Акупунктура

Поезд тронулся, колёса понеслись по рельсам в сторону Оксфорда. Внутренние органы закачались вместе с вагоном, и Каин очень надеялся, что отделается этим лёгким недомоганием. — Попробуй консервы. Шпроты очень даже ничего, — Лестер сидел рядом и вытряхивал содержимое жестяной банки поверх горки из риса. Каин пожалел, что заглянул к нему в тарелку. — Нет аппетита. Он мог часами лететь, седлая ветряные потоки. Как умелый наездник управлялся со строптивой лошадью, ощущая своё превосходство над животным, так и Каин чувствовал себя в небе. Собственные крылья ведь не транспорт. Они с ним с начала и до конца: летать — ровно что ходить. Летать — даже лучше, чем ходить. Чертежи устройств для передвижения на дальние расстояния людям явно нарисовал сам дьявол. И, как само первородное зло, наверняка не мог отказать себе в удовольствии вложить ложку дёгтя в бочку с мёдом. Бренное тело — мешок мышц и костей, слабая живая машина с кучей тонкостей, которой ангелу приходилось учиться управлять. С «моделью» ему не повезло от слова совсем: его помимо других «прелестей» ещё и укачивало. Каин глянул на сидящего в углу Ноа. Тот держался чуть поодаль от общего стола и сжимал свои бёдра, наклонив голову вниз. Как бы ангелу ни были чужды люди и их слабости, сейчас он понимал паренька. Оставалось только молиться мёртвому богу о милости и избавлении от недуга. Может быть, на своём «том свете» он даже услышит. *** Хуже становилось с каждой минутой в пути. Пробираясь к своему купе на ослабевших ногах, он имел неосторожность показаться на глаза Лейн, после чего проницательная девушка инкогнито поделилась с ним таблеткой, видимо, предназначавшейся для неё самой. Как бы ни хотелось скрыть своё состояние от отряда, весь его вид, наверное, выдавал внутренний крик о помощи. Ангел мог бы вернуть таблетку криптографу, но уж больно твёрдо она стояла на ногах. Наверное, раздобыла их специально для него, зная, что к Анне Каин позволит себе обратиться в последнюю очередь. Думать и рассуждать было тяжело, поэтому он собрал остатки здравого смысла в кучу и проглотил пилюлю, заглушая в себе эгоистичное желание не притрагиваться к «подачке». Ангел должен был доехать до Оксфорда живым, и даже если нет, то смерть в собственной рвоте была наименее привлекательным вариантом из всех. Спустя пятнадцать минут его отпустило, а немногим позже приступ вернулся, намереваясь стереть Каина в пух и прах на месте. Ангел пробовал ехать стоя. Узкий коридор, идущий вдоль купе, казался спокойнее, чем сами комнатки. В нём не было ощущения скованности, даже воздуха будто было больше. Прислонившись к стене, Каин наблюдал за тем, как по грязному стеклу бьются крупные капли дождя. Этот вид даже успокаивал, пока поезд не качнулся особенно сильно. Ощущение подступающего к горлу потока не сравнить ни с чем. Желудок стерильно пуст, рвать было нечем, но он по горькому опыту знал, что укачивание не столько про физику дурацкого человеческого тела, сколько про осязаемую тревожность. Новая качка прошлась по корпусу нервным импульсом. Ангел пытался сдержать его из всех сил и приложил обе руки ко рту. В нос ударил мерзкий запах: смесь железа — от поручня, за который он всё это время держался, — и собственной вспотевшей кожи. Каину чудилась грязь в каждом внутреннем органе. Он ощущал, будто слизистая отслаивается от желудка, вопреки вертикальному положению тела поднимается вверх, собирая со стенок пищевода себе подобную оболочку, подступает к горлу и надрывным кашлем покидает его. Каин выгнулся. Долго кашлял, изо рта вылетали вязкие капли. Поезд тем временем не сбавлял ход. Как и сказал машинист, они едут без остановок, значит, мучиться предстояло ещё долго. — Нет, так не пойдёт. Надо найти Анну. Кислая слизь облепила стенки глотки. С каждым вздохом она выжигала по сантиметру эпителия, и слова, что он адресовал сам себе, уже испепелили добрую половину. Каин шёл практически на ощупь. Тряска от шагов и движения поезда плодили вакханалию в его несчастном вестибулярном аппарате. Ангел ощущал себя запертым на дне последнего витка улитки в толще височной кости. В самом центре планеты, в самом тяжёлом положении, в котором ему доводилось быть. Как бы на него сейчас смотрел Каин, который пару дней назад, размахивая крестом, косил уродливые туловища отродий, как тонкие листья осоки? С презрением, наверняка. Но тогда он, сильный и беспечный, не подозревал о сидящей в засаде опасности. В этом был весь прикол восприятия: не ценишь того, что имеешь. Ангел услышал голос в одном из купе. Был ли это голос Анны? Похож, и этого было достаточно. Дверь легко отъехала в сторону, перед глазами замаячила пустая койка как раз тогда, когда сил осталось ровно на один шаг. Каин свалился на тонкий матрац. От соприкосновения с жёсткой поверхностью его прошибла боль, ползущая вдоль позвоночника вверх, куда-то в затылок. Час от часу не легче. На одну бесконечную минуту он забыл, зачем шёл и кого искал. Морская болезнь чуть отступила, не уходя совсем. Посмеиваясь из своего тёмного угла, давая передышку несчастному. Каин замер, наивно думая, что если не будет двигаться лишний раз, это благодатное ощущение останется с ним подольше. Пришёл в себя, когда некто, лежащий напротив, медленно привстал на своей кушетке. — Каин…? — голос и правда похож на Анин. Вот только ниже на три тона, да и в принципе не женский. — Генерал, — просипел ангел. Неприятный привкус всё ещё жил в горле, из-за чего следующие слова были сказаны ещё более тихо: — Паршиво выглядишь. Глаза мужчины напротив не верили в происходящее. Белки помутнели, серая радужка стала почти чёрной, и только слабый блик от горящей лампы отражался в ней, как солнце на озёрной глади. Каину казалось, будто в нижнем веке генерала плавала одинокая слеза. — Ты правда здесь? Ангел развёл руками по сторонам. — Нет, тебе кажется, — это была чистой воды ирония, которую Дмитрий всем своим видом грозился не понять. Он мотнул головой, будто пытаясь очнуться окончательно, скинуть с себя поволоку сна, в котором — Каин судил по словам — видел его призрак. — Если тебе снятся мужчины, генерал, это тревожный знак, — знак был просто отвратный, ангел по себе знал. И если бы мог контролировать себя в собственных снах, давно бы уже добавил образ Дмитрия в чёрный список. «Не показывай мне его, дурная голова. Я наяву-то худо справляюсь». Дмитрий, видимо, проснулся окончательно. Сморгнул пару раз и уставился на ангела. — Ты что здесь делаешь? — Просто ошибся дверью. — Просто ошибся дверью? Каин хотел бы огрызнуться, выплюнуть очередную едкость в лицо Дмитрию, но пространство вокруг него в очередной раз пошло ходуном. Знакомая дрожь побежала по загривку, лоб прострелило болью. Чудилось, что внутри него натянули цепь, приколотили концы к мозгу и животу ржавыми гвоздями и дёргают теперь, как струну на гитаре. Ангел рвано задышал, периодически с усилием глотая вязкую слюну, которую по-хорошему хотелось сплюнуть. Всего себя хотелось сплюнуть и растереть подошвой по пыльному полу. — Что с тобой происходит? — голос Дмитрия тронул ушные перепонки. Каин оценивал своё состояние как однозначно хреновое. Несмотря на это, обеспокоенность Дмитрия повисла бледно-жёлтым пятном среди серой массы болезненных ощущений, как солнечный диск пасмурным мартовским утром. Генерал всегда общался с ним формально. Выделялся только момент, когда под монастырём он, превозмогая себя, отдал контроль над ситуацией Каину. Поверил в него. План был их маленьким секретом, как подарок, спрятанный от детей в шкафу до дня рождения. Тогда, в этом адовом пекле, где в единое целое смешались отродья, культисты и их кровь, у отряда появилась надежда. И эту надежду они породили вдвоём. — Тебя укачивает, что ли? Каин даже нашёл в себе силы усмехнуться: — Есть такой грешок. — Взял бы у Анны таблетку. — Так я выпил уже. — И до сих пор в таком состоянии? Их разговоры — либо две фразы за сто лет, либо такой вот словесный пинг-понг. Каин так и не понял, кем они приходятся друг другу. Коллегами или друзьями? Друзей у ангела не было, но по крайней мере одного завести было бы неплохо. Думать о чём-то большем было приравнено к закапыванию себя заживо. Грустно, невкусно, безнадёжно. Каин почесал затылок. Он надеялся, что со стороны выглядит расслабленно, ведь держать лицо при этом человеке уже вошло в привычку. — Я же ангел в конце концов. Вот и страдания мне положены нечеловеческие. Дмитрий опустил голову, задумался. Поднял уставший взгляд вместе с хлопком по своей кушетке. — Иди сюда. — Не хочу. — А я и не предлагаю, — сейчас с ним в одной комнате находился не «генерал», а такой же больной мужчина, но твёрдость голоса выдавала во фразе приказ. Самый мягкий приказ, который когда-либо отдавался Каину. Причины отказаться находились очень вяло, когда на самом деле хотелось согласиться. Расстояние между кушетками было небольшим, поэтому Каин в один рывок переместился с одной на другую. За несколько минут в покое состояние улучшилось, но резкое движение, которое на беду ангела совпало с поворотом поезда, отбросило его на полчаса назад. Вспомнился железный поручень и его противный запах, оставшийся жить в складках ладони. Каин рефлекторно приложил предплечье левой руки к губам, правой — до ощутимой боли сжал бедро. На лбу выступили капли пота, пряди у самой линии роста слипались безобразными сосульками. Дмитрий, не спрашивая разрешения, обхватил напряжённое запястье его правой руки, несильно потянул на себя. Боль отвлекала от рвотного рефлекса насколько могла, и когда она исчезла, Каин изумлённо покосился на генерала. Если бы ангел был планетой, два его полюса сейчас схлопнулись бы. Сторонники плоской Земли возликуют. Ощущение желанного прикосновения шло вразрез с давящей тошнотой. Голова кружилась, и плечо Дмитрия сейчас казалось мягче любой подушки. Последний, видимо, догадался об этом. Он облокотился спиной о стену. Его ладонь всё ещё лежала на запястье Каина. Мужчина потянул ангела на себя, и тот не имел ни малейшего шанса на сопротивление. Ослабевшие крылья робко прижались ближе к корпусу, перья накрыли голый торс генерала. Они были огромные, мощные, как дикие звери, и имели собственное сознание. Крылья выражали эмоции много лучше, чем мимические мышцы лица, и тем более — чем слова. Перед Дмитрием они готовы были стелиться скатертью по первому зову. Если бы ему сейчас стало холодно, Каин отрезал бы от себя эту самую любимую, самую оберегаемую часть и сшил бы для него шубу. Мужчина широким движением пригладил первостепенные маховые Каина, прижал их ближе к крыловому плечу, чтобы не мешались. От по-хозяйски уверенного движения низ живота заныл, и ангелу пришлось крепко сжать губы, чтобы сдержать рвущийся наружу скулёж. Забавно, Дмитрий подумал бы, что это влияние морской болезни. Подумал бы, что Каину плохо в тот единственный момент за весь вечер, когда ему было чертовски хорошо. Наверное, они оба тронулись умом. Может, это так заражение протекает? Делает обычно сурового Дмитрия нежным и небезразличным? — Смотри сюда, — ангел слышал голос прямо над ухом, он был так близко, что хотелось дотронуться. Окатить себя им как ведром студёной воды и прийти в чувство. — Каин, ты не смотришь. Дмитрий потряс его за плечо. Не стоило так делать, ох не стоило, но сегодня Каин ему всё прощает. Попытка обратить внимание удалась: он сфокусировался на своем правом запястье, пытаясь уловить суть слов мужчины. — Жмёшь пальцем между вот этими линиями, видишь? — Вижу. — Сильно зажимаешь, не отпускаешь, — параллельно с инструкцией Дмитрий проделывал приём с его запястьем. Ангел вглядывался в большой палец генерала, лежащий между тонкими сухожилиями. Сухая подушечка немного царапала кожу, и ему искренне хотелось, чтобы прикосновение длилось как можно дольше. Вот, так умереть уже можно. Руки Дмитрия будут ему отличным саваном. Пока мужчина сосредоточенно массировал точку акупунктуры, Каин, осмелившись, немного поднял голову, рассматривая его лицо. Оно первый раз находилось так близко и выглядело как пустое место на карте мира, которое вот-вот станет исчерченным новыми землями. Белый шрам на фоне чуть смуглой кожи, покрытой щетиной, блестел как полярная звезда, одиноко висящая в чёрном небе. Этот ориентир не привёл бы ангела домой. Не вывел бы из чащи противоречивых мыслей и желаний, но он всё равно шёл на его свет, забредая глубже в лес, обрекая себя на несчастье. На лбу мужчины залегла глубокая вертикальная морщина. Она изгибалась полукругом вверх, подобно улыбке. Этот хищный оскал насмехался над Каином каждый раз, как попадался на глаза. Ангел сверлил взглядом кольцо Венеры на шее генерала, когда тот опустил голову и их зрачки слились в одну большую чёрную дыру. Интересно, сильно ли будет укачивать на горизонте событий? Он намеревался проверить это, ведь терять, по сути, уже нечего. Ангел по-птичьи вытянул шею. Он весь был птицей. Голубем-переростком, покрытым выхлопами и дорожной пылью. Скрывать внутреннюю грязь за внешней белизной было невыносимо тяжело. Особенно перед тем, кому хотелось предстать беззащитным, нагим, выставить на показ все изъяны и шероховатости. Каин желал положить свои чувства в ладони генерала, накрыть их своими и сжать, заставляя принять. Дмитрий бы принял. Он бы обязательно принял. — Я вижу, тебе лучше. Только этот человек мог говорить так ровно, дыша другому в приоткрытые губы. Особо шумный выдох генерала звучал как сигнальный выстрел. Каин подался вперёд всем телом, вырывая правую руку и хватаясь ею за нижнюю челюсть мужчины. Чужие ладони слишком быстро и уверенно легли на бока ангела, который искренне готовился встретить сопротивление, но получил даже больше того, о чём мог помыслить. Обветренные губы Дмитрия терзали его собственные, искусанные до крови. Генерал целовал грубо, а касался мягко. Гладил вспотевшую кожу под рубашкой. Поезд снова затрясся, нижний ряд зубов мужчины полоснул по дёснам Каина. Дмитрий отстранился, смотрел на ангела долго, во все глаза, продолжая держать податливое тело в своих руках. — Ты…как? — проговорил он. В паузу между словами можно было провалиться и разбиться насмерть. Тошнота не исчезла, теперь она существовала в симбиозе с наслаждением, с горьким металлическим привкусом, который Каин слизал языком с дёсен. Кровь не останавливалась. — При смерти, очевидно. Когда тёплое прикосновение исчезло с талии, ощущение было таким, словно ангела с размаху выкинули в мусорку. Слегка раскрасневшееся лицо Дмитрия возвращало себе прежний цвет. Он отодвинулся на противоположный край кушетки, и длинные размашистые крылья Каина мимолётно коснулись его щеки. На душе стало холодно. Промозглый дождь бил по оголённым нервам, вызывая короткое тоскливое замыкание. Дмитрий прочистил горло. — Сестра понимает в этом лучше моего. Найди её, пока хуже не стало. — Даёшь заднюю, генерал? — тошнота усиливалась. Слова пытались казаться спокойными, но надрыв сочился из каждого слога. Мужчина нахмурился, сжал переносицу. Худший жест из возможных, считал Каин. Он не просто жалеет о случившемся, он в себе разочарован. Эта внезапная близость подходила к концу. Судьба отмеряет им, возможно, последнюю минуту. Песчинки опускаются в нижний резервуар воображаемых песочных часов, и время не терпит отлагательств. Идущая кругом голова и водоворот в районе желудка теперь были не главными из проблем Каина. Ангел встал с кушетки, рука вовремя нащупала опору в виде перекладины для ног, которая служила помощником для обитателей верхних полок. Наверное, она жутко воняет грязными носками. От руки потом будет пахнуть чем-то похуже железа. Дмитрий не двигался. Он не смотрел на ангела, но Каин и без того читал напряжение во вздувшихся венах предплечий. Генерал умел ждать. Генерал ждал. Останови меня, прошу. Очередной раз рельсы изогнулись, и поезд сменил траекторию. Что-то липкое со сладковатым привкусом разрывало Каина изнутри. Останови меня, Дмитрий. Дмитрий не шелохнулся. Каин больше не оборачивался к нему. Если ты сейчас же не коснёшься меня, произойдёт что-то страшное. Страшное подступало к горлу наводнением. Тело прошиб первый спазм, который титаническим усилием удалось проглотить назад. Дверь постепенно отходила в сторону. Из приоткрытого окна в коридоре на ангела бросился колючий ветер. Он лишь слегка привёл в чувство. Каин почувствовал почти настоящую боль: ему казалось, что между основаниями крыльев со скрипом прорезается полость. Чёрная впадина зияет пустотой, и буквально через мгновение заполняется глазным яблоком. Такая же светлая радужка неестественно больших размеров сужает зрачок, как объектив. В нём он видит чужое лицо, наконец повёрнутое к нему. Лицо страдальчески изгибает брови, оно не плачет и не смеётся. Провожает молча, каменные губы приоткрываются. Останови меня, сука. Останови. Останови. Останови. Найди точку акупунктуры в яремной впадине, зажми её языком. Сделай так, чтобы я замер в твоих руках до конца времён. С волной мурашек по всему телу, с выражением истинного наслаждения в каждом его изгибе. Но воздух за спиной не всколыхнулся. Дмитрий остался неподвижен. Грязь внутри Каина выбивала последние преграды на пути к выходу. *** Он ушёл недалеко. Внутренности держались на тонких нитях, которые оборвались одновременно со звуком захлопнувшейся двери в генеральское купе. Каина вывернуло прямо перед столом с остатками риса и консервов. Пара мутных капель испортила белую накрахмаленную скатерть.

«Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

В объятьях своих задуши меня.

В ленинградской глуши потеряй,

Не ищи меня.»

BOOKER — Удержи меня