеко. И теперь Йокубас, словно рыцарь, что потерял или пробухал своего белого коня, провожает его по темноте. Идти с кем-то всегда безопаснее, особенно когда этот кто-то начинает пахнуть как он. Или это сам Лукас начинает пахнуть, как Йокубас? Он слабо хмурится, задумываясь об этом, как о ребусе, но из размышлений вырывает виновник этих мыслей, захватывая его губы, как Германия когда-то Польшу, в мягком поцелуе. Кожа соприкасается с кожей, разделяя вкус одинаково пива, но разных марок сигарет. Андрюлис любит те, что подороже, пока Лукас не видит смысла тратиться на это больше, чем необходимо. Вокалист осознает происходящее только через секунды две и поспешно закрывает глаза, приподнимая не занятую объятьями руку и прикасаясь пальцами к щеке барабанщика. Он отвечает на поцелуй, прижимаясь своими губами к чужим и расцеловывая их, словно пытаясь продлить этот момент на подольше, на что Йокубас отвечает лёгким скольжением языка по губам. Их тепло распространяется на город и остатки снега начинают таять на глазах, словно приветствуя приближающееся лето.