Два обжигающих луча

Разве в начале пути можно предположить, насколько прекрасен будет конец? Зарево долгожданного рассвета жгло глаза, но никто даже не смел отвернуться. Проворный луч ласкал и встречал каждого, кто посмел покинуть чертоги ущелья. Он освещал всех и невольно вызывал улыбку, словно заразительный смех ребенка. И Фриск, конечно, не противилась этой улыбке. Да и поводов, в общем говоря, было хоть отбавляй: рядом с ней ее друзья, которые тоже не могли сдержать искреннего восторга, а в грудину бил, словно проверяя на прочность, ветер с поверхности. Ветер её родного дома. Однако в глубине души сама Фриск прекрасно осознавала, что окрыляло её не только это. Стоило ей только, жмурясь, отвернуться от своих друзей, как взгляд непроизвольно цеплялся за фигурку поодаль. Сдержать хитрого прищура у неё не вышло, пока на неё не смотрели, она могла позволить внутреннему ликованию прорваться наружу. Всего в паре шагов от большой и разношёрстной компании стояла другая одинокая девушка. Свитер в нелепую полоску развевался на ветру, словно гуляя на женском теле. Левая ладонь была спрятана за спиной — и Фриск слишком хорошо её знала, чтобы утверждать, что та невооружена, — а правая ладонь неуверенно прикрывала лицо от лучей, явно не желая так быстро вестись на их приветливость. Но зацепило Фриск далеко не чужие аккуратные руки и не явно озорной свитер (по крайней мере, не сейчас), а выражение лица, лишь слегка прикрытое челкой. Потеря улыбки как неизменной маски теперь, словно ткань, слетевшая с портрета, позволяла даже с такого расстояния рассмотреть каждую морщинку, вызванную непривычной лучезарностью неба; пронзительно кровавые глаза, которые были раскрыты в непередаваемым изумлении. И тот факт, что она позволила другим увидеть это удивление, уже говорил о многом. Фриск снова усмехнулась, явно наслаждаясь возможностью разглядеть новые эмоции на лице девушки. Однако отвлекать ту и, тем более, победно указывать на проявление истинных эмоций она, конечно, не стала. Это был один из немногих редчайших моментов, когда Чара не боялась показать что-то настоящее. Разве имела Фриск право прерывать что-то настолько сокровенное? Поэтому, когда Ториэль наконец потянула девушку за руку, та спокойно поддалась, не отвлекая свою подругу. Ведь она заранее знала, что Чара, несмотря на всю свою нахальность и грубость, не оставит её в одиночестве на этом пути. И она не ошиблась — стоило только компании её друзей-монстров миновать утёс под гомон дружных и глупых разговоров, Фриск незаметно оглянулась, чтобы увидеть позади всех монстров аккуратный и по-обычному затемненный силуэт девушки-напарницы. Фриск сразу же отвернулась обратно, стараясь скрыть лёгкий стыд оттого, что в груди всего пару секунд назад кололо от непрошеных сомнений: «Вдруг после слишком длинного пройденного пути Чара вознамерится бросить напарницу? Ведь теперь их обеих более не связывает совместный путь и громадные стены королевства монстров». Теперь же в груди разлилось приятное и успокаивающее тепло, ведь, сколько бы Чара не высмеивала беспечность напарницы, сколько бы она не жаловалась на то, что Фриск приходится доставать из самых различных ловушек, в выборе между свободой и продолжением пути вместе, она избрала второе, хотя никогда бы не созналась в этом по собственной воле. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Душа, которая день ото дня становилась ярче, стоило только Фриск обнаружить нового друга или приключение, покрылась приятным трепетом и сейчас, когда ликующие монстры наконец разошлись ликовать и разбираться с только поступившими проблемами. Девушка с громким и облегченным выдохом откинулась на новую кровать. Потревожили усталую истому почти сразу — Чара по-привычному бесшумно проникла в комнату, нависнув над отдыхающей девушкой длинной тенью. Та чуть поморщилась: менять положение тела, когда наконец нашел то самое удобное, при котором все заботы насыщенного дня забывались, совершенно не хотелось, но Фриск все равно пододвинулась в сторону. Тесная кровать даже не прогнулась под весом другой девушки, которая несправедливо, но без боя отвоевала свою часть постели. Фриск не смогла проигнорировать подобный жест, ведь им двоим впервые за долгое время удалось найти более менее приличный ночлег, и неловко повернулась к напарнице, освещающей её профиль бордовыми глазами, которые было грех не сравнить с рубинами — не в слух, конечно. Чара всё сверлила и сверлила Фриск взглядом, словно в тёмной спальне неизвестная надпись на её лица была слишком неразличима даже для таких ярких глаз. Фриск наивно понадеялась, что давно выключенная лампа и закрытые наспех шторы по-дружески прикроют тень её смущения. Чтобы развеять его самостоятельно она, неловко усмехнувшись, тихо и глупо спросила — Эй… Надеюсь, ты сюда не принесла нож? — Шутка, похоже, вышла не такой уж плохой, раз уж Чара позволила себе чуть грубый смешок. Однако её ладонь стремительно поползла в сторону, что непроизвольно заставило Фриск громко сглотнуть. — Ладно, я уже успела пожалеть, что вообще подняла эту тему… — Не бери на себя много: я взяла его явно не потому, что допускаю, что ты сможешь навредить мне во сне, — она кивнула в сторону закрытой двери, откуда еще были слышны отрывки разговоров монстров, — кто знает, что «эти» могут вытворить, пока ослеплены счастьем от освобождения. Фриск затихла на долгую минуту, осмысливая сказанное. Точнее сказать, она хотела сделать вид, ведь в голове крутились мысли далеко не о ноже Чары, который вряд-ли бы наставился на неё саму. В груди теплилась беспочвенная надежда рассчитывать на искренний ответ, а рука сама тянулась теребить рукав и так еле живого свитера в полоску. Решившись спросить, девушка уже успела несколько десятков раз пожалеть об этом: — Они… — Она замялась, кровать в мгновение ока показалась слишком тесной, а одежда слишком тонкой под выпытывающим взглядом напарницы. — Они даже не дали тебе отдельной комнаты? После всего, что свершилось благодаря нам? Чара тяжело выдохнула — показывать недовольство сразу после вопроса было её типичной привычкой, а её губы сами дернулись в кривом подобии улыбки. От подобного жеста всё внутри Фриск вновь несколько раз пожалело о том, что она вообще подняла эту тему. Варианта отступить у неё тоже уже не было, ведь Чара далеко не из тех, кто так просто забывает что-либо, особенно обиды. Много времени, как и ожидалось, ей не потребовалось: едкий ответ вырвался сам: — А ты ожидала, что они так быстро переобуются? Ты, как обычно, наивна, - она пожала плечами в такой манере, словно пренебрежительно относящийся к своей работе врач, выносящий приговор пациенту с неизлечимой болезнью. — Они ведь вели себя так весь наш путь. В пещере или на поверхности — я всё равно для них козёл отпущения. Чара вновь пожала плечами, словно объясняла самые азы непутевому дитя. Однако для Фриск сказанное напарницей было далеко не очевидным, разве есть ошибки, за которые могут не простить после освобождения? Разве есть разногласия, за которые человека не презирают, не вытесняют, а откровенно игнорируют? Душа спасателя клокотала внутри от невозможности что-либо сделать, от самой настоящей несправедливости, особенно в сторону её дорогой напарницы. Порыв решимости внутри сам поднял девушку, заставляя её усесться на кровати, несмотря на неимоверную усталость, и, нахмурившись, зыркнуть на Чару почти с упреком. — Если ты не хочешь ничего с этим делать… — начала угрозу она, стискивая концы рукавов своего свитера и сжимая зубы от откровенной несправедливости. — Тогда я сама завтра поговорю с Ториэль и заставлю её объясниться! — Делай чё хочешь, — она закатила глаза, явно показывая, что угроза не возымела никакого эффекта. — Но я готова поспорить, что даже ты особо погоды не изменишь. Думаешь, монстры незлопамятны только потому, что они добры к тебе? Острый вопрос срезал на нет всё желание доказывать что-то впредь. Было ясно, что вопрос о том, что же произошло между её напарницей и монстрами, теперь стоит ребром. А значит, время действовать пришло. Однако, Фриск только фыркнула и упала кровать, почти демонстративно отвернувшись от Чары и укутавшись в одеяло. Она сильно зажмурила глаза, явно показывая, что на этом беседа закончена, и что проиграна пока только битва, не война. За её спиной раздался смешок той, кто явно выиграл, а потом всё затихло. Как бы ни хотелось, уснуть быстро у Фриск не вышло, ведь сначала она хмурилась от, по её мнению, неслыханной несправедливости, а после спина, как назло начала чесаться. Её не покидало ощущение, что два зарева, подобных тому, что смогла сегодня лицезреть Фриск, пытались прожечь её спину, словно два лазерных луча. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ За завтраком приготовленная с душой еда мамы-козы лезла в рот через силу. Конечно, Фриск было легко пригрозить Чаре, когда они были только вдвоем в одной комнате. Да и нужно ведь было Фриск чем-то ответить на вечные подколы Чары и вечно закатывающийся взгляд. «Да и это ведь для её же блага!» — подбадривала она себя, пока взгляд только и мог рассматривать каждую крошку на аппетитном куске пирога. Она исподлобья глядела на большую и пушистую спину Ториэль, которая в утренней спешке хлопотала по кухне. Прерывать такую уютную атмосферу не хотелось от слова совсем и уже хотелось, чтобы от нервов скрутившийся желудок наконец-то принял в себя уже полюбившийся кусочек пирога… Однако стоило только Фриск обернуться, как её заставали эти переливающиеся глаза, хитро прищуренные, через которые заранее сквозили победные хихиканья напарницы. Чара стояла поодаль от кухонного стола, оперевшись на стену и сложив руки на груди, явно предвещая момент, когда девушка за столом наконец сдастся и перестанет сверлить взглядом бедный кусок теста. Ториэль же, как и всегда, изо всех сил делала вид, что не замечает ту, как и одинокая тарелка на столе, предназначенная для Фриск. Когда оттягивать момент стало совсем невмоготу, та с силой стиснула рукава свитера, словно тот мог сняться сам и улететь куда подальше, лишь бы не узнавать темные секреты монстров. Дыхательная гимнастика, от которой Чара вечно смеялась до слёз, в этот раз подставила и саму Фриск, ведь тревога никуда не испарилась. Наконец, она чуть дрожащим голосом решила зайти немного издалека: — Ториэль… - Обратиться на «мама» сейчас показалось Фриск буквально невозможным, поэтому она не медля продолжила, оглянувшись для смелости на Чару. — Почему ты не поставила тарелку для Чары? Ториэль отреагировала на вопрос хуже, чем могла представить себе Фриск. Тарелка с разноцветными и витиеватыми узорами, которую мама-коза так тщательно намывала, подпевая незаурядную мелодию, выпала из её мягких лап, оглушительно приземлившись на дно раковины и разбившись вдребезги. Когда Ториэль, спустя долгую и тяжелую паузу, которая резко контрастировала со звоном тарелки, обернулась к девушке… Та осознала, что более панического и острого взгляда она не наблюдала никогда. Фриск ждала хотя бы спасительного смешка сзади, больше связанный не с эмоцией, а с явно нужным в некоторые моменты знаком, мол, я всё еще здесь, однако и его слух не уловил. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Фриск явно не могла заранее знать, что именно этот вопрос перевернет всю её жизнь вверх тормашками за какие-то считанные секунды. Спустя время она помнила тот день смутно, словно именно в тот момент её погрузили в кастрюлю с киселем и более не вынимали — кажется, Ториэль в лихорадочной панике пыталась что-то выведать у девушки, отрицала наличие кого-либо всё это время рядом с ней. Фриск явно не верила в сказанное мамой-козой; пыталась убедить её в обратном, объясняя, что с Чарой они познакомились еще до того, как она впервые о ней услышала; просила её наконец простить Чару, однако закончилось всё тем, что Ториэль с девушкой отправились сначала к Азгору, а от него к человеческому врачу. Пока они были в пути Фриск всё время испуганно озиралась на Чару, молясь в душе, что та наконец разъяснит ей всё или снова объявит о своем лучшем розыгрыше… Однако Чара молчала, а от отсутствия улыбки внутри всё холодело. Было ощущение, что все слишком быстро катилось в пропасть, несмотря на то, что находились они в том самом «светлом» будущем. Врач, прячась за своими мутными очками, словно сам боялся присутствующих, вынес вердикт, который подтвердил все худшие опасения Фриск — галлюцинации. Голос в голове ударил набатом. Что-то стремительно оборвалось в ней; та бездна, которая разъедала нутро от тревоги, наконец поглотила все. Она лихорадочно посмотрела на Чару, пытаясь найти поддержку, доказать самой себе, что все это неправда, злая шутка, но в глазах напротив увидела лишь... Сожаление Глубокую вину, которая, скрывалась за наигранным безразличием, но все равно не могла полностью исчезнуть, потому что правда наконец вскрылась, а за ней и суть. Бездушный голос на фоне раздражал белым шумом, голова гудела. Хотелось спрятаться, провалиться под землю, лишь бы избавиться от нахлынувших эмоций. Ее словно душили, чьи-то крепкие острые пальцы будто впились в кожу, оставляя глубокие раны на душе. И Фриск начала задыхаться. Сознание уже поплыло, и в конце-концов она отключилась, последний раз взглянув на самые яркие глаза в её жизни, которые теперь излучали только напряжение, в противовес обычной шутливости. ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Очнулась она, по ощущениям, быстро, однако уже вновь на своей кровати. Прийти в себя получилось тяжело, голова гудела, а кончики пальцев чуть подрагивали. Через силу она села на кровати, цепляясь за смутный ярко-красный огонек, который совсем скоро раздвоился и снова предстал перед Фриск двумя сосредоточенными глазами. Они не были уже такими яркими, теперь в них царил холод и непрекрытое раздражение. Разглядев Чару, Фриск по наивности понадеялась, что все эти ужасы могли оказаться простым кошмаром, созданным её измотанным сознанием. Однако взгляд уперся в синюю коробочку, явно предназначенную для таблеток. И разум прояснился, в голове пролетела пленка из прошедших событий. Так это была правда? К такой реальности она пришла в итоге? Действительность свалилась на нее невозможным грузом, который Фриск уже сомневалась, что сможет когда-либо поднять. И думалось, что ладно, кого волнует простая галлюцинация, это же просто воображаемый друг, разве не у всех они были в детстве. Но Фриск была не маленькой девочкой, здравый смысл бил в голове тревогу, и она против своей же воли готова была подчиниться ему. Фриск с надеждой, но жуткой усталостью посмотрела на стоящую рядом Чару, а та только сильнее нахмурилась. — Ты же не будешь ничего менять? Фриск совестно склонила голову, теребя конец одеяла. Чара гневно, излишне резко, будто в накатывающей панике, сжала кулаки и надрывно прошипела. — Ты правда хочешь все это закончить так, неужели я тебе была не важна? Теперь, когда правда вскрылась, я просто пустое место? Что меня можно просто выбросить?! Так ты решила?! Фриск сжалась под напором девушки, да, ей было стыдно, да, она хотела оставить все как есть, но кто сказал, что в будущем ей не станет хуже. Что она не сойдет с ума? Почему ей надо решать эту проблему? Чара села на кровать рядом с ней и попыталась схватиться за плечи девушки, но прежняя возможность трогать исчезла. Теперь Фриск не верила в реальность Чары, теперь она была лишь призраком, шуткой мироздания, которое решило создать личность без оболочки в чужом сознании. Чара в ужасе посмотрела в покрытое тенью лицо, но не увидела в нем то, что искала. Ей не нужно было это сожаление. Теперь все было бессмысленно. Она тихо встала и, лишь раз взглянув на Фриск, покинула комнату ... Фриск была поражена не меньше, теперь, когда она выбрала именно такой исход, дорога назад медленно исчезала. Решимость колебалась — она не хотела брать такую ответственность. Ей хотелось крикнуть в пустоту: Кто-нибудь, возьмите за меня ответственность! Но мироздание ей не отвечало, только указав пальцем в суровую правду. Да, теперь ей предстояло пройти курс и избавиться от наваждений. Рука невольно потянулась к коробочке. Пальцы дрожали от нервов, девушка все никак не могла открыть емкость, но вот она поддалась, и на руку упало несколько белых, неброских таблеток из первой ячейки. Не желая смотреть, Фриск быстро проглотила их. Она безвольно уронила голову на подушки — в пару секунд все силы внезапно исчерпались. Слишком скоро для действия таблеток, — а может туманное сознание просто потеряло ход времени — всё пространство поплыло, смешивая в себе и стены, и пол, и вид из окна, и тяжелую действительность. И так хотелось сейчас ощутить родное тепло чужих чуть грубых от использования оружия рук, родной запах молочного шоколада и почувствовать игривый взгляд на себе, но ее окружала холодная пустота. Больше она не почувствует всего этого, потому что все это было ею лично уничтожено в одночасье. Фриск никогда и не думала, насколько важно было это наличие, пускай и ненастоящей, но все же близкой души рядом. Да, Чара всегда была другом, помощником, напарником... Была ли она кем-то еще? Кем-то настолько близким, кому хотелось отдать в руки всю свою жизнь? Да, это было так. Может Чара не была ее смыслом, но она была дорога ее сердцу. Была человеком, к которому она испытывала настолько глубокие и высокие чувства, что еще никто не был в жизни Фриск так важен. А что теперь? Все было разрушено ее же руками. Можно ли сказать, что она убила любимого человека? Фриск сказала бы: «Да» И каждый день теперь проходил как в былые времена. Рутина, рутина, рутина, состоящая из работы, забивания себя едой, выжимания последних сил, и беспокойного сна, в котором больше не было и намека на яркие грезы. По сравнению с подобным состоянием приключение в Подземелье казалось насмешкой, ошибкой, словно хмурые стены, разрисованные детской краской. Прежде яркая и полная веселых воспоминаний реальность обрела лишь серые краски, покрывая пылью все теплые моменты в глубинах души ✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦✦ Когда в голову пришли такие мысли, она не знала. Наверное, слишком многое навалилось. Столько времени прошло, каждый день становился все серее и серее, казалось, дымка застила глаза и теперь девушка на ощупь бродила в поисках смысла. Курс был заброшен тогда, когда Чара совсем исчезла: когда не было даже фантомных отзвуков ее насмешливого смеха, когда легкий флер желтых лютиков в сочетании с ирисками и корицой перестали ворошить воспоминания, когда потерянность и общая отчужденность покрыла мраком память о ее алых глазах. Ториэль говорила продолжать пить таблетки. Ее можно было понять: мать сильно беспокоилась о единственном ребенке, который остался подле ее. Но Фриск думала, что теперь в этом нет смысла, раз все исчезло. Глубокая, пронизывающая пустота вытеснила решимость, оставив на месте хаос мыслей и беспорядочную тревожность за каждый будущий день. Будет ли вся жизнь такой? Совсем скоро Фриск осознала, что так больше она не может и ноги сами повели к утесу. Покрытый желтыми цветами, он так напоминал о ней, о беззаботных днях, когда она могла смеяться над порой детской раздраженностью Чары, когда пальцы ловко переплетали стебли образовывая венец, который сразу приземлялся на чужие, чуть отдающие золотым отблеском каштановые волосы, подчёркивая глубину маковых глаз. Но теперь не осталось ничего, только налет прежней беззаботности, который остался погребен под толщей одиночества и отчаяния. Утес, на котором ее душу ранее ещё трогали развесёлые лучики, но где сейчас она чувствовала только холод. Перебивало это тугое чувство потери в груди только осознание того, что до конца утеса всего пару шагов. И именно в этот день Фриск наконец осознала, что она уже не может остановить свой шаг, что ноги сами ведут ее к краю, заставляя трепетать перед высотой под ногами. Наклонившись прямо над самим обрывом, где ветер, прямо как тогда, бил в грудь, она наконец начала обращать внимание на такие маленькие вещи, как порыв на кончиках пальцев, родной запах дома. Как она могла все это так легко променять? Как могла оставить человека, которого любит? Рука сорвалась в одно мгновение, ветер задул ещё сильнее, глаза зажмурились сами собой. Прошло долгих нескольких секунд, перед тем как Фриск осознала, что именно сделала. Что наконец отпустила эту чертову синюю таблетницу туда в каньон. Она вздохнула свободной, полной грудью, на лице наконец появилась измученная улыбка. Ноги отступили — теперь она никогда не будет вспоминать об этом, ей стоит отпустить прошлое и продолжить жить так, как хотела бы она. Фриск обернулась, резко наткнувшись на силуэт перед собой. Глаза расширились. Воздух перехватило. Все тело невольно дрогнуло. Ветер ударил в лицо — пришлось закрыть глаза. И когда пальцы убрали пряди с лица, фигура была уже перед ней. — Чара? По щекам сразу потекли слезы. Гладя в знакомые, как прежде яркие алые глаза, она ощутила как глубоко внутри нее что-то громко-громко застучало, что-то ожило, наполнилось горячей кровью. Решимостью. — А я-то думала, что ты никогда не слезешь с колес, — насмешливая улыбка растеклась по лице девушки. Она шагнула еще ближе. — Скучала? Меня так просто не изведёшь. Родные руки потянулись к талии Фриск, прижимая к себе в объятиях. Та была не в силах что-либо сказать от нахлынувшего неверия, восхищения и бесконечной благодарности мирозданию за второй шанс. Когда она наконец могла почувствовать чужое тепло, все встало на место. Гармония наконец-то воскресла под толщей тоскливого хаоса и вернула течение жизни в русло их совместного существования. Урок был усвоен. Что имеем не храним, потерявши — плачем. — Очень...

Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас, —

Так, весь обвеян дуновеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

К.Б. (Я встретил вас — и все былое...)

Ф. Тютчев