Топ-спин

***** Молния расползающаяся под левым глазом Грома рябила покалываниям в морозную погоду. Свет от мигающей лампы становился бликом на угловатых полках хранилища. Ковры превратились в серо-бурое месиво на кафеле и каждый день становились местом, где до ужаса просто подскользнуться. Лёгкий солнечный воздух стоял среди Невского, Лиговского и Литейного. Солнце отражалось остроугольными пятнами на куполах церквей. Кофе в пластиковых стаканчиках был на удивление крепкий. Этот город справится и без меня. Вот только я без этого города не справлюсь. Грани серебряного кольца оставляли красные следы на Юрином безымянном пальце. Гранит набережной удерживал темноту невских вод. Ледяной скрип по ночам. Звонки по телефону недоверия. Чернильные пятна ржавчины расползающиеся по крышам гаражей. Тонкие оголённые сильным ветром берёзки у железного забора. Вой водосточных труб. Призраки всех мастей в тени арок. Шипящая ярость монет и купюр. Грубая кирпичная чешуя зданий. Шарканье вороньих крыльев. Этот город справится и без меня. Вот только я давно стал его частью. ***** Дом, в котором горит свет Федя возвращается домой, ногой захлопывает дверь. Шуршит ботинками и одеждой в коридоре. Заносит на кухню пластиковые пакеты с продуктами. В кухне тёплый свет и присутствие. На столе свеже открытая бутылка водки, дверь на балкон на распашку, веет пеплом и табаком. На диванчике сидит Гром, держит в правой руке полную стопку на весу и абсолютно пустым взглядом смотрит вперёд. - Гром? - спрашивает Федя. - Ты чего? Что случилось? - Я влюбился. - Не оглядываясь отвечает. Пакеты шумно оказываются на полу. - В кого? - Ответа не следует, но Гром поворачивается и смотрит на Федю таким пронзительным открытым взглядом чистых небесных голубых глаз. Они бездонные, распахнутые, непривычно яркие, и невозможно считать намокшие ли. Федя подлетает к нему, секунды не проходит. Левой рукой забирает стопку и она пропадает на столе. Заменяет своей правой рукой, берёт крепче и нежнее. Надёжно. Садится рядом, близко. Бёдра соприкасаются. За плечо Костю обнимает, прижимает к себе. Костя горячий, шокированный. Прижимается сам, голову кладёт на плечо. Глаза потерянные и бесконечные. Такой сильный всегда Костя, как океан. Необъятный, неизведанный, непокорный. Только самым смелым открывается, что там, в глубине. Федя по виску его гладит, волосы аккуратными пальцами прочёсывает. Дышит вместе с ним. И свет в кухне тёплый. И время раннего мая цепляет крыши. Костя помнит тёплые руки, помнит покачивания, дыхание, движение грудной клетки. Через темноту помнит. *** Свет заполняет кухню, свежесть весеннего ветра пролетает по очертаниям предметов. Пространство заполнено лучами. Федя достаёт из шкафчиков банку растворимого кофе, а потом две кружки, потому что слышал как поскрипывают пороги дверей от утренних Костиных шагов. Не ошибается. Костя подходит тут же, с полотенцем на плече. Не такой потерянный как вчера, но и не такой найденный, как покажется посторонним. - Доброе утро. - Доброе. - тихо, но не хрипло. Федя весь внимание. Сковородка на плите остывает, на тарелке колода ровных блинов. Приготовил завтрак, для обоих приготовил. Костя не форматирует мысль, не ставит в рамку, но чувствует что тут для него. Федя тут для него. И так почему-то тепло от этой мысли. Будто не жили вместе. Жили, и желательно чтобы дальше тоже жили. Федя его вроде и не выгоняет. И планов разъезжаться нет. И не дай бог. Не дай бог. - Федь. - М? - Привлекает внимание, хотя куда уж больше. Не то что шагает вперёд, но ближе становится. А глаза Феди по лицу ходят, изучают. И не спешит никуда Федя. Смотрит спокойно. И целует тоже спокойно. Простое прикосновение губ, потом отдаляются. Будто спрашивают у самосознания «контрмер не будет?». Не будет. И опять друг к другу склоняются. Точнее Костя, он повыше. И Федя смотрит на Грома так ласково, и улыбается, морщинки у глаз проступают. Рукой нежно за лицо держит, гладит большим пальцем по скуле. Полотенце с плеча Грома давно на пол упало. *** Костя Федю за руку берёт, пока тот за столом газету читает в очках с круглой оправой. Пальцы сам переплетает. Смотрит вперёд, думает громовские думы. ***** Дом, в котором кровь Холодное предчувствие. Снежинки летящие превращаются гранями в лезвия. Следы остаются тёмными пятнами на тонком слое только что налетевшего снега. Смеркается. На границе ощутимого. Патрульная машина виляет по узким улочкам. Нервный узел в груди пульсирует волнами. *** - Я л…лучше умру, ч-чем без тебя. - задыхается своими же словами и слезами. И только крепче за плечи Грома цепляется и смотрит своими глазами огромными. - Шшш, шшш… - старается успокоить Гром. - Тихо, тихо… Никто помирать не собирается. - Юра только смотрит на рану на шее, а слёзы всё сильнее начинают литься. Костя держит его за предплечья, не отпускает. Винит себя за то, что опять один полез, да и вообще, что куда-то полез. Горько вздыхает, и никуда не деться от этой горечи, Юрку жалко безумно, и больно за него. За него никто никогда так в жизни не трясся, наверно, потому что только Юра знает, куда и на какие риски Гром идёт.   Костя смотрит в глаза Смирному, а они у него стеклянные, до сих пор влажные от слёз. Костя нежно держит Юрино лицо в своих руках, поглаживает скулы большими пальцам, смахивает влагу на щеках. Уши у Юры горят, и его до сих пор потряхивает всего. Гром его к себе притягивает и начинает по спине гладить. Нежно. Укладывает его голову себе на плечо, ласково по волосам проводит. - Юра, Юра, Юра… - Шепчет в макушку, укачивает Смирнова тихонечко, ждёт пока тот дыхание восстановит. Они сидят так какое-то время, пока Юра не успокаивается, и не начинает дышать ровно. Гром чувствует, что его чуть отталкивают, и сам отодвигается, но держит Юру за плечи.   Взгляд у Грома виноватый, спрашивающий. У Юры глаза краснющие, он руками лицо обтирает. - Я сейчас принесу тебе обезболивающие от головы и воды, хорошо? Я мигом. - Юра в ответ только головой кивает, мол, ладно. Костя и правда быстро возвращается, и приносит обещанное, передаёт блистер с ибупрофеном и стакан воды. - Надо тебе поспать. Утро вечера… Я останусь, Юр…   Юра двигается к стене и укутывается в покрывало, обессиленный, с тяжёлой головой. Гром ложиться рядом, раскладной диван недовольно скрипит под ними. Смирнов воровато нащупывает руку Грома где-то под покрывалом и берёт в свою. Гром второй рукой накрывает их замочек и сначала сжимает разок, а потом начинает гладить Юрину руку большим пальцем по костяшкам. *** - Юра, поцелуй - Гром просит, умоляет, требует. - Юр… - И Юра целует. Накрывает его губы своими, сминает их, а сам руками шею Кости обвивает и чуть ли не вешается на него. Гром его хватает за талию и пытается их обоих удержать в равновесии. Юра отстраняется первым, руками за щёки обхватывает, притягивает и снова целует, и новый поцелуй уже ни при каких обстоятельствах братским бы назвать не удалось. Юра цепляет зубами губы Кости, гулко мычит в поцелуй, проходится руками по шее, и даже успевает забраться пальцами в волосы на затылке. Грому из-за таких манёвров приходится отстраниться, чтобы вдохнуть. И смотрит он на Юру с таким восхищением и восторгом, и поправляет Юрины непослушные локоны. - Как вы и просили, тарищь Капитан - Юра фамильярно отдаёт честь, а сам расплывется в улыбке. И сидят они вместе абсолютно безумно счастливые. Бодаются лбами и глухо смеются. Обмениваются поцелуями, пробуют друг друга на вкус. А за окном просыпающийся двор, оранжевые облака рассвета и яркое светлое летнее небо. ****** Юра спрашивает на грани нахальности, только он так умеет. - И вы что? Занимались сексом? Оба Федя и Костя багровеют, отворачиваются, тупят взгляды. Костя чешет затылок. - Ну… мы… - Пытались. - заканчивает Федя и алый цвет расползается ещё сильнее по его лицу. - Понятно. - Вскидывает брови Юра. *** - Кто принимать будет? Громкое молчание. - На меня не смотрите, я инструктор. Переглядываются. И не понятно, это ухмылки у них такие, или от страха лица перекосило. - Я предлагаю кандидатуру Феди. У Кости хуй не такой крупный. Гром пораженно и со злостью смотрит на Юру. - Что? На правду не обижаются, но если ты готов жертвовать своей задницей - хозяин барин. - Ладно. - спокойно, насколько возможно, говорит Федя. - Попробуем. Гром на него прямо таки таращится. - Ну это ес-естественно всё не прям щас, да. - Да, сейчас спать. - отзывается Федя и идёт выключать светильник. В кровать залезает и ложится справа от Юры. Костя конечно медлит, но тоже укладывается, под левым боком. Зыркает одним глазом на Федю. Тот через Юру руку перекинул. Конечно Костя возьмёт эту руку в свою. Конечно возьмёт. И по костяшками большим пальцем погладит. И вроде не так это всё страшно становится, идиллия. Юра на спине спит, ему по-другому ещё не желательно, из-за ранения. Руки ребят успокоительную клеточку ему устраивают, сами в плечи утыкаются. Не чужой он здесь. Свой. И никто не чужой. Засыпают по очереди, Костя громко смешно начинает сопеть. *** Федя лежит на половину на подушках, на половину на Юре голом, разгорячённом. Юра ему плотный член мнёт правой рукой. Темпа нет почти, мучительно сладко пальцы проходятся по длинне. Костя в ногах у Феди на коленях сидит, сам себе подрачивает также лениво, больше для вида. А вид лучше всего у Феди, который ноги только шире раздвигает, чтобы Гром ближе смог сесть. Юра инструктирует Грома по смазке, говорит не жалеть и кидает в Костю тюбиком. Тот ловит, но так удивлённо смотрит, будто первый раз такое видит. Отмахивается от мыслей, наклоняется к Феде и крепко целует. - Готов? - спрашивает. - Да. - выдыхает ему в губы Федя. И всем троим страшно, не то что они первый раз так втроём занимаются. Но и для Феди и для Грома в таком амплуа - первый. Костя смазкой покрывает что надо, да и то что вроде не нужно тоже покрывает. Чистой тёплой ладонью бёдра Федины отлаживает, шире разводит. Пальцы ко входу приставляет и начинает массировать. - Больно будет - говори. - Строго предупреждает Костя. Федя в ответ выдыхает шумно. Юра дотягивается до виска Фединого и прижимается губами, рукой не двигается пока. *** Юра на кровать Федю утягивает за майку. Сам ложится на подушки, Федя над ним нависает. И целует Юру так безбожно невинно, хотя прямо, с желанием. Но не обладать, хочет показать как любит его. Потом к шее спускается, втягивает аромат одеколона, пробует на вкус не морщась. По плечам Юру гладит, целует, себя на весу держит, стесняется придавить к кровати телом. Юра в этой ласке даже теряется, дышит отрывисто, вроде и хочет схватить Федю за что-нибудь, а не может. Федя ниже спускается, через ткань узкой футболки горячие поцелуи оставляет на груди, на животе; гладит широкими мягкими ладонями везде, где получается. Ниже сползает коленями упираясь в кровать, оглаживает ямочки над тазом через ткань, рукой ведёт по бедру, любуется. Смотрит вверх на Юру и начинает целовать. Низ живота, бёдра, мягкие ляжки. А Юра не может выдержать, он давно такого не чувствовал, он вообще ни разу так себя чувствовал. И нежно так Федя целует, и гладит так бережно, не хватает за член, не зажимает, не кусается. Бережёт. И любит. И Федя вверх посматривает на него, взглядом возвышения, честным, чистым. Не может Юра с этим справится и горячие слёзы начинают литься на щёки. Федя сразу как видит отпрыгивает и начинает звать. - Юра, Юра, Юра - Подлетает к нему, смотрит на него близко, ловит глазами, испугался жутко. Пытается спросить, что случилось, что он сделал не так, как исправить. А Юра ответить не может, плачет. Только руками за руки Феди хватается и держит. А Федя что делать не знает, уйти ему или остаться. - Юра, что такое? - Феде надо выведать, Юра ничего не может сказать. Юра макушкой в грудь Федину падает, стыдится конечно. Федя обезоружен оказывается абсолютно, ни что делать, ни что говорить не знает. Ждёт, дышит, не мешает. Юра отлипает от Феди. Смотрит в никуда вниз, слёзы с лица вытирает. Федя в глаза смотрит покрасневшие, голубая радужка от этого ещё ярче кажется. Федя так вопросительно брови изгибает, грех глядя в его глаза врать. - Чай? - Не н-надо, Федь, обними меня просто. И Федя обнимает, гладит по спине, по длинным волосам. Слушает как дыхание перестаёт быть прерывистым. И тепло так Юре в этих объятиях, настоящие они. *****