Tempestuous (Can you hear them?)

you came around here just

to watch me writhe

      Соглашаться на помощь ему не прельщает. Модди, очевидно, спец в области спидранов, но Санчез не из тех, кто готов отступиться от риторики самостоятельного достижения успеха.       Тренировки воистину изнурительны, голова болит от чрезвычайной, непрерывной мыслительной деятельности, разогнуть спину становится с каждым разом всё тяжелее. Иногда Модди заходит на стрим, в числе других зрителей наблюдая за безуспешными попытками роста, не ограничивая себя в выборе слов для выражения иронии в вопросе способностей Санчеза.       — Я мог бы тебе помочь, ты же знаешь?       Модди спрашивает прямо, однажды оказываясь в ночном звонке в дискорде и прерывая рассказ Барси о прошедшем дне, немного скрашивающий бренность однотипных прохождений. Санчез стремится отработать тактику в любом типе мира до автоматизма, уже почти без труда определяет все лакомые места каждого из возможных бастионов и, наконец, перестаёт допускать совсем глупые ошибки.       Любой стрим Модди по спидранам напоминает, что Санчез — пвпшер, но не ас игры.       Нынешний чемпионат воистину забавен: они вновь порознь, борются за первое место не столько в командном, сколько в личном зачёте, подкалывая друг друга, когда вырываются после очередной игры вперёд. Оба не тренировались последние месяца два, будучи увлечёнными делами Майншилда или житейскими проблемами куда сильнее. Быть может, дело в том, что Санчез моложе и энергичнее, поскольку путь прохождения паркура находит скорее, по миру, созданному для «бинго», носится с невообразимой скоростью. Модди шустро отлавливает соперников в «салочках», вот только его боевые навыки ни в одной из игр не дают жёлтой команде и шанса на победу. Состав вышел, безусловно, забавный, и зрители за их квартетом с упоением наблюдают, хихикают с доносящихся шуток Неркина и Жирафа, но Модди с каждым разом всё ощутимее грустнеет, видя резко снижающееся место в личном зачёте при стойко удерживаемом Санчезом первом. Пугод его утешает, делает вид, что не замечает напряжённых взглядов на откровенно веселящемся участнике оранжевой команды.       А затем по решению судей победу оранжевой команды забирают из-за жульничества одного из участников, и всякое веселье пропадает с лица соперника. Модди одёргивает себя, пытаясь не допустить предательскую мысль о том, что Санчез этого не заслуживает. Санчез честнее их всех.       Во мгновение ока Барси сдувает из разговора — они остаются наедине. Санчез не ждёт продолжения бравады Модди, как великого учителя, — его слова таковой и не являются. Знает, что собственная гордость не позволит вымолвить жалкое «да», ломающее всякие принципы.       Ему Модди нужно лишь попросить. Сказать простое «пожалуйста», и базовые аспекты спидрана окажутся изложены банальным языком и приправлены высказываниями в выученной на зубок Санчезом манере. Слишком долго он следил за Моддичатом.       Это было бы легко. И это разрушило бы до хрупкого фундамента тайну спектакля, не первый месяц разыгрываемого между ними. Санчез пытался не думать о том, какую конкретно роль Модди отвёл ему.       Нет нужды объяснять, насколько сладко иногда соперничество, насколько приятно смаковать вырванную из чужих зубов победу, заработанную потом и кровью. Он, как и Модди, — идеалист, не дающий слабину и корящий себя за любой промах. Жизнь посмеялась над обоими, сведя вместе.

am I what you think about

all late at night?

      Санчезу не требуется разжёвывать, почему раз за разом Модди выбирает Пугода, способного отшутиться, разрядить напряжение и пойти на компромисс. Пугод умеет промолчать, всегда чувствуя, когда это необходимо, умеет понять, что именно Модди нужно в конкретный момент.       Каждая шутка о нём и Пугоде ножом по сердцу проходится. Отвратительно больно: ревность к вискам подкатывает, взрываясь.       В этом нет ровно никакого смысла: им с Модди не стать ближе, чем они есть сейчас. Санчезу яркий свет Пугода не затмить.       Санчез никогда не будет готов отступить. Возможно, в этом и прелесть гнуть его, ранить разрастающееся эго, пытающееся закрыть множественные недостатки.       — Ты скоро угробишь себя. Тебе настолько хочется стать к нему ближе?       Барси слишком хорошо знает, почему он всё время мира тратит на одно из любимейших занятий Моддичата.       Санчез ухмыляется, всё-таки находясь в ответе:       — Разве тебе не будет интереснее наблюдать на турнире за тем, чего ты не видел у себя?       Он откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. Язык его — враг ему. И в этот раз последствий не избежать.       Он оказывается единственным, кто не принял помощь Модди, не прислушался ни к одному совету. Санчез соврёт, если скажет, что не пересматривал записи стримов того, вглядываясь в движения Моддичата, анализируя его стратегию в зависимости от выпавшего сида.       Модди играет безупречно — так кажется на первый взгляд, — и Санчез нервничает до безумства, когда соглашается на предложение выделить время на пару любительских игр.       А после Модди даёт ему фору. Одну. И ещё одну. Модди оправдывает перед зрителями ошибки недостатком сна и усталостью, но Санчез слышит этот тон, слышит ни с чем не сравнимую манеру.       Модди поддерживает его. Модди заметил его старания.       — Я посмотрел игру Санчеза и вижу его проблемы, основная из которых — его волнение и суетливость. Хотя он уже может поставить саб-десять.       Санчез хотел бы не быть настолько внимательным, чтобы знать о каждом упоминании своего имени, исходящем из чужого рта.       К горлу подступает тошнота, когда удаётся удержать победу в последней игре, и он ретируется, скомканно прощаясь с соперником и оставляя чат наедине с одиноким стулом.       Неприкрытая наглость. Модди сделал всё, чтобы вынудить Санчеза захотеть честной игры взамен подобию поддавков. Чтобы выдрессировать себя настолько, что никакое участие в турнире больше не виделось важным для признания его навыков. Так Санчез оправдывается перед собой, безуспешно туша огонь мечты превзойти едва ли не кумира. Показать всё, на что может быть способен.       Санчез почти не удивляется, получая предложение о совместном комментировании: его ранг в спидранах существенно отличался в большую сторону от имевшегося у любого из прочих участников. Как и от ранга Модди, впрочем.       — Да ладно вам, никому в голову не придёт тратить такое весомое количество времени, чтобы апнуть тысячу эло! — Модди смеётся, отвечая на сообщения в чате, и Санчез руки в кулаки сжимает: идти к цели вопреки всему для него не в новинку.

you can try and

stop me, hold me

      — Одуреть! У тебя эло примерно в половину больше, чем у меня! Что ты за монстр, Санчез? — Секби удивляется искренне в ходе одного из обсуждений будущего турнира, заставляя посмотреть на окошко с лицом Модди — тот, удивительно, не поленился подключить камеру. Санчез знал точно, что, если бы они встретиться взглядами, это точно случилось бы.       Модди знал наверняка, что делал.       Ведь всё это сюрреалистично: они наравне обсуждают происходящее на экране, делая ставки и выбирая фаворитов состязания, тщательно наблюдая за избранными ими путями прохождения текущего этапа турнира. Порядка пяти часов в первый день и на второй ещё семь ради финала.       Санчез не перегружается, но сердце стучит чуть быстрее. Ему удалось добиться своего.       И когда стрим завершается, перестаёт быть важным, кто проиграл, кто одержал победу — его разрывает от воспоминаний о бесчисленных словах восхищения Пугодом, Модди выплеснутых.       Это смешно. Санчез бы встал перед зеркалом, чтобы увидеть на собственном лице сардоническую улыбку.       Звонок, поступающий в дискорде, разрывает тишину. В наушниках слишком явственно, так, словно собеседник находится в считанных дециметрах от него, раздаются первые слова. Модди благодарит его за помощь в комментировании, смотря ровно в камеру так, будто это позволит увидеть самого Санчеза. Он воспроизведение видео не подключает: чрезмерно много написано на его изнурённом лице. Отвечает сухо, игнорируя подколки и попытки перевести тему на что-то помимо турнира, ощущает на физическом уровне сгущающиеся краски.       Это страшно: в это мгновение он чувствует больше, чем после достижения любой цели. И чувство гнетущее, рвущее на мелкие части, однако не иначе как утоляющее почти смертельную жажду. Разговоры с Модди для него — глоток свежего воздуха, где в малой дозе содержится угарный газ. Уничтожит небыстро, но наверняка.

do all the things that you do

but it's no good

      Голос Модди обволакивает, почти бархатный шёпот, расходящийся волнами по телу, мурашки вызывает. Санчез щипает себя, пытаясь прийти в норму, но речи, из чужих уст беспрестанно льющиеся, едва ли позволяют, из колеи внезапностью выбивают непоправимо:       — Ты ведь не любишь чувствовать себя уязвимым, Санчез? Тебе не нравится ощущать чью-то власть над собой, не правда ли? Так почему ты здесь?       Санчез для Модди — увлекательнейшая загадка, любимая головоломка, к которой, несмотря на отсутствие решения, приятно возвращаться каждый раз. Модди нравится с ним играть, то идя на уступки, то возвращая контроль.       Санчезу куда приятнее считать себя объектом психоанализа, не отдавая отчёт о том, насколько ошибается, живя в сладком неведении. Признать свою важность для Моддичата и ошибиться хуже самоистязания. Как бы там ни было, Санчез не прочь пощекотать себе нервишки.       — Пугод ведь и вправду хорошо сыграл, ты так не думаешь? — упомянутый не дошёл до финала. Санчез выдыхает, расправляясь в кресле и садясь прямее.       — Как и все участники. Но победа БЛСа определённо была заслуженной.       — Конечно. И всё же Пугод, несмотря на то, что не так уж и много тренировался и имеет опыта меньше, чем часть участников, недурно постарался. Хотел предложить ему парочку любительских игр на днях, — совершенно ненавязчивое дополнение, скрытый смысл скользит между строк.       — Что же, это станет для него хорошим уроком… — что-то в груди распадается на части, и Санчез в моменте успевает дать этому чувству название.       Разочарование в самом себе. Бестолочное времяпрепровождение.       — …Если только ты не согласишься сыграть со мной, — в тоне Модди прослеживается снисходительность к фразе, которой Санчез его перебил, и это самое воодушевляющее, что тот слышал за последние сутки. — не успел договорить, — незримая полуулыбка.       Речь шла не только о спидранах — Санчез охает сдавленно, когда ему впервые разрешают коснуться себя.

i'm gonna

regret this

      Модди спрашивает у него, что было бы, окажись они сейчас рядом, и Санчез фантомное тепло на шее, груди, внизу живота, ягодицах ощущает. Это сводит с ума. Годы отрицания и тысячи километров против одного звонка.       Санчез придушивает себя, представляя чужую руку на месте собственной, губы покалывают так, словно их касалась щетина. Он знает, что Модди смотрит неотрывно, — камера впоследствии была включена, — ощущение пристального взгляда по телу отдаётся будоражаще. Модди только изучает, словно примеряется, прикидывает, что возможно будет сделать, но Санчез никогда ещё настолько собой себя не чувствовал.       Модди держит его в узде, не позволяя кончить, ноги просит — приказывает — расставить, на пальцы насадиться. Баланс между наслаждением и омерзением: Санчез бы стёр себе память, чтобы пережить это вновь. От «хорошего мальчика» нутро переворачивается.

forever.

      И к моменту, когда Модди на его шуточное «Я разрешаю Моддичату сегодня стримить» отвечает в той же манере «В личку ты мне писал другое» и выкладывает пост о переносе стрима, сердце бьётся спокойнее, чем когда-либо.       Ведь Санчез тоже изменил досуг на вечер.       На бёдра ложатся горячие руки. Губы приоткрываются навстречу уже вскоре изученным вдоль и поперёк.