Любовная история

      Этой ночью я прекрасно спал. Но пробуждение моё было слишком… необычным.       Я проснулся и, мне показалось, что меня что-то крепко обнимает за талию и тянет на дно. Я взмахнул руками и, ударив по чему-то мягкому, резко сел и распахнул глаза. Сбоку от меня послышались какие-то стоны, тяжёлые вздохи и кряхтение, смешанное с шипением и фразами по типу «За что?».       Я медленно повернул голову в право и вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной лежал Дазай и корчился от боли, держась за живот. В уголках его глаз замерли слезинки, а губы искривились, выражая боль. Я ужаснулся своему поступку и тут же принялся извиняться. — Чёрт, Дазай прости. Я не хотел. Не думал, что это ты. Мне показалось, что это снова кошмар. Прости. Прости, пожалуйста. Я не хотел. — я положил свою руку ему на живот и коснулся его ладони кончиками пальцев. Он вздрогнул и замер, раскрыв глаза. — Л-ладно, пустяк. М-мне уже намного лучше. — Ты уверен? — Да, всё в порядке. — Точно? — Да, точно. — он попытался сесть, но тут же скривился от боли, хотя и попытался это скрыть. Я поспешно остановил его и, слегка надавив на плечо, уложил на кровать. — Нет, лежи. — Но… — попытался от возразить, но я тут же перебил его. — Никаких «но»! Лежи. — А… Эх, ладно. — он смущённо отвернул голову в сторону, а я предложил: — Давай я посмотрю? — Н-не надо! — тут же воспротивился он, боясь чего-то. — Нет, надо. Не бойся, я не стану тебя бить. — не отступил я и, задрав его футболку, принялся разматывать бинты. — Алекс, пожалуйста, не надо! — умоляюще протянул он, останавливая меня своими руками. Немного подумав, я ответил: — Нет, надо. Прошу, не заставляй меня удерживать твои руки. — Алекс… — он умоляюще посмотрел на меня, но я был неумолим. — Нет. — чётко отрезал я.       Он сдался. Я продолжил разматывать бинты. В конце этого непростого дела, меня ждал сюрприз. Шрамы были и на животе, причём самые разные. Начиная от пулевых ранений и всякого вида ранений боевых и заканчивая шрамами от порезов и парой-тройкой синяков.       У меня перехватило дыхание и я замер, заворожённо скользя взглядом по всему этому великолепию, которое, теперь, по праву принадлежало мне и только мне. — Я ведь говорил «не надо». — мрачно протянул Дазай и продолжил: — Ну, чего молчишь? Давай, скажи, что это ужасно, омерзительно. Скажи, что я ничтожество. Давай, скажи. Не молчи. Ну?       Я поднял на него отстранённый взгляд. Мне хватило мгновения, чтобы со всего маха залепить ему звонкую пощёчину. Его голова откинулась по инерции, а щека покраснела от удара.       В его глазах застыли шок и непонимание, смешанные со страхом. Когда он посмотрел на меня, повернув голову, я начал: — Я разве не говорил? Хм, пожалуй мог забыть. — эти слова я произнёс вполне мирно, но после мой взгляд похолодел, а в голосе зазвенела сталь: — У меня есть несколько фетишей. Первый — волосы, в этом плане я привередлив. Второй — красивые глаза, здесь тоже воля моего вкуса. Третий — руки. Просто любые руки. Начиная от кончиков пальцев и кистей и до плечевого сустава. И четвёртый — шрамы. И я не позволю ни тебе, ни кому либо другому говорить, что шрамы ужасны и омерзительны. Ты понял меня? — Д-да. — Ты не будешь говорить, что шрамы омерзительны, а ты ужасен? — Н-нет, не буду. — Никогда не будешь? — Никогда-никогда. — Клянёшься? — Клянусь! — Хороший мальчик. — я похлопал его по щеке и благосклонно улыбнулся. — А теперь, снимай футболку и бинты, иначе я сделаю это сам и тебе будет очень больно. Ты понял меня? — потихоньку угрожаю я ему. — Д-да, понял. — Давай, я не собираюсь ждать. У тебя минута. — я сел на кровати и закрыл глаза, начав мысленный отсчёт.       Я слышал как Дазай приподнялся, как шуршит его футболка и как тот разматывает бинты. Слышал, как он как попало складывает их на тумбочку, гладит себя по предплечьям, вздрагивая от холода. Слышал как он ложился на кровать и как та скрипела под ним. Слышал, как тот тихо, шёпотом произносит «всё» и покорно ждёт своей участи.       Я медленно открываю глаза и вижу… Прекрасное молодое тело с едва различимыми кубиками пресса, выпирающими рёбрами, и прекрасной, нежной, слегка бледной кожей, покрытой самыми разными шрамами. Здесь есть и шрамы от пуль и от ножей, нанесённые вражеской рукой, и тонкие полоски шрамов нанесённых рукой Дазая. Среди таких шрамов есть и тонкие белые ниточки старых шрамов, и ещё не зажившие до конца шрамы которым месяц или чуть больше. Среди шрамов, как редкие бутоны цветков на кустах, расцвели синяки и пара-тройка заживающих гематом. Откуда они, я не знаю, но это… — Это прекрасно. … Ты прекрасен. — шепчу я, смущая и удивляя Дазая.       Осторожно запрокидываю его голову назад, придерживая кончиками пальцев подбородок, и вижу пару шрамов от петли и скалящийся шрам-улыбку. Моя рука невольно тянется к шее Дазая.       Кончики пальцев щекочут кожу на шее и три полосы от шрамов. После, моя рука непроизвольно тянется к моей собственной шее, на которой красуется, похожий на Дазаевский, шрам-улыбка, оставленный рукой одного из врагов.       Мой взгляд прикован к шраму-улыбке на шее Дазая. Я опускаю свою руку ему на шею, оглаживаю пальцами шею и, резко наклонившись, хватаю губами полоску шрама и прикусываю её, оставляя метку. С губ Дазая срывается непроизвольный полу стон полу всхлип и он, запуская мне руку в волосы, тянет назад, а другой до боли сжимает плечё.       На мгновенье замерев, я отпускаю его кожу и поднимаю голову, хватка на волосах слабеет, а другая его рука отпускается на плечо и притягивает к себе. Тёплое сбившееся дыхание щекочет моё ухо. Дазай тихо шепчет: — Не кусайся. И я нежно целую место укуса, слегка касаясь его языком, будто извиняясь. После, я осторожно покрываю шею Дазая лёгкими, едва ощутимыми поцелуями, а он, в ответ, ласкает мой слух своими тихими и мелодичными стонами. Я и не думал, что он такой чувствительный…       Постепенно, я спускаюсь к ключицам и прикусываю кожу между ними, но тут же нежно целую её и легонько касаюсь языком, извиняясь за то, что укусил. По началу возмутивщийся из-за второго укуса Дазай хотел снова потянуть меня за волосы, но после принял эту мою игру и теперь кусал губы и запястья, сдерживая стоны, которые становились всё громче и сильнее, по мере того, как я спускался всё ниже и ниже к резинке боксёров, которые совсем не скрывали стоящий член Дазая, изнывающего от моих немного грубых и напористых, но одновременно с тем нежных и аккуратных действий.       По мере своего продвижения, я иногда водил кончиком носа по нежной коже, а иногда замирал, утыкаясь в нею носом и вдыхая лёгкий и приятный аромат, исходящий от Дазая и не ощущаемый в обычное время.       Наконец, коснувшись самой резинки боксёров, я поднял хитрый взгляд на Дазая, который, кусая зубами запястье правой руки, левой сжимал в кулаке мои волосы, оттягивая их до лёгкой боли. Наши взгляды встретились и Дазай сглотнул, предчувствуя что-то неладное.       Я положил свою руку на его член и, слегка подвигал ею, натирая возбуждённую плоть мешающей тканью. Ответом мне стал сладкий стон Дазая, закатившего глаза от удовольствия, но попытавшегося приглушить стон рукою.       Я продолжил испытующе смотреть на него, ожидая какой нибудь команды или словесной реакции. Тот, ненадолго отняв руку ото рта и умоляюще прошептал: — П-пожалуйста… п-продолжай…       Я задумчиво отвёл взгляд в сторону и, как бы невзначай, аккуратно поводил рукой. Не успев заткнуть себе рот, мой пассив издал протяжный стон, немного поскуливая от возбуждения. Я закусил губу.       Не то чтобы я очень сильно возбудился, всё-таки… Но ради приличия стоило, да и мой внутренний садист был доволен происходящим. Потому, немного подумав и, тем самым, помучав Дазая, я наконец принял некоторое решение. — Осаму, слушай меня внимательно. Я сейчас отойду ненадолго, а ты пока полежи тут, хорошо? — хитро произнёс я. — А… а… — попытался возразить Дазай, но я прервал его. — Ты не должен прикасаться к себе. Если ты кончишь пока меня нет, я тебя накажу. Ты понял меня? — я гаденько ухмыльнулся, представив себе как буду его пытать. — Д-да… я п-понял… — Вот и славно. Лежи здесь, а я скоро приду.       И, сказав это, я слез с кровати и накинув на плечи свою чёрную кофту, вышел из комнаты и отправился в уборную.       Там, на мгновенье замерев у зеркала, я подумал о том, какой я гад и подлец, раз в наглую терзаю бедного парня, а сам едва ли страдаю от возбуждения. Но, решив не тратить драгоценное время, я наплевал на эти мысли.       Вернувшись в комнату, я застал Дазая в мучительной борьбе со страхом быть наказанным и неимоверным желанием кончить. Это было так забавно, но мне пришлось подойти к кровати и забраться на неё, садясь рядом с Дазаем.       Усмехнувшись, я погладил его по голове, а затем, одной рукой закрыл ему глаза и наклонился к его лицу, которое пылало от смущения и возбуждения.       Я аккуратно запустил ему в боксёры свою свободную руку и, обхватив тонкими холодными пальцами его возбуждённый и горячий член, резко сжал. Три быстрых движения и Дазай с громким стоном кончил. Я поспешно заглушил его стон поцелуем, но мысленно всё же проклял стены больницы и Огая.       Приподняв парня рукою, которой закрывал ему глаза, я шепнул ему на ухо «Не подглядывай», а затем приказал «Слижи» и поднёс к приоткрытому рту Дазая руку испачканную в сперме. Тот, не открывая глаз, послушно стал слизывать свою собственную сперму, в то время как я, придерживал его за плечё, чтобы он не упал, и тихонько мычал, мысленно сокрушаясь над тем, что судьба и природа знатно постебались надо мною и лишили меня счастья выебать такого прекрасного пассива как Дазай.       Я чувствовал, как тёплый, мокрый от слюны, юркий язычок Дазая то быстро и резко, то плавно и медленно скользил по моей ладони. Я представлял себе самые пошлые и откровенные сцены, на которые только был способен мой мозг и при этом, кусал губы, пытаясь дышать не так тяжело и возбуждённо, что бы случайно не потерять контроль над ситуацией.       Мне чертовски нравилось это ощущение и мне самому хотелось большего, но разум и понимание того, что может произойти, если ещё и Дазай узнает о моём секрете, удерживали меня от желания рассказать ему и попросить о большем.       В какой-то момент, все мои мысли меня настолько достали, что я не стал себя сдерживать и страдальчески простонал, выражая все свои чувства. Вышло так, что этот мой стон, пришёлся на тот небольшой отрезок времени, когда Дазай в наглую легонько укусил меня за запястье. В итоге, этот стон стал своеобразной реакцией на действия Дазая и тот этой реакцией был чрезвычайно доволен. И даже более, он гордился собой. — Мх, ладно, достаточно. — я отвёл свою руку подальше от лица Дазая, чтобы он не укусил меня снова и, погладив его по голове, похвалил: — Молодец, хороший мальчик, хороший. — а затем добавил: — Можешь открывать глаза.       Дазай медленно приоткрывает свои довольные карамельные глаза и облизывается. Дразнится. Игнорируя этот соблазнительный взгляд, я аккуратно укладываю парня на кровать, а сам иду к раковине, дабы умыться и привести себя в порядок. А затем, отойдя к шкафу, начинаю одеваться.