Поездка

***

Гул в аэропорту стоит невероятный. Петя морщится и продолжает нервно теребить свою кофту, которая, казалось, уже потеряла всю свою приятную текстуру из-за длительной носки, но все также оставалась любимой вещью в его гардеробе, наполненной воспоминаниями. Ее черный цвет, которые изначально сливался с ночной темнотой и не уступал камуфляжной одежде, теперь преобразился в темно-серый, покрытый катушками, которые неприятно оседали на самой вещи. Но в моменте этого конечно он не ощущал, ведь мысли были явно не тут. Гуменник смотрел под ноги и пытался не слишком часто поднимать взгляд, чтобы не казаться подозрительным или обеспокоенным. Однако это у него плохо получилось, поэтому, когда Илья, отходивший им всем за кофе, вручил ему выбранный для него напиток - американо с корицей - и посмотрел украдкой в глаза, пытаясь аккуратно выведать, что же гложет его парня и почему некогда такой спокойный и аристократичный стратег сейчас волнуется так, будто им всем заново выступать на Олимпиаде ( от этой мысли Малинина также встряхивает ), то он почти сразу прочитал все его эмоции, но не понял их истинную причину. Разбираться и закидывать вопросами уставшего Петю после девятичасового перелета он не собирался, поэтому лишь поднял свои пальцы вверх, пытаясь сделать это более незаметно, и сжал их вместе с петиными. Контраст температур их тел вызвал в Петре легкое вздрагивающее движение, и он вышел из нервозного транса, кивая Илье той улыбкой, которая предназначалась только ему, и посмотрел таким льдистым и понятным взглядом, что американец решил оставить этот разговор до отеля. –Ну что, Мих, когда такса приедет? А то во, смотри, Илью сейчас все девушки прям тут трахнут, – Влад Дикиджи, стоявший около Миши Шайдорова и вечно смотрящий ему в телефон, чтобы удостовериться приезжавшему такси, дергал Мишу за руку и нетерпеливо вздыхал, намереваясь разбавить утопающую в усталости от перелета тишину в шутках, которые при любом возможном случае бы подняли всем настроение, но сейчас к ним все относятся как к мешающему шуму и просто звукам, не несущим никакого смысла. Петя, вышедший из транса, только устало вздохнул. Раздражение на как не кстати шумного друга приходило лавиной в его голову, и избавиться от него или игнорировать словарный поток сейчас было трудно. –Влад, придержи свои шутки на завтра. Сейчас все устали. Мне кажется, ты не исключение, – пробормотал он, из последних сил добавляя в свои слова каплю серьезности, чтобы они подействовали на этого человека как надо, что работало всегда и безоговорочно. Илья, до этого тихо стоявший и смотрящий незаметно для остальных в глаза Гуменнику, тоже не полез за словом в карман. Усталость накрывала и его и порождала лишь злость на Дикиджи, чьи комментарии сейчас были еще более раздражающими, чем обычно. – Shut up, Влад. Don't fuck with my brain, at least not now (Не трахай мозги , по крайней мере, сейчас), – лишь сказал он и почувствовал тепло на себе. Его парень от усталости положил на него голову, чтобы не свалиться сейчас на пол. Этот жест от такого, казалось бы, очень холодного и вечно отстраненного человека, заставил злость на Влада спасть и испариться. Это позволило ему насладиться компанией Пети, его сердцебиением, которое было еле слышно из под кофты, но ощущения передавались ему под кожу, делая этот момент правда комфортным и почти домашним. –Такси подъехало, пойдемте, пока в конец не посрались все тут. А это только первый день, пиздец, ребят. Мне страшно думать, что будет через две недели , – закончил их спор Миша, на экране которого наконец появилась надпись на чужом языке, которую переводчик перевел, что машина наконец прибыла. Развивать этот бессмысленный разговор ему не хотелось. Ему хотелось только хорошего сна в хорошей кровати в полной тишине. И это желание могло исполниться через час или полтора. Усевшись в машину и положив все чемоданы в багажник, Петя позволил себе вконец расслабиться и прикрыть глаза. До отеля им ехать примерно сорок минут. Да, чтобы выспаться или поспать нормальным сном это катастрофически мало, и режим на такие махинации пошлет его куда подальше, чтобы завтра Гуменник либо проспал весь день, либо встал по российскому режиму в три часа утра. Но ему уже слишком похуй на этот режим сна, на машину, которая сейчас не может стать кроватью, ведь глаза закрываются сами по себе, а голова самостоятельно падает на плечо Ильи и поворачивается лицевой частью к его шее тоже сама по себе. Магия какая-то, честно. Плечо его парня удобное, с хорошим соотношением мышц, костей и жира, будто созданное для головы Гуменника, оно манит его ко сну, поэтому Петя засыпает прям так. Краем уха, через сонную дымку, так как качественно уснуть у него не получится сейчас, он слышит разговор Миши и Влада о чем-то своем. Их голоса сначала слишком громкие и отдают в голову неприятной пульсацией, поэтому он тихо шипит в шею своего парня, не открывая глаз. Но Малинин чувствует этот невербальный сигнал, осмысливает его и шикает на разговаривающих парней, жестом указывая на сонного человека на его плече. Голоса понимающие утихают, и теперь их шепот, к счастью, разобрать невозможно, что и не собирается делать Петя. Водитель везет их по хорошей, асфальтированной дороге и также ничего не говорит, будто сам улавливает в салоне уставшую атмосферу. Это радует и кажется единственным хорошим моментом за последние полчаса ожидания этой машины, поэтому Гуменник разрешает себе заснуть, на периферии чувствуя аккуратные поглаживания по спине. Не поймите его неправильно, Петя очень рад, что смог выбраться из вечно холодного Питера в Пекин. Скучная действительность, состоящая из тренировок, учебы и ночных разговоров с Илюшей заставила его впервые в жизни плюнуть на все и самостоятельно предложить отпуск на четверых в Китай. Выбрал Азию, потому что в Европе к ним всем было бы слишком больше внимание, чего не хотелось абсолютно, а другие страны не интересовали его так сильно, как Китай. Когда Петр сказал о своей идее Малинину, то тот так сильно обрадовался, что успел заплакать и весь их разговор сидел с широкой улыбкой на лице. Они решили позвать с собой Влада и Мишу, чтобы не было так скучно, и отдых не превратился в марафон секса, что произошло бы вероятнее всего, ведь либидо у Ильи высокое, а Петя млеет, когда американец просто невзначай касается его. И понимает же, как действует на русского, и пользуется этим. Поэтому, скорректировав все расписания, выслушал кучу радостных криков со стороны Дикиджи, ведь «…наконец-то я познакомлюсь с Ильей и Мишей и увижу их в живую…» и «Спасибо, брат, спасибо!» вылетало изо рта весь день, когда Петр предложил эту идею своему другу. Миша, по словам Малинина, тоже был несказанно рад, хоть и отреагировал немного тише, чем Влад, но также искренне и от всего сердца. Наконец, когда Миша, а эта задача легла на него, забронировал отель, все экскурсии, которых было немного, чтобы успеть отдохнуть, билеты, разобрался со своим паспортом и проверил, что ни у кого нет с этим документом проблем, всем стало понятно, что спонтанная идея Петра Гуменника о их общем мини-отпуске на две недели становится реальной. И каждый из них был очень рад. И сейчас они тут. Уже в Пекине, порядком уставшие и заебанные, но правда счастливые, хоть и не до конца осознающие, что у них правда получилось – они вчетвером в Китае, в Пекине, и эти две недели у них не будет ни льда, ни подъема в шесть утра ( немного позже и то, ради завтрака), а только чистый отдых и приятная компания. –Илюх, буди спящего Петруччо, мы приехали, – совсем скоро, по ощущениям, сказал Влад, уже не говоря тихо, а добавляя в свой голос громкость. Петя почувствовал сильную руку, которая мягко, но настойчиво трогала его плечо, чтобы он проснулся, но не испугался. И такое нежное движение правда помогает: Петр открывает глаза, пару раз глупо моргает, пытается привыкнуть к свету, который неожиданно прибавился с момента его сна. Придя в себя спустя пару секунд под мягкий смешок от своего парня, Петя встает с него и вылезает со стороны Миши, который уже вылез и по доброте своей вытащил все чемоданы, заинтересованно оглядывая отель. Илья выходит из такси последним и кивает водителю. Через секунду машина уезжает, оставляя четверых фигуристов около входа в их дом на ближайшие две недели. –Народ, давайте так, – первым, как обычно, начинает Миша. В этой поездке у него важная роль и путеводителя, и дежурного, и просто ответственного человека, – Сейчас заселяемся, распаковываем чемоданы, делаем все вещи, кому что надо. Через три часа, но я еще напишу, встречаемся в холе и идем гулять. Я прогуглю магазины и рестораны, окей? –Я только за, Мих, – активно отвечает Влад, у которого, по ощущениям, нет и капли усталости в глазах. Лишь привычная активность полностью наполняет его глаза, из-за чего зрачок расширяется и радужку почти не видно. –Хорошо, – кратко отвечает Илья. Сил ответить что-то объемнее у него нет, поэтому он лишь кивает в подтверждение своих слов и также стоит, кидая взгляд на отель. Петя ограничивается лишь запоздалым кивком. Он еще не успел проснуться и явно собирался уснуть либо прямо тут, либо в холе. Кивнув всем в ответ, Шайдоров впереди своих друзей пошел ко входу в отель. Он был огромным, явно сделанным по последним трендам и даже на внешний вид современным, как и все тут в округе. Двери быстро открылись перед ними и круговая система по очереди пропустила их, приглашая в само помещение. Выглядело оно шикарно. В глаза сразу бросился искусственный водопад, который из-за приглушенного света и тихих звуков выглядел впечатляющие и дополнял спокойную атмосферу, которую передавал холл. Около водопада были диванчики и кресла, их цвет дополнял обстановку внутри и не выбивался из общей картины. Заселение прошло успешно. Миша, как главный из них, помог пройти эту процедуру каждому и заселиться в два номера по двое: Миша с Владом, а Илья с Петей. Приветливый персонал, который удивительно хорошо говорил по-английски, добавил к их нескромному мнению по поводу отеля, выбранного казахом, жирный плюс. Последний из их компании все это время стоял на тяжелых из-за недосыпа ногах, облокачиваясь на своего парня. Нет, он не спал, но был крайне близок к этому, хоть и заснуть в вертикальном положении он никак не мог. Успокаивающая музыка вдвойне действовала на не сопротивляющийся мозг, поэтому желание вырубиться в новом номере росло в геометрической прогрессии. В лифте все молчали. Петя держался из последних сил, чтобы не уснуть на Илье и не повиснуть на нем, как коала. Сам Малинин аккуратно придерживал своего возлюбленного за талию ( для двух других парней чисто по дружески ), чувствуя чужую голову на своем плече. Шайдоров с улыбкой, полной нескрытого удовольствия, смотрел под ноги. Он был полностью доволен своим выбором отеля и горд, что все идет гладко. –Отель просто бомба, Миш. Спасибо, что выбрал такой. Прям искреннее, – прошептал Дикиджи, тоже явно оценивший их новое место жительства в незнакомой стране. Казах тепло улыбнулся ему и кивнул как раз, когда лифт остановился на нужном для них двоих этаже, – Я напишу, как надо будет, Илюх. На связи, – сказал он, обращаясь именно к американцу, ведь русский фигурист явно был не в состоянии воспринимать нужную информацию. Получив кивок, который вышел почти незаметным из-за чужой головы на плече, они вышли их лифта, двери за ними беззвучно закрылись. –Петь, осталось совсем чуть-чуть, не засыпай тут, – прошептал Малинин, получив в ответ только мычание, которое следовало трактовать, как «Я стараюсь, но еще чуть-чуть и я усну прям тут». Лифт наконец приехал на нужный этаж, и через минуту они оказались в нужном номере. Радость никогда так быстро не заполняла тело Гуменника, на секунду выгоняя вечную усталость. Но скоро она вернулась вновь, когда в глаза попал вид двух кроватей, которые по его собственному чутью просто необходимо было сдвинуть. Что ж, они займутся этим чуть позже, а пока можно уделить время сну, который свинцовыми большими шагами начал накрывать их обоих. Илья шумно откатил чемоданы в строну до времени, когда у них появятся силы их разобрать, потому что пока этих магических сил нет, ведь все они были истрачены либо на споры с неугомонным Владом, либо погребены после долгого перелета у обоих. –Спать?, – еле слышно прошептал Петя, пытаясь быстро снять с себя кроссовки. Это выходило из-за усталого состояния медленно, что умиляло Илью, но раздражало Петра, который мрачно посмотрел на своего парня и тут же повернулся к шторам, немо прося о том, чтобы зашторить их и сделать блэкаут. Повинуясь, через пару минут, когда пульт наконец был найден, в комнате воцарилась темнота, которая была недостаточно черная для ночи, но действовала на мозг как снотворное. Петя взял Илюшу за руку и вместе с ним лег на мягкую кровать, тут же скуля от приятного холодного контраста с жаркой погодой и постелью. Было хорошо. Так хорошо, как не было последние сутки. Не произнося больше и слова, брюнет свернулся калачиком перед своим любимым, накрывая их обоих с помощью Илюши одеялом. Он слепо прижался носом к его коже, которую закрывала тонкая футболка и под нежный поцелуй в волосы уснул, чувствуя как его притягивает ближе у себе, заставляя дышать в шею американца и переплетать с ним ноги.

***

Проснулся Петя только, по ощущениям, через пару часов от какого-то приглушенного шума и взгляда на себе, источник которого был непонятен для его собственного сонного мозга. Гуменник прикрыл глаза, наслаждаясь последними каплями сна и потянулся руками куда-то вверх, пытаясь нащупать теплое тело рядом с собой. И правда, местоположение Ильи никак не изменилось с момента, как русский уснул. Казалось, что американец вообще не двигался, чтобы не мешать Петру, либо делал это так незаметно, что он ничего не понял. Теплые руки его парня обвили его по талии и прижали к себе, пытаясь впечатать чужое тело в себя и не отпускать его на протяжение этих двух недель. Такая идея симпатизировала и самому брюнету, но погулять по азиатской стране ему хотелось больше. Пришлось прикладывать усилия, чтобы подавить в себе животное желание повалить блондина на кровать и делать с ним все, что русская душа пожелает, чьи руки мягко касались его ребер, проводили по груди, но не настойчиво, более комфортно и непринужденно. Атмосфера становилась более интимной, когда рука Ильи скользнула по ноге своего парня, которую он закинул на Малинина во время сна и так и не убрал, делая их еще ближе друг к другу. Пальцами он прошелся по выпирающим тазовым косточкам и нежно надавал на них, чем вызвал тихий вздох. Сам Петя давно спрятал свое явно красное от смущения лицо в чужой шее и сдерживался от того, чтобы покусать и пометить ее. Он прикусил губу до крови, чтобы не пойти на такой соблазн, и напряженно вцепился свободной рукой в белые волосы, которые немного помялись после сна, но свою приятную структуру не потеряли, а, как будто наоборот, стали лишь прекраснее и живее, по личным ощущениям. Он провел рукой по одиноким локонам, которые совсем недавно были немного длиннее, а теперь почти потеряли свою способность оттягиваться и тянуться, запутался в прическе и подушечкой указательного пальца провел по коже головы, вызывая широкую улыбку у обладателя таких волос и рваный вздох. Время тянулось медленно, а тишина между ними не нуждалась в словах. Чемоданы так и стояли у стены, напоминающие о истинной причине этой поездки – не секс-марафон, а культурные прогулки с хорошими друзьями, посещение новых ресторанов, углубление в китайскую культуру и да, секс по вечерам. Они не трахались несколько недель, ведь Илья докатывал Чемпионат Мира и уверенно там побеждал, а Петя участвовал в соревнованиях в России: каждый из них был занят под конец сезона и с трепетом обдумывал их скорую встречу, мысли и мечты о которой сопровождались откровенными сообщениями от блондина, чтобы позлить и возбудить Гуменника абсолютно в любом месте. –Я скучал, – шепчет Петя в подставленную шею и сдерживается от укуса на ней, лишь потирая кадык большим пальцем, а мизинцем чувствует быстрый пульс на сонной артерии. Знает, что из-за его действий и в наглую этим пользуется, – По нашим объятьям, по поцелуям. Скучал по твоему языку, когда он облизывает мои губы и кусает их, по твоему члену, который достаёт до всех нужных точек и всегда так хорошо трахает меня, по рту, который… Петя не успевает договорить, потому что его резко поднимают жесткие руки за талию и переворачивают мощные бедра, которые блокируют его собственные. Он успевает только вскрикнуть от неожиданности и облизать пересохшие губы, пока руки его парня твердо сжимают его бока, явно сдерживая порыв, чтобы оставить там синяки. Глаза Ильи почернели от возбуждения, зрачок в конец расширился и почернел, и это особенно чувствовалось, когда Петр, как самая невинная особа, аккуратно качнулся вперед, чтобы проехаться своими бедрами по чужим и создать трение, которое сейчас сводило с ума. Он прикрыл глаза и осмотрел картину под собой: руки американца дерзко сжимают его талию, бедра излучают наибольшее напряжение, сам Малинин дышит тяжело и явно не хочет сдерживаться, чтобы в будущем, а может уже сегодня вечером, отплатить ему той же монетой. От таких мыслей в животе что-то приятно скручивается большим узлом и, подобно сладкому запретному плоду, оседает глубоко, но само ощущение мелькает и остается на периферии. –Fuck, Petya. One more show-off like that and I'll fuck you right now, regardless of Misha and Vlad.( блять, петя. еще один такой выебон и я трахну тебя прямо сейчас, не смотря на Мишу и Влада), – практически шипит американец, явно не стыдясь своих выражений. Он чувствует, как тело сверху начинает подрагивать, что приводит к широкой нахальной улыбке на чужом лице. Для следующих слов, которые вертятся на его языке слишком активно, Илья поднимается и садиться в положение полусидя, принимая на спину большую нагрузку. Он своей силой пододвигает их обоих ближе к стенке кровати, весело наблюдает, как Гуменник, явно напряженный и несобранный, уже понимающий, что ситуацию контролировать он в дальнейшем не может, почти падает на грудь своего парня и в последний момент хватается за крепкие бедра, которые, к счастью, выдерживают его вес и помогают русскому фигуристу поправить свое местоположение и не упасть. Глаза он не поднимает даже тогда, когда Малинин наклоняется к его уху и пока что горячо дышит в него, довольный как кот, – Have you decided to remember my dick, darling? Should I remind you of how you trembled during our last meeting, when I first fucked you with my tongue, and then knocked a second orgasm out of you with my dick, huh? ( ты решил вспомнить мой член, дорогой? тебе напомнить, как ты дрожал в нашу последнюю встречу, когда я сначала трахнул тебя языком, а потом выбил из тебя второй оргазм своим членом, а? ), – он приостанавливается, проходится языком по ушной раковине, посылая крупно дрожащему Пете еще один посыл для того, чтобы тот заскулил, – Or do you want to remember my tongue? How I licked you in your utility room while someone else was out. Do you remember how you arched, how you clung to my hair? ( или хочешь вспомнить мой язык? как я отлизывал тебе в твоей в подсобке, пока кто то куда то ходил. Помнишь, как ты выгибался, как цеплялся за мои волосы? ), – рука Ильи, перед этим державшая приятные длинные волосы, проходится ниже по его телу и доходит до бедер, поглаживая их и невесомо ведя ниже, где у Пети, Малинин был уверен, все горело. Пока не время. Петя, казалось, вознесся. Его ресницы трепетали и дрожали, а руки, до этого висевшие без дела, вцепились в плечи напротив, не желая выпускать Илью из кокона, который создал сам. Желание подразнить блондина вылилось в то, что он припомнил ему все их моменты активной общей сексуальной жизни, да еще и в таких красках, что его промежность пульсировала, а на глазах появились слезы удовольствия и стыда, который наоборот улучшал его положение. Бедра мелко подрагивали, отдавая свою дрожь в ноги, на которых он сидел. Их интимную обстановку, медленно, но абсолютно точно переходящую в секс, прервал телефонный звонок от Миши Шайдорова, который обещал позвонить. Илья на это лишь громко выругался и утянул дрожащего Петра себе под бок, пытаясь успокоить его поступательными движениями по голове. –Да, Миш?, – хрипло спросил он, не прекращая обнимать и комфортить брюнета. Петя, вцепившись в его тело своими пальцами, громко дышал и не собирался успокаиваться. –Вы уже проснулись?, – громко спрашивает Миша. На фоне его голоса слышен крик Влада, что делает ситуацию более разносторонней. Рука Ильи медленно ползет вниз, пальцы мягко очерчивают подбородок, стараясь вести по коже, покрытой мурашками, очень невесомо, но не утратить способность посылать импульсы в мозг русского через нее. Петр вздрагивает и откидывает голову от американца, закусывая губу до ноющей боли и вкуса железа во рту, чтобы избежать лишних звуков. Рука его парня немо просит его самого чуть приподняться, чтобы у Илюши в зоне доступа были до сих пор мелко дрожащие бедра. Гуменник так и поступает: на вздрагивающих ногах он поднимается ближе к стенке кровати, перенося основной вес на спину, пока бедра встречаются с проворной рукой Малинина. Он не сразу лезет ему в трусы. Пальцы пока что просто поглаживают тазовые косточки, но не играются с одеждой. Лишь дают намек, что это только начало. Разговор с Шайдоровым продолжается. –Ага, да. Все встали, сейчас, – американец делает секундную паузу, всматриваясь в чужие глаза, зрачок которых расширен и заслонил радужку, а в самих зрачках виден блеск, и нагло улыбается, – вещи разбираем. А у вас? Дикиджи не извел тебя? Илья начинает действовать. Он смотрит вверх, будто взгляд и не сконцентрирован на чем-либо, но вот что он точно контролирует, так это свои движения. Пальцы ведут ниже тазовых костей и по привычке находят промежность, скрытую штанами. Ткань одежды тонкая из-за погодных условий в другой стране, но оттого и ощущения будут ярче. Подушечка большого пальца кружит над местом, под которым расположены половые губы с клитором, проводя по шву на штанах, но не нажимая. Но даже такое легкое, казалось бы, не провокационное действие, приводит Петю в шумных выдох, после которого Малинин смотрит слишком эмоционально, пытаясь передать, что надо быть потише. Русский слабо кивает, но в противовес раздвигает свои длинные ноги, что контакт был лучше и приятнее. Смущение в виде краски на лице заливает его полностью, но желание получить удовольствие от своего парня, который явно знает, как сделать Гуменнику хорошо, больше. –Малинин, я все тоже слышу!, – кричит в трубку все еще веселый Влад, будто и не успевший устать, – лучше мне скажи, как там Петька? Выспался? На лице Ильи застывает коварная ухмылка, пока пальцы, гладившие до этого Петю, резко нажимают на место на штанах, под которым находится клитор. Палец начинает аккуратно, по-садистки медленно тереть это местечко, чувствуя вздрагивающие движения чужого тела и увлечения клитора в размере. Россиянина явно ведет от всей этой ситуации, и возможность быть пойманными лишь возбуждает его, а не пугает. От этого улыбка на американском лице становится все шире, а рука со своего места на одежде пропадает на время. –Петя в туалет ушел, ему надо вещи до разбирать. А еще он спал, ты прав. Долго спал, и вроде выспался, – наконец говорит Малинин, чтобы его молчание не показалось никому странным. В его голосе слышна улыбка, полная одновременно заботы и понимания того, что этот самый Петя сейчас разваливается на его руках. На том проводе слышится смех Влада, шум и явно наигранный недовольный тон Миши, ведь «Влад ты мне мешаешь», и это вечно бесило казаха, пока Илья медленно провел пальцами по впалому животу, мыщцы которого сокращаются с дикой скоростью, а кожа открылась при ранее задранной футболке из-за активной смены местоположения на кровати. Не медля больше, ведь концентрация возбуждения была явно на пределе у обоих, американец пролез проворной и горячей ладонью через щель между кожей и резинкой штанов внутрь и, минуя белье, которое тоже сидело низко, оказался в опасной близости к истекающей плоти. Солоноватый запах заполнил номер, когда Петя на это действия выгнулся в спине почти до хруста, по ощущениям, но если Илья не смотрел испуганно, что он сделал что-то слишком шумно ( а звуки русский скрывать не особо умел и в их встречи всегда был громким, чтобы показать, как сильно ему хорошо ), то все было пока что хорошо. Нога дернулась от такого долгожданного касания, а губы приоткрылись в букве «О». Глаза, около которых мышцы, видимо, перестали работать от такого возбуждения в теле хозяина, а кости начали плавиться от жары, исходящей от тела поблизости, закатались. Он нащупал в темноте из-за закрытых глаз чужую свободную руку, запястье которой держало телефон, и сжал твердый бицепс, пытаясь удержаться в реальности. Удовольствие разлеглось по капиллярам, доставляя частицы его во все клетки, пьянило мозг и делало с некогда серьезным стратегом что-то странное, но до одури приятное. А это еще Малинин не коснулся самого главного… –Все, Владос, свали, – уже отчетливее говорит казах, кашляет и теперь обращается в американцу, – Илюх, вы во сколько готовы? –Мы, – наигранно, но не перегибая палку, думает он, – через двадцать минут нормально? Пальцы поглаживают мягкую кожу лобка, лишенную волос, и наконец примыкают к клитору, сразу начиная водить пальчиком верх-вниз, делая это так нежно, чтобы удовольствие, которое его парень получат, граничило с мучительной болью ожидания, когда он увеличит амплитуду своих движений. Большой палец тер эрогенную зону, которая начинала наливаться кровью и увеличиваться в размерах. Гуменник от такого поворота событий чудом не кричит от резкой вспышки удовольствия, кусая губу изо всех сил. Слезы застилают глаза, которые пытаются отвести взгляд от умелой руки, которая сейчас делает ему очень хорошо. Он поджимает пальцы ног, выгибает спину и тяжело дышит, пытаясь не издавать ни звука. Бедра произвольно поддаются вперед. Клитор пульсирует в чужих пальцах, в глубине живота узел удовольствия закручивается в более плотный клубок и отправляет итак не соображающий мозг в экстаз, отдавая только реакцию на прикосновения родной руки к своему телу. Илюша чередует поступательные движения с легким нажатием на бугорок, из-за чего боль, граничащая с пьянящим и поглощающим как цунами удовольствием, относит тело на новый уровень. –Через двадцать минут будем, – ответил Миша, и американец быстро повесил трубку, откидывая телефон куда-то вдаль. Его взгляд перешел на дрожащего Петю, который позволил себе, не стесняясь, громко проскулить из найти дрожащими руками свободные пальцы своего любимого, чтобы их крепко сжать и не отпускать. Его мажет по этой кровати, и частицы самоуважения и стыда улетучиваются с ужасающей скоростью и растворяются в комнате, которая пропитана запахом пота, естественной смазки и возбуждения. Пете очень хорошо, он кусает мягкую губу еще раз, чтобы вкус крови хоть немного привел поплывший рассудок в порядок, но наоборот, Гуменнику становится лучше, металлический вкус крови добавляет в сгусток удовольствия свой шарм, из-за чего голову сносит бесповоротно. –Илюш…, – хрипло шепчет он, горло першит от обезвоживания, а голосовые связки перестали, по ощущениям, выполнять свою функцию, – Поцелуй…Хочу больше… Слова не строятся в предложения, когда рука американца на секунду перестала трогать клитор, лишь проводить мозолистой ладонью по всей промежности, невесомо шлепая ее. Характерные звуки заставляют русского сдавленно простонать, такое извращенное действие, направленное на то, чтобы Гуменник покраснел, делает свою работу еще лучше: кроме пылающих щек его них прожигает импульс удовольствия, и Петя чудом не кончает. –Wait a second, baby ( секунду, детка), – насмешливо шепчет он и, не стесняясь своего напора, впечатывается в чужие губы. Они покусанные, с мелкими ранками от того, что Петр пытался скрыть свои чудесные звуки, на что Илья наигранно недовольно цокает ему в губы, но ничего не говорит, губами ловя удивленный чужой вздох. Когда губы приоткрываются, он засовывает свой язык внутрь, сразу облизывая весь милый ротик, который, американец уверен, еще порадует его сегодня своими удивительными стонами. Он лижет язык, сплетаясь с ним своим, проходит по острым зубам и хочет слиться с Петей в один организм. Под конец, когда воздуха не хватает, и Малинин видит перед глазами черные мушки, он отстраняется от такого же тяжело дышащего парня, оставляя влажный поцелуй на теперь уже влажных и распухших губах. Своими сильными руками, которые пахнут Гуменником, он буквально опрокидывает его самого на кровать под чужой сдавленный крик, тут же присасываясь к шее ближе к ключицам. Там, где никто не увидит и где у Петра чувствительная зона, от поцелуев и засосов на которой он скулит и выгибается всем телом. Он оставляет метки на бледной чистой коже, то кусая, то зализывая ранки, как голодный кот, который наконец дорвался до угощения. Отлипая от шеи, он грубо разводит ноги в сторону, перед этим стянув штаны с бельем под шумный вздох с Пети. Температура комнаты, контрастирующая с температурой русского тела, заставляет поежиться, но промежность наоборот течет сильнее, смазка блестит в комнатном свете, будто приглашая к себе. Гуменник, почувствовав смелость и уверенность в себе, подносит дрожащие пальцы к половым губам и, не смыкая глаз и всматриваясь в напряженное лицо около своего тела, разводит губы в разные стороны, демонстрируя себя: открытого, развратного, но знающего, кто обеспечит ему самый сильный оргазм. Кокетливая улыбка на его губах, а взгляд такой льдистый и ясный, что у Ильи стоит еще сильнее, чем до этого. – Fuck, – сдавленно шепчет американец, любуясь своим парнем. Он сейчас такой…он даже слов найти не может, чтобы описать его состояние. Волшебный, интимный, созданный только для Малинина, – What the fuck are you doing to me? Your pussy is already dripping, right? It's all for me, honey. I want to lick you and bring my bitch to orgasm with just my tongue ( что ты блять со мной делаешь? твоя киска уже течет, да? все ради меня, солнце. я хочу отлизать тебе и довести свою сучку до оргазма одним языком ). Петя широко раскрывает мокрые глаза, бедра поддаются вперед от шока и удовольствия, которое проходит по всему организму. Он с трудом переводит все грязные вещи, которые ему шепчет Илья, но парочки слов хватает, чтобы понять все его намерения. От этого его бросает в жар, промежность влагалище больше смазки, на что американец, ловя чужой взгляд, пошло облизывается. –Fucking slut. You want to feel pleasure, right? You want to feel my tongue on you. You turned me on while you were sitting on me like a slut and rubbing your pussy against my dick. And now you're falling apart in my arms, baby. I'm going to destroy you, honey ( ебаная шлюха. ты хочешь получить удовольствие, да? хочешь ощущать мой язык на себе. ты завел меня, пока сидел как блядь на мне и терся своей киской о мой член. а теперь ты разваливаешься на моих руках, детка. я уничтожу тебя, милый ), – шепчет Малинин, наконец прикасаясь языком к клитору. Сначала аккуратно, напыщенно нежно, будто боясь сломать Петю. Проводит кончиком языка по горошинке, делая вокруг нее круги и задевая все приятные точки внутри. Петр громко и несдержанно стонет, что-то неразборчиво шепчет, пока рука тянется к Илье и зарывается в светлых кудрях, придавливая его ближе к промежности. Это действие, полное нескрываемого доверия и желания, заставляет его расслабить язык и широко провести по половым губам. Смазка смешивается со слюной, все намокает хлюпающие и звуки, которые доносятся до петиных ушей, сводят его с ума. Он лижет упорно, явно довольный своей занятностью. Иногда достает до клитора и оставляет там мелкие влажные поцелуи, потом спускается ниже, к дырочке и тычет языком в щель между большими и малыми губами. Слышит сверху довольный стон и всхлип, пока хватка в волосах усиливается. Чужие берда дергаются и пытаются подняться, чтобы стать ближе, чтобы почувствовать больше Ильи, чтобы было больше контакта. Он ведет мягко по дрожащим ногам, успокаивает парня мягкими касаниями в отличие от действий своего языка. Малинин поднимает глаза и смотрит прямо на Петю. Американец сейчас растрепанный, красный от жара, но такой сексуальный и чарующий, с влажным ртом, который блестит от смазки и слюны,что русский снова всхлипывает и откидывает голову назад, не в силах терпеть удовольствие, которое поражает эго тело сильнее с каждой секундой. На это Илья лишь хрипло смеется и облизывается, чувствуя вкус Пети. –Я хочу…, – шепчет брюнет. Его волосы, мокрые и спутанные, распластались по кровати и сейчас, с такой прической, он похож на божество, которое разрушается на руках у самого извращенного грешника. А сам он и не против быть уничтоженным, – Кончить. Пожалуйста, Илюш… – Quiet, quiet shh-shh-shh, I'm here. I'll let you cum, honey ( тихо, тихо шш шш шш, я тут. я дам тебе кончить, милый ), – спокойно шепчет блондин, приподнимаясь, чтобы поцеловать своего возлюбленного в мокрый покрытый испариной лоб, – Просто расслабься и получай удовольствие, окей? Я все сделаю. После своих слов он опять становится развратным и с большей силой преподает к промежности. Рука заносит одну ногу на плечо, отводя ее немного в сторону и сгибая, чтобы было больше места и трения для проворного языка. Илья работает хорошо и знает толк в качественных отлизах: толкается в клитор, обводит его кончиком языка, чтобы заставить лежащего и дрожащего под ним Петра стонать, что он и делает. Комната заполняется всхлипами и криками вперемешку с хлюпающими звуками, и эта сумма звукового шума уносит рациональное сознание русского фигуриста куда-то в космос. Он чувствует лишь язык на себе и ничего более, и это ощущается так правильно, что становится слишком хорошо. –Илюш, я почти…, – свой голос он слышит, как из под толщи воды. Мозг его явно отключился и не собирается работать эти двадцать минут. Ноги дрожат, бедра в сумасшедших судорогах толкаются вверх, пальцы сводит до судорог. Но любая боль утихает и отключается, когда его парень поднимает глаза, не прекращая трахать его языком, и подмигивает, вновь концентрируясь на набухшей киске, – я почти, я-я… –Come on, let yourself go ( давай, отпусти себя), – хрипло говорит Илья и начинает трахать его все сильнее, отчетливо попадает в клитор. Нога, лежащая на его плече, дрожит, поэтому приходится мягко успокаивать его, чтобы Петя случайно не задел никого. Язык вылизывает эрогенную зону с остервенелым удовольствием, будто это не киска, а самый сладкий леденец, который скоро закончится и полностью слизать его – грех. Чувствуя судороги по всему чужому телу, Малинин прибегает к запретному ходу: он знает, что от этого Гуменник кончит сразу же, с криком и слезами. Он последний раз кокетливо смотрит на парня, ловит его ответный взгляд и делает вакуум, захватывая клитор у себя во рту. Он начинает медленно посасывать его, пряча зубы, и от этого Петя громко надрывно стонет, выгибает спину и сжимает простыни до белых пальцев. Ему очень хорошо, мощный заряд удовольствия бьет в голову и выбивает все мысли разом. Внутри черепа плавает только желание кончить, ведь оргазм скапливается внутри, внизу, и крадется по всему телу, проходится по позвонкам и еще секунда, и русский спортсмен кончит. Илья, чувствуя чужие эмоции, надавливает на клитор сильнее, толкается во рту в него языком и застывает на секунду. Петя взвизгивает, широко раскрывает рот, спина выгибается неестественно до хруста, который тонет в комнате, ноги сводит судорогой, а руки впиваются в короткие кудри Малинина, жестко их сжимая. Он застывает в этой позе и кончает, дергаясь еще несколько секунд. В голове пусто, вся нервная система и организм перезагружается. Тело обмякает в сильных руках, когда блондин нежно и предельно аккуратно выпускает промежность изо рта и поддерживает хрупкое тело, опуская его на кровать. Он смотрит на Петра, у которого глаза плотно закрыты, брови свелись домиком, а руки, до этого сжимавшие его волосы, расслабились и слабо трогают его кожу головы. Он кашляет, прочищая горло и тянется к стакану воды, который стоял на кровати. Холодная вода в горячем от температуры комнаты стакане охлаждает горло, и он тянется к россиянину, падая около него. В его трусах липко и горячо: он, бог четверных, кончил без прикосновений, пока отлизывал своему парню. Гуменник тем временем пребывает где-то глубоко в своем сознании и не открывает глаза. Ему слишком хорошо, слишком сильно удовлетворение поразило его организм, лишь мышцы приятно гудят от резкого перенапряжение. Он расслабляет глаза, начиная приходить в себя под мягкие касания к своим алым щекам. Улыбка, сытая и довольная, появляется на его распухших губах. –Ты убил и воскресил меня, Люш. Ты пиздец, – хрипло говорит он. Горло пересохло от криков минутами ранее, поэтому вода, остатки которой ему заботливо протягивают, добавляет жизнь в его организм, – Сильно люблю тебя, – говорит уже спокойнее он и оставляет мягкий простой поцелуй на чужих губах. –И я тебя, малыш, – говорит Илюша в ответ и улыбается так нежно, что грудь сводит в приливе любви к этому человеку. Он все еще загнанно дышит, но явно доволен тем, до какого состояния довел спокойного Петю. И, по секрету, планирует делать это еще много раз за эту поездку.