Я люблю тебя

Дин не говорит Сэму о своих чувствах. По крайней мере, вслух. Да что там, Дин вообще редко говорит. Его язык любви – действия. Любимый сэндвич Сэма, заботливо оставленный на прикроватной тумбе очередного ветхого мотеля, начищенный до блеска пистолет, брошенные, словно с царского позволения ключи от Импалы с персональным разрешением сесть за руль.  Сэму казалось, он к такому привык. Ровно до момента, пока не наступил Стэнфорд. Пусть их отношения с Джессикой и закончились крепкой дружбой, Сэм узнал, что чувства можно не прятать. Что можно сказать “я люблю тебя” даже просто, уходя в супермаркет за молоком, не дожидаясь предсмертной ситуации, когда отступать уже некуда. И вот теперь, когда они с Дином снова рядом, Сэму хочется слышать. Хочется знать, как он нужен. Что Дину было без него было так же тяжело. Что он не один прокручивал в голове прошлое каждый день их разлуки.  – Дин, почему ты не говоришь мне, что любишь меня? – Сэм готов поклясться, что не собирался говорить этого вслух.  Дин до этого вчитывавшийся в газетные архивы, поднимает голову и смотрит с подозрением. В местной библиотеке они одни, не считая сотрудницы за стойкой. Старушке, вряд ли, есть до них дело. Это во вселенной Сэма. Судя по выражению лица брата, в его вселенной такой возмутительный вопрос может привлечь внимание каждой живой души на радиусе пяти метров. Еще чуть-чуть – и он, кажется, потянется за флягой со святой водой.  – Сэм, здесь не место таким разговорам. Сэму хочется поспорить, потому что это его пятая по счету попытка вывести Дина на чистую воду и в абсолютно любой ситуации он моментально дает заднюю.  Вот и сейчас Дин резко встает со стула и быстрым шагом направляется к выходу, Сэм еле поспевает следом и извиняется за шум перед библиотекаршей – для человека, который не хочет привлекать к себе внимания, Дин слишком уж шумно откинул в сторону ветхий стул.  Ожидаемо, они направляются к машине, конечно, единственное место, где Дин чувствует себя в безопасности. Сэм мог бы отстать от него и забить, но теперь это уже дело принципа.  – Раньше ты спокойно признавался вслух, – теперь они надежно спрятаны от внешнего мира за стальными дверями Импалы.  Дин вцепляется пальцами в руль, словно они гонят по трассе, спасаясь от всех демонов этого мира, а не стоят на пустынной парковке в Огайо. Дин молчит, кажется, вечность, затем делает глубокий вдох и цедит сквозь зубы: – Это еще когда? Можно наврать, но Сэм знает точно, Дин наизусть помнит каждое свое слово. Подарок от отца – способность контролировать все: начиная от ситуаций вокруг и заканчивая собственными чувствами. Помнить каждое оброненное слово, чтобы избежать ловушек вечно сидящих у них на хвосте органов власти.  – До Стэнфорда.  Собственный голос звучит так жалобно, что теперь уже самому хочется убраться подальше. Но Дин неожиданно расслабляется и парирует.  – Ну, вот. Если бы что-то с того момента изменилось, я обязательно дал бы тебе знать. Для такого ботаника, как ты – даже в письменной форме, – брат чиркает ключами, и машина отзывается приветственным рокотом. Вполне в духе Дина, отшутиться и дать деру.  Конечно, Сэм немного приукрашивает. Иногда Дин шепчет в ухо о любви, вперемешку с грязью, где-то на грани пошлости и нежности, но это не в счет. “Я люблю тебя” перед оргазмом в мужском мире сродни “Передай-ка острый соус”. – Дин, чего ты стесняешься? Чувства это нормально и говорить о них – тоже. Сэм внимательно следит за выражением лица брата. Еще чуть-чуть и выступившая у виска капля пота начнет свой медленный путь вниз по шее. – Если бы мы оба были бабами с сиськами третьего размера, абсолютно! Сэм с трудом сдерживает себя, чтобы не узнать, что это за фиксация на размере – Дин говорит, а это уже маленькая победа.  До мотеля они долетают на рекордной скорости. Шины режут гравий, и Сэму приходится буквально догонять брата, чтобы не остаться перед закрытой входной дверью.  Дин тяжело дышит, как перед дракой, поэтому Сэм на автомате пытается увернуться от следующего движения. Не тут-то было, Дин хватает его за воротник куртки и впечатывает в стену. Где-то там, фоном, в комнате слышится звук разбитого стекла. Плевать.  – Вечно тебе все нужно выпытать, да, Сэмми? – Дин шипит в губы и толкается языком в рот, наказывает за нетерпеливость, за попытки достучаться до того, что брат держит под надежной защитой.  – Скажи. Или слабо?  Это – один из запрещенных приемов, Дин ненавидит выглядеть трусом, но не ведётся. Только хрипло смеётся. И снова целует — коротко, резко, выбивая воздух из лёгких. Это уже не просто поцелуй – это борьба без правил. Дин знает, как выбить у него из головы все мысли и без стеснения этим пользуется. Приходится оттолкнуть его, наперекор всем инстинктам.  – Почему? Настолько стыдно? Конечно, это же тебе не бабе в трусы залезть. Это же я, позорно, да?  На секунду на лице Дина проскальзывает обида, но пропадает так быстро, что Сэм начинает думать, не показалось ли ему. На смену обиде приходит ярость, и вот ее Дин даже не пытается спрятать.  – Стыдно? Ты думаешь, мне все равно, да, Сэмми? Думаешь, мы тут с отцом два года по пятизвездочным курортам шастали, пока ты гранит науки грыз? Да у меня за каждым твоим шагом глаза и уши! На тебя в месяц по три раза твари пытались напасть, кто их устранял, Джессика? Ты думаешь, какие-то сопливые слова хоть что-то значат по сравнению с этим? Да я лучше сдохну, чем отпущу тебя, почему, Сэм? Скажи мне? Сэм не помнит, когда видел брата в таком бешенстве. Дин словно забитый в угол пес, который и признаться не может и выкручиваться уже смысла не видит. Молчание давит вперемешку с чувством вины. Он знает, что Дин его любит, но что-то внутри не дает ему больше мириться с неспособностью брата говорить.  – Зачем, Сэмми? Зачем тебе это слышать? Тебе этого мало? Меня мало? Я не могу, понимаешь? Не умею.  Злость испаряется так же внезапно как появилась, и плечи Дина понуро опускаются. Вот и доигрался. Можно паковать сумку и искать попутку.  – Я люблю тебя, – рассекает тишину хриплый голос брата. Слова даются ему с трудом –  как в школе, когда Дин пытался коряво читать предложения на французском. Дин и нежности – это что-то из разных вселенных.  Сэм без предупреждения прижимает его к себе и держит. Просто так, без слов, без объяснений. Где-то на грани боли и эйфории.  – И не рассчитывай, слышать это чаще, чем раз в год, я тебе не девчонка. Сэм прячет улыбку. Дин всегда остается Дином.