перед прыжком позвони мне

Friendly reminder: конец года всегда заставляет о чём-то задуматься, подвести итоги, возможно, не самые приятные, но это полезное занятие Год пролетел быстро. Впрочем, время — не самый надёжный приятель, на которого стоит полагаться. Когда есть какое-то монотонное и стабильное занятие, секунды плавно перетекают в минуты, а они — в часы, так не успеешь взглянуть на своё украшение, подаренное коллегами на работе, как тебе уже не 18 лет, и даже не 22 года, а 27. Иногда страшно подумать, когда и на что ушли все прошлые годы. Ответ всегда неутешителен. Гоняться за временем — то же, что гоняться за Солнцем, пытаясь дотянуться до него руками. Хотя бы кончиками пальцев. Всё это бесполезно. Но Джисон всё равно думает о том, на что он тратит свою уходящую молодость. Сначала на учёбу, потом на различные тусовки, на отсыпание после них, снова на учёбу с её бесконечными парами, вереницей экзаменов, и работу. Подрабатывать он начал на последних курсах университета. По началу это были доставки, иногда он выходил на смену в роли официанта. За два года такой работёнки ему за старания предложили повышение, но родители настояли на том, чтобы он работал по профессии. Маркетолог. Джисон ругался, врал и искал лазейки, лишь бы не идти в офис, но родительское слово было сильнее. Его воспитали в ежовых рукавицах, но с любовью, как умели. И вот он тут — в типичном офисном небоскрёбе ждёт конца недели и зарплату, которой хватает на лапшу быстрого приготовления, да на оплату небольшой, но всё-таки новой квартиры в получасе езды от работы. Это ли не счастье? Джисон на подобные вопросы не желает отвечать. Да и вообще, это же слишком личный и глубокий вопрос, от которого можно сойти с ума. А подобное почти случилось с ним однажды. Он не особо рад и открыт к обсуждению этой старой неприятной темы, которая только бередит раны, да портит всё настроение (а главный босс в этом деле — люди на работе и начальник), но если он будет морально готов, то обязательно расскажет о том, кто ему так и не приснился, хоть этот человек обещал. Джисон стоит в пробке уже почти как час. Вроде бы 31 декабря не такой уж и важный день, чтобы всему Сеулу тащиться в неизвестном ему направлении и преграждать его путь. Однако он же тоже куда-то спешит, а не сидит дома, хоть и ругает всех подряд за то же самое. Что этот Новый Год вообще значит для таких крошечных и незначимых людей, как Джисон? Именно так он и думает о себе, даже не просто думает, а полностью убежден в своей нулевой роли относительно всего мира. Что он мог, кроме выполнения своих трудовых обязанностей? Он иногда забывает написать друзьям, хотя они для него, что и родители, то есть самые близкие и любимые люди на свете. С ними хоть на край Земли, ведь они пережили с ним не самые простые времена, а это очень ценно и редко в наше время. Тем не менее работа, как самый настоящий паразит-сорняк, съедает всю его энергию и высасывает радость подобно Дементору. Он только постоянно звонит отцу, да бабушке, которая имеет такую чудесную способность забалтывать и отвлекать от любых проблем. Да вот всё равно кого-то не хватает, будто в сердце дыра, которую уже ничем не заткнёшь и никакими нитями, даже акриловыми, не зашьёшь. Вот по этой причине Чанбин и Чан силой заставили его явиться на тусовку в дом первого. Ну, Джисон и согласился. Не сразу, конечно, сначала он судорожно принялся проверять рабочий календарь, совсем забыв, что 31 декабря в полночь маркетологи не работают. Он получил сразу два мощных подзатыльника за вечные мысли об офисе, которые служат тревожным звоночком для старших. − Я просто отвык праздновать Новый Год, − оправдывался он, надувая губы и хмурясь. Ладонь автоматически потянулась к переносице, чтобы защипнуть мягкую кожу и облегчить разговор с друзьями. Он много думает, но никогда не думает о себе, в этом заключается его плюс, но и минус. Чанбин с Чаном переглянулись и, сдержав тяжёлый печальный вздох, принялись ругаться, как это делают родители со своими неуёмными детьми. Парни знают обо всех причинах, по которым Джисон давно не празднует, и по соображениям совести и чистой человечности, они намерены растормошить его. − Джисон-и, работа никуда не денется, − Чанбин мягко провёл ладонью по спине младшего друга и взглянул на Чана, находя в нём поддержку. − Бин прав. Если ты переживаешь, что отцу не с кем отметить, то мы можем позвать его к нашим родителям, − Чан поджал губы и подавил желание вздохнуть. − Лучше праздновать большой и давно знакомой компанией, чем в одиночестве. − В чём-то ты прав, папе будет лучше в компании ваших, − согласился Джисон, вцепившись пальцами в картонный стаканчик с кофе, количество потребления которого он никак не мог снизить. Кофе никак не помогает бороться с уровнем кортизола, но Джсион давно закрыл на это глаза. В жизни должна быть хоть какая-то радость, а для него — это кофе, при этом абсолютно любой. − Он не только о твоём папе, но и о тебе, − сказал Чанбин, всё-таки приобняв друга за плечи. – Ты редко выбираешься из дома, а если такое случается, то тревога тянет тебя обратно домой. Тебе не обязательно напиваться в зюзю, но обещай, что все нерабочие дни, начиная с Нового Года, ты будешь в полной мере отдыхать, как ты этого достоин. Чанбин звучал не серьёзно и заботливо, а устрашающе, так что Джисон молча кивнул, не желая вступать в спор. − А с твоим папой мы уже договорились. Семьи Со, Бан и Ян будут ждать его в Пусане утром 31 декабря, − Бин хитро улыбнулся одними губами и тихо рассмеялся. В тот день, а это было в конце ноября, Джисон был не просто удивлён, а приятно поражен. Ребята были правы, отдых важен. Пустая голова без тревожных и хаотичных мыслей – сокровище. Было бы здорово, если бы Дед Мороз смог подарить Джисону спокойствие и радость, много-много радости и любви. В последнее время, − он не хочет задумываться, насколько это последнее время стало годами, − ему не хватает именно её, любви, во всех её формах и проявлениях. Когда-то, в школьные и студенческие годы, он активно сочинял стихи, придумывал короткие рассказы, учился играть на гитаре, пробовал много новых и интересных занятий. Он любил свои многочисленные и порой непостоянные хобби, на которые тратил все свои выходные дни и свободные минуты, однако со временем всё это потеряло свои яркие краски. Джисону не только некогда, но и незачем увлекать себя пустыми занятиями. Как бы Интернет со своей повесткой любви к себе не уговаривал его посвятить вечера и выходные самому себе, но его любимым занятием стал сон и просмотр необременительных фильмов. После выпуска из университета он нашёл своё вдохновение в работе, на которой он был мотивирован, но это быстро прошло, как только начались не совсем оправданные трудности. Разбила же его неожиданная новость, которая до сих пор заставляет его цепенеть. До этого Джисон не догадывался, что мир мог быть чёрно-белым. Любви совсем мало, скорее, он вывозит эту жизнь с помощью терпения и чувства долга обеспечить себя и папу-пенсионера. Если бы не отец, он бы давно сдался. О своей жизни он думает не часто, потому что не находит в ней ничего радостного, но в автобусе, набитом людьми и запахом сладкого алкоголя, больше нечего делать. Чанбин встречает Джисона с громким воплем и распростертыми объятиями. Следом за ним к приветствию присоединяется Чан и остальная компания, в которой давно не был Джисон. Его не оставляют в тишине и одиночестве весь вечер до курантов, то забалтывают, то втягивают в споры и игры, то пытаются накормить едой, приготовленной Чаном и родителями Феликса. Джисон, кажется, оттаивает довольно быстро. Дом Чанбина красивый и уютной в любое время года, а сейчас — в Новый год — хозяин добавил гирлянды, развесил носки над камином, поменял чехлы на креслах, поставил живую сосну в огромном зале и искусственные в спальнях. Чанбин хорошо смотрит за своим домом, ему в этом охотно помогают Сынмин и Хёнджин, которые иногда покупают какие-то украшения для этого большого пространства. Джисон оглядывается по сторонам, не замечая на себе глупую пьяную улыбку. Давно ему не было так хорошо и спокойно. Никакие дедлайны, никакие ссоры и планы его не мучают в эту ночь. Папа уже несколько раз отчитался ему о том, что с ним всё хорошо и друзья встретили его на вокзале, даже успели накормить и отогреть после дороги. Стоило выпить чуть больше своей нормы и Джисон впадает в состояние покоя и потока, когда всё кажется нереальным, но успокаивающим, как хороший фильм ночью, когда все спят, и ты единственный, кто посвящает время самому себе во вред сну, но во благо менталке. — Киса? Джисон широко улыбается, когда чувствует, как кошка Бина трётся об его брюки. Будет много шерсти бело-серого цвета, но Джисон не против, потому что он любит животных. Голова парня быстро оказывается под столом, но из-за многочисленных вспышек световых прожекторов и гирлянд, он ничего не видит. Джисон ползёт под стол, кряхтя и смеясь со своего ребячества, пока никто не видит. — Кс, кс, кс, Джой, где ты? — нараспев зовёт он кошку. На полу он находит корки мандарина, от которых ярко и насыщенно пахнет сладким цитрусом, фантик от шоколадной конфеты с орехом внутри и чьи-то ноги. Джисон тупо смотрит на чужие брюки со стрелкой, пытаясь понять, кто стоит перед ним и не произносит ни слова. — Ты не кот, — делает вывод маркетолог и задирает голову вверх, встречаясь с большими глазами, на которые ложится тень от праздничного колпака. — Не кот, — подтверждает незнакомец. Джисон прищуривает глаза, забывая, в каком он положении. На руках у этого парня находится его кот! Незнакомец украл его кота!! — Отдай Джой, — кряхтит Джисон, хмурясь, а парень от неожиданной просьбы неловко улыбается, но явно не собирается выполнить просьбу. — Почему ты на четвереньках? — тот присаживается на корточки рядом с головой Джисона, всё это время нагло поглаживая довольную кошку. От мужчины пахнет чем-то приятным, древесным. — Искал её, — буркает Джисон и торопится подняться, потому что ему ужасно стыдно, что гость застал его в таком виде. Это первое впечатление друг о друге: Джисон пьяный ищет кошку под столом и этот красавец с убранными гелем волосами трезвый и спокойный. — Ты ведь- — Минхо, а ты? — Джисон. Последний не успевает адекватно ответить и отдышаться после своих игр, как Минхо протягивает ему свою руку и поднимает на ноги. Он также поддерживает Джисона за спину и ждёт, пока тот перестанет на него таращиться. — Хватит на меня так смотреть, а то мало ли, что я подумаю, — щурится Минхо и передаёт Джой в руки Джисона. Лёгкий прищур отчего-то раздражает Хана. Гость явно дразнит его. Немного обескураженный, он смущенно отводит взгляд и не находит, что ответить. Минхо красивый и от него вкусно пахнет, но не сбивает с ног. На нём явно не дешевый костюм и его взгляд проницательный, но приятный. Джисону неловко, он давно не знакомился с новыми людьми, а сейчас он не в самой лучше форме, потому что не может нормально сложить слова в предложения, но кошке это нравится, раз мурлыкает, закрыв глаза. — Ты уже приехал, — удивлённо и облегченно произносит Чанбин, выглядывая из кухни. Он оглядывает их двоих взглядом и улыбается. — Рад, что вы уже познакомились. Ты ведь не пьёшь сегодня? — Немного, — отвечает Минхо, всё ещё стоя плечом к плечу с Джисоном, который проглотил язык. — А что? Ты снова хочешь, чтобы я за всеми присматривал? Минхо недовольно прячет руки в карманы, из-за чего его рубашка приподнимается и внешний вид становится расслабленным, но вызывающим. Живут же на свете люди, которые носят обычную одежду, едят такую же простую еду, носят самые обычные украшения, но всё на них выглядит стильно и в хорошем смысле броско. Джисон быстро понимает, что перед ним именно такой тип — знающий себе цену, очень заметный и интересный. — Нет, не за всеми, — хитрый прищур Чанбина направлен на Джисона, который всё ещё молча гладит кошку. — Присмотри за ним и не давай ему заскучать, а то он может впасть в меланхолию! — За тобой нужно ухаживать, Джисон? — негромкий и мягкий голос Минхо сразу же становится чуть ближе к уху парня. Джисон чувствует между лопатками чужую ладонь, которая слегка и ненавязчиво касается его напряженной деревянной спины. — Не знаю, — честно шепчет Джисон, чувствуя себя маленьким мальчиком, который как-то затесался во взрослую компанию, в которой красивый дяденька с вкусным парфюмом стреляет глазками. Джисон постепенно ловит краш. — Хорошо, я присмотрю за ним, если вы съедите мою лазанью и оставите мне мой пудинг! — гудит Минхо, уже обращаясь к Чанбину, но всё ещё не убирая ладонь с чужой спины. — Ты принёс еду? — кричит с кухни Хёнджин, явно не наевшийся салатами. Компания плавно перетекает из зала на кухню, меняясь стульями и бокалами. Вот-вот должно пробить двенадцать часов, повсюду слышна возня и громкие разговоры. Кто-то хочет загадывать желание так: написать его на бумажке, сжечь и кинуть пепел в бокал шампанского, выпить всё до полуночи; кто-то планирует поцеловаться со своим партнёром, чтобы весь год ему сопутствовала удача в любви, а кто-то Джисон — ему похуй, он уже нахрюкался и ему очень хорошо. Почти хорошо, если бы не Минхо, который реально присматривает за ним, хоть его отвлекают болтовней, но он то и дело посматривает на него. — Код красный! — орёт Сынмин, наигранно скорчив серьёзное лицо. — Те, кто загадывает желание, пока чистит мандарин, под стол, остальные берите ручки! — У меня нет! — растерянно говорит Феликс, рыская глазами по столу. Сынмин не выдерживает и лопается от смеха, пока остальные мельтешат и ищут ручку, карандаш — да что угодно! Джисон незаметно вытекает из-за стола, пока Минхо активно участвует в поисках ручки, роясь в своих карманах. В детстве Джисон праздновал все праздники с семьёй. Новый год был его любимым торжеством, потому что каждый день был расписан с самого утра. 31 декабря — готовка, обмен подарками и сам праздник в кругу семьи, 1 января — навестить бабушку и дедушку и съесть все их блюда, 2 января — навестить других родственников, а потом целые дни каникул. Он давно не собирается с роднёй, потому что из неё остался только он, папа и бабушка, а всех остальных забрала старость или болезни. Он скучает, но не по детству с беззаботными безоблачными днями, а по маме и их разговорам по телефону. Ему не хватает объятий, её смешных шуток, их с папой перепалок, новогодних конфет, которые они с отцом прятали под ёлкой и заставляли Джисона выполнить какие-то задания, чтобы заполучить сладкий приз. Сейчас он стоит на деревянном крыльце и слепо смотрит куда-то перед собой. Кругом снег, который переливается синим, фиолетовым и желтым из-за начинающихся салютов. Фонари помогают крупным снежинкам спуститься на землю, подсвечивая их путь, а Джисон часто дышит ртом, стуча дрожащими ладонями по брюкам. — Держи, ты обронил, когда искал кошку, — Минхо протягивает ему зажженную сигарету, которую Джисон быстро принимает с кивком. В доме горит камин, который согрел бы огнём замерзшее тело Джисона, но он предпочитает закрыться от людей и шума на улице вместе с Минхо, с парнем, которого он совсем не знает, но который почему-то пришёл к нему. Джисон закрывает глаза и медленно выдыхает горьковатый дым, который тут же растворяется в воздухе, как и туман перед глазами. — А ты? — неоднозначно спрашивает Минхо, перенимая сигарету из ледяных пальцев Джисона, слегка касаясь своими тёплыми. Внимание Джисона направлено на губы своего нового знакомого, которыми тот обхватывает его сигарету, смотря в глаза. Минхо хоть и нарушает личные границы своей ролью няни, но делает это с уважением, мягко и аккуратно, словно боится залезть туда, куда не нужно. — Что я? — нелепо хлопает ресницами Джисон, ожидая продолжения. Минхо кажется ему интересным человеком. Он мысленно гадает, кем тот работает и чем занимается, почему почти не пьет и почему его убранные гелем волосы выглядят так естественно на фоне взъерошенных волос окружающих и его свежих лёгких локонов. — Как хочешь загадать желание? — усмехается Минхо. Из его рта выходит длинная струя дыма, которая улетает в сторону Джисона. — Не знаю? А это обязательно? Минхо негромко посмеивается и снова делает затяжку, на этот раз вдыхая глубже. Его глаза напоминают хитрые и чистые глаза Джой, но Минхо не кот, а очень очаровательный мужчина в костюме, с расстегнутыми пуговицами воротника рубашки и жесткими рукавами пальто. Кажется, что мороз его только остужает, а Джисона холодит. Минхо поджимает губы и говорит что-то по типу «угу». Его лицо в следующую же секунду оказывается рядом с Ханом, который не успевает за временем, поэтому он тупо следует за Минхо. Пока свистящие залпы салютов с громом освещают небо, подсвечивая серые снежные тучи, а пьяная, но родная компания ведёт обратный отсчет, Джисон чувствует, как сигаретный дым проникает в его рот, глотку и лёгкие, морозя и покалывая внутренности, как мята. В последний раз подобным образом Джисон целовался в подростковые годы, потому что тогда это казалось крутым и дерзким – вдыхать дым друг в друга, а потом он бросил курить. Но Минхо делает это настолько легко и просто, что Джисон не видит ничего кринжового и странного в их поцелуе. Джисону на самом деле повезло, что его друзья уже успели выпить, потому что они не замечают близость между ними. — Вам не холодно здесь? — кричит Феликс, тряся бутылкой шампанского. Он раскрыл входную дверь и из неё вывалилась часть компании. — Нет, ты бы лучше за собой смотрел, — отвечает Минхо, смеясь, на что Феликс беззаботно отмахивается и делает глоток уже холодного напитка, дразня старшего. Минхо снова поворачивается к немому Джисону, который следит за его словами и движениями, не понимая, что следует делать ему самому и как реагировать на то, что между ними происходит. Это ведь странно целоваться с незнакомцем в Новый год или наоборот очень даже хорошо? — А тебе не холодно? — Немного, — честно отвечает тот и кривится, чувствуя неловкость, которую Минхо тут же замечает. — Пойдём внутрь, пока там тихо. Джисон любит веселье, внимание и подъем энергии, но довольно давно у него нет на это ни времени, ни настроя. Всё чаще бару он предпочитает поход в кофейню или просто дом. — Ты ведь даже не ел, что я принёс. Тебе не кажется, что это совсем невежливо по отношению к новому знакомому? — хмыкает Минхо, пропуская смущённого Джисона вперёд. — А что тогда вежливо? Целоваться на крыльце как подростки? Джисон торопится отряхнуть с себя хлопья снега, но они успевают растаять быстрее. Минхо снимает с него куртку, делая это естественно, будто все друзья помогают друг другу в этом деле, а только потом снимает своё пальто. — Только не говори, что тебе не понравилось, — безобидно отвечает старший, заглядывая в лицо парня. — Не прячься, я же вижу твоё смущение! Джисон отмахивается и отворачивается, но от прытких глаз Минхо не уходит его слишком красные щёки, которые к тому же горят, как ошпаренные кипятком. — У тебя румяные щёчки, прямо как у моего любимого пудинга. Минхо ловко кладёт руку Джисона на свою согнутую в локте и ведёт в зал за стол. Вскоре остальная компания с шумом и свежим насморком заходит внутрь и находит двух парней за поеданием пяти коробок десерта. Минхо внимательно смотрит на Джисона, пока тот с видом эксперта оценивает все вкусы пудинга. — Как тебе этот? Здесь ваниль не такая сладкая, вкус должен быть более мягким, — Минхо немного покусывает губы, когда Джисон с прищуром смотрит на свою ложку. — Правда вкуснее! Так ты обожаешь все эти вкусы? — Ну, не прям обожаю, — отводит глаза в сторону старший. — Не верь ему, Джисон, — Хёнджин приземляется рядом, забрасывая свою руку на его плечо. От него пахнет кисло-сладким вином и мятой из-за крема для рук, которым он обтёр уже всех присутствующих. — Он в Японию за ними полетит, если понадобится. — Да ты маньяк! — ёмко выпаливает Джисон, обращаясь к старшему, и начинает заливаться смехом. Он всё-таки сумел засмущать Минхо, который молча засунул ложку в рот и отвернулся, что-то бормоча. Ночь длинная и жаркая из-за большого количества людей, которые танцуют, поют, шутливо спорят и распивают всё подряд, что попадается под руку. Джисон не замечает, как становится центром внимания Минхо, а он его. Это один из первых Новых годов за последние несколько лет, когда Джисон чувствует. Просто что-то чувствует помимо усталости, сонливости и желания свернуться в прохладное одеяло в конце рабочего дня. Смутное желание продолжить улыбаться медленно двигается в его теле, подавая сигналы не упустить возможность начать жизнь заново. Но что делать, если это желание заводит его в комнату на втором этаже, где нет никого кроме него и Минхо, который заботливо и не спеша ведёт его за собой. — Ты ведь не думаешь, что твоё положение “няни” даёт тебе какие-то привелегии? — усмехается Джисон, не пытаясь вывернуться из рук Минхо, которыми тот опоясал его талию. — Нет, тебе ведь не нравится целоваться, на что я могу рассчитывать ещё? — тот закатывает глаза и усаживается на мягкую кровать, притягивая Джисона за собой. Тому отчего-то смешно и весело. Хан чувствует себя как-то странно и необычно рядом с Минхо. У него давно не было близости – ни физической, ни духовной, а он видит, что именно это должно произойти между ними сейчас. Смех Джисона довольно быстро затухает, а вот глаза Минхо загораются от любопытства. Он поворачивается, чтобы что-то сказать, но новый знакомый опережает его. — Ты весь вечер смотрел на телефон, чей звонок ты ждал? — Почему тебя это интересует? — пытается избежать ответа Джисон, прячась за улыбкой, но вот Минхо всё равно не отстаёт. — Потому что я хочу знать, свободен ли ты или я могу сделать тебя занятым. Лёгкий жар окутывает спину Джисона, пока щёки пылают от волнительного предвкушения. Его лицо находится в паре сантиметров от лица Минхо, который внимательно и серьёзно смотрит на него, ожидая согласия. У Джисона ведь давно не было близости, но сегодня он предпочитает обнажиться телом, а не душой, потому что на что-то большее пока не готов. — У нас ведь не будет проблем? — шепчет он, вытягивая губы чуть вперёд, ловя дыхание Минхо. — Обещаю.

***

Джисон ждёт, пока отец откроет дверь квартиры, на которой висит гирлянда с новогодней надписью. Когда-то мама начала эту традицию украшать не только внутреннее пространство, но и внешнее, радуя соседей атмосферой праздника, а они с отцом это продолжили. — Мог бы и позвонить сыну и сказать, что ты уже приехал со своего новогоднего уикенда, — буркает Джисон, встречая отца с недовольной миной. — Да и что ты так долго не открывал? Отец стоит в легком шоке, не понимая, почему его сын отчитывает его, как ребёнка. Он в недоумении почёсывает свою голову и отходит в сторону, пропуская Джисона и мороз внутрь. — И тебя с праздником, Сони, — добродушно и без обиняков говорит он, снимая с Джисона куртку и шарф. — Я тебе не лань, чтобы скакать туда-сюда. Да и память у меня, не чета твоим компьютерам с телефоном! Я бы позвонил тебе раньше, но забыл. Мы с Йеном выпили немного пива, и я уснул, с кем не бывает, — оправдывается отец, избегая строгого взгляда Джисона. — Не будь, как мать. — А кто вместо неё будет присматривать за тобой? — удивлённо таращится парень, проходя на кухню. После ремонта кухня выглядит очень уютно и просторно, всё здесь новое за исключением некоторых деталей, которые они оставили из-за воспоминаний. Перед Новым годом папа повесил мишуру на всё подряд, что плохо стоит, то есть на холодильник, микроволновку, приклеил даже по периметру кухонного стола, чему удивлён Джисон, который не знает, куда деть свои руки. Папа последовал за ним, виновато мельтеша и спешно наливая чай, не давая сыну долго оглядываться по сторонам и пропадать в мыслях. — Мне не нужна нянька, Сони, я взрослый человек. Из фарфорового чайника с небольшим сколом на носике льётся тёмно-коричневая жидкость, от которой аромат сладких мандарин наполняет всю небольшую кухню. В духовке стоит курица, обмазанная мёдом и горчицей, а на столе — несколько ангелочков. Это дом Джисона, который сохранился в его памяти именно в подобных деталях. Не важно, какие обои приклеены на стены, главное, чтобы папа всегда встречает его на пороге, угощая домашней едой. — Ты недавно говорил, что одному тебе скучно, — замечает парень, прищурив глаза на папу. Тот совсем седой в свои пятьдесят с небольшим. — Уже не скучно, — негромко отвечает тот, заглушая ответ звонкой струёй кипятка, льющимся в любимую чашку сына. Он поджимает губы, пряча робкую улыбку, от которой в груди становится тепло, а в теле тесно. — Что? Я не расслышал, повтори, пожалуйста. — Говорю, что чай уже настоялся к твоему приезду. А как твой Новый год прошёл? Было что-то интересное? — Всё как обычно, ничего нового, всё как всегда, — Джисон обхватывает кружку двумя ладонями и резко преподносит к губам, отхлёбвая слишком много жидкости. — Аккуратно, чай горячий, обожжёшься к хуям! У Джисона фонтан изо рта и носа от того, что он не то смеётся, не то захлёбывается. Во всём виноват папа и его продвинутый уровень языка. Остаток небольшой встречи проходит уже в более расслабленной обстановке, потому что Джисон ловко переводит тему с празднования Нового года на что-то более обыденное и необременительное, а папа будто и рад помочь ему в этом, неловко улыбаясь и соглашаясь со всем, что он говорит. Джисон пока не готов говорить о том, что один человек не даёт ему покоя. Голова занята тревожными мыслями о том, правильно ли поступил Джисон, когда случайно — реально — оказался верхом на Минхо в доме Чанбина. Но ещё больше его тревожит то, что он не может перестать думать о нём, а Минхо раз в день пишет ему сообщения и зовёт прогуляться. Пока что папе достаточно знать, что у него всё хорошо и он правда начинает отдыхать от работы, которая была его и спасением, и грузом. Как только Джисон разберётся со всем, так сразу расскажет папе о своих чувствах, но пока не то время. И точно так же рассуждает отец, боясь не то своих чувств, не то осуждения своего сына. — А мне материться запрещаешь, — Джисон надувает губы, надевая неудобную зимнюю обувь, чувствуя ещё большую скованность в груди. Пока папа с кем-то переговаривался по телефону, он успел согласиться немного посидеть у Минхо в гостях. Ему просто скучно, ничего более! — Вот заведёшь семью, станешь здоровым лбом и ругайся, сколько душе угодно! — хрипло смеётся папа, постукивая парня по плечу. — Ты всегда так говоришь, а при мне ругаешься. Я может тоже хочу. — А ты когда семьёй обзаведёшься? — Ой-ой-ой, такси уже меня заждалось, ты ведь не хочешь, чтобы я платил за ожидание? Мужчина ничего не успевает ответить, кроме как напоследок назвать своего сына «жуком» и поцеловать его в лоб. Какую бы глубокую тоску временами они не испытывали, они не покажут её друг другу.

***

Переминаясь с ноги на ногу, Джисон смотрит на дверь квартиры Минхо. Не поздно ли всё бросить и уехать домой, закрыться там навсегда и больше никогда не вылазить из своего панциря наружу? Дверь открывается быстрее, чем Джисон успевает пойти на поводу у своих мыслей. — Почему ты не написал мне, что ты уже приехал? Я бы встретил тебя внизу, — первое, что говорит Минхо. Он сканирует взглядом всё те же розовые щёки и с силой заставляет себя не улыбнуться, потому что Джисон явно пребывает не в самом хорошем расположении духа. — Я же не маленький, чтобы самому не дойти, — тараторит Джисон, всё ещё стоя на пороге и перебирая кольцо на пальце, которое ему когда-то давно подарил отец. — И ты больше мне не няня, Минхо! Дай пройти. Старший лукаво улыбается, наклоняя голову набок и опираясь плечом о дверной косяк, преградив путь гостю. Джисон от негодования впервые прямо смотрит на него, не избегая взгляд, и замечает, что Минхо снова всё с той же причёской. Кажется, тогда в спальне Джисон имел неосторожность ляпнуть, что уложенные волосы ему очень понравились. Видимо, Минхо пользуется этим. — Не дам, — тихо произносит старший, коварно смеясь. Не такой уж он и безобидный, как казалось раньше. — Я не няня, но я не против ею стать. — Зачем это тебе? — Джисон рдеет с новой силой. — Мне нравится заботиться о людях, а ты человек. — Прекрасное наблюдение! Так, я могу пройти? — раздраженно фыркает Хан, прокручивая кольцо вокруг пальца в очередной раз. — Всегда пожалуйста, — заканчивает фразу Минхо, отступая назад. Он всё также любезно улыбается, смотря на Джисона, как на своего подопечного или младшего. Джисону это не совсем по душе, хоть он и правда младше, но всё-таки от обходительности Минхо и его энергичности у него немного слабеют колени, а это уже о чём-то да говорит. — И где же обещанный горячий ужин? — Джисон нервно и спешно снимает с себя верхнюю одежду, позволяя Минхо поухаживать за ним. — Сначала посмотри на меня, чтобы начать разговор, Джисон, — мягко и совсем без лишнего нажима в голосе просит хозяин квартиры, вешая куртку на вешалку. Минхо видит, как тот волнуется и пытается избежать лишних прикосновений, то тараторит, то кусает губы, хотя они не сохнут и прекрасно себя чувствуют. Минхо испытывает небольшое разочарование и еле уловимое напряжение от холода и отстраненности Джисона, но Чанбин говорил, что так всё и будет, если пытаться залезть в его душу. На Джисоне больше слоёв, чем может показаться. — Надеюсь, что ты не боишься меня? — Минхо дотрагивается кончиками пальцев до плеча младшего, отчего тот вздрагивает. — Нет-нет, — уворачивается тот. — Просто- — Просто ты не привык к таким отношениям? — заканчивает фразу Минхо, искренне пытаясь понять Джисона и его побуждения. — Ты бы не пришёл сюда, если бы не хотел снова оказаться со мной в одной постели. — Не надумывай себе, — буркает Джисон, обрывая мысли Минхо. — А то мало ли решишь, что ты мне нравишься. — Зато ты мне — да, — смеётся тот, показывая свои светлые кроличьи зубы. Джисон уже не в первый раз видит, как у него сужаются глаза и лицо становится по-юношески свежим. — Хватит болтать, веди меня! Их встречи повторяются ещё пару раз, и Джисон постоянно убеждает себя в том, что их с Минхо близость — это всего лишь способ выйти из затянувшейся спячки. Он оптимистично полагал, что после нескольких встреч с Минхо, он сделает следующий шаг — пойдёт с кем-нибудь на свидание, но он никак не мог думать, что этим кто-то будет именно Минхо. Со старшим протекает всё хорошо, он приятный человек и идеальный половой партнёр, который никогда не делает ничего без согласия Джисона. Но в этом и заключается проблема — он слишком хорош и сам об этом знает, хоть и скромничает. Джисон же понимает, что он сам проблемный, сложный, его взлёты и падения в настроении — самые настоящие качели, от которых он пытается уберечь своё окружение. В голове Джисона слишком много мыслей, его мозг живёт в гонке. Он не хочет, чтобы Минхо со своей спокойной жизни перешёл на эту. Но Ли так не думает. Он первый приглашает Джисона на небольшое свидание на каток под открытым небом, сам принимается ухаживать за его раной после падения на льду, сам говорит о себе, упоминая работу врача в неотложке. Минхо много и приятно говорит, его слова и мысли складные, голос тихий и уверенный. Он всё больше заставляет Джисона задуматься о том, что он его небольшая и тихая гавань. Каждое незамысловатое сообщение от Минхо отвлекает Джисона от работы. Он сам охотно пишет в ответ, робко и боязливо улыбаясь экрану. Минхо как кот легко втиснулся в его жизнь, не меняя её течение, но делая её лучше и проще. Хоть Минхо и не умеет мурлыкать, как Джой, но он всегда накрывает руку Джисона своей, всегда на прощание целует в щёку и ждёт, пока тот напишет, что добрался до дома. А ещё иногда он зовёт его милым, забывая, что они находятся в публичном месте. — Совсем не стыдно? — Джисон трёт щёку, на которой осталось тёплое дыхание Минхо, пока тот смеётся. — А чего мне стыдиться? — пожимает тот плечами. — И перестань на меня так смотреть, я никогда не понимаю, что мне ждать от тебя, Джисон-и! Минхо снова смеётся, а Джисон отворачивается и ругается за свою очевидную симпатию. — Ты слишком просто относишься к жизни, — замечает он, кладя ватрушку на скользкий отполированный снег. На той неделе они ездили за город для прогулки как в детстве. Так назвал её Джисон, а Минхо согласился. — Всё зависит от твоего мышления. Если ты будешь считать жизнь сложной и запутанной, значит она такой и будет. А если ты примешь её и перестанешь зацикливаться на ней, то она повернется тебе передом, а не задом. Джисон и сам знает, что это правда, но ему тяжело взять и поменяться. — Не волнуйся, это несложно, я помогу тебе, — Минхо всё так же чисто улыбается и следит за Джисоном. Его глаза мягкие-мягкие, каждый раз, когда он смотрит на Джисона, тот может почувствовать ласковый трепет. — Поехали прокатимся с той горки! Секса становится всё меньше, но они не заменяются в равной степени свиданиями. Кажется, что им двоим этого достаточно. Однако Джисон всё-таки углядел в глазах старшего лёгкое негодование на его отказ видеться почаще, поэтому он решает как-то исправиться. Хан мчит домой. Он в некоторой степени чувствует себя предателем, который знает очень многое о Минхо, но практически ничего не говорит о себе. Опять-таки из-за страха пропасть в нём, отдать слишком много сокровенного. Джисон привык думать наперёд, предполагая всевозможные варианты развития событий, в том числе и отрицательные. А вот Минхо раскрыл секрет своей любви к пудингу. Однажды в детстве он обожал густые питьевые йогурты, но во время выпадения молочных зубов, густой йогурт вырвал его передний зуб и после этого Минхо разлюбил напиток. На его радость ему мама подсунула пудинг, который до сих пор не надоел ему. Врач поделился историей развода родителей, не забыв упомянуть измену со стороны отца и громкий скандал от матери. Он вспоминал и смеялся, красочно и саркастично выделяя подробности, что даже Джисон перестал настороженно слушать и тоже стал смеяться. Оптимизм и смирение старшего были просто удивительны. Минхо не нужно сострадание, его не надо держать за руку, потому что он все пережил и трудные времена больше не трогают его. Это он поддержка. Джисон забывает сообщить папе, что вот-вот нагрянет к нему в гости, поэтому папа встречает его с растрепанными волосами, очками, упавшими на грудь, и зевком во весь рот. Джисон не сдерживается и начинает громко-громко смеяться с растерянного и сонливого папы. — Вот же зараза! Смеётся ещё с отца, — по-доброму бурчит тот и трепет сына по влажным из-за снега волосам. — Чего пришёл-то? Он засыпает сына вопросами по типу: хочешь чай, может поужинаем вместе, как дела и прочее, а Джисону становится сладко во рту и тепло на душе, будто кто-то положил руку на грудь. — Я скучал, пап. Общение с отцом превращается в самую настоящую терапию. Снова горячий чай, семейные фото на стенах, смешные истории и близкий человек рядом. Джисон начинает искренне смеяться, понимая, что счастья есть, но не поблагодарив отца за вечер и крепко обняв его, чувство чего-то утраченного и несделанного не покидает его вплоть до приезда домой. Он хочет создать семью. Найти человека, которому он смог бы довериться, с кем было бы безопасно и безвредно шушукаться, делиться своими самыми абсурдными мыслями и тревогами. Врач неотложки кажется отличным вариантом, но он колеблется, думая о маме. Она никогда не увидит его в свадебном костюме, не отругает за плохо накрытый стол и за то, что Джисон отказался бы звать часть дальней родни. Лучше пусть ругается и причитает, чем отсутствует вовсе. Джисону жалко отца, который потерял свою первую любовь, и он понимает, что это его долг, долг единственного сына, создать семью и увидеть своего папу в роли дедушки. Людям всегда страшно что-то начинать, ещё страшнее продолжить то, что когда-то не принесло успеха. Любовь, учёба, карьера или поломанная дружба — у всего есть начало и конец, но многое подлежит восстановлению спустя время. Напитавшись воспоминаниями, Джисон зовёт своего недоспутника на прогулку по февральскому ночному городу. Столица не знает времён года, поэтому гирлянды всё так же ярко освещают дорогу, а разнообразная музыка бьёт по ушам. Минхо соглашается, но не сразу, иногда он любит покапризничать, изображая недотрогу, то есть Джисона. Но всё-таки он довольно быстро приезжает в парк, где его встречает счастливый Джисон. Слегка робкий и краснощекий от кусачего мороза. — Тут холодно, поехали ко мне поедим рамён, — чисто улыбается Джисон, ведя Минхо обратно в его машину. — Уже?? Я же только приехал, думал, что ты хочешь погулять. — Передумал, или ты не хочешь ехать ко мне? Я пойму, если- — Хочу! — громко отвечает Минхо, несясь вперёд и задевая встречных людей. Когда Минхо настороженно заходит в квартиру своего друга, то довольно быстро понимает, что рамён значит лапша быстрого приготовления, а не презервативы в мусорке через час. Может, через два, он по тесту из Интернета всё-таки альфа!! — Какой у тебя огромный стол, — удивляется Минхо, нелепо махнув рукой на овальный предмет. — Родители зачем-то подарили. Тебе добавить больше соуса? Он очень острый, мой желудок такое не переварит, но тебе же нравится? — Нравится, — кивает Минхо. Джисон, хоть и много кочевряжится и постоянно выскальзывает из рук, но всё равно он запомнил всё, что Минхо рассказал ему о себе. Детские истории, любимая еда и далее по списку. Иногда их разговоры напоминают опросник из детской анкеты: любимые песни, фильмы, лучший друг… Джисон всё мельтешит по своей небольшой кухне, что-то бормочет и чертыхается, когда со звоном роняет приборы на пол. И когда он наклоняется, то инстинктивно прикрывает задницу двумя руками и подозрительно косится на Минхо, который мирно сидит и ждёт. — Что? Ты думаешь, что я только о сексе думаю? — усмехается тот, не чувствуя обиды за данное обвинение. — Я думаю о сексе, когда ты рядом, и только ты, а не любые задницы, Хан Джисон! Не буду я приставать к тебе, ты ведь знаешь, что пока ты сам не намекнешь, я когти не выпущу. Джисон хмыкает довольно громко и тут же отворачивается, пряча широкую улыбку на лице. Наверное, он выбрал правильного человека, или Минхо сам выбрал его. Минхо никогда не смотрит на него с безразличием или со скукой. Ли чувствует радость и трепет, ведь Джисон, впуская в квартиру, впускает его к себе в душу. Джисон сложный человек, его сложно любить, он сам говорил ему об этом, когда они оба в одну из зимних ночей были у Минхо. Тогда Джисон даже не заметил, что на его спине была чужая кофта. Ужин проходит как обычно, с рамёном по-другому не бывает, но Минхо все равно чувствует, что что-то грядёт и что-то особенное. Джисон всегда мнётся, за пару встреч Минхо в этом убедился, поэтому с первого дня взял всё в свои руки. — Джисон, ты ведь не просто так позвал меня поесть рамён? — как бы мягко намекает гость. Джисон обращает внимание на всё, что помогает отвлечься в этот момент: на шуршание в шторах, на шум воды в чайнике, на размеренное дыхание Минхо. Его губы снова раскрываются в попытке что-то сказать и так же спешно сжимаются. Сейчас или никогда. Это вечная дилемма — сделать или упустить возможность, чтобы потом убеждать себя, что всё равно ничего не получилось бы. — Пойдём. Джисон, крепко держа гостя за руку, ведёт его в свою комнату. Это его место силы, уединения и медитации. Одинокая кровать, периодически не заправленная вовсе, пустая чашка на прикроватной тумбе, которая прилипла к поверхности, и раскиданные по ковру снимки, сделанные на первые цифровые камеры. Джисон не собирался звать посторонних сюда, но при встречи что-то щёлкнуло у него в голове и он не думая поменял решение. Джисон останавливается на пороге, а Минхо, не выпуская его ладонь, шагает вперёд. — Что это? — Это? — Да, Джисон-и, покажи мне эти фотографии, пожалуйста, — с мольбой в голосе просит Минхо. Его понимающий взгляд застывает на парне, а у того на фотографии с мамой. Женщина с робкой улыбкой, потому что не любила смотреть на камеру, всегда думала, что она не фотогеничная. Дурочка! — Ты знаешь что-то обо мне, чего я тебе не рассказывал? — спрашивает Джисон, оторвав взгляд от любимого человека. Кажется, что вот-вот он рассмеется безумным голосом от нервов и страха. Как бы Минхо не хотел признаваться и выдавать Чанбина, что тот, когда напьётся, принимается любя жалеть Джисона, даже когда того нет рядом, но он выбирает правду. — Всё, что я знаю о тебе, я знаю против своей воли, честно, — виновато улыбается Минхо, потирая большим пальцем ладонь младшего. — Чанбин? — краешком обветренных губ усмехается Хан. Минхо горько пожимает плечами, но замечает, что Джисон не злится на друга, а скорее благодарен ему за то, что тот избавил его от длинных не самых приятных объяснений. — Тогда мне не придётся вдаваться в подробности. Что ж, с чего мне начать? — Хан теряется в собственной квартире и памяти, будто он гость, а не Минхо, который от неожиданности тоже не знает, что делать. Тема слишком щепетильная, но всё-таки он человек, который постоянно взаимодействует с людьми. — Джисон-и, я не был в твоей ситуации, но я видел со стороны, как другие теряли рассудок от горя. Я умею слушать, просто начни говорить, что у тебя на сердце, слова найдутся сами. Если тебе будет проще, представь, что ты на сцене, но в зале никого нет, и ты свободно можешь говорить то, что у тебя на уме. Глаза Минхо отражают страх Джисона раскрыться чересчур сильно, но в чужих больших глазах виднеется блеск необходимого сочувствия. — Хорошо, — еле слышно выдыхает он. — Ты веришь в то, что со смертью близкого умирает часть твоей души? Минхо мнётся, но кивает. Безусловно, он так считает, но боится услышать, что Джисон считает себя неживым. — Так же случилось и со мной. Мы с папой до последнего верили, что с мамой все будет в порядке, не сразу, но обязательно будет, а вышло…как вышло! Джисон говорит много и долго, постоянно отвлекается на другие мысли, на свой дрожащий голос, на родителей с фотографий. На Минхо, который всё кивает, заканчивает его фразы, помогая продолжить. Минхо с живым интересом начинает указывать на разные фотографии, а Джисон поясняет, что было запечатлено. Грустные снимки сменяются на более смешные, несерьёзные и уютные, где Джисон улыбается, мама тянет его за одну руку, а папа за другую, пытаясь оторвать его от земли. В этот вечер Минхо не врач, а просто хороший человек. Он не задаёт лишние вопросы, не козыряет знаниями, не ругает лечащих врачей матери Джисона. Он тоже сын и знает, как сильно родители могут любить и беспокоиться за своих детей. — Это было очень смешно! Мне, конечно, потом прописали по пятое число, но я ни о чем не жалею, — произносит Джисон, смеясь и плача не то от ностальгии, не то от тоски. Маленький Сони запрыгнул к папе на спину, запуская в его волосы огромную сахарную вату. Мама же наблюдала со стороны, прикрыв рот ладонью. — Мама смеётся или? — спрашивает Минхо, рассматривая снимок. — Да. Ей нравилось, как я шутил над папой, но не над ней. Сейчас, подожди, я найду кое-что. Джисон поднимается на ноги и мельтешит ножками в прихожую, так же быстро спеша обратно. В его комнате довольно уютно из-за маленького пространства и различных деталей: плакаты, фоторамки, подушки и мягкие игрушки. — Вот, держи, — мальчишка радостно протягивает деревянную рамку, за стеклом которой вложена цветная фотография Джисона, стоящего в углу, и матери, довольно сложившей руки на груди. На ней была белая маечка с широкими лямками и джинсовая юбка, модная по тем временам. — Боже, ты здесь такой обиженный и смешной, — не выдерживает Минхо, начиная гоготать с заплаканных детских глаз и самодовольной взрослой женщины. — За что тебя поставили в угол? — Я разбил мамины духи, — бубнит сквозь опухшие губы Джисон. В этот момент его лицо выглядят на несколько лет моложе, даже щёки розовеют под смеющимся взглядом гостя. Ему не стыдно, он чувствует, как тяжесть постепенно испаряется. Такое бывает, когда наконец даёшь волю замурованным в груди эмоциям и начинаешь рыдать, как сука. — Ты совсем не изменился, дуешься точно так же! — Вранье! — продолжает дуться мальчишка. — Я тоже когда-то разбил мамины духи, которые папа подарил ей на 10-летие свадьбы. До сих пор припоминает, — признаётся Минхо, потирая задницу, которая всё ещё помнит наказание от родителей. — Мой папа тоже подарил маме парфюм на 10-летие свадьбы! Джисон плюхается на пол, не замечая, что с откровенным разговором уходит дистанция между ними с Минхо. Они ещё немного перебрасываются воспоминаниями о детстве друг друга, но затем оба замолкают. Вместе с тишиной на комнату опускается горечь. — Спасибо, что рассказал. Должно быть, это очень больно, но ты ведь не один, правда? — Минхо снова находит руку Джисона, да и вряд ли он её отпустит когда-либо. — Не один? — голос Джисон звучит незнакомо, он дрожит, словно лист на холодном ветру. — Конечно, нет! — восклицает Минхо, поворачиваясь к нему лицом. Джисон то же, что ребёнок, которому нужно объяснить и доказать, что его любят, несмотря на проказы. — Ты бы знал, сколько Чанбин ныл на моём плече, желая тебе любви. Ты ведь сам понимаешь, что отпустить маму полностью не получится никогда — она часть тебя, твоего мышления, она есть в твоих улыбке и глазах. Ты её продолжение ровно так же, как и продолжение папы. — И что мне тогда делать? — Джисон смотрит во все глаза, как на всезнающего, что Минхо становится тяжело подбирать слова. Младший слишком нравится ему, приходится шевелить мозгами чуть активнее и подбирать слова осторожнее. — Жить дальше. — Как просто, — разочарованно фыркает Джисон, шмыгая носом. От сдержанных слез, которые так и остались стоять в глазах, нос казажется каменным. — Не просто, но и не смертельно. Это как долго терпеть камни в почках, боясь пойти ко врачу, понимаешь? Нет-нет, да натура врача вылезает наружу, когда не надо. — Лучше перетерпеть боль утраты камней в почках, чем вечно мучиться и жить с ними. Горе и страдание тянут нас вниз и сокращают нашу жизнь. Ты же не хочешь, чтобы ты жил мало и вечно страдал, вынашивая вину, как камни? — Ты сравнил маму с камнями в почках, — удивлённо шепчет Джисон. — Прости, наверное, я не умею утешать, но я хочу сказать, что ты должен отпустить уныние и жить с чувством благодарности? — Минхо неуверенно пожимает плечами, но Джисон, на его удивление, тихо посмеивается. — Ты странный, но ты прав. Я, в общем, — Джисон жмурит глаза до искр и необходимого дискомфорта, — спасибо! — Мама бы точно не хотела, чтобы ты запирался дома вот так. — Да, наверное? Она всегда хотела, чтобы я прожил достойную жизнь, в окружении друзей и своей семьи. Я бы хотел семью, Минхо. А ты? Ты бы хотел семью? У гостя содрогается сердце, глядя на бледное лицо парня с больным румянцем. Неважно, с кем и как Джисон обзаведется семьёй, но Минхо будет рядом, как все остальные парни, которые всегда были и остаются безопасной зоной друг друга. Они оба тянутся друг к другу, даже слепой почувствовал бы любовь, витающую в воздухе. — Я же обещал, что у нас не будет проблем, — парирует Минхо, придвигаясь ближе. Они опасливо касаются губ друг друга, и Джисон чувствует горячий шар в солнечном сплетении, от которого жар расходится по всему телу, словно погружая его под воду. Впервые за долгое время становится жарко и щекотно от волнения. Даже у Минхо дрожат ладони, когда он кладёт их на чужой затылок, немного приближая к себе. — Я могу что-то сделать для тебя? — шепчет старший, краснея от неловкости и нежности, разгорающейся внутри. — Да, только не здесь, — отвечает Джисон. Он окидывает комнату беглым взглядом и уводит его обратно на Минхо. — Пойдём. Переступая через порог комнаты, Джисон оставляет позади себя не разбросанные фотографии, а что-то более значимое и давнее. На кухне горит тёплый жёлтый свет вытяжки, которую они оставили после лёгкого ужина. Почти исчез запах жареного мяса и крепкого кофе, вместо этого стоит запах гранатовой свечи, которую когда-то успел зажечь Джисон, что Минхо даже не заметил этого. — Когда ты успел зажечь её? — Не нравится? — спрашивает Джисон. Он почти никогда не интересовался напрямую у Минхо, что тому нравится или наоборот, что раздражает. — Это мило. — Это или я? В глазах Джисона играют чертики, которые пугают и завораживают Минхо. Как быстро младший умеет менять своё поведение и заражать игривостью окружающих. Казалось, если Хан плачет, то грустно всем, если он улыбается, то остальным тоже весело. — Ты милее всех на свете, — поддаётся Минхо, шагая вперёд. Румянец Джисона такой живой и нежный, что хочется коснутся щёк. Он похож на моти. Хан словно считывает его мысли. Он поддевает подол свитера и снимает его через голову, небрежно бросая на пол. Его глаза горят ярче вытяжки, ярче уличных фонарей и углей в камине Чанбина. Весь Джисон горячий, мягкий и уязвимый. — Ты впервые стоишь передо мной без рубашки, кофты и любого верха, — Минхо поражен и у него заканчивается воздух в лёгких, который выходит быстрее слов. Он давно подозревал, что Джисон что-то скрывает на своих запястьях, раз они были постоянно прикрыты, теперь же он убеждается в этом, ведя кончиками пальцев по выпуклой коже. — Я никому не показывал это до тебя, — отвечает Джисон, обрывисто дыша. Ему щекотно от невесомого прикосновения, конечности подрагивают, а Минхо не перстаёт пристально смотреть на него. Ли поворачивает его спиной к столу и к себе лицом, подталкивает к краю, отчего Джисон наклоняется на холодную поверхность. Этот поцелуй отличается от прошлого напором и глубиной. Минхо жаден до него, но Джисон понимает это только сейчас, когда тот склоняет его к столу всё ниже. Язык Минхо толстый и длинный, чего раньше не замечал Джисон. Он буквально вылизывает его рот, скользя кончиком языка по ребристому нёбу. Джисон невольно мычит вслух, цепляясь влажными пальцами за его плечи. — Подожди немного, — нехотя отрывается Минхо. Тело Джисона покрывается мурашками, а волосы на затылке торчат в разные стороны после грубых пальцев Минхо. — Теперь всё. Джисон отмирает, когда чувствует под спиной свой же свитер. Он туго соображает, в голове каша, а тело горит от лихорадки. — Так не будет холодно, — поясняет старший, немного робея от своей же заботы. Что бы не происходило, комфорт Джисона он неосознанно ставит на первое место. Это ужасно льстит Джисону, который не мог игнорировать все эти бесконечные знаки внимания. — Ты жалеешь меня? — совершенно серьёзно спрашивает он. — Жалею, что раньше не встретился с тобой, — быстро находится с ответом Минхо. Он не даёт Джисону и шанса разочароваться в себе. — Но ты уверен, что это именно то, что тебе нужно сейчас? Я не хочу тебя заставлять заниматься сексом сейчас. Джисон сначала чувствует легкое недопонимание, но затем он нервно посмеивается, осознав своё положение. — Ты даже никак не прокомментировал мои шрамы на руках, как я могу хотеть просто секса? — Я нужен тебе? — Да, я хочу не только этого, — нога Джисона плавно поднимается к чужому паху, слегка надавливая на ширинку, за которой чувствуется ощутимый бугор, — я хочу тебя полностью, понимаешь? Мне важно, что ты думаешь обо мне, важно, чтобы ты написывал мне каждый день. Я хочу, чтобы ты мне надоедал, звонил, писал, хочу, чтобы ты всегда был рядом. Минхо явно не ожидал подобный ответ, потому что Джисон никогда не говорит всё напрямую. Хан юлит, играет, кокетничает и прячется, но сейчас он совершенно другой. — Я буду рядом столько, сколько ты захочешь. У Джисона от смущения морщится нос. — Ты бываешь иногда невозможно слащавым, — демонстративно фыркает он, пытаясь пальцами ноги расстегнуть ширинку на джинсах Минхо. — Поэтому у тебя всегда краснеет шея, когда я говорю тебе что-то подобное? — хмыкает Минхо, растягивая тугую молнию. Джинсы спадают, проскальзывая по его упругим бёдрам, на которые открыто пялится Джисон. Когда же Минхо молча убирает с них двоих нижнее белье, Джисон застывает и глупо улыбается, отчего-то стесняется его хуже, чем в первый раз в доме Чанбина. Он впервые настолько обнажённый перед ним, отчего возбуждение смешивается со страхом сказать или сделать что-то неправильное, что могло бы оттолкнуть Минхо. — Я когда-то делал тебе плохо? — внезапно спрашивает он. Минхо отрывается от внутренней стороны икры, которую он целовал, и смотрит на парня. — Ты серьёзно? — Да? Иногда Минхо не верит в то, что такой парень, как Джисон, мог быть неуверенным в себе. Даже в моменты плохого настроения Джисон всегда поддерживал разговор с Минхо, охотно соглашался на встречи и сам предлагал варианты решения каких-то проблем Минхо. — Нет, не делал. Ты не делал ничего того, что вызывало бы у меня сомнения относительно тебя. С тобой всё так, иначе я бы тебя не хотел, — он выдает прямо. Минхо слегка наклоняется вперёд, из-за чего мышцы пресса соблазнительно напряжены. — Иди сюда, — Джисон хлопает ладонью по столу. — А он- — Выдержит, он из дуба на толстых ножках. Минхо аккуратно залезает на стол, становясь между раздвинутыми ногами. — Прочный, — одобрительно кивает он. — Смазка? — В первом ящике справа от плиты. — Ты хранишь это на кухне? Или ты это спланировал?! — восклицает Минхо, нехотя слезая со стола. — Не планировал, — лукаво посмеивается младший. — А ты хитёр. Наверное, давно охотился на меня. — Тебя не так уж сложно заманить — острый рамён с говядиной и ты уже стоишь передо мной голый, — отзывается Джисон, не выпуская из виду Минхо. Ему правда будет без него одиноко, как только тот выйдет из квартиры. — Приступим, — кряхтит Минхо, залезая обратно. — Может без пальцев? — нетерпеливо ноет Джисон, двигаясь ягодицами ближе к парню с тюбиком в руках. — Больно, неудобно, вредно. Минхо не спрашивает, а делает и делает он очень хорошо, раз Джисон запрокидывает голову назад и раскрывает рот. В воздухе пахнет остывшей свечой, чей аромат раскрывается уже не гранатом, а чем-то кисло-сладким, будто терпким вином. От лубриканта исходит похожий запах, а от Джисона слышится лишь бормотание. Он постоянно тянет руки к Минхо, чего он не делал в предыдущие моменты их близости, что тоже не ускользает от внимательного Ли. — Ты выпил что-то сегодня? Что с тобой? — подкалывает Минхо, когда на его поцелуй в чувственное ухо Джисона, тот шёпотом просит ещё. — Нет, мне просто очень хорошо. Наверное, я искал тебя слишком долго и понял это только сейчас, — вырывается у того, но он сразу осознаёт это и замолкает. Минхо раздвигает его ноги чуть шире и нависает над парнем слишком близко, практически ложась на его влажную грудь, пускающую тёплые блики. У него в голове много мыслей, а в сердце чувств, из-за которых ему тяжело выразить их через рот, поэтому он по привычке использует действия. Он долго смотрит на Джисона, они будто говорят без слов, но при этом многое осознавая. Минхо входит медленно, затем выходит и повторяет так несколько раз, пока Джисон не перестаёт тяжело дышать. Он вплетает свои пальцы в его, запрокидывая руки Джисона назад. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо не только сейчас. Просто говори мне всё, что в твоей голове, ладно? Минхо тянет руку в белых «узорах» к своим губам, оставляя долгие поцелуи. Его глаза закрыты, сердце негромко бьется за рёбрами, а у Джисона оно вот-вот выскочит наружу. Он чувствует, насколько его кровь становится горячей и бурлящей от такого действия. Ему хочется скрыться, спрятаться по своей привычке, но он не может, потому что Минхо держит его здесь. — Не причиняй себе вред, милый. — Наверное, именно о таком человеке говорила мама, когда желала мне заботливого и хорошего партнёра, — сквозь слёзы произносит Джисон, глотая огромный ком. Джисон обнимает его за плечи, притягивая к себе и окольцовывая его талию ногами. Минхо толкается в такт неразборчивым словам Хана, на каждое слово целуя его в мокрые губы. Должно быть, Минхо тоже хочет многое сказать, но когда Джисон рисует ногтями на его спине, он молча ловит его вздохи и постоянно обещает, что всё будет хорошо.

***

— Останешься со мной на ночь? — Останусь.