Мироходец в башне Старка

Солнце поднялось выше, пробиваясь сквозь облака неровными золотыми полосами. В башне Мстителей пахло кофе и чем-то сладким — Питер решил, что раз уж он встал так рано, то может хотя бы сделать завтрак не только для себя. Лололошка вышел из комнаты через час после того, как Питер поставил на стол вторую кружку. Он выглядел... другим. Не выспавшимся в привычном смысле — тени под глазами никуда не делись, а движения всё ещё были осторожными, крадущимися. Но в его взгляде исчезла та пустота, которая пугала Питера больше всего. — Ты сделал кофе? — голос Лололошки был хриплым со сна, но в нём слышалось что-то вроде удивления. — Чуррос не хватает, — усмехнулся Питер, пододвигая к нему кружку. — Но в холодильнике есть блинчики. Тони заказал вчера, потому что «жить без нормальной еды в собственном доме — это варварство». Лололошка взял кружку, грея ладони о горячий фарфор. Сделал маленький глоток. Потом ещё один. — Хороший кофе. — Ты удивишься, но это заслуга Пятницы. Она следит за тем, чтобы зёрна всегда были свежими. Тони говорит, что это единственная её функция, которую он не готов делегировать человеку. — Разумно. Лололошка сел на стул — не рядом с Питером, напротив, чтобы видеть дверь и окно одновременно. Питер заметил это, но ничего не сказал. Они пили кофе в тишине, но тишина была не тяжёлой. Скорее — усталой, как одеяло, которым накрываешься после долгого дня. — Спасибо, — вдруг сказал Лололошка, не поднимая глаз. — За что? — За вчера. За... всё. — Он помолчал, покручивая кружку в руках. — Я не привык, чтобы кто-то просто... был рядом. Без причины. Питер хотел сказать, что причина есть — он хороший человек, и ему больно смотреть, как кто-то страдает. Но это звучало бы слишком пафосно, даже для него. — Я люблю чуррос, — сказал он вместо этого. — И не мог позволить тебе умереть, не попробовав лучших в городе. Лололошка поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — не улыбка, но близкое к ней. — А если бы я не оценил? — Тогда я был бы очень разочарован. Лололошка фыркнул — первый звук, похожий на смех, который Питер от него услышал.

***

Лаборатория Тони Старка была его святая святых. Здесь пахло металлом, озоновой свежестью и чуть-чуть — горелым пластиком, напоминанием о том, что даже гении иногда ошибаются. Сегодня утром Тони не работал. Он стоял у голографического экрана, перебирая данные об аномалии, и чувствовал, как закипает внутри привычное раздражение от невозможности понять что-то до конца. — Пятница, подготовь квинжент. — Мистер Старк, позвольте уточнить: вы собираетесь лететь к доктору Стрэнджу сейчас? Без завтрака? — В голосе ИИ слышалась лёгкая укоризна. Тони научил её этому — и теперь жалел. — Я возьму батончик. — Это не считается завтраком. — Пятница. — Минуту, мистер Старк. Маршрут проложен. Доктор Стрэндж уведомлён о вашем визите. — Сказал, чтобы я не приезжал? — Он сказал: «Пусть приезжает, но если испортит мне утро, я отправлю его в измерение, где время течёт назад». — Мило. Тони сунул в карман энергетический батончик — на случай, если Пятница решит устроить бунт — и направился к выходу. По пути он заглянул в гостиную. Там было неожиданно шумно для раннего утра. Наташа сидела на подоконнике с чашкой зелёного чая, разглядывая что-то на планшете. Клинт пристроился в кресле, жуя блинчик и строя рожицы экрану телефона — видимо, переписывался с кем-то из семьи. Питер что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. А Лололошка... Лололошка сидел в углу дивана, поджав под себя ноги — поза, которая делала его похожим на подростка, а не на человека, пережившего много боли. В его руках была кружка с кофе, и он слушал Питера с тем выражением, которое появляется у людей, когда они хотят запомнить каждое слово. — Я ненадолго, — сказал Тони, привлекая внимание. — Нужно кое-что проверить. — Опять магия? — спросил Клинт, не отрываясь от телефона. — Что-то вроде того. — Удачи, — Наташа подняла чашку в лёгком салюте. — Если Стрэндж начнёт философствовать, просто кивай и говори, что всё понял. Это его успокаивает. — Ты говоришь из опыта? — Я говорю как человек, который однажды выслушивал десятиминутную лекцию о природе времени, потому что случайно поставила кружку на его книгу. Тони усмехнулся и вышел. Лололошка проводил его взглядом. Взгляд был спокойным, но Питер заметил, как пальцы на кружке чуть сжались. — Всё нормально? — тихо спросил он. — Да, — ответил Лололошка так же тихо. — Просто... я не люблю, когда кто-то уходит, не сказав, куда. Это привычка. Питер кивнул. Он понимал. Когда каждый уход может быть последним, ты начинаешь считать слова прощания.

***

— Так, — Наташа спрыгнула с подоконника с грацией кошки, которой не мешали даже спортивные штаны и растянутый свитер. — Раз уж мы все здесь, может, поедим нормально? Блинчики — это хорошо, но я знаю, что в холодильнике есть яйца и бекон. — Ты хочешь сказать, что будешь готовить? — Клинт наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё с подозрением. — Последний раз, когда ты «готовила», тост подгорел так, что Пятница включила пожарную сигнализацию. — Это был тест системы. — Это был чёрный квадрат Малевича в съедобном исполнении. Наташа бросила в него салфетку. Клинт поймал её, даже не глядя. — Я тоже умею готовить, — встрял Питер, поднимаясь. — Ну... немного. — Ты умеешь готовить макароны с сыром из пачки, — уточнил Клинт. — Это тоже кулинария! Лололошка наблюдал за перепалкой с выражением, которое трудно было прочитать. Он сжимал кружку в руках, но пальцы больше не побелели — они просто держали тепло. — А ты? — спросила Наташа, поворачиваясь к нему. — Ты готовишь? Лололошка помедлил с ответом. Питер заметил, как он на секунду прикрыл глаза — проверка, разрешение самому себе сказать правду. — Когда есть из чего, — наконец ответил он. — раньше очень любил это делать, но в последнее время не удавалось... — И как, получалось? — Клинт подошёл к холодильнику, доставая яйца и бекон. — Еду можно было есть. Не умирали. — Высокая планка, — усмехнулся Клинт. — Ладно, садись. Сейчас будут блинчики с беконом. Это мой коронный рецепт. — Твой коронный рецепт — заказать доставку, — парировала Наташа, но взялась за сковороду. Они готовили вчетвером — если можно назвать готовкой то, что происходило на кухне. Наташа командовала, Клинт подшучивал, Питер пытался помогать, но в основном путался под ногами. А Лололошка... Лололошка стоял у окна, держа в руках хлеб, и смотрел, как трое самых опасных (он пока в этом не уверен, но судя по их ауре это так) людей планеты спорят из-за того, сколько перца сыпать в яичницу. — Пять крупинок, — говорила Наташа. — Горсть, — возражал Клинт. — Иначе пресно. — Ты в прошлый раз насыпал столько, что я чихала два часа. — Это был иммунитет. Лололошка вдруг издал странный звук. Питер обернулся — и замер. Лололошка улыбался. Не той защитной, дежурной улыбкой, которую он показывал вчера в гостиной. Настоящей. Смущённой, чуть неуклюжей, как будто он забыл, как это делается, и теперь учился заново. — Вы всегда так... громко спорите о еде? — спросил он. — Только когда бекон на кону, — ответил Клинт. — Бекон всегда на кону, — добавил Питер. Наташа посмотрела на Лололошку долгим взглядом. Что-то в её глазах смягчилось — неуловимо, так что заметил бы только тот, кто знал её достаточно долго. — Иди сюда, — сказала она, протягивая ему лопатку. — Поможешь перевернуть блинчики. У тебя хотя бы руки не дрожат, в отличие от некоторых. — Это был единичный случай! — возмутился Питер. — Это был каждый раз, когда ты брал лопатку. Лололошка подошёл к плите. Взял лопатку. Перевернул блинчик — аккуратно, одним движением, будто делал это тысячу раз. — О, — удивилась Наташа. — А ты действительно умеешь. — Я же говорил: приходилось. Он перевернул ещё два, потом подвинулся, уступая место Наташе. Но остался рядом — не в углу, не у окна, а в кругу, где кипела жизнь. Питер смотрел на него и не мог отделаться от мысли: «Он как кот, который наконец решил, что эти люди не опасны, и вышел из-под дивана».

***

Блинчики с беконом и яичница — готовые, ароматные, исходящие паром — выстроились на столе. Клинт нарезал хлеб, Питер разлил сок, Наташа разложила тарелки. Лололошка сел туда, куда его посадили — между Питером и Клинтом, спиной к стене. Питер заметил это и мысленно отметил: даже расслабляясь, он не забывает о безопасности. — Итак, — Клинт отправил в рот кусок блинчика и зажмурился от удовольствия, — раз уж мы едим вместе, может, поговорим о чём-нибудь, кроме работы? Например, спросим у Ло, какой самый странный мир он видел. Питер напрягся — это был скользкий вопрос. Но Наташа бросила на Клинта быстрый взгляд, и тот чуть качнул головой: «Я знаю, что делаю». Лололошка жевал блинчик, думая. — Самый странный? — переспросил он. — Наверное, тот, где время шло назад. Я просыпался уставшим, а к вечеру был полон энергии. Люди там старели задом наперёд — сначала были стариками, потом взрослели, потом становились детьми. — Это... жутковато, — признал Питер. — Было странно, — согласился Лололошка. — Я пробыл там три дня по их времени, а когда уходил — вернулся в тот же час, что и ушёл. Меня потом мутило неделю. — А в каком мире было лучше всего? — спросила Наташа, намазывая масло на блинчик. Лололошка замер. Лопатка, которой он переворачивал еду, застыла в воздухе. — Не знаю, — сказал он после долгой паузы. — Я не привык думать о том, что было «лучшим». Только о том, что было «не смертельным». Тишина повисла на секунду. — Понятно, почему ты с нами завтракаешь, — сказал Клинт, нарушая её. — Здесь «не смертельно» — это наш стандарт. Лололошка посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с благодарностью. — Наверное, — тихо сказал он. — Ладно, — Клинт откинулся на спинку стула. — Тогда другой вопрос. Ты умеешь стрелять? — Клинт, — предостерегающе сказала Наташа. — Что? Я просто интересуюсь. У него шрамы от когтей — значит, он сражался с чем-то крупным. Я хочу знать, с чем именно. Лололошка отложил вилку. — Стрелять умею, — сказал он спокойно. — Но предпочитаю ближний бой. И магию. — Магию? — Питер чуть не поперхнулся соком. — Ты умеешь колдовать? — Немного. — Лололошка поднял руку и пошевелил пальцами. Между ними пробежала крошечная искра — Только мелочи. Согреть еду. Зажечь свет. Ничего боевого. (Я ещё не готов раскрывать им всей правды....) — Это всё равно круто, — выдохнул Питер. — Ты как ребёнок, который впервые увидел фокус, — усмехнулась Наташа. — А ты нет? — Я видела фокусы и покруче. — Например? — спросил Лололошка. В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на любопытство — не защитное, не осторожное, а настоящее. Наташа и Клинт переглянулись. — Например, как один парень с луком попал в цель с трёхсот метров, — сказал Клинт. — С закрытыми глазами, — добавила Наташа. — И с завязанными ногами. — Ноги не были завязаны. — Были. Просто я был так крут, что ты не заметила. Лололошка смотрел на них, и его лицо постепенно менялось. Морщины на лбу разглаживались. Плечи опускались. Он сидел за столом — не в углу, не спиной к стене — и просто слушал. Питер поймал себя на мысли: «Он нам доверяет. Немного. Но доверяет». Это было похоже на то, как если бы бездомный кот впервые позволил себя погладить. Хрупко. Страшно. И невероятно важно. — А ты? — спросил Лололошка, поворачиваясь к Питеру. — Твоя способность — паучья, да? Ты можешь лазать по стенам? — И не только, — Питер оживился. — У меня есть паучье чутьё — я чувствую опасность заранее. И я сильнее обычных людей. И могу прилипать к поверхностям. — Проверь, — сказал Лололошка. — Что? — Прилипни к потолку. Я хочу посмотреть. Питер заколебался. С одной стороны — это было странное предложение. С другой — Лололошка впервые проявлял такой живой интерес. — Ладно. Он встал на стул, оттолкнулся — и повис на потолке, как настоящий паук, раскинув руки и ноги. — Необычно, — прокомментировал Лололошка, запрокинув голову. — Это удобно? — Не очень, — признался Питер. — Шея затекает. — Тогда слезай. Питер спрыгнул обратно на стул, поправил футболку. — Твоя очередь показывать способности. — Я показал искру, — Лололошка усмехнулся. — Этого достаточно. — Нечестно. — Мир нечестен, Питер. Я просто готовлю тебя к реальности. Наташа рассмеялась — коротко, но искренне. — Мне он нравится, — сказала она Клинту. — Мне тоже, — ответил тот, отправляя в рот последний кусок блинчика. — Но я всё равно хочу узнать про того зверя, который оставил следы когтей. Лололошка помолчал. — Их было несколько, — сказал он наконец. — И это было не здесь. В одном из миров есть твари, которые охотятся на мироходцев. Они чувствуют искру за несколько километров. Мы называли их... — он запнулся, подбирая слово, — «ищейками». — И ты с ними дрался? — спросил Питер. — Приходилось, — просто ответил Лололошка. — Или бежать. Или умирать. Он сказал это так, будто перечислял варианты завтрака: блинчики, яичница, тосты. — Сколько их было? — тихо спросила Наташа. — В тот раз — трое. — Лололошка машинально коснулся плеча — там, где под толстовкой скрывались шрамы. — Я убил двоих. Третий... третий остался. Никто не спросил, что случилось с третьим. Иногда ответы лучше не знать.

***

Квинджет летел над Атлантикой быстро и тихо — Тони любил эту машину за то, что она не жужжала, как старый пылесос, в отличие от некоторых моделей. Он сидел в кресле пилота, но летел автопилот. Пятница справлялась лучше любого человека. — Мистер Старк, до прибытия в Гринвич остаётся двенадцать минут. — Спасибо, Пятница. Тони смотрел в иллюминатор на облака внизу. Они напоминали вату — белую, пушистую, неправдоподобную. Слишком чистую для мира, в котором появился парень с шрамами на спине и камнем в кармане. «Мироходец». Тор вчера чуть не убил его от одного этого слова. Тони не знал всей истории с Ванахеймом, но если бог грома так реагирует, значит, есть за что. Но Лололошка не выглядел как тот, кто уничтожает миры. Он выглядел как тот, кто от них бежит. — Пятница, что ты думаешь о нём? — О мистере Лололошке? — О нём. Пауза — доля секунды, за которую ИИ обрабатывал данные, анализировал тон, подбирал ответ. — Мистер Лололошка демонстрирует классические признаки посттравматического стрессового расстройства: гипербдительность, нарушения сна, избегание социальных контактов, эмоциональное оцепенение. В то же время он проявляет способность к адаптации и устанавливает доверительные отношения с отдельными членами команды. — С Питером, — уточнил Тони. — С Питером, — согласилась Пятница. — А также, судя по текущим показателям, с мисс Романофф и мистером Бартоном. — Он им доверяет. — Он делает первые шаги в этом направлении. — А должен ли? Пятница не ответила. Это был вопрос не для ИИ. Квинджет начал снижаться. Внизу показался Гринвич — район старых зданий, узких улиц и одной очень странной постройки, которую Тони называл «домом доктора Стрэнджа, где он медитирует в позе презерватива». Санктум Санкторум выглядел как всегда: старый, мрачный, с окнами, которые светились жёлтым, хотя внутри не было электричества. Тони приземлился на крыше — Стрэндж разрешил, после долгих уговоров и обещания не чинить тут ничего технического. — Доктор Стрэндж ждёт вас в библиотеке, — сказал Пятница. — Конечно, где же ещё. Тони спрыгнул на крышу, и дверь перед ним открылась сама собой — без скрипа, без стука, просто пространство сжалось и выпустило его внутрь. «Ненавижу магию», — подумал Тони и шагнул в темноту.

***

Библиотека Стрэнджа пахла пылью, старым пергаментом и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где время течёт иначе. Тони никогда не мог его описать. Может, это пахнет вечность. Стрэндж стоял у окна в своей обычной позе — скрестив руки на груди, смотря в никуда. Его Плащ Левитации висел на спинке кресла, чуть шевелясь, будто принюхивался. — Ты пришёл, — сказал Стрэндж, не оборачиваясь. — Ты сказал «пусть приезжает». — Я надеялся, что ты проигнорируешь. — Ты меня плохо знаешь. Стрэндж наконец повернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глазах — Тони научился это замечать — мелькнула тень любопытства. — Рассказывай. Тони сел в кресло, которое было самым неудобным в доме — Стрэндж специально держал его для непрошеных гостей. Передал Пятнице контроль над голограммой, и между ними повисло изображение. — Это аномалия, — сказал Тони, показывая графики и спектры. — Появилась в три часа ночи в комнате гостя. Продолжалась четыре минуты. Ни один известный тип энергии не совпадает. Стрэндж подошёл ближе. Его пальцы коснулись голограммы — и она изменилась. Тони не знал, что он сделал, но графики поплыли, перестраиваясь, превращаясь в символы, которых Тони никогда раньше не видел. — Это не просто энергия, — сказал Стрэндж тихо. — Это присутствие. — Чьё? — Не знаю. — В голосе Стрэнджа впервые за долгое время прозвучала неуверенность. — Но оно не враждебное. — Ты можешь определить, откуда оно? Стрэндж повернулся к нему. Взгляд был острым, пронзительным — таким, каким он смотрел на угрозы межпространственного масштаба. — Расскажи мне о госте, Тони. Тони вздохнул. Он знал, что рано или поздно дойдёт до этого. — Его зовут Лололошка. Появился в моей лаборатории два дня назад. Говорит, что он мироходец — ходит между мирами. Полуэльф. У него есть орган, который он называет «искра» — отвечает за перемещения. — Мироходец, — Стрэндж произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — В Мидгарде их не было тысячу лет. — Тор вчера чуть не убил его при встрече. Сказал, что мироходцы уничтожили Ванахейм. Стрэндж помолчал. Подошёл к столу, на котором лежала раскрытая книга — старинная, с пожелтевшими страницами и символами, которые менялись, когда на них смотрели. — Ванахейм пал не из-за мироходцев, — сказал он наконец. — Тор ошибается. Или ему сказали неправду. Мироходцы были там, это правда. Но они пытались запечатать проход, который открыли другие. Те, кто охотится на искру. — Ищейки? — вспомнил Тони слово, которое услышал от Лололошки за завтраком (Пятница, конечно, транслировала ему всё в наушник). Стрэндж резко обернулся. — Откуда ты знаешь это слово? — Он сказал. Сегодня утром. Рассказывал, как дрался с ними. Стрэндж медленно выдохнул. Потом сел в кресло напротив Тони — впервые за весь разговор. Это было плохим знаком. Стрэндж не садился, когда всё было спокойно. — Тони, — сказал он, и в его голосе появилась сталь, — ты понимаешь, что это значит? Если он знает об ищейках, если он с ними сражался — значит, он не просто мироходец. Он один из тех, кто пережил чистку. — Какую чистку? — Тысячу лет назад между мирами шла война. Не та, о которой пишут в книгах. Тихая. Невидимая. Те, у кого была искра, становились целями. Их выслеживали. Убивали. Выходили на их миры и выжигали всё, чтобы добраться до одного. Стрэндж провёл рукой по голограмме, и изображение аномалии сменилось картой — картой миров, соединённых тонкими нитями. — Мироходцы почти исчезли. Те, кто остался, научились прятаться. Не доверять. Бежать. Если этот Лололошка действительно один из них — он не просто гость в твоей башне. Он беженец. — От кого? — От тех, кто охотится на его искру. И судя по тому, что ты рассказал о его шрамах... — Стрэндж посмотрел на Тони в упор, — он не просто бежал. Он потерял всех, кто был с ним. Тони молчал. В голове прокручивались слова Лололошки: «Был глупым и решил, что если умру, то станет легче. Но не сработало». — Можешь определить, откуда пришла эта аномалия? — спросил Тони, возвращаясь к первоначальному вопросу. Стрэндж снова посмотрел на графики. Его пальцы коснулись символов — они засветились, вспыхнули и погасли. — Это не внешнее воздействие, — сказал он. — Источник аномалии находится внутри башни. — Что? — Камень, Тони. Тот, что вы нашли в его кармане. Он не просто артефакт. Он... — Стрэндж замолчал, подбирая слова. — Он — связь. Якорь. Кто-то оставил его с Лололошкой, чтобы следить. Защищать. — Кто? — Не знаю. Но если этот кто-то может проецировать присутствие через миры — значит, он очень силён. Или очень близок. Стрэндж встал. Его плащ сам накинулся на плечи — движение привычное, почти неосознанное. — Я полечу с тобой, — сказал он. — Ты уверен? — удивился Тони. — Хочу посмотреть на него сам. И на камень. Возможно, я смогу понять, кому он принадлежит. — А если этот «кто-то» окажется опасным? Стрэндж усмехнулся — редкость, которую Тони видел всего несколько раз. — Тогда мы поговорим.

***

Башня встретила их полуденным солнцем и запахом блинчиков, который всё ещё витал в воздухе. Тони уловил его сразу — и понял, что Клинт снова хозяйничал на кухне. — Они в гостиной, — сказала Пятница. — Мистер Лололошка в сознании. Жизненные показатели в норме. — Спасибо. Тони и Стрэндж прошли по коридору. Стивену не нужен был гид — он бывал здесь раньше, хотя и не одобрял количество технологий в одном месте. Гостиная встретила их смехом. — ...и тогда он говорит: «Это не я, это бог грома перепутал молнии с микроволновкой», — рассказывал Клинт, сидя на диване. — А Тони стоял красный, как... Он замолчал, заметив вошедших. Питер сидел на ковре, прислонившись к дивану. Наташа — в кресле с чашкой чая. А Лололошка... Лололошка сидел на подоконнике — том самом, где обычно сидела Наташа, — и слушал. Его лицо было расслабленным, почти безмятежным. Шарф лежал на коленях, волосы распущены, одна нога поджата под себя. Он выглядел почти нормально. А потом он увидел Стрэнджа. Тони заметил это мгновенно. Лололошка не дёрнулся — его тело осталось в той же позе. Но глаза... Глаза расширились. Зрачки сузились. Рука, которая держала кружку, замерла в воздухе. Лололошка смотрел на Верховного Мага так, будто увидел призрака. Или будто сам стал призраком. — Ло? — окликнул Питер, тоже обернувшись. — Ты в порядке? Лололошка не ответил. Он смотрел на Стрэнджа, и в его глазах смешивались страх, узнавание и что-то ещё — то, что Тони не мог определить. Что-то глубокое. Древнее. Личное. Стрэндж тоже смотрел на него. Не двигаясь. Не говоря ни слова. В комнате повисла тишина — такая плотная, что можно было резать ножом. — Ты, — наконец сказал Лололошка. Его голос был чужим — не тем, каким он разговаривал за завтраком. Тихим. Напряжённым. Почти испуганным. — Я, — спокойно ответил Стрэндж. А потом Лололошка сделал то, чего никто не ожидал. Он медленно поднялся с подоконника — не встав в полный рост, а скорее соскользнув, как вода, текущая вниз. Кружка выпала из руки, ударилась о ковёр, расплескав остатки кофе. Лололошка не обратил на это внимания. Он сделал шаг назад — к окну, к свету — но не отступил. Просто замер. Рука легла на шарф, сжала его, будто это был единственный якорь, удерживающий его в реальности. — Ты не должен был приходить, — прошептал он. Стрэндж сделал шаг вперёд. Его лицо было спокойным, но в глазах — Тони видел это — появилось что-то. Удивление? Нет. Понимание. — Я знаю, — сказал Стрэндж. — Но я здесь. Лололошка смотрел на него долгих пять секунд. А потом его плечи дрогнули — незаметно, почти неуловимо — и он опустил глаза в пол. — Я не хочу, — сказал он так тихо, что его едва было слышно. — Я знаю, — повторил Стрэндж. И больше никто в комнате не произнёс ни слова. Питер переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. Наташа медленно поставила чашку на стол. Клинт замер с недонесённым до рта блинчиком. Тони открыл рот, чтобы что-то сказать — но Стрэндж остановил его одним жестом руки, даже не повернув головы. — Нам нужно поговорить, — сказал Стрэндж Лололошке. — Нет. — Не здесь. Не сейчас. Но нам нужно. Лололошка поднял голову. Его глаза были пустыми — теми самыми, которые Тони видел вчера. Стена. Защита. Броня, которую он так долго строил. — Я не буду говорить об этом, — сказал Лололошка. — Ни с тобой. Ни с кем. И он развернулся. Не побежал. Просто ушёл — быстрым шагом, который был почти бегом, но не переходил в него. Вышел из гостиной, свернул в коридор, исчез. Хлопнула дверь его комнаты. Тишина повисла снова. — Что это было? — спросил Питер, нарушая её. Стрэндж смотрел на дверь, за которой скрылся Лололошка. Его лицо ничего не выражало — кроме той спокойной сосредоточенности, которая появляется, когда маг решает что-то важное. — Он знает меня, — тихо сказал Стрэндж. — Или знает того, кого я напоминаю. — Что за чушь? — спросил Клинт. — Вы вообще встречались раньше? — Нет. — Тогда откуда... — Я не знаю. Стрэндж повернулся к Тони. В его глазах впервые за всё время появилась неуверенность — крошечная трещина в броне Верховного Мага. — Камень, — сказал он. — Я должен увидеть камень. — Пятница, — начал Тони, но ИИ уже ответила. — Мистер Лололошка взял камень с собой. Он в его комнате. Стрэндж двинулся к двери. — Стой, — остановила его Наташа. — Ты не войдёшь к нему сейчас. Он не готов. — Я знаю. — Тогда что ты собираешься делать? Стрэндж остановился у двери. Посмотрел на неё — на простую белую дверь, за которой сейчас был человек, переживший больше, чем можно вообразить. — Я подожду, — сказал он. И сел в кресло у стены. Тони, Питер, Наташа и Клинт переглянулись. — Он будет ждать? — прошептал Питер. — У магов своё понятие о времени, — ответила Наташа. Но в её голосе слышалась тревога. А за дверью, в комнате, Лололошка стоял у стены, прижавшись к ней спиной. В руках он сжимал камень — тот самый, фиолетово-чёрный, с тёплой гладкой поверхностью. Камень слабо светился. — Ты знал, — прошептал Лололошка в пустоту. — Ты знал, что он придёт. Камень не ответил. Но свет стал чуть теплее. — Он похож на тебя, — снова прошептал Лололошка. — Так же смотрит. Так же молчит. Тишина. — Я не готов, — сказал он, и в голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста. Не сейчас. Камень мигнул. Один раз. Как обещание. Как ответ. За дверью сидел Стрэндж. За дверью ждал. И в коридоре, в гостиной, на всей Земле — никто не знал, что значит этот взгляд. Никто не знал, кого увидел Лололошка в лице мага. Никто, кроме камня. И он молчал.