Никогда не позволять себе слабости

Лука привычно держит всё в себе и успокаивает других, беспокоясь об их комфорте. Он бесплатный психолог едва ли не для всех друзей, но делает это с заботой и неким… Смирением? Не страдает, хоть и не стремится быть подушкой для слёз и битья всю жизнь. После отказа Маринетт Лука держит обещание, данное самому себе: никогда не позволять себе слабости. Не желая привлекать внимания, на выпускной он надел сдержанный брючный костюм синего цвета. Куффен старше выпускников этого года на несколько лет. Школа пригласила его в качестве музыкального сопровождения. Он почти не смотрит на то, как Маринетт пытается незаметно пялиться на Адриана. Просто делает то, о чём его попросили и за что неплохо платят. Очередная композиция заканчивается, и Лука смотрит на часы. Время перерыва наступает с теплом и ощущением отдыха. Предвкушая растворимый кофе с приторным вкусом из автомата и звёздную ночь, Куффен уходит со сцены, уступая место следующим музыкантам. Поглощённый собственными мыслями, он сталкивается с девушкой в длинном жёлтом блестящем платье. — Извините, я не хотел. Лука намеревается продолжить путь, но его останавливает властная крепкая хватка. Он поднимает глаза и немного хмурится: не хочет разгребать проблемы в свой перерыв. Хлоя, как всегда, яркая и вспыльчивая. Неудивительно, что её образ является ослепительным и в прямом, и в переносном смыслах. Её волосы непривычно распущены и красиво уложены, макияж добавляет нежности. Туфли на особенно высоких шпильках становятся испытанием, но гордо поднятую голову ничто не в силах опустить. Она не позволяет себе слабости. Малейшая ошибка — и будет скандал в прессе, осуждение или разбитое сердце. Но терпение у неё — совсем не бесконечное… Нежная рука крепко сжимает плечо гитариста. Хлоя смотрит прямо, без кокетства и ярости, и то ли приказывает, то ли констатирует факт: — Ты идёшь со мной. Лука пожимает плечами и позволяет опереться: шпильки стоило выбрать на несколько сантиметров ниже. Хлоя делает вид, что не наваливается на него, а он не возмущается: воспитание. А ещё ему немного всё равно: провести девушку — не самая сложная задача в мире. Противоположности притягиваются… — Купишь мне выпить? Здесь ни капли алкоголя, — дует губы Хлоя. Её взгляд какой-то странный, поэтому Лука думает, что алкоголь девушка всё-таки где-то нашла. — Ты уже совершеннолетняя, — говорит он, снимая гитару и разминая плечи. — С деньгами, думаю, проблем тоже нет. — Если я куплю, об этом узнает отец и пресса. Впрочем, ладно, — Хлоя пожимает плечами. — Я хочу поговорить. — Знаю, — Лука поднимает уголок губ. — Все хотят. — Я не все, — морщится девушка. — Нелепо сравнивать меня с кем-либо, совершенно нелепо! — Ладно, ладно, прости. До конца перерыва пятнадцать минут, уложимся? — Это уж как пойдёт, — Хлоя рывком толкает его на диван. Теперь Лука сидит и с подозрением на неё смотрит. Кто знает, что взбредёт в голову дочери мэра Парижа? Но она не пристаёт, просто становится сзади и кладёт руки ему на плечи. Куффен не успевает удивиться, поскольку она не тянет Супер-Кота за хвост: — Мне любопытно, — Хлоя слегка сжимает напряжённые плечи, — какой ты. Хочу узнать. — Прости? — Лука пытается повернуть голову и посмотреть ей в глаза, но девушка сжимает его плечи сильнее. Это больно, потому что с его зажимами в последний раз работали лет в одиннадцать, но приятно, потому что Хлоя не пытается его избить, а разминает. — Ты ведь тоже человек, — она наклоняет голову и смотрит с хитрым прищуром. — Ты пьяна? — вздыхает Лука. — Давай отведу тебя к диванчику в VIP-зоне, проспишься. — Нет, ну серьёзно! — в эмоциональном порыве Хлоя едва не ломает его кости, но вовремя останавливается. — Весь такой сдержанный, тихий и скромный… Так бесит! — Потому что я загадочнее тебя? — отпускает шутку парень. — Потому что внутри тебе больно, — проницательно констатирует факт Буржуа. Что ж. Это совсем не то, что Куффен ожидал услышать. Он застывает, и девушке приходится проверять, есть ли пульс. К счастью, да. — Ты теперь психолог? — спокойно уточняет Лука. — Неожиданно. Будешь поступать в этом направлении и тренируешься? — Отвечай на мои вопросы, — требует Хлоя, игнорируя его попытку сменить тему. — Не смей увиливать. — Ладно. — Ты до сих пор любишь Дюпен-Чен? Я видела, что наблюдал сегодня. — Нет. Просто её родители попросили незаметно приглядывать: напьётся ещё. Я умею отпускать. Лука отвечает честно, но не потому, что руки Хлои находятся в опасной близости к его шее, а потому, что хочет попробовать себя в роли рассказчика, а не терпеливого слушателя. — Почему ты держишь всё в себе? Зачем? — А зачем говорить? — отвечает встречным вопросом Куффен. — Чтобы не взорваться от такого количества невыпущенных слёз и слов! Ты либо вспыхнешь, либо погаснешь. А это плохо. — Какая тебе вообще разница? Решила, что можешь всё исправить? С чего бы? — Потому что хочу. А я всегда добиваюсь своего, — Хлоя очаровательно улыбается и прекращает массаж. — Но если тебя всё устраивает… Девушка идёт в сторону выхода на крышу. Лука — следом: чтобы поймать, если упадёт с едва не тридцатисантиметровых шпилек. К тому же, в эту большую зону отдыха, что стала для них маленьким уголком откровения Луки, постепенно стали стекаться выпускники. — Зачем тебе на крышу? — уточнил Куффен. — Надо. — Надо — так надо. Неся на спине гитару и на руках — Хлою, Лука поднимается на крышу. У девушки отвисает челюсть, хотя она пытается не подавать виду. — Ты… — Так быстрее, — объясняет парень. — У тебя платье длиной в нашу эру, а шпильки высотой в самооценку. Мне легче поднять тебя сюда, чем оказывать первую помощь. — Справедливо, — кивает Хлоя. Она смотрит на звёзды и улыбается: искренне, по-настоящему, а не как на фото для газет. Внизу ещё играет музыка. — Кошмар, — Лука качает головой и набрасывает на её плечи свой пиджак. — Ну и молодёжь пошла, совсем о здоровье не думает. — Ты не настолько старый, — закатывает глаза Хлоя, но пиджак не убирает. Укутывается и спрашивает: — Ты сейчас в кого-нибудь влюблён? — Я слишком боюсь разбитого сердца. Не советую тебе влюбляться, — Лука улыбается и переводит тему: — Ты похожа на звёздочку: так же ярко сияешь сегодня. Буржуа вздыхает и смотрит вдаль. Куффен молча стоит рядом. — Я красивая. Умная: ты видел мои оценки? Богатая. Что ещё нужно? — Для поступления? — предполагает Лука. — Для того, чтобы сделать интерес взаимным. — Не у того спрашиваешь, — хмыкает Куффен. — Тебе вообще какие девушки нравятся? — вскользь, как думает он, спрашивает Буржуа. — Заботливые, умные, творческие. Понимающие. И, банально, милые. А какие парни нравятся тебе? — Такие, с которыми — как под мягким одеялом. Никакого холода каменной стены, забота и веселье. Такие, с которыми прятать шипы — естественно и легко. Ну, а ещё, конечно, красивые. Лука бросает взгляд на наручные часы, но Хлоя накрывает их рукой. — У меня перерыв двадцать минут, я должен… — Я не договорила. Плачу в два раза больше. Нет, даже в три. — Думаешь, дело в деньгах? Я обещал. — Удели мне ещё хотя бы три минуты, — то ли властно приказывает, то ли ранимо просит Хлоя. — Ладно. Помочь спуститься? — предполагает Лука. — Ты свободен завтра вечером? — Кажется, да, а что? Хочешь, чтобы сыграл на мероприятии? — Хочу узнать тебя лучше. Ты меня интересуешь, Лука Куффен. Живи теперь с этим. — Интересую? Ах, так вот кто та загадочная девушка, которая приходит на моё каждое выступление, — улыбается он. — А что, нельзя? — складывает руки на груди Хлоя. — Ты позволяешь наслаждаться своей музыкой только избранным? — Познать всю глубину моего творчества могут только избранные, — хмыкает Лука. — Я умная. Заботливая: если помнишь, оставила у сцены зонтик в день неожиданного дождя и сегодня сделала массаж. Достаточно творческая, чтобы наслаждаться тем, что тебе дорого, и уважать твою музыку, — девушка кивает в сторону гитары. — Понимающая: умею хорошо слушать и буду ненавидеть всех, на кого злишься ты. И ещё, по-моему, я очень милая. С чем из этого ты можешь поспорить? — Ни с чем, — согласно кивает Лука, — но я не соответствую твоему происхождению. — Какая… А-а! В попытке подойти к нему Хлоя едва не падает. Не с крыши, но было бы явно больно. Лука подбегает и раскрывает объятия. Девушка утыкается носом в его грудь и сквозь белую выглаженную рубашку чувствует биение сердца. — Какая разница, Куффен? — Буржуа встаёт на носочки и ухмыляется. — У меня есть шанс очаровать тебя, всем моим критериям ты соответствуешь. Почему бы не попробовать? У неё трясутся руки и ноги, и это далеко не из-за позы и обуви. Хлоя боится отказа. Лука помогает ей принять более вертикальное положение и улыбается глазами так тепло, что мир блекнет. — Ты внешне так уверена, — замечает он, — но как я могу быть уверен, что это не действие алкоголя? — Говорила же, здесь ни капли. — Поговорим об этом завтра. Дашь свой номер? Хлоя едва не прыгает от счастья, но гордость и туфли удерживают её от столь безрассудного поступка. Она диктует цифры и позволяет Луке снова взять её на руки. Куффен опускает девушку бережно, у самого входа в зал, откуда до сих пор слышен шум, хотя многим надоело танцевать. Людей там меньше: зоны отдыха заполнены. Хлоя оборачивается и посылает воздушный поцелуй, а затем толкает дверь. Лука берёт в руки гитару и только перед выходом на сцену вспоминает, что пиджак — всё ещё на девушке. Впрочем, её это не смущает. Хлоя стоит почти у самой сцены и наслаждается сочетанием его внешности и песни. — Я люблю тебя, — шепчет глазами, когда взгляды соприкасаются. — Я люблю тебя, — отвечает ей Лука своей мелодией. С их первой встречи и до этой ночи интерес не угасает. Ещё во время важного мероприятия год назад, на котором выступал «сын знаменитого Джаггеда Стоуна», они почувствовали невидимую связь. И Лука, и Хлоя помнят о запрете на позволение слабостей… Но кто сказал, что такая любовь — это слабость?