Где ты пропадаешь?

      Машина паркуется у гипермаркета. Чонгук выключает зажигание, бросает взгляд на зеркало заднего вида, поправляет шапку. Тэхён сидит рядом, смотрит в окно. Лоб прижат к холодному стеклу, которое запотевает из-за дыхания, и он чертит пальцем бессмысленную линию.       Сегодня утром он просыпается первым. Стоит у зеркала, разглядывает своё отражение. Двадцать три. Ничего не изменилось — те же глаза, те же волосы, те же губы. Но внутри что-то ёкает, когда он видит дату на телефоне. Он ждёт, что Чонгук скажет хоть слово за завтраком. Чонгук жуёт тост, листает новости, спрашивает: «Молоко покупаем?»       Тэхён кивает. Молоко — да. Молоко важно.       В машине Чонгук включает радио, подпевает, стучит пальцами по рулю. Тэхён смотрит на его руки — широкие, тёплые, те, которые обнимают каждую ночь. И думает: неужели так трудно запомнить одну дату? Не список покупок, не дедлайн на работе, а день, когда он родился.       Он не злится. Злиться, наверное, глупо. Чонгук забывает всё: где лежат ключи, когда у Тэхёна важная встреча, какого числа нужно продлить страховку. Он забывает, потому что голова забита работой, проектами, цифрами. Тэхён всегда понимает.       Но сейчас, глядя на вывеску гипермаркета, он чувствует, как внутри оседает что-то тяжёлое. Не обида, не злость, просто осадок. Такой, какой остаётся на дне кружки, когда выпил весь кофе, а сахар не растворился до конца.       Он трогает пальцем запотевшее стекло. Рисует маленький круг.       — Ты чего молчишь? — Чонгук трогает его за плечо. — Выходим?       — Выходим, — Тэхён отлипает от стекла и открывает дверь.       Холодный воздух бьёт в лицо. Он щурится, натягивает шапку ниже и идёт к входу, сунув руки в карманы. Спина прямая, шаги ровные. Чонгук идёт следом, толкает тележку, уже что-то говорит про рис и курицу.       Тэхён кивает, не слушает. Смотрит на серое небо и думает: «В этот раз он вспомнит?»       Но не надеется. Потому что надежда — это когда рисуешь круги на запотевшем стекле. А они исчезают через минуту.       Они заходят в гипермаркет. Внутри тепло, пахнет хлебом и чем-то жареным. Чонгук сразу достаёт телефон, сверяется со списком, бормочет под нос: «Молоко, хлеб, яйца, рис». Тэхён идёт впереди, руки в карманах, шаг ленивый.       Чонгук берёт с полки ровно то, что написано в списке. Ни упаковки больше. Тэхён даже не смотрит — знает, что всё важное можно доверить Чонгуку. Он сворачивает в соседний ряд, и его пальцы сами тянутся к полкам. Конфеты в синей обёртке — в корзину. Печенье с шоколадной крошкой — туда же. Сладкие пирожки в прозрачной упаковке — конечно. Странные необычные снеки, которые выглядят так, будто их придумали в состоянии безумия, — тоже.       Тэхён усмехается про себя. Чонгук потом будет вздыхать, переживая о желудках, но всё равно заплатит. Как всегда.       Он доходит до отдела с алкоголем. Берёт коробку пива — холодного, тёмного, того, которое они пили прошлым летом на балконе. Сегодня вечером он включит какой-нибудь тупой фильм, который уже видел сто раз, возьмет эти снеки, и Тэхён будет сидеть, прижавшись к Чонгуку плечом, и чувствовать, как внутри оседает печальное осознание.       Чонгук забыл. Опять.       Он оборачивается, чтобы положить пиво в тележку — и замирает. Тележка есть. Чонгука нет.       Тэхён оглядывается по сторонам. Ряд молочки пустой. За ним — никого. Он выглядывает в следующий ряд — только тётя с ребёнком выбирает йогурты. Поворачивает голову назад — никого.       Сердце ёкает. Глупо, конечно, теряться в магазине, когда тебе двадцать три. Но внутри на секунду всё сжимается. Он проходит до конца ряда, заглядывает за стеллаж с крупами. Пусто. Возвращается обратно, уже быстрее.       И тут Чонгук выныривает откуда-то слева, как будто и не пропадал. Толкает тележку, смотрит на Тэхёна спокойно, даже чуть удивлённо.       — Ты чего?       — Ты куда ходил? — Тэхён прищуривается.       — Никуда, — Чонгук пожимает плечами. — За тобой шёл.       — Я тебя не видел.       — А я был.       Тэхён хмурится. Что-то здесь не так. Чонгук ведёт себя странно — не то чтобы подозрительно, но как-то… не так, как обычно. Плечи напряжены, одну руку держит в кармане куртки и не вынимает.       — У тебя что-то в кармане, — замечает Тэхён.       — Ничего, — Чонгук убирает руку глубже. — Пойдём, нам ещё за сыром.       Он разворачивает тележку и идёт дальше, не глядя на Тэхёна. Слишком быстро.       Тэхён смотрит ему в спину несколько секунд, потом догоняет. Решает не придавать значения. Мало ли, может, звонил кто-то. Всякое бывает.       Он снова идёт впереди, снова берёт с полок всё, что не входило в список. Но краем глаза поглядывает на Чонгука — не ушел ли снова куда-то.       В отделе с соками Тэхён замирает перед стеллажом. Две упаковки — апельсиновый и мультифрукт. Он берёт одну, ставит обратно. Берёт другую, снова ставит. Хочется посоветоваться, спросить, какой Чонгук хочет, потому что пить им всё равно вместе.       Он оборачивается с двумя упаковками в руках. Тележка стоит, а Чонгука нет.       Тэхён моргает. Смотрит налево — пустой ряд. Направо — только пожилой мужчина. Вперёд — никого. Назад — тоже.       Внутри начинает закипать. Не грусть — злость. Потому что это уже второй раз за пятнадцать минут. Потому что он не маленький ребёнок, чтобы за ним нужно было следить, но и не невидимка, чтобы его можно было терять посреди магазина.       Он ставит соки на полку. Достаёт телефон. Находит Чонгука в контактах, жмёт вызов.       Гудки. Один. Два. Три. Четыре.       — Абонент не отвечает, — говорит механический голос.       Тэхён сбрасывает. Хочется швырнуть телефон в тележку, но он сдерживается. Берёт первую попавшуюся упаковку сока — апельсиновый. Потому что уже всё равно, какой смысл выбирать, если советоваться не с кем.       Он оборачивается, Чонгук стоит у тележки, смотрит на Тэхёна.       И у него такое лицо тёплое, мягкое, глаза блестят, и в этом взгляде столько любви и заботы, будто он только что увидел Тэхёна после долгой разлуки. Будто не прошло и двух минут. Будто он не исчезал в никуда.       Злоба внутри Тэхёна спотыкается, путается и превращается в негодование. Потому что злиться на такой взгляд невозможно. Но и игнорировать то, что Чонгук пропадает, — тоже.       — Ты где был? — голос у Тэхёна выше, чем он хотел.       — Здесь, — Чонгук пожимает плечами, и его рука снова в кармане.       — Тебя не было. Я обернулся — тебя нет. Я звонил тебе — ты не взял трубку.       — Не слышал.       — Как можно не слышать звонок в тихом магазине?       — Вибрацию не почувствовал.       Тэхён открывает рот, чтобы сказать ещё что-то, но Чонгук смотрит на него так спокойно, так уверенно, что слова застревают в горле.       — Ты чего такой нервный? — спрашивает Чонгук.       — Я не нервный. Я просто… — Тэхён выдыхает. — Ладно. Забудь.       Он бросает сок в тележку и идёт дальше. Но теперь он поглядывает на Чонгука чаще. Оборачивается через каждые десять шагов.       Чонгук всегда рядом. Идёт за ним, толкает тележку, смотрит в телефон. Никуда не пропадает.       Тэхён начинает думать, что у него едет крыша. Может, Чонгук и правда никуда не уходил? Может, он просто смотрел не туда? Может, это у него самого что-то со зрением или с головой?       Он трет переносицу и вздыхает.       — Ты устал? — голос Чонгука звучит обеспокоенно.       — Нет, — врет Тэхён.       — Пойдём на кассу, уже всё взяли.       Тэхён кивает. Они идут к выходу, и Тэхён всё равно иногда оборачивается — проверить, на месте ли Чонгук.       Они подходят к кассам. Тэхён начинает выкладывать продукты на ленту — пачку за пачкой, коробку за коробкой. Печенье, конфеты, снеки, сок, пиво. Рис, молоко, яйца, курица — и все остальное, что есть по списку.       Тэхён поднимает голову, чтобы взять следующую упаковку, и замечает — Чонгука нет. Снова. Тележка стоит. Чонгук испарился.       Он смотрит на пустое место, где только что был его альфа, и чувствует не злость, не грусть — пустоту. Уже всё равно, настроения нет. Хочет просто закончить этот поход и уехать домой.       Отворачивается и продолжает выкладывать продукты. Пусть. Посылает это всё вместе с Чонгуком.       Кассир пробивает товары. Тэхён складывает их обратно в тележку — механически, без мыслей. Пакеты шуршат, банки звенят. Он уже достаёт карточку, чтобы оплатить.       — Стой, я сам.       Чонгук появляется из ниоткуда — запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками, но довольный. Отодвигает Тэхёна плечом, достаёт свою карту и прикладывает к терминалу.       — Готово, — говорит он кассиру, забирает чек и хватается за тележку. — Давай помогу.       Тэхён не спрашивает, где он был. Не спрашивает, куда ходил. Идёт рядом, сунув руки в карманы, и смотрит себе под ноги.       Настроение пропало совсем.       Они выходят из магазина. Холодный ветер бьёт в лицо, но Тэхён почти не замечает. Чонгук открывает багажник, они перекладывают пакеты. Чонгук двигается быстро, всё время поглядывает на Тэхёна.       — Тэхён? — спрашивает он. — Всё нормально?       — Всё нормально, — отвечает Тэхён ровным голосом.       — Точно? Ты какой-то тихий.       — Просто устал.       Чонгук кивает, закрывает багажник. Тэхён садится в машину, пристёгивается и откидывается на сиденье. Закрывает глаза. Думает о том, какой фильм посмотреть сегодня вечером. Что-то глупое, чтобы не думать. Что-то, где все целуются в конце и живут долго и счастливо.       Открывается водительская дверь. Чонгук садится за руль. Но не заводит машину.       — Ты чего? — Тэхён открывает глаза.       Чонгук поворачивается к нему. В руках у него — коробка, на ней шоколадный торт. Круглый, с кремовыми разводами по бокам, посыпанный орехами. А сверху — свечка. Одна. С цифрой «23».       — С днём рождения, Тэхён, — говорит Чонгук. Улыбается смущённо, волнительно, как будто сам не верит, что донёс этот торт целым. — Прости, что не сказал сразу. Хотел сюрприз.       Тэхён смотрит на торт. Потом на Чонгука. Потом снова на торт.       И всё встаёт на свои места.       Тот странный взгляд в магазине, пропажи то тут, то там. Чонгук не пропадал — он ходил за тортом. Заранее. Прятал его где-то, договаривался с кассиром, носился по магазину, пока Тэхён выбирал сок.       Он не забыл, он помнил.       — Ты… — Тэхён не может выговорить ни слова.       — Я купил его в той пекарне, в магазине, где ты любишь. Помнишь, мы на прошлой неделе проходили мимо, и ты сказал, что хочешь такой. — Чонгук мнётся, перекладывает коробку с руки на руку. — Свечку пришлось искать в трёх отделах.       Тэхён смеётся, не может остановиться, потому что смешно и глупо. Потому что Чонгук стоит на парковке с тортом в руках, счастливый, красный, дурак дураком, и это самый странный день рождения в его жизни.       — Спасибо, — выдыхает Тэхён. — Господи, Чонгук, спасибо.       Он забирает коробку, ставит себе на колени. Запах шоколада и ванили заполняет салон. Тэхён смотрит на торт и не может оторвать взгляда. Крем блестит. Орехи хрустнули бы, если бы он откусил.       — Так хочется съесть, — говорит он.       — Так ешь, — Чонгук достаёт из кармана куртки ложку и протягивает Тэхёну. Обычную, металлическую, которую он, наверное, тоже купил, потому что дома таких нет.       Тэхён смотрит на ложку. Потом на Чонгука.       — Ты гений.       — Я знаю.       Тэхён отламывает кусок торта прямо из коробки, отправляет в рот и зажмуривается от удовольствия. Шоколад тает на языке, крем сладкий, орехи хрустят. Идеально.       Чонгук заводит машину, выезжает с парковки. Тэхён сидит рядом, пристёгнутый, с коробкой торта на коленях, и ест прямо так — ложкой, пританцовывая и подпевая под плейлист.       — Дай и мне, — говорит Чонгук, не отрывая глаз от дороги.       — Ты за рулём.       — Пока на светофоре стоим.       Тэхён отламывает кусок побольше, протягивает на ложке. Чонгук ловит ртом, жуёт, улыбается.       — Вкусно.       — Очень, — соглашается Тэхён.       Он смотрит в окно. За окном — серое небо, голые деревья, лужи. Но теперь всё выглядит иначе. Теплее. Светлее. Чонгук не забыл, все это время помнил.       И в кармане его куртки, наверное, до сих пор лежат запасные свечи. Тэхён отламывает новый кусок и съедает его с улыбкой.       Сегодня ему двадцать три. И это, кажется, это самый странный день рождения в его жизни.