Романтика бывает разная

За окном крупными хлопьями падал снег, заметая расчищенные всего пару часов назад дорожки. Зима, кажется, наконец поняла, что она не осень с её бесконечными дождями, и теперь стремилась завалить всё белым. В камине негромко потрескивали дрова. В гостиной пахло мандаринами, специями, вишней и свежей выпечкой. Разноцветные огоньки ёлочной гирлянды перемигивались с жёлтыми огоньками гирлянды из звёздочек на окне, будто обмениваясь с ними какой-то тайной информацией. Стеклянные шары отражали свет, рассыпая по стенам мягкие цветные блики. Марина сидела с ногами на диване и держала в руках кружку какао с зефирками. По телевизору шла «Бриллиантовая рука», но женщина на экран даже не смотрела, думая о чём-то. — Брагин, долго ты ещё там возиться будешь? — вынырнув из своих мыслей, крикнула Нарочинская в сторону кухни. — Какао остывает! — Не, я всё уже, — Олег появился в дверном проёме с двумя тарелками в руках. На одной красовалось горка ароматного печенья, а на другой — несколько кусков вишнёвого пирога. — Я просто пирог пытался так порезать, чтобы начинка не выползла. — И что, не выползла? — усмехнулась Марина. — Не, я ж хирург! — гордо произнёс мужчина, ставя тарелки на низкий столик у дивана. — Пледом делись! — плюхнулся на диван рядом с женой. Нарочинская с улыбкой протянула Брагину уголок пледа и, дождавшись, пока он укроется, удобно устроилась на его плече. От мужчины пахло домом — ополаскивателем для белья, немного парфюмом и чем-то, присущим только ему. — Печенье пробуй, — не давая жене окончательно разомлеть, пихнул Олег её локтем, — я сто лет его не пёк уже. Вдруг невкусное. Марина взяла с тарелки печеньку, пахнущую имбирём и корицей, и отправила её в рот. — Вкуфна, — произнесла с набитым ртом. Прожевав, повторила: — Очень вкусно, Брагин! — Сейчас твой пирог попробуем. Думаю, он вкуснее будет. — Дай ему ещё немного остыть, — глядя на поднимающийся пар, сказала мужу Нарочинская, — начинка горячая очень. — Пахнет слишком вкусно, чтобы ждать, — усмехнулся Олег, но к пирогу всё-таки не притронулся. Ели печенье, запивая его какао. Хохотали над «Бриллиантовой рукой», цитируя героев чуть ли не наизусть. Обсуждали, почему люди каждый год на праздники смотрят одни и те же фильмы. — Я вообще считаю, что в «Иронии судьбы» самый адекватный — Ипполит, — откусывая наконец от пирога, сказал Брагин. — А этот Лукашин дурацкий весь Новый год и ему, и Наде, и Гале этой своей несчастной испортил. — Но без этого дурацкого, как ты выражаешься, Лукашина не было бы всей этой истории и нам бы нечего было смотреть на Новый год, — Марина аккуратно вытерла мужчине испачканный вишней нос. — Ну что, вкусно? — Офигенно! — Олег протянул жене свой кусок, чтобы та тоже откусила. Пирог действительно оказался очень вкусным. Ели молча, наслаждаясь сочетанием вкусов. И даже решили сварить ещё какао. — Честно, без Катьки так непривычно, — неожиданно нарушила тишину Нарочинская, следя за тем, чтобы молоко не убежало. — Слишком тихо, что ли… Пятилетняя Катька новогодние каникулы выпросила провести с дедушкой, у которого они и правда были каникулами, и укатила с ним в Париж, смотреть Эйфелеву башню и кататься на каруселях в Диснейленде. — Ага, никто верхом на Батоне по лестнице не катается, мультяшная Маша не орёт «давай-давай лечиться!» сутки напролёт… Слишком тихо и правда. Но это же не плохо? — Нет, это очень даже хорошо. Шума нам с тобой и так хватает. Да и вдвоём побыть, знаешь ли, тоже иногда надо. — Ну мы тут не вдвоём, а втроём, — усмехнулся Брагин. — Просто этот третий — дурень шерстяной, который по снегу набегался и ушёл под батарею спать. — Ну вот потому считай, вдвоём, — хитро улыбнулась женщина, наливая молоко в чашки.

***

Вернулись в гостиную к камину, по пути вяло переругиваясь на тему того, какой фильм смотреть следующим — «Бриллиантовая рука» закончилась, а по второму кругу смотреть «Иронию судьбы» желания не было. Марина предлагала включить «Один дома» и посочувствовать бедному Кевину, а Брагин настаивал на просмотре «Новогодних приключений Маши и Вити», которые в отсутствие Катьки он в эти праздники ещё не смотрел. — Ты опять всем диагнозы ставить будешь, особенно когда до царства Кощея дойдёт, — фыркнула Нарочинская, устраиваясь на диване, — и песни петь. Я их наизусть знаю. — А я твоего «Одного дома» наизусть знаю, — фыркнул Олег в ответ, кладя ноги Марины к себе на колени. — Доктор Хаус и папа Рона Уизли кошмарят бедного ребёнка, родители которого про него забыли. — Доктор Хаус и папа Рона Уизли, как ты выразился, далматинцев украли вообще-то, — рассмеялась Марина. — Это другой фильм, короче. Кста-а-ати!.. Так было решено смотреть «101 далматинец». Брагин смотрел в экран и будто бы на автомате поглаживал икры и колени Нарочинской. Та, прекрасно зная, чем это всё может закончиться, фильм уже не смотрела, с лёгкой улыбкой наблюдая за мужем. А он был так увлечён сюжетом, что даже не замечал, что на него смотрят, постепенно подбираясь ладонью к внутренней стороне женского бедра, а затем едва касаясь тёплой ладонью низа Марининого живота. Женщина поймала мужскую ладонь и мужчина повернул наконец голову, отвлекаясь от происходящего на экране. Залюбовался — Марина совсем без косметики, с волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбились непослушные пряди… — Ну чего ты? — Олег даже немного растерялся, поймав взгляд ярко-голубых глаз жены. — Я ничего, — Нарочинская села, убирая свои ноги с колен мужа. — А ты чего? Но Брагин не ответил, лишь придвинулся к Марине ближе и провёл ладонью по её щеке. Экран телевизора погас, оставляя источниками света только гирлянды. Олег наклонился к Нарочинской и поцеловал её — глубоко, медленно, будто вкладывая в прикосновение всё то, что не мог выразить словами. Марина ответила, обвив руками его шею и прижавшись ближе. Оба абсолютно расслаблены. Им некуда торопиться — кроме них дома никого, на работу не нужно, телефоны отключены и можно спокойно проводить время наедине друг с другом. Мужские пальцы стянули с женских волос резинку и принялись массировать кожу головы. Нарочинская застонала от наслаждения, запрокидывая голову. Знал Брагин её слабые места. А мужские губы уже скользили по тонкой Марининой шее, выступающим ключицам, возвращались к тонкой коже за ухом… Тёплые пальцы Олега скользнули под Маринину футболку и, ухватившись за её край, потянули ткань наверх. Марина в долгу не осталась — потянула и мужскую футболку, желая отправить её на пол вслед за своей. Её прохладные ладони скользнули по мужским плечам и крепкой груди, вызывая мурашки не от контраста температур. Брагин уложил Нарочинскую на диван, нависая над ней, опираясь на руку. Женщина наблюдает за ним, чувствуя, что его терпение начинает заканчиваться, хоть вида он и не показывает. В глазах отражались мигающие огни гирлянды, а губы снова встретились с губами. И дыхание у Марины перехватило, когда губы Олега спустились ниже, принимаясь целовать её грудь. Он знал, как ей это нравится (да что скрывать, ему и самому нравилось ласкать эту женщину). Щёлкнула негромко застёжка бюстгальтера и тот тоже отправился куда-то на пол, составлять компанию футболкам. На лестнице показался было Батон, но смекнув, что его сейчас никто не покормит и не почешет, ушёл обратно восвояси. Марина застонала, когда Брагин коснулся губами её соска, а затем проложил влажную дорожку поцелуев до резинки штанов. Ткань скользнула по ногам. Нарочинская притянула Брагина к себе, снова целуя в губы и ловя приятное ощущение кожи к коже. Как обычно на контрасте — он, всегда горячий, как печка и она, с арктически холодными руками и ногами в любое время года. Прохладные женские ладошки скользнули по мужской спине, легонько сжали ягодицу. И дыхание сбилось из-за дразнящих лёгких прикосновений. Остатки одежды отлетели куда-то в сторону, а Брагин открыл подлокотник дивана, чтобы достать оттуда презерватив. Глубокие размеренные движения, негромкие стоны и горячая кожа, на которой под пальцами яркими пятнами расцветали отблески огоньков гирлянды — синие, красные, зелёные… Марину накрыло первой. Она выгнулась, вскрикнув от остроты ощущений. Олега накрыло следом.

***

Они лежали лицом друг к другу, пытаясь восстановить дыхание. Но это получалось плохо — хотелось бесконечно целоваться. Брагин потянулся за сбившимся комком где-то в ногах пледом и накрыл их обоих. За окном по прежнему валил снег, а в доме было тепло, уютно и тихо потрескивал камин. Марина завозилась, чтобы улечься поудобнее. — Ты куда? — спросил Олег, крепче прижимая её к себе. Нарочинская не ответила, только уткнулась носом в его шею. — Спи, — тихо сказал мужчина. — С утра будем снеговика лепить. — С морковкой вместо носа и ведром на голове? — сонно спросила женщина. — Это как захочешь, — Брагин уткнулся губами в пшеничную макушку жены. Марина уснула. Мужчина смотрел на её спокойное лицо, дрожащие от дыхания ресницы, на чуть приоткрытые припухшие от поцелуев губы… В этот момент мир казался ему правильным, завершённым и наполненным смыслом.